Галина Полынская
Четыре года падал снег

Посреди зимы я наконец-то понял, что во мне живет непобедимое лето.

(А. Камю)

Глава 1

– В жизни ничего не слышал гаже и скучнее, чем ваши шутки да псевдофилософские суждения!

– Чем это вам мои шутки не угодили? А в философии, позвольте заметить, вы и сами не особо сильны. С каких времен вы заделались брюзгой?

– С каких времен? На наши посмотрите! Что за времена, что за нравы, нет никакой возможности дышать, кругом негодяи, рвачи, хамы и бездарности! Посмотрите по сторонам и ужаснетесь! Все в упадке, всё в разрухе, культура, искусство, духовность! А из-за чего? Из-за негодяев и бездарностей!

– Сдается мне, сгущаете вы краски. Не вижу ровным счетом ничего катастрофичного.

– Вы в зеркало, в зеркало-то поглядите!

– За такие слова и по физиономии схлопотать можно!

– А можно и ответить по всей форме!

– А может и дуэль?!

– Извольте! Сейчас, перчаточку сниму…

– Не трудитесь, я уже снял и с превеликим удовольствием вам по мордасам хрястну!

Разговор прервал тощий тусклый господин в черном сюртуке:

– Благодарю вас господа. Барон фон Штофф, граф Голодев, вы прошли тест. Господа, поздравляю, вы не растеряли благородного духа.

– Так мы свободны?

– Да, безусловно, велите следующему заходить.

Не без душевного облегчения барон Карл фон Штофф и граф Сергей Голодев покинули Экзаменационный Корпус. На улице по-прежнему шел снег. Взглянув на серебристо-серый шпиль здания, уходящий в небесную мглу, Сергей произнес с тоскливым лицом:

– Настроение дрянь, милейший. Эх, как бы мне хотелось взять ленту световой взрывчатки, обмотать кругом, нажать на кнопочку, да уничтожить весь этот дикий каприз.

– Что именно считаете диким капризом? – натянув перчатки до локтей, барон откашлялся, прочищая всё еще пересохшее от волнения горло.

– Да весь наш мир, милейший друг. Безумие какое-то и перед соседями стыдно. Остальные планеты считают нас какими-то несуразным атавизмом. Вот давеча к супруге моей прилетал приятель ее кузена, так он прямо таки при всем обществе изволил выражаться и хохотать насчет жизненного уклада нашей Инфанты.

Голодев печально посмотрел на висящую рядом с Полуденным Солнцем золотистую планету, которую жители между собой называли: «Ненужной Луной», и снова вздохнул, видимо припоминая выражение приятеля кузена.

– Что ж делать? – Карл поднял воротник шубы. – У них своё, у нас своё. Вон на Сириусе все ходят в синих, простите, облегающих штанах, что же и нам такое на себя напялить, чтоб не выделяться? Кстати, а не пойти ли нам в трактир?

– Вы бы еще рюмочную предложили, – Голодев тоже поднял воротник и надвинул шляпу поглубже на лоб. – Уж не до такой-то степени настроение испорчено. Идемте в ресторацию.

– Я это и имел в виду. Вы не всегда верно меня понимаете.

– Так вы конкретней выражайтесь, вернее пойму.

Фон Штофф не стал продолжать, понимая, что граф не в духе. Голодев с отвращением посмотрел на вышколенный, как стадо лакеев заснеженный парк, взял под локоть неповоротливого полного барона фон Штофа и направился к виднеющимся огням воздушной трассы.

Барон фон Штофф долго шел молча, затем всё же и поделился своими соображениями:

– Вы во многом правы друг мой, – скорбно выдохнул он, – у меня постоянные ощущения, что я дурак, и не я один. Все дураки.

– Смею заверить, у меня такое же точно чувство. Будто всем обществом разыгрываем бесконечный дрянной спектакль. Кому, зачем – непонятно.

Граф Голодев жестом подозвал сферолет, аппарат мигом подлетел и приземлился рядом.

– Оплачу я, – сказал фон Штофф.

Он с трудом залез в кабину, наступая на полы своей длинной шубы, и велел пилоту:

– В ресторацию «На Распутье».

– Могли бы и не говорить, все ваши благородные уже там, – флегматично сообщил пилот сферолета.

– Неужто? – нисколько не удивился Голодев. – Напиваются?

– Как свиньи-с.

– Так и знал, – Голодев расстегнул шубу, устраиваясь поудобнее в кожаном кресле. – После этого теста все чувствуют острую потребность в рюмочке-другой.

– Ага, особенно те, кто тест не прошел.

Фон Штофф выключил затемнение окон и стал наблюдать окрестности, которые всё равно не просматривались за снежной пеленой.

– Как же осточертел этот снег, – Голодев с брезгливостью поглядел в окно. – Четвертый год уж идет, мерзавец.

– Зато представьте, как будет хорошо, когда начнет таять, – снова подал голос пилот. – Поплывем вместе с домами ко всем чертям.

– Тебя, голубчик, к разговору не приглашали! – отрезал фон Штофф. – Веди транспорт аккуратно, а то звезданемся не ровен час при такой-то снежности!

Вскоре показались огни ресторации, и сферолет пошел на снижение.

– Почему-то уши стало закладывать в последнее время, – пожаловался барон. – Как идет эта глупая штука вниз, так и закладывает.

– Говорят, ладони надо массировать в такой случае, – посоветовал Голодев, но без особой, впрочем, уверенности в эффективности действа.

Сферолет мягко приземлился, скользнул по заснеженной трассе и замер. Фон Штофф расплатился и, кряхтя, полез наружу.

Из приоткрытых дверей ресторации доносился шум, выкрики, музыка – заведение явно было переполнено. «На Распутье» нельзя было назвать самым шикарным местом в округе, но оно являлось одним из излюбленных и, как правило, никогда не пустовало. Посуда, скатерти всегда были чистые, официанты расторопные, вкусы посетителей помнили превосходно.

Держась друг за друга, дабы не растянуться на плотно утоптанном снегу, Карл с Сергеем направились к зданию, распахнули тяжелые двери и как в реку нырнули в клубы табачного дыма.

– Карл! Сергей! – сразу раздался чей-то зычный окрик. – К нам! К нам идите!

Здоровенный дядище с раскрасневшимся от вина лицом, махал фон Штоффу и Голодеву. В обеих руках он держал по бокалу, прихлебывая то из одного, то из другого.

– Ох, Михаил тут, – скорбно вдохнул Голодев, – опять придется его весь вечер слушать.

– Зато присядем.

Фон Штофф сбросил свою шубу на руки подоспевшему лакею, подождал, пока разденется друг, и вместе они направились в зал, кивая знакомым. За длинным столом у окна помимо князя Михаила сидело еще человек восемь. Судя по цвету лиц, все находились примерно в одинаковой кондиции. Обсуждался, конечно же, недавний тест.

Поздоровавшись, фон Штофф и Голодев уселись на свободные стулья.

– Добрый, добрый, господа! – поприветствовало собрание новоприбывших.

– Для кого-то вечер и не очень добрый, – кисло сообщил господин в пенсне. Лицо его, словно собранное из острых белых углов Голодеву было знакомо, а вот ни имени, ни титула вспомнить не получалось.

– Леопольд не прошел тест, – пояснил князь Михаил.

– И что теперь? – насторожился Голодев. Раньше он как-то не задавался вопросом, что же случается с теми, кто не прошел.

– Ясное дело что, – Михаил подцепил вилкой подкопченного рыбца с большущего блюда и отправил в рот, – титула лишат до следующего теста, а коли опять не пройдет, тогда уж всё.

– Что значит – всё? – встрепенулся Леопольд. – Меня, быть может, на Землю отправят!

– Лучше титула пускай лишат, – уверенно сказал Михаил. – На Землю – страшно.

– Это в прежние времена было страшно, а сейчас выправились дела, – возразил холеный граф Белоголовцев. О том, сколько времени, сил и средств он расходует на свою внешность, ходили легенды. – Сейчас господа снова в статусе.

– Куда мир катится… – невпопад вздохнул Голодев, рассеянно глядя по сторонам

Он сильно проголодался и едва дождался любимой жареной картошки с грибами и сметаной. Опрокинув стопку водки, Голодев вздохнул еще тяжелее. Только сейчас он вспомнил, что позавчера проиграл в карты маркизу де Ариньяку свой корабль для дальних перелетов, а супруга была еще не в курсе и собиралась куда-то на нём в гости отправляться.

– О чем задумались друг мой? – спросил фон Штофф, уплетая блинчики с икрой. – Что вас так печалит? Неужели тест настолько испортил настроение?

– Да нет, – поморщился Сергей, – корабль я свой маркизу де Ариньяку позавчера в карты проиграл.

– Тот маленький?

– Нет, тот большой.

Услышав разговор, князь Михаил растопырил пальцы, пригладил пятерней свои жесткие, вечно торчащие в разные стороны несвежие кудри и поинтересовался:

– Супруга знает?

В противоположность Белоголовцеву, Михаилу было сугубо всё равно, как он выглядит. Одевался князь довольно неряшливо, но состояние имел огромное, деньгами сорил без счету, по той причине имел множество друзей и привычку часами рассуждать на никому не интересные темы.

– Нет, не знает еще, – Голодев подлил себе водки, – она на нем в гости куда-то собирается.

– У-у-у… – глубокомысленно прогудел фон Штофф, прекрасно знающий непростой характер графини Голодевой.

– Что делать прямо и не знаю, – тяжело вздохнул Сергей. – Сначала думал отыграться, но опасаюсь проиграть что-нибудь еще.

– Де Ариньяк шулер! – желчно выплюнул Леопольд, отрываясь от кушанья.

– Не пройди я тест, мне бы тоже все шулерами казались, – хмыкнул князь Самородов. Состояние свое он почти все промотал на бегах, теперь регулярно одалживался у Михаила и дружил с ним изо всех сил.

– О, Милетов! – вдруг крикнул Михаил, приподнимаясь. – Милетов, к нам идите, к нам!

Фон Штофф с господами обернулись. В дверях стоял высокий, красивый молодой человек в офицерском мундире. На левой руке у него висела девица с глубоким декольте, а на правой очень пьяный друг.

– Только Милетова не хватало… – пробормотал Голодев, но фон Штофф его услышал и согласился энергичным кивком.

Алексей Милетов был самой настоящей чумой общества, отъявленным сквернословом, повесой и скандалистом, но почему-то без него не обходилось ни одно приличное собрание.

– Драсте, господа! – Милетов пристроил своего друга на колени Леопольду, девицу к Михаилу, и отправился искать стулья. Голодев очень надеялся, что не отыщет, но тогда это был бы не Милетов. В переполненной ресторации, где даже табурет являлся роскошеством, только Милетов мог сразу же разыскать три стула и приволочь их к столу. Господа немного потеснились, Алексей расставил стулья, на один усадил бесчувственного друга, придав ему по возможности вертикальное положение, на другой пристроил почти засыпающую девицу, на третий уселся сам.

– Шампанского с икрой! – крикнул Милетов, мутноватым плавающим взором обводя зал. Голодев знал, что в таком состоянии Алексей особенно опасен и что, возможно, будет драка.

– Какая же все-таки дрянь эта жизнь, – выдохнул Голодев и потянулся к рюмке.

– Да, вы правы, совершенно правы! – воскликнул Самородов, а не прошедший тест Леопольд принялся рыдать.

Глава 2

Никто толком не помнил, когда и как закончился вечер, а уж о дороге домой и вовсе не имелось представления. Голодев помнил лишь то, что очень болела голова, да еще какой-то неприятный звук, сильно раздражающий. Только утром он догадался, что этот звук был голосом дражайшей супруги Ольги Васильны.

Ближе к полудню Голодев уже смог встать с постели и добраться до ванной комнаты. Самочувствие было на редкость отвратным. Перед глазами плавали клубы табачного дыма, сквозь них проступало свекольного цвета лицо князя Михаила, горючие слезы Леопольда, что-то кричащий Милетов и его крепко спящий друг.

Руки Сергея подрагивали, он никак не попадал по нужным кнопкам пульта, поэтому сначала его окатило ледяной водой, а после кипяточком. Наконец, граф совладал с проклятой техникой и с наслаждением подставил пуховую голову под прохладные струи. Вода пахла дезинфекцией, и Сергей подумал, что это должно быть опять снег топят.

– Экономят, сволочи! – проворчал он. – На всем экономят!

Выключив воду, Голодев прихватил полотенце, вышел из ванной и едва не столкнулся со Степаном. Тот терпеливо поджидал хозяина с подносом в руках, на котором стоял стакан с мутной жидкостью.

– Рассольчику-с, барин? – улыбнулся Степан, показывая желтые от табака зубы. – Капусненький.

Сергей залпом осушил стакан, после задал мучавший вопрос:

– Ольга Васильна как, в духе?

– Зверствовать изволит, – сообщил неутешительные новости Степан и добавил: – Маркиз де Ариньяк человека присылали, осведомлялись, когда за кораблем приходить.

Сергей надрывно застонал, бросил полотенце на поднос и побрел в свой кабинет. Судьба была благосклонна – супруга на пути не повстречалась.

В кабинете как обычно царил идеальный порядок, что-что, а к этому Голодев был строг. Усевшись за стол, он включил настенные экраны и набрал на пульте код фон Штоффа.

– Карл! – хрипло, несчастно пробормотал Голодев. – Карл, это я!

На экране возникло помятое, серое лицо, Голодев даже не сразу узнал фон Штоффа. Одетый в малиновый халат и шлепанцы, Барон полулежал на диване, со всех сторон обложенный подушками.

– Доброе утро, – выдавил Карл, – как самочувствие?

– Преотвратнейшее, еще от Ариньяка человек приходил, корабль надо отдавать… ох, изведет меня Ольга Васильна!

– Это да, – не мог не согласиться фон Штофф. – Ох, от чего ж мне так неможется?

– От выпитого, голубчик, я в таком же состоянии.

– Но выглядите не в пример лучше.

– Не помните, чем в ресторации вечер закончился?

– Вроде драка была, – фон Штофф нахмурился, пытаясь вспомнить, – Да, точно была драка. Кто-то на приятеля Милетова салат опрокинул и соусом случайно попал на мундир Алексею, тут и понеслось.

– Надо же, а я и не помню…

– Разумеется, голубчик, где уж вам. Вы к тому времени уже у меня на плече почивать изволили, причем считали, что я какая-то Машенька и всё облобызать меня пытались.

– Неужто? – сконфузился Голодев. – Здорово я перебрал, однако.

– Бывает, – отмахнулся фон Штофф. – А как девице Милетова в декольте приличную сумму вложили, помните?

Голодев побледнел.

– И много там было?

– Всё из портмоне достали и вложили.

Сергей закрыл глаза и захотел умереть.

– Что ж вы меня не остановили? – простонал он.

– Как вас остановишь? – развел пухлыми руками фон Штофф. – Вы меня и слушать не желали.

– Ой, что будет, что будет… – прошептал Голодев, и тут услышал приближающийся голос дражайшей своей супруги.

– Кажется, Ольга Васильна идет, – заметил фон Штофф, – удачи вам, друг мой, а я отключаюсь. Ох, отчего ж мне так неможется…

С этими словами Карл исчез с экрана, а Голодев приготовился к худшему. Двери распахнулись, на пороге возникла Ольга Васильна – располневшая дама бывшей приятной наружности.

– Серж! – рявкнула она. – Вы переходите всякие границы!

– Душа моя… – безнадежно начал Голодев, но был прерван:

– Я еще не всё сказала! – Ольга Васильна терзала любимый красный веер, это означало, что настроена она весьма гневно и решительно. – Вы явились вчера в непотребном виде – вас пилот принес! Весь ваш костюм был в вине и закусках, на лице помада, в карманах пусто! Извольте объясниться, где вы были?!

– В ресторации с фон Штоффом.

– Значит, это он вас целовал накрашенными губами?!

– Никто меня не целовал, я не помню, дорогая, – простонал Сергей. – С нами был Милетов, с Милетовым какая-то девица, может это она, случайно…

– Случайно?! – голос супруги достиг высшей тональности. Она собралась, было продолжить, но тут за ее спиной возник Степан, откашлялся и доложил:

– Там опять от Ариньяка человек пришел, любопытствует…

– Зачем пришел, в чем дело? – развернулась к нему всем корпусом Ольга Васильна.

– Спрашивают, когда за кораблем приходить.

– За каким таким кораблем?!

– Ох, отчего ж мне так неможется… – пробормотал Голодев, обхватывая голову руками.

Фон Штофф весьма интересовался, что же происходит у Голодевых, поэтому он позвонил Николаю Чернышеву якобы для того, чтобы осведомиться о самочувствии – ведь он тоже присутствовал накануне в ресторации, заодно и попросил зеленого, несчастного Чернышева набрать Голодевых.

– Зачем? – тихо, словно боясь собственного голоса, произнес Николай. Он сидел в кресле и страдал над пивным бокалом с тарелкой соленого рыбца.

– У них конфликт, может, Сергею помощь нужна. Слыхали, он де Ариньяку большой корабль для дальних перелетов в карты проиграл?

– Да ну? – слегка оживился Чернышев. – Нет, не слыхал. Хорошо, сейчас наберу.

– Только переключите меня на общую связь, я непосредственно присутствовать хочу.

– Хорошо.

Чернышев дотянулся до стола и взял пульт управления связью. Не испачканным рыбой мизинцем, он надавил пару кнопок, и в кабинете Голодева вспыхнул экран. Тонкой чертой он был разделен надвое – на одной половине сидел Чернышев, на другой возлежал фон Штофф. Оба с интересом уставились на семейную баталию. Увидев, что на связи господа, Ольга Васильна прекратила размахивать веером и даже нашла в себе силы улыбнуться, ловко сдув со лба выбившуюся каштановую прядь.

– Мое почтение, – сказал Чернышев, а фон Штофф ограничился учтивым кивком. – Как здоровье, Ольга Васильевна?

– Благодарствую, неплохо, – ответила она, свирепо взглянув на фон Штоффа. – А ваше?

– Спасибо, хорошо. Сегодня собираем небольшое общество, – Чернышев деликатно занавесил широким рукавом халата пиво и тарелку с рыбой, – приходите часам к семи, с дочерью вашей очаровательной, весьма рады будем.

– Придем, – чуть смягчилась Ольга Васильна.

Ее внимание ненадолго ослабло, и истерзанный Голодев получил шанс вырваться из кабинета. Дав по пути тычка разносчику дурных вестей Степану, он помчался одеваться, самому себе придумывая какой-нибудь предлог, дабы покинуть любимый дом до семи часов. И решил сходить к де Ариньяку, надо же было все-таки уладить неприятность с кораблем.

На улице по-прежнему шел снег, но это было уже мелочью в сравнении с остальными неприятностями. Подняв воротник шубы, Голодев решил прогуляться пешком, надеясь, что от свежего воздуха в голове прояснится.

Пройдя сквозь белоснежный парк, Сергей вышел на набережную небольшой давно замерзшей реки с приятным названием Раздумье. По льду, переваливаясь с ноги на ногу, ходили сонные толстые птицы.

Голодев брел, не торопясь, и зачем-то пытался вспомнить, почему именно он женился на Ольге Васильевне. Припоминал, как они познакомились – это был ее первый бал, кажется у Головиных, да, именно у них… Она вошла вместе со своей матушкой и отцом, такая юная, восторженная, робкая, и он сразу же влюбился в ее огромные васильковые глаза и нежные губы… Где же теперь эти глаза и губы, куда подевались восторженность и робость, Сергей не понимал. Их дочь Анна была копией Ольги Васильевны в юности, и Сергею становилось неимоверно грустно при мысли, что она останется этой копией и в дальнейшем.

Подойдя к дому де Ариньяка, Голодев замедлил шаг. Невольно закрались мысли – может и прав был Леопольд, вдруг маркиз вправду жульничает… Корабль было безумно жаль, тем более, недавно оббили кресла новым бархатом, а пульт управления инкрустировали позолотой. Тяжело вздохнув, Сергей остановился у дверей, потоптался немного и отправился дальше, не найдя в себе сил на эту пренеприятнейшую встречу.

Отойдя от особняка де Ариньяка на приличное расстояние, Сергей свернул к Сияющим Фонтанам. Хоть и сияли они в основном от химических добавок, не позволяющих воде замерзать, ему нравилось прогуливаться вокруг, иногда на ум даже приходили какие-то рифмованные строчки, но это еще были не стихи… Да и вообще, в обществе стихов писать и читать никто не осмеливался, потому как придворный поэт Виолант Хрустальницкий неизменно едко высмеивал любые поэтические потуги кого бы то ни было.

Сделав пару кругов вокруг фонтанов и насладившись зрелищем светящейся всеми цветами радуги воды, Голодев остановился, разглядывая сверкающие брызги. Он старался думать о чем-нибудь хорошем, вдохновляющем, но перед глазами упорно маячило разъяренное лицо дражайшей супруги.

– Отчего ж мне так неможется? – скорбно вздохнул Сергей и смахнул с ресниц осточертевшие снежинки.

Глава 3

Голодев долго прогуливался по заснеженным улицам, не обращая внимания на замерзшие ноги. Над головой то и дело проносились сферолеты, в эту пору редко кто ходил пешком, никому не хотелось бродить по колено в надоевшем снегу. Как не старалась армия машин разгребать и увозить сугробы, всё равно толку было мало.

Сергей остановился на пустой площади рядом с императорским дворцом, запрокинул голову и стал смотреть на небо. Сквозь серую пелену облаков проплывали рваные голубоватые лучи Полуденного Солнца, рядом висел золотистый бок Ненужной Луны, она убывала… Над шпилями императорского дворца мелькали зеленоватые всполохи – это означало, что рядом чинно проплывают спутники планеты, при чистом небе они красиво смотрелись.

Голодев закрыл глаза, тряхнул головой, смахивая со шляпы и лица крупные хлопья снега. Он уже не помнил, когда в последний раз видел чистое небо, без низких неповоротливых туч. Снег умудрился всё же попасть за воротник. «Кругом снег… – рассеянно подумал Голодев, – сколько можно… жалкая жизнь…»

Вдруг некто его окликнул:

– Сергей! – неподалеку повис двенадцатиместный сферолет, в приоткрытом окне показался князь Михаил. – Куда вы идете?

– Просто гуляю, – нехотя ответил он.

– Так давайте к нам!

– Ну-у-у… – замялся Голодев.

За спиной Михаила маячил его верный друг Самородов и всё еще плачущий Леопольд.

– Давайте с нами гулять! У нас напитки, закуски, мы едем к актрисам! – продолжил искушать Михаил.

– Черт с вами, едемте, – махнул рукой Сергей.

Сферолет опустился на землю, двери поднялись с тихим гудением, и Голодев забрался в салон. Народа оказалось больше чем посадочных мест, на полу валялись растоптанные окурки, бутылки и рыбьи головы.

– Потеснитесь, господа, потеснитесь! – прикрикнул Михаил. – Найдите место другу дорогому!

Господа потеснились, как могли, и Сергей примостился на край сиденья рядом с Белоголовцевым. Сферолет резко дернулся, как-то криво стал взлетать, и Сергей с ужасом заметил, что пилот тоже пьян. «А, ну и ладно! – зло подумал он. – Расшибемся, может, оно и к лучшему!»

– Поехали за Милетовым! – криком предложил Михаил, и господа согласно загудели.

Голодев промолчал, ему было всё равно. Из большой коробки, болтавшейся на заднем сидении, кто-то извлек бутылку пива, вяленую рыбку неопределенной породы и сунул в руки Голодеву. Виляя из стороны в сторону, сферолет с незажженными бортовыми огнями понесся сквозь непроглядную снежную мглу, но Голодеву и это было безразлично. Он открыл бутылку пива и осушил половину в пару глотков. Лицо Ольги Васильевны померкло, расползаясь чернильным пятном…

Чудом не разбившись по дороге, господа все же добрались до нужного места, и сферолет криво плюхнулся на посадочную площадку рядом с домом Милетова.

– Пойду, осведомлюсь, – сказал Михаил и полез наружу.

Сергей оторвал рыбе голову и бросил в окно, немного подумал и выбросил туда и саму рыбу. Пилот затянул песню…

– Милетов изволит отсутствовать, – сообщил вернувшийся Михаил. – Что ж, обойдемся и без него. Трогай, голубчик!

Продолжая дребезжать козлиным тенорком, пилот рывком поднял аппарат в воздух и, давая легкий крен на правый борт, помчался в неизвестном направлении.

Тем временем барон фон Штофф окончательно пришел в себя и решил по связи пообщаться с маркизом де Ариньяком.

Де Ариньяк изволил обедать, но к экрану подошел. В отличие от остального общества, выглядел он прекрасно, должно быть опять провел время не в ресторации, а в кругу своего благородного семейства.

– День добрый, – откашлялся фон Штофф, по возможности доброжелательно глядя на блестящие, гладко зачесанные волосы и тонкие усики маркиза. Дернула же нечистая Голодева связаться с этим проходимцем. – Я к вам вот по какому делу…

– Корабль всё равно заберу, – мерзко усмехнулся маркиз, сразу уразумев, зачем звонит фон Штофф, – либо пускай сумму выплачивает.

– Может, отсрочку дадите? – без особой надежды спросил Карл. – Или возможность отыграться?

– Кому? Голодеву? – расхохотался маркиз. – Я ж всегда наставлял – играть не умеешь, садиться за стол не надобно. Вот только его сиятельству об этом отчего-то неизвестно.

– А кому-нибудь другому вместо него можно?

Де Ариньяк задумался, мысленно перебирая возможных соперников.

– Что ж, – наконец ответил он, видимо не припомнив никого достойного, – пожалуй, можно, я согласен. Дату назову сам, ищите соперника.

Продолжая ухмыляться препротивнейшим образом, маркиз отключился со связи, а фон Штофф задумался – правильно ли поступил, что поговорил с маркизом, не посоветовавшись с Сергеем? «В конце концов, иного выхода нет, а с соперником что-нибудь придумаем», – успокоил сам себя Карл.

Придя в относительно благоприятное расположение духа, Карл принялся потихоньку собираться, он не любил опаздывать на приемы. Пока лакей помогал облачаться, фон Штофф думал о том, что пора бы случиться каким-то переменам, всё равно каким.

К Чернышевым господа начали пребывать ближе к шести. Не дождавшись главы семейства, Ольга Васильевна с дочерью Анной направилась в общество самостоятельно. Графиня продолжала пребывать в дурном расположении духа, посему сферолет Голодевых пилот вел с максимальными предосторожностями, чтобы суровую хозяйку не растрясло на воздушных ямах.

Опустив аппарат на свободную площадку, пилот выскочил, распахнул двери, помогая спуститься графине с дочерью.

– Ждать здесь! – процедила Ольга Васильевна. Приподняв полы меховой накидки, она устремилась к парадному входу в особняк.

Салон у Чернышевых блистал великолепием. «Я бы приемы каждый день устраивала, будь у нас такой салон!» – с раздражением подумала Ольга Васильевна, мило улыбаясь расфранченным кавалерам и прекрасным дамам. Пока собралось человек пятнадцать и все гадали, прибудет ли Хрустальницкий. Ольга Васильевна расположилась в кресле рядом с хозяйкой дома и занялась всегдашним обсуждением последних сплетен.

– Вы слыхали, – произнесла с придыханием волоокая графиня Чернышева, дама весьма приятная, но не блещущая умом, – говорят, на приеме у Его Величества Хрустальницкий имел головокружительный успех! Будто он написал Государю оду, и она так пришлась ему по душе, что велели вышить все строки золотом на гобелене!

– А я слышала, будто с какой-то планеты поэт привез с собою женщину красоты невиданной, – подхватила княгиня Устоева, – вроде как невесту…

– О, у этих творцов все девицы «вроде как невесты»! – фыркнула графиня Голодева.

Обмахиваясь веером, Ольга Васильна обвела цепким взглядом залу. Вдруг лицо ее застыло, в глазах зажегся опасный огонь. В салон входила шумная компания пьяных господ, и среди них виднелся светлый образ дражайшего супруга. Образ был веселым и в руках держал рыбца. Стоявший у окна барон фон Штофф закрыл глаза и мысленно пожелал Сергею долгих лет жизни… Однако ничего непоправимого не произошло, графиня Голодева в обществе была неизменно светской дамой, ярость свою сдерживать умела, правда до той поры, когда можно будет выплеснуть ее во всей полноте. Посему Ольга Васильевна ограничилась лишь тем, что слегка раздула ноздри и с тихим шипением выпустила воздух, глядя на жизнерадостных господ. Они рассаживались и включались во всеобщее обсуждение важнейшего вопроса: явится ли Хрустальницкий?

Сергей подошел к дрожащей супруге, поцеловал ей руку и хотел что-то сказать, но натолкнулся на взгляд ее гневно горящих глаз. Он отшатнулся, что-то неразборчиво пробормотал и поскорее вернулся к компании.

– Ах, господа, господа, – князь Михаил развалился в кресле, вытягивая ноги, – погода нынче сущая дрянь!

– А я слыхал, будто юный цесаревич давеча уши себе отморозил, и император решил кораблями да взрывами тучи разогнать, – сказал Самородов. – Может, и весна начнется.

– От взрывов весны не будет, – возразил Белоголовцев, – она начнется, когда ей время придет.

– Так может этого еще лет десять не случится, – вмешался Голодев, – сил уж нет никаких.

– Сергей, идите сюда! – махнул рукой фон Штофф.

Голодев приблизился к окну, где на мраморном подоконнике в резных горшках цвели растения розовыми цветами, создавая весеннюю атмосферу.

– Друг мой, – Карл поправил воротник рубашки Голодева, – я разговаривал с де Ариньяком, упросил его дать вам отыграться.

– Что? – вытянулось лицо Сергея. – Отыграться? Да я же…

– Нет, нет, – поспешно прервал Карл, – не вы сами, за вас может кто-то играть, надо просто найти достойного соперника.

– Где же я найду такого? Маркиз прекрасный игрок…

– Если мы сможем доказать, что он жульничает, ему конец, – тихо произнес фон Штофф. – Маркизу многие должны.

– А если не жульничает? – Сергей неотрывно смотрел в окно. Средь бесконечно летящего снега зажигались тусклые пятна фонарей. – Если он играет честно?

– Тогда мы найдем того, кто умеет жульничать! – в сердцах отрезал Карл. – Милейший друг, равнодушие и опущенные руки не делают вам чести! Я за вас хлопочу но, в конце концов, это не я проиграл корабль! О чем вы вообще думали, когда садились с ним за стол?

– Я пребывал в дурном расположении духа, – мрачно ответил Сергей, – а кроме карт не было других развлечений.

– Прекрасно развлеклись, не спорю! Странно, что ограничились кораблем, а не спустили всё состояние!

Карл пару раз пригладил жесткие рыжеватые волосы, этот жест всегда означал досаду, раздражение, и посмотрел на Сергея. Высокий стройный Голодев всегда был натурой излишне романтичной и чувствительной. Волей-неволей Карл вспомнил юного Сергея, каким он был безрассудным и горячим. Потомок одного из старейших родов, среди девиц Голодев имел большой успех. Карл же никогда не мог похвастаться выдающейся внешностью, но одиночеством не страдал, благодаря веселому характеру и доброму нраву.

Друзьями они были неразлучными, женились почти одновременно и планы на будущее имели дерзкие. Через год супруга Карла скончалась от болезни, завезенной на Инфанту с какой-то провинциальной планеты. Карл так больше и не женился, к тому же перед глазами постоянно маячил образец семейства Голодевых. Красивые серые глаза Сергея, некогда горевшие веселым огнем, давно погасли, в каштановых кудрях засеребрилась седина, а великолепную стать портили ссутулившиеся плечи.

Карл вздохнул, подозвал официанта и взял с подноса шампанского.

– За вас, мой друг, – сказал он, протягивая Сергею бокал.

– Благодарю.

В салоне произошло какое-то оживление. Сергей оторвался от созерцания снегопада и посмотрел в зал. В салон входил Хрустальницкий под руку с невероятной особой. Высокая, стройная, она была затянута в облегающее платье из золотой чешуи, а ее пепельные волосы, в отличие от пышных причесок дам, свободно сыпались по плечам и спине. Тонкие смуглые черты лица красавицы были довольно холодны, черные глаза смотрели отстраненно, даже надменно.

– Вот так да! – произнес фон Штофф, пораженно глядя на красавицу в чешуе. – В жизни не видал, чтобы женщина так одевалась!

– Согласен, необычно, – кивнул Сергей, отчего-то не ощущая ровным счетом никакого интереса.

Вокруг Хрустальницкого и его спутницы мигом собралась толпа. Виолант Хрустальницкий всегда был отвратителен Голодеву, да и фон Штофф не питал к поэту особой симпатии, считая его отъявленным выскочкой и графоманом. Соломенные кудри Виоланта в «творческом беспорядке» разбросанные по плечам, создавали впечатление общей неряшливости, да и характер поэт имел гадкий, каких поискать.

– Ах, мы жаждем поэзии! – воскликнула графиня Чернышева, и господа принялись рассаживаться в кресла, образовывая круг.

Подчеркнуто заботливо Виолант усадил свою даму, вернулся в центр и встал в величественную творческую позу. Фон Штофф с Голодевым остались у окна, не имея особой жажды слушать произведения Хрустальницкого. У Сергея вообще пропало всякое желание находиться в обществе, почему-то хотелось выйти под ночной снегопад, одному ходить по саду среди крепко спящих деревьев и смотреть, как слетаются на тусклый свет фонарей белые снежные мотыльки …

– … моя душа разбита беспощадно,

О, право, ладно, мне «прощай», не говорите!

Останьтесь здесь, иль прочь идите,

Но только не молчите, не молчите…

Доносился до Сергея высокий резкий голос Хрустальницкого. Голодев пытался вслушаться в строфы, но мысли упорно разбредались. В ярком свете ламп Хрустальницкий казался почти прозрачным, его голубые водянистые навыкате глаза хищно глядели на затаившее дыхание общество, и Голодеву вдруг сделалось неимоверно душно. Салон поплыл перед глазами, Сергей пошатнулся и схватился за подоконник, едва не задев горошки с цветами.

– Что с вами? – всполошился фон Штофф. – Никак дурно?

– Да, что-то плоховато…

Карл пододвинул Сергею кресло.

– Вы побледнели, милейший друг, – Карл склонился, взволнованно заглядывая ему в лицо. – Подать вам чего-нибудь холодненького?

– Не надо.

Сергей потер пальцами виски и глянул в залу. Общество аплодировало Хрустальницкому, тот кланялся.

– Как прекрасно, нежно и романтично! – звучали возгласы дам.

– Хорошо, что нет Милетова, – усмехнулся фон Штофф, – иначе та еще романтика начнется.

Через полчаса Милетов подоспел. На этот раз он пожаловал без девицы, но всё с тем же другом. На этот раз друг был трезв и хмур, а Милетов пьян и зол, явно пребывая не в духе, а это означало, что неприятности будут у всех.

– Вечер добрый, господа! – выкрикнул Милетов, и Хрустальницкого всего передернуло от звука его голоса. Не оборачиваясь, поэт быстро прошествовал к своей даме и присел рядом. Воцарилась тишина.

– Анастасия Николаевна, не сыграете нам? – поспешно сказала графина Чернышева, почувствовав грядущую грозу. – Алексей, присаживайтесь с другом, что же вы стоите.

Милетов уселся неподалеку от Хрустальницкого, уставился в упор на его экзотическую даму и в ярких карих глазах Алексея полыхнул многозначительный огонь. Анастасия Николаевна принялась музицировать. Сергей сдавил виски пальцами и пробормотал:

– Хочется на воздух…

Милетов продержался пару музыкальных пьес, а потом все-таки полез к Хрустальницкому. Он никогда не упускал удобного случая вывести из себя придворного поэта.

– Что, дружок, стишки-то вы уже почитывали? – спросил он, демонстративно разглядывая свои сверкающие сапоги.

– Попросил бы к моим стихотворениям слово «стишки» не применять! – среди множества недостатков Виоланта была еще и вспыльчивость, заводился поэт моментально.

– Отчего ж не применять? – притворно удивился Алексей. – Стишки они и есть стишки. Может, еще чего-нибудь зачтете? Что-нибудь эндакое, будуарное, а?

Он обольстительно улыбнулся, приподняв одну бровь, и подмигнул даме поэта, а ледяная красавица вдруг растаяла и улыбнулась в ответ.

– Мерзавец! – взвизгнул Виолант. На бледных впалых щеках поэта выступили красные пятна. – Да как ты смеешь?!

– У, драгоценнейший мой, вам с такими нервами на курортах в грязях плавать надо! – рассмеялся Милетов.

– Это вы всю жизнь в грязях плаваете, а мне это не грозит! Хам! Босяк! Где мундирчик покупал? На базаре-с?

– А вот это он зря сказал, ох и зря… – шумно вздохнул фон Штофф.

Насчет мундира и офицерского чина, у Милетова был особый пункт – это было свято, как царская корона.

– Паршивый пис-с-сака! – процедил Алексей. Стащив с руки белую перчатку, он швырнул ее в лицо Виоланту.

Голодев вскочил с кресла и бросился к выходу.

Глава 4

Снежный ветер вцепился в лицо Сергея крошечными острыми коготками. Голодев с наслаждением вдохнул свежий морозный воздух и направился к парковой аллее. Лет пять назад, когда была осень, Сергей прогуливался в парке Чернышевых и пытался писать стихи, глядя, как с вековых ветвей сыплется золото. Теперь повсюду царствовал снег… В свете фонарей он искрился оранжевыми огоньками, а там, среди обледеневших деревьев, становился нежно-голубым, потом синим и черным, как ночное небо.

Сергей медленно шел по расчищенной аллее, слушая, как поскрипывает под ногами. Деревья над головой тянули свои лапы к невидимому небу и где-то там, меж ветвей, прятались зеленоватые фосфоресцирующие лучи Ночного Солнца – тусклого и таинственного как всё, что живет по ночам. Сергей остановился, слушая тишину. Она была такой спокойной, такой мудрой, что Голодеву стало вдруг невыносимо страшно от этой тишины. Он чувствовал себя таким ничтожным, уставшим, не имеющим никакого отношения к этому покою и мудрости…

– Я проиграл не только корабль, – шепотом произнес Голодев, обращаясь к деревьям, – я проиграл всю свою жизнь, всю без остатка… и никто за меня уж не отыграется, никто и никогда…

– Сергей! – послышался в отдалении голос Карла. – Сергей, где вы?

– Здесь… – прошептал Голодев, продолжая неподвижно стоять, глядя на снег.

– Сергей! Сергей! Ах, вот вы где! – фон Штофф подоспел к Голодеву, на плечах его болталась наспех наброшенная шуба. – Что вы делаете, друг мой? Идемте немедленно в дом!

Карл поспешно принялся отряхивать снег с волос и пиджака Сергея.

– Пойдемте в дом скорее, заболеете еще!

– Как мне на душе дурно, вы бы только знали, – вздохнул Сергей.

– Что я могу для вас сделать? – запрокинув голову, низкорослый фон Штофф пытался разглядеть в темноте лицо Голодева.

– Найти бы где-нибудь сферолет, да я домой поеду.

– Сказать, чтобы ваш подали?

– Нет, отыщите общественный.

– Хотите, поеду с вами?

– Буду рад.

Придерживая Голодева под локоть, фон Штофф заторопился к ближайшей трассе. Барон быстро замерз, а Голодев, казалось, и вовсе не замечал, что идет без шубы, с непокрытой головой.

Над трассой одиноко вертелся трехместный сферолет, видимо пилот знал о приеме у Чернышевых и надеялся, что кто-то пожелает добираться домой самостоятельно. Увидав две заснеженные фигуры, бредущие в метели, пилот спланировал к дороге. С тихим жужжанием двери поползли вверх, открывая вход в теплый, светлый салон. Озябший барон ловко запрыгнул внутрь, следом забрался Сергей.

– В усадьбу Голодевых, – сказал фон Штофф, потирая руки. – Да поскорее, голубчик.

Сферолет поднялся в воздух, сильными бортовыми лучами разгоняя темноту и снегопад.

– Как бы вы не простудились, друг мой, – беспокоился фон Штофф, быстренько смахивая с волос и одежды Сергея тающий снег. – Что же вы во двор, да не одевшись?

– Не было сил больше видеть всё это, – выдохнул Голодев, – да и вообще…

– Кстати, Милетова с Хрустальницким разняли.

– Да не в них дело.

– В чем же тогда?

Сергей не ответил. Он отвернулся и стал смотреть в окно на беснующиеся в бортовом свете снежинки. Голодев думал о многом и ни о чем одновременно, зачем-то пытаясь вспомнить мечты и стремления юности, когда весь мир был так прекрасен, так добр и свеж…

– Друг мой, мы приехали, – участливый голос Карла вернул его из прошлого в салон сферолета.

Друзья вышли из салона и направились к парадному крыльцу. Войдя в дом, Сергей с удовольствием окунулся в тепло, свет и что самое главное – тишину. Навстречу вышел Степан, увидал барина и ахнул:

– Никак обобрали вас, Сергей Николаич?!

– Да нет, не обобрали, шуба моя у Чернышевых осталась, – Голодев снял мокрый пиджак и подал его Степану.

– Принеси-ка нам, голубчик, горячего чаю, – избавившись от верхней одежды, Карл устремился в гостиную, поближе к камину, – да поторопись.

– Сей момент!

Еще раз вздохнув над испорченным костюмом Голодева, Степан поспешил за чаем, а Карл с Сергеем уселись в кресла у огня.

– Что же с вами происходит, друг мой? – Карл задумчиво смотрел на языки пламени.

– Трудно сказать… – Сергей собирался снова замолчать, уклоняясь от ответа, но Карл не позволил этого сделать и сам ответил:

– Ольга Васильевна – вот причина вашей меланхолии. И можете не говорить, что я не прав.

– А я и не скажу, скорее всего, вы правы, – взгляд Голодева сделался почти безжизненным. – Не понимаю, как это произошло… Помните, Карл, каким очаровательным созданием она была?

– Помню, – кивнул он, – особенно тот бал часто вспоминаю.

Степан принес чай, заодно халат и шлепанцы.

– Переодеться надо, ваше сиятельство, – Степан укоризненно кивнул на мокрые ноги Сергея. – Чахотку схватите чего доброго.

– Да, друг мой, так не годится, – согласился Карл.

Сергей взял халат и вышел из гостиной. Наблюдая, как Степан снимает с подноса вазочку с вареньем, как разливает чай, Карл сказал:

– Неладно с Сергеем Николаевичем.

– Знаем, – проворчал он. – А что поделать?

Карл не ответил, он отвернулся и стал смотреть на огонь. Степан поворочал кочергой угли и пошел за дровами. Вскоре вернулся Голодев. В теплом сухом халате он почувствовал себя лучше. Сделав пару глотков чая, Сергей Николаевич и вовсе вернулся к жизни.

– Есть у меня один совет относительно жизни вашей, – задумчиво произнес фон Штофф.

– Какой же?

– Не знаю, как вы вообще допустили, чтобы всё пошло вкривь да вкось, но не пора ли вам, друг мой, существенно изменить свою жизнь? С чего-то надо начать, пока еще не поздно.

– Разве не поздно? – усмехнулся Сергей, подливая еще чаю себе и Карлу.

– Никогда не поздно. Укажите этой женщине ее место, ударьте кулаком по столу, в конце концов!

– Думаете?

– Не сомневаюсь. Губите себя и мне больно смотреть на это, очень больно, дальше так не может продолжаться.

– Знаю, – Сергей смотрел на огонь невидящими глазами. – Значит, ударить кулаком по столу?

– Именно. Варенье у вас замечательное, просто дух лесной.

– Это еще с лета осталось, – рассеянно ответил Голодев. – Как давно было лето, как давно…

Вскоре послышались голоса – вернулась Ольга Васильевна с дочерью.

– Ударьте кулаком по столу, – напомнил фон Штофф.

Голодев не ответил. Он слушал доносящиеся обрывки женских разговоров, пристально разглядывая витую каминную решетку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.