Анастасия Гундер
Чудесная песня мышки Поли

© Издательский дом «Проф-Пресс» составление, оформление, 2022

© Гундер А.В., текст, 2022

* * *

Знакомьтесь!

Дедуля Пуф – глава мышиного семейства. Именно он нашёл сапог на берегу реки и обустроил там дом.

Бабуля Пани – та самая мышь, которой дедуля Пуф в молодости предложил не только лапу и сердце, но и замечательный тёплый домик в сапоге.

Мама Пэми – дочь Пуфа и Пани. Печёт самые вкусные лепёшки на свете.

Папа Пит – муж Пэми, главный в семействе добытчик еды.

Дядюшка Пип – сын Пуфа и Пани. Считает себя отважным моряком. Правда, плавает он не в море, а по реке, и вместо корабля у него всего лишь кусок пенопласта.

Мышано Пипиотти – великий певец.

Поли – дочь Пэми и Пита. Своим голосом способна расколоть толстый лёд и растопить самое чёрствое сердце.

1

Вдали от шумного города, на берегу реки, стоял старый кожаный сапог. Кто и когда его здесь оставил, не помнил даже он сам. И вообще, сапог скорее считал себя домом, чем обувью.

На месте, где когда-то был носок сапога, теперь стояла дверь, сверху голенище укрывала соломенная крыша, а по бокам были аккуратно прогрызены окна, украшенные разноцветными стёклышками. Но главное, что превращало сапог в дом, – это печь с торчащей из крыши трубой.

Вот уже много лет в сапоге проживало славное мышиное семейство: дедуля Пуф, бабуля Пани, их дочь Пэми и её молодой муж Пит.

– Уютней и теплей дома, чем у нас, нет на всём белом свете, – частенько говорила бабуля Пани.

– Никакая норка не сравнится с нашим сапогом, – с гордостью добавлял дедуля Пуф. И Пэми с Питом согласно кивали в ответ.

Долгое время в их семье царили порядок, тишина и спокойствие, пока в доме не появилась Поли.

В день, когда она родилась, была ужасная гроза: дул сильный ветер, сверкали молнии и гремел гром. Но никакой гром не мог сравниться с криком малышки. Чтобы её успокоить, испробовали все известные средства, но ничего не помогало. Поли продолжала кричать, да так громко, что из соседнего леса пришли мыши: спросить, не случился ли пожар.

– Всё хорошо! – сказал всем дедуля Пуф. – Просто у нас родилась голосистая внучка.

– Никак не можем её успокоить, – пожаловалась бабуля Пани.

– Спойте ей колыбельную, – посоветовали соседи и, поздравив мышей с пополнением в семействе, разошлись по домам.

– И как же я забыла про колыбельные! – всплеснула лапками бабуля Пани.

– Пой! – тут же приказал дедуля маме Пэми. – Вдруг поможет?

Когда мама Пэми запела, малышка сразу же перестала плакать и уснула. С того самого дня только колыбельные могли успокоить маленькую Поли. А так как мышка частенько капризничала, бедной маме Пэми приходилось всё время петь. Она пела днём и даже ночью, пока совсем не охрипла.

– Может, ты уже сама себе споёшь? – уже сиплым голосом однажды пошутила мама. И каково же было её удивление, когда малышка запела: «У-а! А-а-а!»

Она в точности запомнила мамину колыбельную! Кроме того, шёрстка маленькой Поли из тусклосерой превратилась в нежноголубую. С тех пор всякий раз, когда мышка пела, её шёрстка меняла цвет.

Неудивительно, что сначала Поли научилась петь, а уж потом говорить. Хотя говорила она редко и чаще всего на вопросы отвечала песней. С песни мышка начинала каждое утро: сначала она приветствовала солнце, а если лил дождь, то пела про мокрые лужи и грязь. Вечером она провожала день песней о том, что хорошего у неё случилось. Поли пела даже во сне, сама того не замечая.

Все в семье не могли нарадоваться тому, какая у них родилась талантливая мышка. На праздники бабуля с дедулей приглашали соседей, чтобы те послушали их внучку.

Маленькая Поли забиралась на табуретку и пела весь вечер, а потом получала от благодарных зрителей сладости, цветы и, конечно же, аплодисменты.

2

Время шло, а Поли всё пела и пела. И скоро её песни перестали всех радовать. В мышином семействе переживали, что мышка только и делает, что поёт, и совсем не помогает по дому.

– Даже не может петрушку от моркови отличить, – ворчал всё время дедуля.

– И наверняка до сих пор думает, что плетёные коврики в доме сами собой появляются, – поддерживала его бабуля.

Из-за постоянных упрёков Поли всё реже оставалась дома и уходила петь на берег реки. Пока мышка была маленькой, родители разрешали ей подолгу гулять у реки и петь сколько душе угодно, только бы подальше от них. Но однажды папа сказал Поли, что она уже совсем взрослая и пора найти себе серьёзное занятие.

– Может, будешь вместе со мной собирать пшеничные зёрна? – спросил папа.

Но Поли только покачала головой. Она совсем не хотела собирать пшеничные зёрна на зиму, как папа. Не хотела она и печь лепёшки, как мама. И выращивать огород, как дедушка, и плести коврики, как бабушка. Зато на свой день рождения, задувая свечи, Поли загадала одно-единственное желание: «Хочу всегда петь!»

– От пения нет никакой пользы! – сказал дедуля Пуф.

– Пением сыт не будешь! – добавил папа Пит.

– Она такая же непутёвая, как твой младший брат, – прошептала бабуля маме Пэми. – И мама, тяжело вздохнув, смахнула украдкой слезу.

– Завтра я возьму Поли с собой собирать пшеничные зёрна, – решил папа.

Он разбудил Поли так рано, что она даже не успела спеть утреннюю песню в честь нового дня. Из-за этого всё пошло не так. Мышка всё время отставала от папы и спотыкалась на каждой кочке. За целый день она собрала только два зёрнышка и огромный букет из васильков.

– Добытчицы из неё не получится, – серьёзно сказал папа, когда они вернулись домой. – Пусть лучше печёт лепёшки. Уж там-то точно ничего сложного.

На следующий день мама разбудила Поли ещё раньше, чем накануне папа.

– Нужно приготовить всем завтрак, – шёпотом сказала она.

Поли опять не спела свою песню. И снова день пошёл наперекосяк. Печь лепёшки оказалось не так-то просто. Сначала нужно было растопить печь, потом растолочь в деревянной ступке зёрна, замесить тесто и раскатать тонкие круглые пласты.

Когда Поли попыталась разжечь огонь, то опалила себе усики. Чтобы растолочь зёрна, у неё не хватило сил. А тесто у мышки вышло с комочками и к тому же всё время прилипало к лапкам.

На завтрак, краснея от стыда, мама подала пригорелые лепёшки.

– Дедушка жалуется на больную спину. Может, Поли лучше поможет ему в огороде? – робко спросила она.

Дедуля Пуф строго посмотрел на Поли и сказал:

– Только если ты пообещаешь мне не петь, а работать.

– Обещаю, – тихо пропищала мышка.

Поли сдержала слово и не пела, однако помощницы из неё не получилось – лапки будто не слушались.

Когда у Поли ничего не вышло и с бабушкиными ковриками, то она так расстроилась, что даже заплакала. Отказавшись от ужина, мышка отправилась к реке. «Если спою, то всё наладится», – думала про себя Поли.

3

На улице начало темнеть, к тому же стоял такой сильный туман, что пришлось пробираться на ощупь. Реки не было видно, но Поли её слышала. Она, как и прежде, шумела и была рядом. Как же долго мышка к ней не приходила!

Поли закрыла глаза… и запела. И чем громче она пела, тем легче ей становилось. Даже с закрытыми глазами мышка почувствовала, как её серая шёрстка снова превратилась в нежно-голубую.

Вдруг из воды послышался голос:

– Эй, певица! Не знаешь, где находится домик мышиного семейства? Они живут в старом сапоге.

«Певица?» Ещё никто так не называл Поли. От этого слова у мышки заколотилось сердце.

– Конечно, знаю, ведь я там живу, – прокричала Поли и подошла поближе к реке. Ей не терпелось увидеть того, кто назвал её певицей. Когда из тумана показался мокрый мыш в тельняшке, Поли чуть было не закричала от страха: так сильно он походил на разбойника.

– Проглоти меня кот! – размахивая лапками, ругался мыш. – Из-за этого тумана мой плот наткнулся на корягу и разлетелся на кусочки. Если бы не твои песни, я бы точно проплыл мимо. С твоим голосом только в опере петь.

Поли хотела спросить, что такое опера, но не успела. Мыш вдруг скрылся в тумане. Скоро он вернулся с охапкой хвороста и развёл костёр. Затем снял с себя совершенно мокрую тельняшку, выжал её и повесил сушиться над огнём.

– Апчхи! Ты говоришь, что живёшь в том самом сапоге? – устроившись на бревне, спросил он.

– Угу, – кивнула Поли и села рядом. При свете огня мыш не казался уже таким страшным, пусть и выражался он довольно странно.

– Протухший сыр мне в брюхо, – вдруг хлопнул себя по лбу мыш. – Неужели моя сестрёнка Пэми…

– Пэми – моя мама. А вы, значит, мой дядюшка Пип, – догадалась Поли. – Давно хотела вас увидеть.

Пип приосанился.

– Бабуля всегда говорит, что я такая же непутёвая, как и вы, – продолжила Поли.

– Да уж, – Пипа сначала расстроили эти слова. – Но – кот мне поперёк горла – всё-таки в старом добром сапоге меня ещё вспоминают!

– О нет, напротив, ни в коем случае нельзя говорить про вас. Особенно при дедуле. Но бабуля всё же говорит и считает, что мы с вами похожи.

– Ты тоже хочешь отправиться в плавание и стать отважным капитаном? – спросил дядюшка Пип.

– Нет, я даже не умею плавать. Я просто хочу петь. Каждый день. Но это невозможно, – мышка вздохнула. – Все в моей семье учат меня печь лепёшки и плести коврики, потому что считают пение бесполезным занятием.

– Краб меня за хвост! Со мной было так же. Вот поэтому я и сбежал из дома. Если хочешь петь каждый день, то тебе нужно поступить в школу вокала. – И тут дядюшка Пип рассказал Поли о чудесной школе, где учатся лучшие певцы и певицы в мире.

От мысли, что есть место, где можно петь каждый день, у Поли даже голова закружилась.

– Ты когда-нибудь слышала про Мышано Пипиотти? – вдруг прервал мысли Поли дядюшка Пип.

– Нет, – покачала головой мышка.

– Мышано Пипиотти – великий певец. На его концерты собираются миллионы мышей.

– Миллионы? – не поверила Поли.

– А может, и миллиарды. В общем, так много, что даже невозможно посчитать. В этом году Пипиотти сам лично будет набирать учеников. В городе все только об этом и говорят.

Дядюшка взял палку и стал тушить костёр. Разноцветные искры поднимались высоко в небо. Поли глядела на них и думала о том, как бы ей хотелось стать певицей, чтобы и на её концерты приходили миллионы мышей. Ну или хотя бы тысячи.

– А вы его когда-нибудь слышали? – спросила Поли.

– Нет, не слышал. Мне вообще-то больше нравятся пиратские песни, – сказал Пип и запел. У дядюшки был противный писклявый голос, и пел он ужасно, но Поли его не слушала. Она думала о школе вокала и с замиранием сердца представляла себя ученицей великого Пипиотти.

– Значит, ничего стыдного в том, что ты поёшь, нет? – вдруг спросила она дядюшку Пипа.

– Конечно, нет. И чтоб мне лишиться хвоста, если я тебе не помогу! – Пип надел на себя тельняшку и затушил костёр. После этого он крепко взял Поли за лапку и повёл домой.