# Чем пахнет время?

Виктория Максимовна Горбылова

Знаете ли вы, чем пахнет время? Чем пахнет одиночество, боль потерь, поиск смысла жизни и большое разочарование? А Джеральд знает. Он прожил на Земле 300 лет, и ему точно есть, что рассказать.

– Все это время я искал свой смысл, понимаешь?

– И как оно? Нашли его?

– Даже не знаю. Сложно сказать. Могу сказать только то, что жил я явно не зря. Только вот, больно много. Хочется иногда просто спрыгнуть с вон той скалы, – сказал старик с бородой и седыми волосами по плечи, показывая рукой за окно.

– Так чего не спрыгнете?

– Да смелости не хватит. Вот так и буду вечность жить в этом домике.

– А мудрым Вы себя считаете?

– Думаю, да. Я многое повидал в этой жизни, поэтому спокойно могу назвать себя мудрым стариком.

– А что Вы повидали?

– Много чего. Самое страшное, наверное – это смерть близких. А так…Я и через предательства прошел, и через неудачи. И все это время искал смысл. Или просто цель. Для того, чтобы хотеть просыпаться по утрам. Сперва просыпался по утрам из-за людей. Потом понял, что идея эта самая что ни на есть ужасная. Потому что люди умрут, а я останусь. И что будет тогда? Искать замену? Очень и очень плохая затея. Только по сердцу бьют все эти новые встречи и привязанности. Остается коротать вечера в одиночестве.

– А разве одному не хуже?

– Когда как. Конечно, это тоже очень тяжело. Но одно дело бояться одиночества, а другое – быть одиноким. Вот это настоящее испытание. И когда проходишь через него, то становится легче. И многое начинаешь понимать в эти времена…Полезно иногда оставаться одному. Чтобы подумать о чем-то, чтобы разобраться в себе. Чтобы понять, что ты можешь жить без кого-то. Один. На всём свете.

– А с чего все началось? – Ричарду было безумно интересно всё это, он внимательно слушал каждое слово, рассматривал каждую морщинку на лице старика и пил странный чай, даже не замечая, как вечер сменял день.

Старик посмеялся.

– Да я и не помню уже. Вот она главная проблема бессмертных – плохая память. Все события за триста лет я тебе рассказать не смогу.

– Ну, хоть что-нибудь, пожалуйста. Что-то, что хорошо отложилось в Вашей памяти.

Старик сел поудобнее.

– Однажды днем (мне было тогда чуть больше двадцати) я шел с учебы под руку с какой-то девушкой. Уже не помню, кем она была, но это не так важно. Для меня она не было важна ни капли. Просто так, на один день. Тогда еще было полно разных цыганок, предсказывающих будущее. А я что? Не верил, конечно. Да никто не верил. Все звали их, то ведьмами, то шарлатанками и посылали их куда подальше. Вот так и я.

– Постой, парень, – остановила меня одна такая персона. Я даже в сторону её смотреть не планировал, да и слушать её не хотелось. Вот я и пошел дальше. А она продолжала. – Я будущее твое знаю, парень.

– Ничего вы не знаете, – усмехнулся я и взял крепче свою спутницу за талию.

– Проклятье на тебе, парень, – продолжала она.

– Какое ещё проклятье? Венец безбрачия? Да и не нужен мне брак, раз уж на то пошло – продолжал смеяться я.

– Бессмертный ты, – она смотрела прямо сквозь меня, от чего по телу бежали мурашки.

– Да какое же это проклятье, тёть? Это самая настоящая удача. Представь, сколько всего интересного я увижу за свою жизнь.

– Не умрешь ты, пока сам не решишься на смерть. Долго будешь жить. И страдать много будешь. Все слезы выплакаешь.

– Не буду я плакать от бессмертия. Я что, по-вашему, баба? Такой подарок мне судьба предоставляет, хех. Да и вообще, не верю я вам. Какое еще бес-смертие? Двадцатый век на дворе, не средневековье, чтобы сказкам верить.

– Ох, жалеть будешь о многом… Мой тебе совет: никогда не жалей. Иначе всю свою жизнь израсходуешь на сожаления. А жизнь пролетит быстро, поверь мне. Даже к бессмертному рано или поздно приходит сметь с косой, и он начинает жалеть, что не успел сделать чего-то.

Тогда все слова гадалки я пропустил мимо ушей и вместо раздумий над ними ушел куражиться с какой-то девушкой. И только спустя пару десятков лет я понял, что это значило.

Старик замолчал, кажется, задумавшись. А Ричард был неугомонен:

– А дальше…! Дальше-то что?

– Когда?

– Через пару десятков лет!

– Рано ещё до пары десятков лет.

– А что же тогда сейчас?

– Дружба, – бессмертный слегка улыбнулся и Ричарду показалось, что за этой улыбкой скрывается столько боли, сколько не скрывается за слезами самого грустного и одинокого человека.

– Хорошая дружба?

– Бесспорно.

Ричард уселся поудобнее и оперся головой о кулак.

– Мне было тридцать три. Я не планировал заводить семью, планировал всю жизнь путешествовать вместе с собакой. Но для путешествий нужны были деньги, а я сидел на шее у матери. Я понимал, что она не вечная и всю жизнь меня кормить не будет, поэтому еле как оторвался от всех своих «важных» дел и пошел искать работу. На завод мне идти не хотелось, поэтому я решил попробовать себя в творчестве. Бессмертный художник, подумать только. Это звучало очень глупо для кого-то, но интересно для моей дебильной головы. И я решил рисовать. Я думал, что времени у меня не так много, потому что не верил в предсказание гадалки и думал, что я обычный смертный. Но её слова всегда были рядом со мной.

Так вот. Рисовал я почти год, но результатов почти не было. Все художники, которых я знал, рисовали шедевры, в тот момент, как я не мог правильно нарисовать силуэт человека. И однажды я решил сходить на выставку какого-то зарубежного художника. В то день я застал на выставке самого художника. Его звали Николай. Так я и познакомился со своим первым другом. Он объяснил мне, что чтобы быть художником, необязательно красиво рисовать. Всё это прошлый век, говорил он. Сейчас ценят индивидуальность.

Через неделю я уже сидел у него дома с красками и кисточками в руках и пытался изобразить человека на холсте. У меня получались руки длиннее, чем у реальных людей, голова-шар и длинные худые ноги.

– Отлично, – сказал Николай и дал мне в руки тюбик с синей краской. – До-бавь цвета.

– Ты чего, дурак? Люди не бывают синими.

– Это здесь не бывают. А на других планетах…Всё может быть, друг мой. Может быть, ты нарисовал какого-то инопланетянина или человека, который будет выглядеть так через сто лет.

– Спорим, что не будет? – сказал я, прокручивая в голове слова гадалки.

– Ну, спорим. А как ты мне докажешь-то? Мы с тобой к тому времени будем мертвы.

– Я вот не буду. Спорим?

– Да чего ты заладил? «Спорим», да «спорим». Почему это ты не будешь мертв? Сейчас люди больше шестидесяти-семидесяти не живут. А нам с то-бой уже больше тридцати. Не застанем мы с тобой следующий век, как бы ни хотелось.

– А я вот застану. Мне гадалка сказала, что я бессмертный.

Николай посмеялся, опрокинув голову.

– И ты ей поверил? Тебе сколько лет, чтобы гадалкам верить? Двенадцать?

Эта фраза обидела меня, хоть я и сам не воспринимал слова гадалки всерьёз.

– А давай, ты меня ножом пырнешь?

Николай посмотрел на меня глазами больше двух помидоров.

– Зачем? – как будто боясь разбудить страшного монстра, спросил он.

– Чтобы поверил мне!

– Так ты ж умрешь…

– Не умру, вот увидишь. Гадалка сказала, что только я сам могу себя убить. Давай, давай, попробуй. Да хоть кисточкой мне в глаз тыкни!

– Не, от этого ты точно не умрешь. А вот от ножа…

Я встал на ноги и пошел на кухню за ножом.

– Да ты дурак, брось нож! Не буду я тебя убивать, меня же посадят! – начал кричать Николай.

– Да не умру я, Коль! Вот увидишь!

В тот день Николай так и не решился меня зарезать. Да и непонятно, что на меня нашло, если  я сам плохо верил этой гадалке. А что я бессмертный, я узнал немного позже.

Я тогда дружил не только с Николаем, еще и с парой его друзей и подруг. Мы все вместе шли с танцев. Веселые, пьяные. И тут, нам навстречу толпа парней. Нехилых таких, на вид дольно сильных и с серьезными намереньями. Один из них свистнул нам и сказал, что у наших подруг классные ножки.

– Спасибо, – смеясь и смущаясь, ответила Оля.

– Эй, парни, одолжите нам своих девчонок? – сказал один из тех парней. Лохматый такой.

– Извини, но они наши подруги, а не вещи какие-то.

– Да ладно вам!  На одну ночь. Они у вас вон, какие красавицы, – он подмигнул Оле. А Оля, кажется, начала понимать ситуацию и фыркнула, отвернув от него голову.

– Шли бы вы отсюда, – сказал Николай.–  Нас больше, чем вас. Навалять хорошо можем.

– Да вы что? – ухмыльнулся второй, лысый, в темноте свернув золотым зу-бом.

– Может, не надо, Коль? Они явно сильнее нас, – тихо сказал я. Тогда я совсем забыл, что еще папу лет назад был такой же, как те парни. Искал доступных девушке на одну ночь и радовался. Мог даже подраться с кем-то.

– А мы старше. Нас вообще уважать надо, – ответил он мне, а потом крикнул тем парням, – Ну! Давайте, давайте, пошли отсюда!

– Это вы бы шли, – сказал лохматый и тут у него в руке что-то сверкнуло. Я не понимал это до тех пор, пока он не подбежал ко мне.

– Коля, у него нож! – крикнул я и увернулся, заворачивая ему руку. Сам даже не понял, как у меня получилось.

– Ах ты тварь! – ругнулся лохматый, вырвавшись из моей хватки. Он хотел было повернуться к моему другу Диме, стоявшему спиной, который оборонялся от второго, но я схватил его за руку без ножа, то есть левую, и резко развернул на себя.

Нож в животе я почувствовал спустя несколько секунд. Вдруг всё тело начало сильно жечь, а ноги подкосились. Я открыл рот и хотел закричать, но у меня не получилось. Перед глазами поплыло. Последнее, что я видел, это то, как Николай ударил второго парня так, что его аж в сторону отбросило. Потом упал.

– Твою мать…Серый, я его походу убил, сваливаем! – последнее, что я ус-лышал.

… Больно…

Очнулся я на собственных похоронах. Прямо в черном лаковом холодном гробу. Знатно всех перепугал и еще долго слышал от Николая, что потерял много крови, что просто невозможно было пережить. Тем более, что врачи абсолютно точно были уверены в то, что я мертв.

Друзья не сразу приняли тот факт, что я жив. Яро верили в то, что это Господь Бог распорядился так со мной, и значит, что я еще для чего-то в этом мире нужен. И только тогда я начал верить гадалке.

Еще через месяц меня сбила машина. Здесь я очнулся уже в морге. Мне стало забавно, я хотел даже шутить над людьми и сам бросаться под колеса, но вспомнил, что умру, как только сам этого захочу. Не знаю, что это значило, но предполагал, что это означало самоубийство. А считается ли самоубийством то, что я бросаюсь под машину, проверять я не хотел.

Вскоре, на мое удивление, мои картины начали продаваться по всей стране и даже за её пределами, дойдя до России, откуда и приехал Николай со своими друзьями. И спустя какое-то время после этого он позвал меня в гости.

– Ну что? Я могу тебя поздравить? Ученик превзошел учителя, ха-ха, – по-смеялся он, затем поставил передо мной чашку с чаем.