Елена Щигорцова
Чудо обязательно случится

Глава первая. Предсказание.

Когда живёшь в детском доме, то тебе невольно хочется верить в чудо, и не только в новогоднюю ночь, а постоянно. Когда по – сумасшедшему бьёт в глаза летнее солнце – хочется верить, что скоро случится чудо, когда скорчившиеся осенние листья медленно, словно вытягивая по ниточке душу, кружась, ложатся на мокрый асфальт – хочется верить в чудо. Когда подвыпивший Дед Мороз, зарабатывая свои несколько тысяч, вышагивает по праздничной улице с мешком подарков – тоже хочется верить в чудо, даже если тебе уже стукнуло тринадцать, а то и четырнадцать лет.

Даше тоже хотелось в чудо верить, но не просто верить тупо, а знать – чудо обязательно случится. Открывать утром глаза, осознавая, что жизнь пронесётся не напрасно; пусть не сегодня, не сейчас, но когда-то, когда-то всё будет хорошо. А вечером, зарываясь в одеяло, погружаться в тот мир, далёкий и такой близкий в это мгновение, где уже это чудо точно есть. И так всем сердцем веря в это, Даша разделила своё земное пребывание на две жизни: ту, в которой она ждёт свершения чего-то необыкновенного, счастливого, и ту, где, расплываясь в лёгком ночном тумане, она уже живёт в этом чудесном перевоплощении.

– Эй, Дашка, постой на вахте!

Хрупкий, словно хрустальный мир мечты в очередной раз резко разбился, звонко и переливисто рассыпаясь блестящими осколками на заснеженном асфальте.

Даша с мучительным сожалением подняла глаза на вечно насмешливого, размалёванного веснушками Сашку, который как филин восседал на краю веранды, вертя головой во все стороны:

– Чего тебе?

– Постой, говорю, покарауль, чтоб воспиталка не застукала. Курить хочется.

– Быстрей только, – согласилась Даша, – а то и мне влетит.

– Подумаешь «влетит», – передразнил её Сашка, вмиг спрыгнув с веранды и отряхнув прилипший снег, – лучше уж пусть влетит, чем все твою ерундистику перечитают.

– Дурак! – Даша презрительно отвернулась и прислонилась к углу веранды.

Заветная бледно-зелёная тетрадка, хранившаяся у Даши в тумбочке под грудой учебников и старых журналов, была тайной, мечтой, осколком того огромного чудесного мира, который где-то витал, существовал, но никак не мог спуститься именно сюда. А этот, лишённый всех лучших извилин мозга Сашка, как-то пронюхал про неё, стащил и даже сумел отксерить. Как это всё у него получалось – для Даши было загадкой, только сейчас во избежание разглашения её тайны, она должна была следить, чтобы Сашку с его дружками не застукали с сигаретой.

Правда, саму тетрадку Сашка сразу Даше отдал, чем её всё-таки удивил. Да и, если сказать честно, не собирался Сашка никому ничего показывать, так для соблюдения правил жанра только посмеивался да грозился. А если задуматься и Сашке глубже в душу заглянуть, то ему стихи Дашины даже понравились, только в этом он, конечно, ни под какими пытками не признается. И чтобы ни малейшего намёка на такие выводы не было, вот Сашка и подтрунивал над ней, дабы все подозрения в розовой сопливости от себя отвести. А отксеренные страницы хранил под матрасом в конверте с надписью «компромат», а то мало ли кто что подумает…

– Скоро ты там? – Стукнула Даша ногой о веранду, вглубь которой забился Сашка, куривший уже, по-видимому, вторую сигарету. Он не то, чтобы настолько сильно боялся быть пойманным воспитательницей, что сидел там, сколько не любил всей этой воспитательной работы, неминуемых криков, которые конечно сразу последуют. Лучше уж не попадаться на глаза, тише будет и нервы у всех сохранятся.

– Не ори, сказано «стоять», значит стой, – огрызнулся Сашка, – раскомандовалась тут.

– Сейчас Иваныч придёт, – заглянула Даша в веранду, – а ты прокуришь всё на свете и подарок свой прокуришь…

– Смотри по сторонам, чёго уставилась? – Зашипел Санька, ему было неловко, неуютно как-то, когда Дашка пялилась, когда он курил, но неловкость свою выражал, конечно же, развязностью и злостью. – Щас пойдём, никуда этот спонсор не денется.

Даше отвернулась и снова прижалась к веранде, ей вдруг вспомнилось его лицо – спонсора, довольное, краснощёкое, с большими благодарными жизни за всеми глазами. Он, Сергей Иванович Мороз, местный предприниматель, завёл уже не первый год такую традицию: дарить всем детдомовским детям на Новый год подарки. Его появления накануне праздника ждали все, и малыши, и дети постарше, и воспитатели, и все знали, что никто без подарка не останется. Да и самому Морозу это подаркоподношение, видимо, нравилось. А по городу упорно ходили слухи, что таким образом он грех какой-то свой хочет облегчить или замолить. Что даже в церковь часто приезжает и с толстым, похожим на мячик батюшкой, о чём-то подолгу беседует. Даша всегда жадно ловила эти слухи; наделённая фантазией, она силилась домыслить и понять, что же такое происходит с этим ни в чём не нуждающемся человеком, за что его душа не может найти покоя?

Вот и сейчас, когда они с Сашкой вошли в общую комнату, где уже собрались почти все ребята, и огромная искусственна ёлка блистала блёкло-жёлтыми огоньками гирлянд, Даша долго смотрела, как Мороз о чём-то разговаривал с заведующей или «общей мамой», как Дарвиниха – так звали ребята промеж себя Екатерину Дарвиновну – любила называть себя.

Даше казалось всегда: глаза человека отражают будто бы несколько слоёв жизни, словно они состоят из наслаивающихся друг на друга плёночек. Первую плёночку увидеть проще всего, это сиюминутные эмоции, это то, что происходит именно сейчас. А вот то, что за ней, могут разглядеть лишь некоторые. И, приписывая себя к числу таких особенных людей, она пыталась уловить в глазах Мороза черты скрываемой жизни. Уж очень странные и порой пугающе слухи ходили о нём по городу.

Даша пристроилась на одном из цветных кресел в общей комнате так, что ей была видна и вся комната, и коридор к кабинету Дарвинихи. И сквозь мельканье голов, нарядов, писки малышей и смешки старшеков, подыскивающих себе места поудобнее, всё наблюдала, как Мороз весело и важно продолжал разглагольствовать с заведующей, размашисто жестикулируя и усмехаясь уголками глаз.

Даша смотрела не отрываясь. Вдруг где-то в глубине души она невольно ощутила тоску, такую глубокую, цепкую, неизбежную, и страшное зарево света на миг разверзло пустоту пропасти. Настолько явно ей представился этот миг, что показалось – даже физически ощутила всё это.

«Или это просто мои фантазии лезут через край, или правда я что-то умею видеть… – размышляла Даша, – в лучшем случае я останусь без подарка, в худшем – не предупрежу человека…».

Даша соскочила с кресла и тут же осеклась в нерешительном порыве. Она остановилась в растерянности, что же ей делать. Она-то верит себе, она только что всё видела, но ведь окружающие могут и не поверить, не принять, посмеяться.

А в комнате уже прозвучали торжественные речи, и началось вручение подарков.

– Ну, держи, строй свою корову, – неожиданно резко голос Мороза вывел Дашу из задумчивости. Это он вручал подарок Кольке, белобрысому, очень мастеровому парню, мечтавшему заниматься таким сложным старинным ремеслом, как резьба по дереву.

– Коня, – смущённо под смешки ребят поправил его Колька, принимая набор инструментов.

– Ну, да, коня,– машинально подтвердил благотворитель и, вынимая из мешка следующий подарок, уже забыл про счастливого и смущённого Кольку до следующего праздника.

– Мыльно-рыльные наборы я дарю девчонке Оле, – смеясь, озвучил свой новый поэтический перл Мороз и добавил, – и Даше… – так как было два одинаковых подарка двум девочкам. Вдруг Мороз на мгновение задумался, не вручая подарок Даше, поскольку ему хотелось каждому из ребят придумать какое-нибудь поэтическое сопровождение. Потов резко протянул Даше синюю коробку, перевязанную лентами и выдал:

– Поехали, Даша, кататься, за джипом моим не угнаться…– отрапортовал Мороз, и все присутствующие покатились от хохота. А Даша, вслушиваясь в смех, невольно принимала как данность то, что эта весёлая шутка Мороза ещё долго будет тянуться за ней по интернату, превращаясь в дразнилку. Но откуда ж Морозу, не ведавшему подобной жизни, было это знать…

И в то же время Дашу опять больно кольнуло какое-то ясное сознание, словно мгновенная картинка из фильма вспыхнула и сразу угасла.

– Нет, я с вами кататься не поеду, – пролепетала Даша, смущаясь и тут же мысленно ругая себя за произносимые слова.

– Это почему же? – важно гаркнул Мороз, воодушевлённый своим поэтическим успехом.

– Ваша машина сегодня последней жизни лишится, – ответила Даша и потонула в волнах скривлённых ртов, бегающих глаз и всплесках разноликих смешков.

– Ну и чадушки у вас собрались, – хмыкнул Мороз, обращаясь к Екатерине Дарвиновне. – кто коров в четырнадцать лет строит, кто дрянь всякую смотрит. Надо уж за женихами бегать, а она, наверное, в компьютере ночи напролёт режется.

– Нет, нет, – замахала руками Екатерина Дарвиновна, – у нас режим, какие ночи напролёт, Сергей Иванович! Ночью все спят…

– Много вы знаете! – отмахнулся Мороз, всучив увесистый мешок Снегурочке, своей помощнице и направился к выходу, – за этими сорванцами не углядеть…

Он уплыл с заведующей в коридор и начались нескончаемые потоки благодарственных речей Екатерины Дарвиновны и снисходительное их принятие Морозом, правда в этот раз чуть омрачённое неожиданным предсказанием. Вроде бы и ничего не произошло, но Морозу стало немного не по себе, и от наглости девчонки, и от не неожиданности, и от истолкования произнесённого.

– Эй, сказочница, – заорал Андрей Волокнитов, когда благотворитель с Дарвинихой ушли, – приходи сегодня к нам сказки рассказывать…

– Это не сказки, это правда, – ответила Даша. Она и сама бы с удовольствием посмеялась над своими словами, но на душе было неуютно, непривычно, как бывает природе, когда после спокойных осенних дней вдруг приходит слякоть и колючий моросящий дождь.

Даша поднялась к себе в комнату и принялась рассматривать дары «друга интерната». Но той радости, которая должна была охватить её, не наблюдалось. И вообще, весь сегодняшний праздник показался ей блёклым, наигранным, ненастоящим. Время, захватывая минуту за минутой, приближало какое-то событие, а какое, Даша не могла не понять, не объяснить своего ожидания.

– Олик, как тебе праздник? – не поворачиваясь, спросила она подругу, возившуюся с подаренной косметикой.

– Зашибательски, что просила, то и положили, – подхватила Оля беседу, – Дарвиниха даже дискотеку разрешила закатить вечерком. Наверно, и ей не хило подарочков отвалили. А тебе лак для ногтей какой положили?

– Не знаю…

– Покажи, – Оля перебралась со своей кровати на Дашкину и принялась перебирать то, что было в её подарке, – классно, такой же… а вот этот не как у меня…Этим дай накраситься?

– Бери…

– А блеск дашь? У тебя темнее попался…

– Дам…

– Ты чё как мёртвая? – толкнула её плечом подруга, – не спи – замёрзнешь. А на дискотеку наденешь чего?

– Не знаю…

– Ну ты, Дашка, даёшь! – возмутилась Оля, в её голове никак не укладывалось, как можно на одну параллель ставить безразличие и дискотеку. Да нет, Оля была очень доброй, отзывчивой девчонкой, на выручку всегда придёт и если пообещает, то никогда не сдаст; только слишком ветреной и беззаботной.

Не найдя в лице Даши достойного собеседника, чтобы обсудить подарки и вечернее событие, Оля со всем своим косметическим багажом перекочевала в соседнюю комнату, где подготовка к намечающемуся мероприятию шла полным ходом.

Даша прилегла на кровать и закрыла глаза. События, окружающие звуки постепенно растаяли, исчезли и тут же всплыл её привычный лучезарный мир. Мир, в котором она жила второй, настоящей жизнью. Там было всё, что желала её душа – любящие родители, любовь, первая, нежная, там были весенние сады и лёгкость, с которой она шла по жизни. Иногда Даше даже казалось, что это и есть её настоящая жизнь, а то время, которое она проводила в интернате и школе – это всего лишь сон или фильм, где ей приходится участвовать. Она спешила быстрее сделать уроки, уже с утра торопила приход ночи, чтобы скорее, скорее, скорее вернуться домой, где её ждала мама, чтобы скорее получить очередную sms-ку от своего принца, чтобы скорее утонуть в лучах ослепительного утреннего солнца. Поэтому большинство дней проходило просто незамеченными ею, лишь чуть-чуть захватив её своим присутствием, а ночи… Ночи приносили сказку, в которую Даша верила всем своим здравым смыслом.

Это сказку всегда разрушала будничность интернатского утра, противный звонок и приход воспитательницы. Как бы не хваталась Даша за сказку, чтобы задержаться там ещё на несколько секунд, сказка безжалостно таяла и так же безжалостно Наталья Сергеевна включала свет и твердила:

– Вставай, Дарья, вставай.

А за этими восклицаниями череда нескончаемых кажется часов. Сначала привычная дорога до школы, потом мучительно тянущиеся уроки. Правда, иногда на уроках было интересно, и Даша даже могла забыть о существовании двух миров, погрузившись в обсуждаемую тему, но такое было нечасто. И ещё такая мерзкая и противная работа в группах (когда непременно кто-нибудь из класса выкрикнет «интернатские в одну, мы в другую»), но почему-то безумно любимая всеми учителями. И вновь дорога обратно, в интернат, а по прошествии ночи – опять всё по тому же маршруту. И, кажется, что выхода из этого опостылевшего, словно заколдованного круга нет, что жизнь так и будет плести свою паутину одну на другую, одну на другую, с тем же, что и вчера рисунком и так же монотонно и обыденно.

Но однажды этот круг всё-таки порвался. Неожиданно, резко случилось то, что так смутно чувствовала Даша.

Уже по весне как-то возвращаясь из школы с дополнительных занятий по математике, Даша вроде как почувствовала, что интернат встречает её странным, и, похоже, недружелюбным молчанием.

– Эй, сказочница. – Сашка без шапки в распахнутой куртке прятался за деревом – курил, – слышала новость?

– Что? – Насторожилась Даша.

– Не будет больше нам подарочков, говорят, ты накаркала. Дарвиниха так и сказала «язык бы вырвать», ты ей на глаза не попадайся, – интриговал Сашка.

– Да, говори, что случилось? – Крикнула Даша, внутренне сжимаясь в тугой комок.

Сашка, быстро оглянувшись на крыльцо – нет ли воспиталки, сунул недокуренную сигарету Серёге, и подошёл к Даше:

– Мороз на своей машине всмятку разбился, – оповестил он Дашу, – машина восстановлению не подлежит, сказала Дарвиниха. А сам он в больнице…

– То есть его-то ещё можно восстановить? – вмешался, высовываясь из-за дерева Серёга, расправившись с сигаретой.

– Можно, Серый, не переживай, – не поворачиваясь в его сторону крикнул Сашка, – не умер он. Вот восстановится – приедет. А Дарвиниха рвёт и мечет. Сегодня, говорят, весь вечер ему в больницу подарки будем делать «своими руками», – передразнил он.

– Ну, даёт! – усмехнулся Серёга, – на что ему наши открыточки, когда у него бабла – полгорода можно купить. Дарвиниха уже по минутам с ума сходит…

– Ну, ляпать-то чё-то всё равно придётся, – подытожил Сашка, поднимая воротник куртки, пытаясь согреть покрасневшие на холоде уши и, мотнув головой, скомандовал Серёге – пошли…

Они, притоптав в снег окурки, ушли, и Даша, стоя посреди интернатского двора, осталась один на один с эти странным огромным земным миром…

Глава вторая. Другая реальность.

Но время, как и положено, идёт не прерываясь, одни события сменят другие, что-то уходит из памяти, что-то имеет продолжение.

Вот и история с Морозом понемногу стала ребятами забываться. Тем более что Екатерина Дарвиновна преувеличила тяжесть его травм; на самом деле через месяц Сергей Иванович почти оправился от аварии, правда машину восстанавливать не стал, купил новую.

А на дворе уже была настоящая весна, снег стаял, ветер приносил новые терпкие весенние запахи пробудившихся деревьев, отдохнувшей земли. Всё вокруг встрепенулось, заиграло, устремилось к обновлённой весёлой жизни…

В общем, был уже конец апреля, когда Екатерина Дарвиновна неожиданно вызвала Дашу к себе и, всячески подводя разговор к главной теме, елейным голосом сообщила:

– Дашенька, девочка наша, тебе такое счастье светит. Тебя Мороз Сергей Иванович с женой Анной предлагают к себе забрать!

Екатерина Дарвиновна говорила, не давая Даше опомниться от ошеломительной новости, а для Даши эта новость была даже не просто ошеломительной, эта новость не укладывалась ни в одну логически объяснимую цепочку. Новость была просто из области фантастического бреда. Примерно так же Даша сейчас восприняла бы слова Екатерины Дарвиновны о том, что её отправляют сдавать экзамены на луну и это обсуждению не подлежит. Так вот, не давая Дашиному сознанию ещё понять смысл сказанных слов, Дарвиниха обняла её сзади за плечи и голосом, пронизанным сочувствием и радостью, шепнула:

– Это твой шанс, Дашкааааа….У тебя совсем другая будет жизнь.

И с этой минуточки жизнь Дашки понеслась быстро и непредсказуемо, постоянно выбиваясь из привычной, как когда-то казалось, нескончаемой паутины.

Пока готовились документы на опекунство (а они, надо сказать, были сделаны очень быстро), но даже и то недолгое время, пока оформлялись все бумаги, семья Мороз решили забрать девочку к себе. Никто этому препятствовать не стал, и вот уже в мае Даша переехала в новый огромный дом, обретя семью. Пока сам Мороз долечивался и отдыхал в санатории, его жена и перевезла Дашу.

Анна Владимировна, женщина добрая, улыбчивая и, как Даша заметила (хотя трудно было не заметить, эта черта её новой мамы проступала очень явно), чересчур неприхотливая в быту. И вместе с тем она была не то чтобы немногословная, но скорее даже молчаливая. Хотя Даше она понравилась, через несколько дней Даша перестала её стесняться и внутренне съёживаться, находясь рядом.

Анна Владимировна устроила для Даши небольшую, но вполне хорошенькую комнатку, купила одежду и даже свой ноутбук отдала:

– Мне он без надобности, – пожала она плечами на Дашин вопросительный взгляд и ушла к себе, видимо, определив, что материнская миссия с её стороны выполнена.

– Привыкнешь, она всегда такая, – прокомментировала Зоя Марковна, помощница по дому, провожая глазами вместе с Дашей Анну, – пойдёт, тебя накормлю, в интернате-то как кормили?

– Нормально, – отозвалась Даша, послушно направляясь за Зоей Марковной в кухню.

Зоя Марковна тоже сразу понравилась Даше; она была доброй, спокойной и очень вкусно готовила.

– Ты с ней просто общайся, – готовя чай, наставляла она Дашу относительно общения с новой мамой,– много не говори, отвечай по делу, больше о цветах беседуй, о моде. Про школу много не рассказывай, про интернат свой тоже. А то расплакаться может. Несчастная она, детей ей высшие силы не дают и никогда уже….

Зоя Марковна хотела перекреститься, но не описала крест, словно очнулась на половине, махнула рукой и стала разливать чай.

Даша сначала не придала значения немного странным привычкам и действиям Зои Марковны. Например, то, что она чай с травками мешала, то под иконами пыль боялась вытирать, говорила, что уронить может, и поэтому Анна Владимировна этим сама занималась, то в город босиком уходила. Но все эти причуды были неважны, главное она всегда ко всем относилась очень хорошо, отзывалась на любую чужую боль и горечь, и Дашу как родную внучку приняла, всё повкусней накормить старалась, и даже следочки ей связала. И Даша в ответ полюбила старушку и всех домашних, понимала, что это большая удача оказаться в семье в таком возрасте, ведь известно, что больших детей не очень охотно усыновляли.

Правда, иногда в Дашину душу закрадывались сомнения: а действительно, почему взяли её в таком возрасте, могли и маленького ребёночка взять; а может, чтобы с пелёнками не возиться? тогда почему именно её, могли любого другого подростка, к тому же в тот предновогодний вечер она так нехорошо поговорила с Сергеем Ивановичем. Но такие мысли приходили нечасто, и Даша старательно пыталась от них отмахнуться, не думать, а радоваться тому, что есть. А порадоваться после одинокой детдомовской жизни ей было чему, и новой одежде, и сказочно вкусным домашним пирогам Зои Марковны, и компьютеру, и спокойствию вокруг. А с возвращением Сергея Ивановича они ещё и на море с новой мамой съездили. А случилось это так.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.