Лиля Ветрова
Никто не ангел

Моему любимому мужу Алексу

Часть первая.

Зарождение

Глава 1. Брошенное семечко, или Планы у Госплана

– Мимо. А-5.

– Ранен.

– А-6.

– Мимо. Б-7.

– Мимо. А-4.

– Убит. Черт возьми.

– Ж-8…

– Подожди, вот это важно.

Молодой человек на задней парте перелистывает страницы на середину тетради и записывает последнюю из уловленных фраз лекции. Глаза смотрят на доску через стекла очков.

– Ничего не вижу отсюда… Еще б помельче написал.

– Да эту ерунду он из учебника берет. Не пиши.

– С каких пор ты учебники открываешь?

– Да у него на столе лежит, я видел.

– Серега!.. Сергей Тапочкин!..

– Сам ты Тапочкин, – парень в очках гнется к соседней парте, откуда его позвали. – Чего тебе?

– После пары не убегай, все идем к Егору, – отвечает ему парень из когорты галерочников.

– Что я у него забыл?..

– Капустник будем репетировать.

– Последние парты! Мне что, выгонять, как на первом курсе?! – вмешался громкий голос преподавателя.

– Простите, я переспросил, что написано на доске, – вернулся к себе в тетрадь Сергей.

– Садитесь ближе, и будет все видно.

– Так и сделаю в следующий раз.

Но Сергей знает, что ни в следующий, ни в после следующего следующий раз так не поступит. Потому что, несмотря на плохое зрение, терпеть не может первые парты. Он утыкается в конспект, размышляя над проблемами предмета.

– Хватит прилежничать, давай доиграем, а то лекция скоро закончится, – дергает его сосед по парте.

Сергей прекрасно может играть в морской бой и слушать одновременно.

– Ну, ты куда?

– Куда-куда… Домой, – Сергей вместе с соперником по морскому бою Витей уже толкается в коридоре. – Не к Егору же с его дурацкими капустниками, – добавляет.

– А что? По-моему, очень развивает чувство юмора.

– Не дури, мне не хочется опять смотреть на академический час бездарности, после чего мы снова займем пятидесятое место среди двадцати участников.

Сергей настроен весьма скептически. Он продирается сквозь толпу студентов на лестничную клетку. После лекции он снял очки и отмахивался от лезущих в глаза светлых прядей.

– Сережа, Витя, привет!

Парни обернулись на знакомый зов. К ним поспешила девушка. Маленькая кудрявая Катюша в очках. Настоящая булочка.

– Привет, сколько лет не виделись, – молвил Сергей.

– Я на паре сидела на второй парте. А вы опять на последней?

– Лучшие места, – наморщил лоб Сергей.

– Ребята, слушайте, вы на всех лекциях были у Самойлова? – задала ставший привычным вопрос Катюша.

– Серега – на всех, как главный мозговой центр, – взглянул на приятеля Витя.

– Можешь дать мне тетрадку до вторника? – попросила Катюша.

Сергею было не впервой откликаться на такие просьбы. Он полез в портфель.

– Я-то дам, а что мне за это будет? – взглянул он исподлобья. Рука заманчиво затеребила листики в клеточку.

– Не знаю, – пожала плечами Катя. – Я тебя поцелую, наверное.

– Серега! Ты идешь или нет? – Егор уже собственной персоной агитировал за вечер шуток.

– Нет, спасибо, у меня дела, – соврал Сергей.

– Какие еще у тебя дела? Пойдем! В этот раз здорово все получится! Ты будешь нашим лицом.

– Мордой, скорее. Ладно, бери так, – Сергей протянул тетрадь девушке. – Не буду заставлять тебя претерпевать идеологические муки, целуя мою пропотевшую кулацкую щеку.

– Спасибо. Я тебя не забуду, – улыбнулась Катя. – Я тебя, не прикасаясь, – она все же послала ему воздушный поцелуй на прощание.

– И никакой инфекции, – заметил Сергей.

– «Обед на плите. Мама». Тьфу ты, – Серега скомкал записку и выбросил ее в помойку.

Кроме обеда, его мама, похоже, в жизни ничего не знала.

– Чтоб только сын сожрал ее котлету, – Сергей запихнул в себя холодную котлетку без гарнира ближе к ужину и пошел к себе дочитывать начатую главу.

– Сережа, ты опять валяешься в этом бардаке?

Вторжение было запланированным. Сергей только скосил глаз и вновь уткнулся в книгу. В комнату зашла мама и, как обычно, начала интересоваться всем, что плохо лежит, поправляя так, как будто от этого становилось больше порядка.

– Вставать не пора?

– Не пора.

– Сколько можно читать? Уже второй час дня.

– У меня выходной.

– Ты бы хоть убрался. Пыль я вчера стирала и пол протерла… Бумажки можно сложить.

– Не надо.

– Ты гляди: сегодня опять снег пошел. А ты что, летние ботинки не убрал из коридора? Тут воспаление недолго схватить. Давай вставай уже. Небось, даже не умылся, волосы вон во все стороны торчат, как у Гавроша…

Мама застыла у подоконника, от нечего делать переставляя цветы в горшках.

– Обедать пора, а ты еще не завтракал, иначе бы посуда немытая была. Чем ты себе голову забиваешь?..

– Это научная фантастика, мама, – на выдохе разъяснил Сергей.

– Мифы все какие-то читаешь – одна потеря времени, лучше бы отцу помог с полкой.

– Да, я уж слышу, как с самого утра по ушам стучат.

– Сейчас котлетку тебе разогрею и…

– Я не хочу есть, спасибо.

– …тебе макароны или картошку?..

– Ма-а-ама!!!

Сергей взвыл, закрывая лицо книжкой. Дождавшись, пока мать выйдет из комнаты и закроет дверь с той стороны, он опять погрузился в чтение. В одном белье на разобранной кровати среди холостяцкого беспорядка он мог читать выходные напролет, даже не удосуживаясь перекусить. Потом наверстывал, как верблюд обыкновенный…

Сергея давно и основательно бесило почти все, что делала или пыталась сделать его мама. Лучший вариант в свободный день был для него запереться где-нибудь в ванной или уйти в гости, желательно с ночевкой и на месяц.

– Алё, – Сергей поднял трубку телефона, когда солнце было высоко, а вернее, должно было быть где-то далеко за осенними облаками и щетина покрывала его лицо светлыми колючками.

– Здорово, брат. Чего, все застреваешь в иллюзионизме?

– Не, весь день ботву стригу.

– Чего?

Сергей знал, что Витя давно изучил его привычки, но так же спокойно вешал ему на уши какой-нибудь каламбур.

– Ботву от свеклы предкам режу для супа, говорю.

– А-а, – Витя готов был согласиться со всем. Сергею не изменяла манера шутить таким тоном, как будто говорил на собрании. Таким же голосом он отвечал у доски. И всегда уверенный и спокойный, как мраморный бюст! – Ты идешь сегодня?

– Куда?

– На курсы вязальщиц! К Максиму на хату.

– Опять бухать…

– Сказал, как девица светская.

– Фи, – поддержал Сергей.

– Поехали! Там Ленка будет, – Витькин голос намекнул.

– И чего?

– Так она от тебя тащится. Весь факультет на голову перевернула, узнавая, с кем ты сейчас встречаешься. Редкая удача – ты свободен!

– Кайфово.

– Она же из первых красоток на курсе…

– И на что она мне?..

– На что, на что… – казалось, Витя раздосадован, но это было не так.

Сергей нажал на кнопку звонка. Его пальто насквозь вымокло от первого снега, волосы слиплись и обтекали в теплом подъезде.

– Ах, кто там и почти без опоздания? Шлепцов собственной персоной! – открыл почему-то совсем не хозяин квартиры и уже довольно пьяный.

– Здорово, – Сергей пожал руку и зашел, оставляя грязные следы.

– Башмак, кто это? – донеслось из кухни.

– Тапочка пришел! – Федька, который по причине своих новых модных ботинок стал недавно Башмаком, оповестил всех о Сергее Шлепцове, для друзей Тапочкине или Тапочке, что перекликалось с созвучным фамилии словом «шлепанцы».

– Здорово, Тапочкин! – на тесной кухне ютились, кажется, все из его обычного круга, и опять на рукопожатии не было хозяина Максима – дитяти стариков, освободивших из своей эксплуатации квартиру.

– Сами вы все тапочкины! – Сергей отмахнулся, так как недолюбливал свои прозвища. – Привет.

Девчонки сидели в меньшинстве, и каждая с сигаретой.

Сергей уселся на табурет и тоже закурил, потому что иначе, даже при открытой форточке, можно было удушиться от дыма.

– Чего нового в хозяйстве буржуазных соседей, Тапочка? – съязвил кто-то из парней.

– Ничего лучше нашей «Березки» пока не придумали, – столь же непринужденно отозвался Сергей.

Он уже был обкурен табаком, немного выпил и втянулся в клубок разговоров, когда к нему обратилась Ленка. До этого ни он, ни она не выделяли друг друга из остальной массы.

– А что ты, Серега, сегодня не в своих любимых джинсах? – спросила она, прищуриваясь в его глаза.

– Знаешь поговорку: что в стирку упало, то пропало?

Глаза у Сергея были светло-голубые, небольшие, и он их постоянно щурил из-за плохого зрения.

– Я обычно достаю из таза, если еще замочить не успели, – сказал Витька.

– Хорошо еще, что мама, а не жена, – добавил Сергей. – А то ведь жена на себя перешивать начнет.

Шутка, похоже, понравилась. Лена улыбалась, а пристальные зрачки блестели.

– Я думаю, ты не скоро женишься, – ответила она.

– Почему? – посмотрел Сергей.

– Не захочешь упускать удовольствие от жизни.

– Я его буду получать, независимо от женитьбы.

Парни утонули в своих обсуждениях.

– Значит, ты у нас гулящим будешь? – повысила голос, чтобы ее было слышно, Лена.

– Я говорил про удовольствие от жизни, а не от секса, – отозвался Сергей.

– Ты уточняй, о чем говоришь, Серега. Для некоторых это одно и то же, – двинул ему в плечо Витька. Он-то внимательно следил за дискуссией.

– А я замуж не хочу, – Ленка затушила сигарету в пепельнице.

– Из-за удовольствия от жизни? – не постеснялся спросить Сергей.

– Из-за этого тоже. Но в основном из-за свободы.

Их разговор напоминал посланные в живот крючки, возможно, из-за обоюдного восприятия их ловцами.

Эх, а Сергей был не в очках, но он давно успел разглядеть ее раньше. Ленка действительно была красавица. Черноглазая, темноволосая, губы как раз то, что надо: и по полноте, и по очертаниям. Великолепная грудь.

Сергей смотрел на нее прямо, но спокойно и так же спокойно отвлекался, чтобы стряхнуть пепел или бросить реплику в чужую беседу. Она будто затаила усмешку. А фразы ее ложились, как подобранные.

Возможно, Ленка не старалась бы так, если бы знала, что Сергей для себя все давно решил. И пришел сюда, предварительно побрившись, именно для этого.

– Ваши посиделки добили уже! – неожиданно из комнаты появился Максим с бутылкой мутноватой жидкости. Он был в дупель и, видимо, до этого отсыпался где-то в укромном уголке. – Серега, – он еле попал в пятерню, – ты пьешь со мной на спор.

– Они еще в прошлый раз договорились, – пояснил Витька для всех непосвященных.

– Освободите место! – гаркнул Максим. Согнав кого-то с табуретки, он плюхнулся рядом с Сергеем и шарахнул бутыль на середину стола.

– Ты же уже… упадешь скоро, – предостерег Сергей.

– Я еще вас всех тут перепью, – убедил Максим. – Стопки.

– Интересно, почему всегда, как мужчины на спор пьют, так нам только смотреть? – возмутилась одна из девушек.

– Не лезь, женщина! – отмахнулся Максим.

– Не, в самом деле, – поддержал ее Сергей.

– Мы еще и Макса перепьем, – выступила Ленка.

– Ты, что ли? – спросил Витька.

– И его, и Серегу, – насмешливо отвесила она.

– Давайте третью стопку! – все решила общественность.

– Ну, раз так… – Максим неясно взглянул на Сергея. – Дадим девушке преимущество?

– Я без него обойдусь, – ответила Лена.

– Нет, различия в физиологии и все такое, – категорически настоял Сергей. – Макс, я наливаю.

Преимущество было дано. После того, как парни, не закусывая, выпили, к ним присоединилась Лена. В стойкости она им не уступала и тоже не закусывала, лишь занюхивая рукавом и морща носик.

– Вот это женщина! – восхитился Башмак.

Около половины одиннадцатого, обивая локтями дверные косяки и громыхая по стенкам, Сергей и Ленка ввалились в темную комнату, страстно целуясь. У него в глазах все плыло, как и у нее, но руки действовали верно. На данный момент он был готов поклясться, что в жизни ничего важнее не существует.

Глава 2. Первый снег

Было сыро и холодно.

Низкие каблуки не стучали, увязая в образовавшемся на асфальте месиве. Первый раз этой осенью пошел снег и таял, едва прикасался к земле.

Девушка спешила, сложив руки на груди и засунув кисти в рукава, чтобы было теплее. Взгляд ложился под ноги, и она размышляла о том, что надо бы купить новые сапоги, а то эти испортились и промокают. Так и простудиться недолго. Ничего, сейчас придет домой, выпьет горячего чайку. Сейчас этого хотелось больше всего.

– Ты что-то долго.

– Преподавательница задержала. Мама, я работу нашла.

Она разулась и сняла пальто и шапку, вся мокрая и продрогшая, под пристальным взглядом грузной женщины. На свету в тонкой кофточке она предстала щупленькой девочкой, которой нельзя было дать больше тринадцати.

– Я буду в школьной столовой убирать, а вечером на учебу ходить, – продолжила она.

– Хорошо хоть куда-то взяли на неполный день-то. Иди подогрей себе, а то все остыло.

На самом деле ей было семнадцать. И училась она в техникуме на вечернем. Давно хотела найти работу, и вот наконец получилось.

За шумом воды не было слышно слов.

– Виолетта, – повторила мать, появляясь в ванной.

– Да, мама? – девушка оторвалась от крана, под которым отмачивала замерзшие руки горячей водой.

– Где твоя школа, я спрашиваю?

– Недалеко. Пара остановок на метро от училища. Я буду там обедать, а потом сразу на занятия.

– Ладно.

В кухне было тоскливо одной. Несмотря даже на то, что она была совсем тесной и ощущения пустоты не оставляла.

Виолетта включила огонь под сковородкой и налила воды в чайник. Сев на табуретку, сжала губки и вгляделась в стену. Да, у нее есть работа. Хоть какие-то деньги будут – себя сможет кормить сама, да и маме поможет… Она была так рада.

Но вид не выражал радости. И большие светло-карие глаза были, скорее, задумчивы.

Виолетта помыла за собой посуду и отправилась в комнату. Мама сидела за вязанием. Она очень много вязала: свитера себе и Виолетте, безрукавки, теплые носки на холода.

– Завтра выходишь? – спросила мать.

– Да. К восьми утра.

– Спать хочешь?

– Немножко, – Виолетта прикрыла зевнувший рот рукой. – Сейчас чуть-чуть почитаю и ложиться буду…

– Читалки все твои… Лучше бы учебник взяла, – молвила мама. Скупой свет маломощных лампочек ложился на нее, придавая суровое выражение лицу с редкими морщинами. Но Виолетта давно привыкла и к тону, и к обращению, и ко взгляду.

– Я завтра обязательно позанимаюсь, – уверила она.

В это утро Сергею не хотелось просыпаться. Ровно так же, как хотелось заснуть несколько часов назад. Он решил не рисковать, пока не пройдет голова, и лежал на животе, прикрыв глаза и уткнувшись щекой в подушку.

Зато родители бодрствовали очень давно и сидели за кухонным столом в третий раз за сегодня. На этот раз пили чай в полвторого дня. Сергей еще не появлялся из своей комнаты.

– Нет, все это пора прекращать, – сказала мама, снова сокрушаясь над чашкой.

– Прекратишь ты, как же, – ответил муж мрачно. – В могиле нашей прекратишь. Или его…

– Саша, перестань такие вещи говорить, я тебя умоляю…

– А ты, Нина, не видишь, что он к тому и клонит? Как в институт поступил, так с завидной регулярностью…

– Поговори с ним.

– И что мне ему сказать? Пороть его нужно было еще в школе.

– Ты же знаешь: его бесполезно было наказывать. Но теперь пора это закончить. Если он не прекратит свои гулянки… Сейчас он выйдет из своей комнаты, и, пока снова никуда не ушел…

Бывало, что выходил. Впрочем, не очень часто. Относительно…

– Выйдет? Уже день за вторую половину перевалил, а он все отлеживается.

– Господи, зайти, что ли. Как бы чего не было…

– Да перестань ты. Если чего и случится, ты этого не предотвратишь.

– Не знаю, как такие вещи мне от тебя слушать, – Нина взялась за сердце.

В этот момент в кухню заявился герой дня. В трениках и майке, непричесанный, с кувшином из-под воды.

– Всем здравствуйте, – пробормотал Сергей и полез в холодильник.

Родители не ответили на его замашки: как ни в чем не бывало.

Сегодня их чудо нарисовалось дома в семь утра и, пройдя сквозь смежную со своей родительскую комнату, врезалось в темноте в стул и разбудило мать. При этом он ругнулся и пролил на ковер половину содержимого кувшина с кипяченой водой, который часто брал к себе в спальню, когда его мучила похмельная жажда.

– Черт, а кефира что, нет? – Сергей не повернулся к предкам. От холодильника он переметнулся к плите и стал шарить под крышками. – У, супчик.

Наконец-то ребенок проголодался. Но маме было не до радости. Видя, что Нина смотрит в стол, разговор начал Александр.

– Слушай, Сергей, – проговорил он в жестких тонах. – Ты не думаешь о том, чтобы домой позвонить, когда ночевать не приходишь?

– А чего я, маленький, что ли? Что вы волнуетесь? – буркнул он.

– Вообще-то, мы твои родители, – напомнила Нина.

– Ну и что? Я думал, вы привыкли, что я не звоню, зачем же привыкать заново?

– Не хами матери с отцом, – пригрозил Александр. – Лучше ответь, что за дела ты вытворяешь неизвестно где?

– А тебя какие именно дела интересуют? – Сергей развернулся. Такой хладнокровный, голубоглазый. Разговаривающий таким голосом, за какой сверстники набили бы морду.

– Что за пьянки бесконечные у тебя с гулянками? – сдвинул брови отец. – Приползаешь под утро на бровях, мебель сшибаешь, мать из-за тебя дергается…

– Извини, мама, это случайность. Не рассчитал маршрут…

– Я тебе рассчитаю сейчас маршрут, бездельник малолетний, – рассвирепел отец. – Еще одно слово и одна такая выходка – я тебя из дома выставлю, будешь сам себе на хлеб горбатиться, тогда и посмотрим, как заговоришь.

Сергей посмотрел пристально в глаза.

– Выставишь? Ладно, я пойду жить в общагу, – негромко проговорил он. – И на стипендию как-нибудь проживу. Если ты забыл, я на дневном учусь, как вы с матерью хотели. И ничего хуже четверки домой за полтора года не приносил. Поэтому можешь смело взять свои слова обратно, я не обижусь.

Его зрачки сверкнули бешенством, а губы сохранили холодную полуулыбку.

– Ты мне еще дальше подерзи, я посмо… – в такие моменты отец был готов его убить.

– Саша, подожди ты, – мать, так желавшая разговора, перебила мужа. – Сергей, ты же понимаешь, что в твоем состоянии нельзя так гулять, как ты гуляешь. Ну, я понимаю: праздники бывают, танцы разные… Но чтоб до такой степени. Ты же знаешь, чем это может кончиться…

– Все заканчивается в этой жизни, – криво усмехнулся Сергей.

– Может быть, ты и учишься хорошо, – отец тем временем немного пришел в себя. – Но это тебе не дает никакого права измываться над нами с матерью. Пока ты живешь вместе с нами…

– У меня есть выбор?..

– Твое дело, какой там у тебя выбор. Не хочешь слушать, чего тебе говорят, ищи себе девку с площадью, и тогда живите, как хотите…

– Саша, перестань ты, – одернула Нина.

– А что, перестань? Что ты мне рот затыкаешь?! – перекинулся на жену Александр. – Раз он слов не понимает, считает, что ему все дозволено, так пусть и в чужую жизнь не лезет. Мы с тобой уж как-нибудь проживем одни спокойно, и не буду я твои причитания выслушивать по поводу умника малолетнего…

Пока отец говорил, Сергей захватил сковородку и лопатку и встал спиной к холодильнику так, чтобы быть ближе к двери.

– И счастье мне не суждено:

Я слишком много думаю для счастья.

Жизнь коротка – моя короче все одно

Для истинной любви и страсти, – продекламировал он, не заботясь особенно о слушателях.

Затем Сергей бесцеремонно покинул кухню, унося с собой запас еды, который, к слову, дожидался именно его.

– Не знаю, сколько я еще выдержу, – мать закрыла глаза ладонью.

– Да ну его к чертовой бабушке, – раздраженно махнул рукой отец.

Откуда сын взял такой стишок, осталось непонятным. Сам Сергей стихов не сочинял, да и другие ему тоже их не писали.

Он вернулся к себе в комнату, закрыл дверь, уселся на одеяло и принялся обедать, а заодно завтракать и трапезничать за все пропущенные разы. Голова почти прошла, и это было отлично. Но не самое отличное…

Закончив уплетать то, что было на сковороде, Сергей отставил ее на пол и прилег на неубранную кровать, кладя руки под голову. Он был доволен, как дракон, сожравший очередную принцессу.

Во-первых, организм наконец-то насытился хоть какими-то питательными веществами; а во-вторых, этот же организм вчера получил то, чего ему требовалось.

Четыре недели назад Серега расстался со своей Машей, и с тех пор нутро подавало заявки в мозг, что пора бы что-то и нутру отправить. Сергей никогда не жил ради плотских утех, но считал, что о теле нужно заботиться. В список забот эти последние в первой части фразы и входили.

Сергей взял свою любимую книжку из научной фантастики и погрузился в чтение. Но вскоре отложил талмуд и задумался, сев на простыне. Позвонить ей?.. Тогда было бы продолжение…

И вскоре он взял трубку телефона и набрал Ленке. Зачем было себя сдерживать: уж больно было приятно вчера, может, он поймет это еще лучше, когда в нем не будет столько градусов?

По идее, можно было бы пригласить ее в кино, как полагалось, но Сергей помнил, что прогулял свою стипендию в первую неделю после ее получения, а после разговора с отцом ему оставалось лишь прикрыться фиговым листочком… с маслом. Хорошо, что были и другие мысли. Тем более, что в кино крутили одни и те же сопли второй месяц.

В понедельник утром большая компания парней двигалась от метро по направлению к высшему учебному заведению. С неба валил крупными хлопьями снег, под ногами – слизь, давленная для компота. Однокурсник Гоша в своей незабвенной коричневой шапке с надписью «Спорт» хрустел яблоками.

– Хватит жрать! Дома, что ль, не мог?! – дернул его кто-то.

– А мне нравится! Серега, хочешь? – Гоша ткнул молчавшему Сергею яблочко подмосковное.

– Тебе мама завтрак кладет в рюкзачок? – усмехнулся Витька и тут же получил под дых. Завязалась перепалка. Машины загудели: мо́лодцы задели проезжую часть.

– Здорово, Антон! – на последнем светофоре всем пришлось обменяться рукопожатиями с Антоном – парнем в серой куртке с темными глазами. Дальше шли вместе с ним.

– В пятницу кросс побежим по Ленинским горам! Говорят, на доску почета троих первых повесят, – сказал Антон.

– За шею, ага!.. – поржали остальные.

– А ты, Серега, побежишь? – обратился он, минуя всех, к Сергею.

– Покачусь на автопокрышке последней модели «Жигулей». Машины нет – так хоть прикольно, – отозвался Сергей. На лице его образовалась линия обвала.

– Нет, серьезно? Давай на спор. На деньги со мной, – предложил Антон, глядя на физиономию блондина. – Или испугался?

– Обоссался, пеленку забыл.

– Не, серьезно. Тебя на сдаче нормативов по лыжам в прошлом году объявили на старте, а тебя не было… А чего на волейбол не ходишь?..

– Отстань, Антон. Серый не побежит в пятницу, у него другие дела, – попытался вмешаться Витька.

– Ага, от меня кобыла родила. Теперь алименты требует, – Сергей посмотрел в глаза Антону, и ни от кого, кто наблюдал, не спряталась вспыхнувшая злоба. Да он ее и не скрывал.

– У Сереги теперь такая кобыла, что держись! – воскликнул Гоша и загоготал так, что мог бы подавиться яблоком.

– Что вчера делал? – спросил Витька.

Они остались в институтском коридоре один на один.

– Да так… Ленке позвонил.

По лицу Сергея все читалось.

– И чего? – Витек желал подробностей.

– Ну, она: «Где встретимся?» Я говорю: «Я к тебе приеду, выходи в подъезд». Она и вышла.

– И что?

– Знаешь, у нее такой хороший закуток есть внизу на лестничной клетке. Когда она спустилась на последнюю ступеньку, я ее в обхват… и криво по курсу.

– Ну ты даешь, – Витька рассмеялся. – Опять, значит? Даже не пригласил никуда? Хорошо ты ухаживаешь, у меня так не получается!

– Дыра в кармане – умей вертеться, – перефразировал Сергей. – Она после всего смотрит на меня и говорит: «Знаешь, у Митьки с пятого этажа сегодня день рождения, можно зайти». Так я и спасся.

– Как она тебе на трезвую голову-то?.. – спросил Витя серьезно.

– Ничего. Вполне девушка…

Что такое «вполне девушка»? Может быть, Сергей оговорился и хотел сказать: «Ничего вполне»? Но он был силен на выкрутасы языком. Хотя Ленку обидеть не хотел. И в душе его не было мыслей об этом ни в одном закоулке.

Несмотря на количество девушек, которые обычно вились вокруг Сергея, он не был счастлив в личной жизни. Равно как и не был в ней несчастен. Единственное, что его связывало с счастьем в отношениях, – это размышления о нем.

Хотя Сергей привык объяснять все логически, он не был законченным рационалистом и материалистом. Иначе не могло существовать его безудержное увлечение научной фантастикой, которую он читал запоями больше, чем пил по выходным. Серега верил в личность человека, но не в себя как такового, любимого, и не только в разум и способности, но и в моральную составляющую, в чутье и способность своими идеями, своим присутствием наполнять и пронизывать иглами окружающее пространство.

Он все делал со смыслом. Ведомым ему одному и потому не всегда очевидным для других. Под ложечкой ощущал, что надо, а чего не надо. Во вселенском масштабе. Размах его не удивлял, а кто смеялся, того он считал дураком. И никогда не распинался ни перед кем в своих убеждениях. Вселенских!..

Что касается счастья, Сергей считал, что его просто нет. Есть удовлетворение, которое, когда длится, походит на счастье, а когда появляется другое желание, тает и нет его. Это относится ко всему, в том числе и к девушкам. Они приносят удовлетворение. Причем на пике идеи Сергей считал, что оно не только физическим должно быть, но и «она дает мне то, что я чувствую: мои мысли, мои стремления, настроения ею удовлетворены…» Но такой ситуации он еще не встречал.

О любви Сергей лишь гадал иногда. Что это? Идеальная совместимость? Скорее, идеальное удовлетворение всех потребностей, его потребностей, какой-то девушкой. Только как это? Ему уж точно не нужно говорить с ней об экономике или знать, что она мыслит так же, как он, словно шаблон какой-то. В общем, этот вопрос не был решен. Да и зачем его решать, если чувства никогда не были удовлетворены так, чтобы сказать, что это любовь?..

Оставалось возвратиться к смыслу. К жизненному смыслу. И Сергей тут уж точно знал, что видеть его в служении Родине – полная блажь, а в детях – идиотизм. Сам он никогда не считал себя продолжением своих родителей.

Смысл, опять же, сводился к тому, чтобы знать, что все, что ты делаешь, – не просто так. А это не может быть просто так, потому что он – личность. Мыслящая и чувствующая, такие и составляют мир клеточками, как в тетради, а не такие, как этот олух… Антон.

До того, как обсудили Ленку, Сергей плюхнулся рядом с Витькой на лекции злой, как дух грома.

– Придурок недоделанный, – процедил он сквозь зубы. И Вите показалось, что каждое движение друга ломает что-то вокруг.

– Козел, какое его дело? – подтвердил Витька.

– Урод ублюдский. Чтоб его разорвало. Я сам лично ему яму выкопаю на его кроссе… Гору срою, а яму выкопаю, еще указатель поставлю: «Гора там, внизу, прыгай».

Витька аж рассмеялся сквозь мрачную грусть:

– Не ходит человек на физкультуру, ему-то какое дело?..

– Имел я свинью, которая его на свет произвела. Так она еще и такой сукой оказалась…

Но Сергей довольно быстро успокоился и на перемене предался воспоминаниям о Ленке.

– А Ленка чего, сегодня не придет? – спросил Витя.

– Она вчера перебрала на дне рождения соседа.

– А ты что, нет?

– Ну, я тоже. Но я ж говорил ей: физиологические различия и все такое…

– Не знаю…

Приступ кашля сотряс Виолетту, и она долго не могла остановиться.

– Это все твои блузочки, Вика. Говорила я: одевайся теплее, сейчас бы не заболела и работу не теряла бы по собственной безалаберности.

Мама стояла над постелью, где закутанная в теплый платок, с покрасневшим от насморка носом и побледневшим от болезни лицом лежала ее дочь. Для краткости девочка привыкла с детства к имени Вика. И сейчас, кроме жалости, облик Вики не внушал ничего.

– Бери, долго я держать буду?

Вика ослабевшей рукой взяла из рук матери чашку горячего чая с ложкой меда. Кажется, это лекарство было единственным, что в их доме могло спасти ее утопающее положение.

– Спасибо…

– Пей давай, остывает же. Да не опрокинь, аккуратно!

Мать резво помогла Виолетте отпить горячего, потому что чашка уже кренилась на одеяло.

Из глаз Вики брызнули слезы. Не то от слишком горячего питья, не то кашель разбередил ей глаза. Но больше здесь было совсем других чувств.

Вика поставила чашку на тумбочку, глядя, как мама, вздыхая, идет в свой угол, где небольшим огоньком освещала комнату прикроватная лампа. Виолетта отвернулась к стене и более не сдерживала себя.

Ее сапоги промокли в первый же рабочий день в кошмарную погоду, ей пришлось все утро ходить с мокрыми ногами, а вечером – на учебу… Из лучиков сотканное тело готово было переломиться под многочасовой нагрузкой еще вчера, а сегодня утром она встала простуженная. И только на ночь глядя пришла домой и измерила ужаснувшую ее температуру – 38,5.

Слезы текли от усталой несправедливости. В чем она виновата, в чем?..

Вика всхлипнула и снова закашлялась.

– Не реви. Слезами делу не поможешь, – проворчала мама.

А Вике и не хотелось, чтобы кто-то видел ее слезы. Да негде было прятаться в маленькой клетушке. Как в клетушку взяла ее болезнь…

В общем, часто не все так страшно оказывается, как мы себе надумываем. И с утра Вика примирилась с некоей неизбежностью того, что не пошла на работу, оставшись одна в квартире и дожидаясь врача.

Врач же добавил не только оптимизма, но и тепла. Для удивительности он оказался относительно молодым мужчиной, а не – как привыкла видеть Виолетта – одной из тетушек в ее поликлинике.

Сначала ей, правда, едва удалось не сгореть со стыда, когда он попросил задрать рубашку, чтобы послушать легкие. Знала бы, лежала бы в кровати в лифчике!..

Но врач, как и должно, не проявил никакого интереса, кроме профессионального, и так спокойно продолжил беседу о болезни, горчичниках и полосканиях, что Вика тут же позабыла об этом.

– Неудивительно, что ты простудилась!.. Удивительно, что у тебя простудилось: никакого же тела нет, чтоб его переохлаждать. Начинай кушать, наконец, – говорил он.

Виолетта слушала подобные опусы с детства, но он говорил их шутя, необидно и с мужским обаянием, так что ей пришлось даже улыбнуться.

Тучи развеялись, деловой подход внушал жизненные силы.

– Попей лекарство, не перекутывайся, когда температура.

– Мне бы на работу, – пищала Виолетта робко.

– Подождет твоя работа. В лес она не бегает, знаешь?.. Я бы вообще таким, как ты, на всесоюзном уровне запретил работать в связи с утонченностью натуры и хрупкостью фигуры. Шучу, конечно. Через пару дней выйдешь с больничного.

Пару дней! Возможно, это на мнении о ней несильно отразится!..

Виолетта проводила врача, тая от просветлевшего настроения. Вернулась в кровать другим человеком.

Она действительно вышла на работу, но через три дня, а не через два. Однако к сему, к ее безумной радости, отнеслись с пониманием.

Температура у нее не поднималась, лишь кашель мучил еще приступами. Но это было нормально, как сказал врач. Выписывалась она уже у своей дамы. Того, который приходил к ней, она так больше и не встретила.

Старшеклассники в школе, где работала Вика, видом более походили на женатых стахановцев и идеальных матерей – устроительниц светлого будущего. Хотя в них, не секрет, никто больше не верил.

По возрасту и милой внешности за ней могли бы ухаживать будущие выпускники, а девушки – стать ее подругами, но Вика была словно из другого мира. Гуттаперчевая прозрачная стена стояла между ними – неразговорчивость, несостыкованность.

Вика выходила с работы и бежала в училище. Заканчивала учиться, когда было темно. В кулинарном у нее было много приятельниц – коллектив сплошь женский, – но на общение вне учебного заведения Вику почти что не хватало. А дома мама каждый день говорила взяться за книжки. И Вика бралась…

Мать никогда слишком не скрывала, как ей тяжело с дочерью. Отца Вика помнила смутно, скорее, грубый голос и мамин такой же в ответ, когда они говорили на повышенных тонах. Он ушел, когда ей было года четыре.

Виолетта окунала тряпку в кастрюлю с мыльной водой и драила столы. Мысли, как в зачарованном сне, снова плыли в смутное для нее детство.

– Так, это еще что такое?!

Из прошлого ее вырвал мужицкий крик буфетчицы. Пацаны из средних классов раскрошили булки на половину пола и только что разлили полную чашку дешевого чая по столешнице.

– Живо все убирайте! Слышите меня, болваны малолетние?! Вика, держи их!..

– Мальчики, стойте!

Идея была не слишком удачной. Пока тучная тетя Люся выходила из служебной двери наперерез нарушителям, они попросту снесли Вику, шлепнув ее об угол стола.

У Виолетты слезы потекли от страшной боли. Тряпка смялась, прижимаясь к бедру. Нарушители были таковы через дверь в школьный коридор.

Вика обернулась. Над ней и разъяренной богиней казенных харчей – тетей Люсей – ржала вся столовая.

– Что ты хохочешь, лоб здоровенный?! Сейчас тебя вместо них заставлю убирать, тогда захихикаешь еще громче! – тетя Люся выбрала в жертву одного наиболее выделявшегося старшеклассника, который был выше ее почти на две головы, и понадеялась своим басом вдавить его личность в пол. Не к нарушителю санкция: не разбирала своего пути власть.

Но Вика знала, что липкое море чая с сахаром и размокшую кашу крошек вытирать придется ей. И, взяв швабру, весь следующий урок она будет приводить столовую в порядок, вычеркнув чернилами из сознания воспоминания о прошлом.

Кашель прошел, и это было чудесно. Зима почти наступила, и подмороженная земля не давала больше ногам промокать. Скользили подошвы по дороге, а солнце светило ярче яркого.

– Давай еще раз!..

Вика со смехом разбегалась и ехала по замерзшей луже на подошвах. Девчонок вокруг слепило лучами, кто-то с аппетитом, невзирая на холодок, лопал мороженое. Что бы ни говорил кто, завтра Вика тоже купит себе эскимо! Нет, лучше целых два! Или двадцать два! Колокольчиком звенят хохотушки. Как же веселило все вокруг молоденьких птичек-девчат, и жизнь двигалась вперед, она сулила что-то…

Глава 3. В постели любезен, в хозяйстве бесполезен

Сергей полюбил свой новый образ жизни. С Ленкой каждый день встречались в институте, перекидывались на лекциях восьмилапыми улыбочками, которые не таили в себе никакого секрета.

Серега намеренно садился с Витькой, оставляя Лену на откуп подружкам, чтобы можно было запустить солнечного зайчика в другой ряд, а заодно и обсудить с другом все, что хотелось. Не все ж для ушей «жены».

После занятий парочка, как правило, шла вдвоем к Ленке, и до вечера, пока ее родители были на работе, им можно было не пытаться дозвониться. Вскоре это стало невозможно еще и потому, что Сергей изувечил телефон.

Ленка как раз достала у старшей подруги бутылку портвейна, после чего Серега передвигался по квартире зигзагами, а она вообще не передвигалась, лежа в перепутанных с одеялом подушках. Тогда-то он и зацепился за винтовой провод, не заметил этого, дернулся, упал, свалил единственный в доме телефон и вдобавок разбил очки. На следующий день он так и не смог объяснить, зачем ходил по полу в спущенных джинсах и с очками в руках. Наверное, думал, что именно от их отсутствия у него двоится в глазах, но надеть их все время забывал.

На лекции временно превратился в крота.

– Шлепцов! Почему опять ничего не записываете?! – приставал лектор.

– Слуховую память тренирую, неужели непонятно? – скосил Сергей глаза на Витьку.

– Шлепцов, вы все запоминаете?! На экзамене все уравнения сможете воспроизвести?..

– Серега, придурком не будь, – толкнул его локтем Витя.

– Извините, Анатолий Леонидович, я очки разбил вчера, когда в библиотеку пошел, – произнес Сергей погромче. – Пока новые не сделают, ничего не вижу, зато слышу в два раза лучше.

– Я еле сдержался, когда ты про библиотеку сказал, – признался Витя, едва вышли в гардеробную.

– У Ленки много книжек дома, – пожал плечами Серега. – Хорошо, что она этого не слышала, а то бы обиделась, наверное, что я ее так называю.

Лены опять не было из-за мучительного похмелья, а Сергею вновь удалось побить на дуэли последствия зеленого змия.

– Твои деньги, спасибо, – Сергей порылся в кармане пальто и отдал Витьке долг. – Дурацкая привычка – оставлять деньги в раздевалке, знаю, отучиться не могу.

– Главное, что целы, – отозвался Витька. – Ты к Ленке?..

– Да, надо же больную навестить. Завтра суббота – уже не отлежимся.

– Понятно. До встречи.

Витька не протестовал против потери внимания друга. По правде, он вообще никогда не протестовал. А сейчас, Сергей знал, Витя почти каждый день встречается со своей любимой Зоей, и в жизни ему другого ничего не надо. Всем было известно, что любитель подробностей был завзятым однолюбом.

Один из тлетворных мужских недостатков Сергея все-таки минул: он никогда не был жмотом. И после недели жарких встреч, на которых можно было дарить только себя хорошего, Сергей, все еще на мели, занял денег у лучшего друга и вручил Лене букет живых цветов.

Она была довольна самим фактом. Цветы скуксились в первый же вечер. Лена через несколько часов обнаружила их брошенными на тумбочку в прихожей, откуда, задушив поцелуем, она утащила Сергея в комнату.

Пару раз он водил ее в кино, но на последнем ряду так и не понял содержание фильма.

Сергей наслаждался: эта девушка обладала всеми необходимыми манерами поведения. Разговоры с ней он старался насыщать под завязку своими шуточками, так как интеллектуальных совпадений у них двоих не наблюдалось, а ее хорошее настроение его вполне устраивало.

Он даже предполагал, сколько времени они с Ленкой будут встречаться. Начинался декабрь, Сергей думал о том, что в январе сессия, от подготовки к которой его не сможет оторвать ломающе сладкий сироп, текущий по телу. Вот тогда, скорее всего, на его место придет другой претендент. А вместо Ленки у него позже появятся иной зной и температура.

Очевидно, что мы часто ошибаемся в своих планах. Но Сергей забыл об этом. И что-то он отдалился от маршрута жизни. Сейчас он зайдет в дом к Ленке. В конце ноября ему наконец выдали стипендию, и он не только смог отдать долг Витьке, но и приготовил ей набор хороших конфет.

Щурясь и пряча улыбку, Сергей уже видел, как Ленка, спросив предварительно, куда ей столько конфет, слопает их все за один раз, выделив ему, скажем, одну. Или две. С половиной. Причем свою половинку откусит первая.

– Привет больным, – бодрым голосом поздоровался Сергей.

– Тебе лишь бы смеяться, – Ленка встретила его в халате и с полотенцем на голове: была в душе. Но при полном макияже. Сергей понял метод сегодняшнего соблазнения. – Проходи, что стоишь?..

– У меня для тебя подарок, – Сергей сел на тумбочку, расшнуровывая ботинки и шурша пакетом.

– У меня для тебя новость. Как встречный подарок пойдет? – Ленка смотрела прямо и насмешливо упирала руки в бока.

– Обожаю новости. Только подойди поближе, а то я тебя плохо слышу без очков.

– Зато видишь, наверное, хорошо, – Ленка не всегда находила фразу, чтобы отшутиться. – Точнее, у меня для тебя две новости.

– И какая из них новее?.. – Сергей встал и приблизился к девушке, разглядывая ее в упор.

– Родители все-таки заметили сломанный телефон. Наверное, по его слишком разбитому виду.

– Возможно. И что?

– Ничего. Я сказала, что это я. Отец отнесет его приятелям, чтобы починили.

– Спасибо, ты спасла мне жизнь. Я должен тебя отблагодарить. Возьми, – Сергей протянул Лене сверток.

– Что это?

– Мое сердце. Еще бьется… Надо есть, пока свежее.

– Мои любимые конфеты! Как ты узнал?..

– Телепатия. Телепатировал мне Женька.

– Какой Женька? – Ленка уже полезла за первой конфетой.

– Какой, какой… Вот все вы, женщины, такие.

– Мой бывший?! – внезапно дошло до Ленки. – Ты что, узнавал у моего бывшего о моих любимых конфетах?! И он тебе сказал?!..

– А ты все еще не веришь, что мужская солидарность крепче любых случаев с девушками?

– Я, значит, случай? Козел ты, Шлепцов, как и Женька!

– Не обзывайся, забодаю.

– Нет, ты с ума сошел?! Куда мне столько?!

– Тогда поделись со мной! – рассмеялся Серега. Про такую реакцию он тоже узнал от Женьки.

– Еще чего! – Ленка рванула от него пачку с конфетами, но Сергей их вырвал и убежал в родительскую спальню.

– Цып-цып-цып…

– Убью, Шлепцов!..

– Меня?.. За конфеты?

– Я тебе, между прочим, серьезную вещь должна сказать, а ты… – Сергей все же позволил Лене забрать сладости. Он стоял одним коленом на кровати. – У меня задержка на неделю.

– Радостно. Я надеюсь, не из-за меня?.. Ну, или не только из-за меня?

Сергей осознал, что переборщил.

– Не ожидала, что ты такой урод, – Ленкин голос изменился, она отошла от Сергея к стене.

– Брось. Я имел в виду, что мы с тобой оба виноваты, – Сергей подошел к ней.

– Знаю я, что ты имел в виду. Только если бы ты рассуждал логически, то понял бы, что в последние недели у меня времени бы не хватило на кого-то другого. К сожалению, – добавила Ленка ядовито. – Так что бери уроки арифметики, отличник.

– Лен, да ладно тебе, я пошутил. Ты же знаешь, что я всегда сначала говорю, а потом думаю. Поэтому мужчины и кажутся глупее женщин.

– Почему только кажутся? – взглянула Лена без прежней обиды. – К нашему общему счастью, сегодня моя задержка кончилась. Ты рад?..

– Даже не знаю, что ответить на такой неоднозначный вопрос, – взгляд Сергея остекленел. – А… конфетку можно хотя бы?

– Нет, и конфетку тоже нельзя.

Зачаток жизни, сделанный в чужом животе, мог стать коротким поводком… на котором и гулять будешь, и по заднице им хлестко получишь.

В самом истинном деле: Сергей не собирался жениться ни при каких обстоятельствах. Он, скорее, вылез бы в закрытую форточку десятого этажа и два года скрывался бы, лежа под раскладушкой в общаге профтехучилища в пригороде какого-нибудь населенного пункта…

Но и Ленка-то, не лукавя, не хотела бы «надеть фартук и бигуди», как выражались некоторые товарищи у них в институте. И проверить своего неблаговерного она тоже вряд ли желала: так, маленький укол толстой булавкой.

Серега дул плохой растворимый кофе из чашки с отбитым краешком. Он так любил свою фантастическую книгу, что скоро превратил бы ее в древний пятнистый манускрипт, заляпанный попавшейся под пальцы едой. Хлюп с сусала и на страницы!..

– Сергей, ты не можешь сам трубку взять? Я на кухне занята, – итогом разрывающего все и вся телефонного звона стала мама, заглянувшая в комнату. – Это тебя.

– Угу, – буркнул Сергей, не отрываясь от строчек. – Алё? Ага. Ага, говорю.

– Шлепцов, сразу видно, что тебя в казарме воспитывали с колыбели. На «привет» ты отвечаешь «ага-а», причем два раза. Ну, раз ты такой, то здравствуй, старорежимник, – развернул Витька не вполне складно.

– Ага, и тебе здоровья и процветания, мил человек. Чего трезвонишь во все колокола, звонарь-набатчик?

– А ты бы отвечал быстрее. Я уж забыл, кому звоню, и чуть твоей маме не сказал: «Ленка, здравствуй, кобылка молодая, поскачи за своим хахалем, словечком переброситься надоть…»

– Комплименты в пользу молодости моей мамы не принимаются, ты знаешь. По какому вопросу людей тормошишь?..

– Ты завтра чем занят? У Ленки?

– Нет.

– А чего так?

– У нее праздничные дни – откажи мужчине с полным основанием.

– А, тогда ясно, почему вы поссорились, – со знанием дела закивал головой Витя.

– Ты-то откуда прознал, шпик имперский? Ты же со мной не разговаривал со вчерашнего дня!

– Мне Наташка звонила, она говорила с ребятами. Лялька ей обмолвилась, что Ленка тебя за дверь выставила, потому что у тебя ветер в дурной башке и ни о ком, кроме себя, ты не думаешь.

– Что только не узнаешь от приятельниц подруг своей подруги посредством лучшего друга, – понимающе вздохнул Сергей.

– Серьезно, что у вас там стряслось? Ты правда ей аборт делать предложил?

– Идиот, не ори про такие вещи! Мать третий раз вторую трубку порывается взять! – шикнул со злостью Сергей.

– Прости, – вполголоса ответил Витя. – Так… ты?..

– Что за бредовые галлюцинации?! Лена чего, вместе с Лялькой помаду не в то место себе вкрутила?! Она не беременна даже, что, на …, я ей предлагал?.. И вообще, я все, как надо, всегда делал.

– Прости, Серег, но при количестве ваших… вливаний в желудок через рот – я имею в виду напитки, которые вы пьете, – ты, может, и делал все, что надо… как раз для пополнения жизни цветами ее… – сбивчиво и символично выразился Витя.

– К черту!.. Иногда убить готов, – прорычал злющий на бабский треп Сергей.

– Ладно, всем на самом деле известно, что Ленка та еще шлындра.

В тот момент, когда Витька произносил конец фразы, трубку отчетливо подняла мама Сергея.

– Я же говорю: идиот, – тихо констатировал Серега.

– Сергей, ты когда закончишь, мне позвонить надо? – послышался голос из-за двери.

– Сейчас, мам, я скажу когда! – прокричал сын в ответ.

– Прости, – сглотнул Витька.

– Плевать, – махнул рукой Серега. – Это не столь ужасно. Продолжение рода – вот что жутко. Правда, теперь мама подумает, что ты такой же придурок, как и я.

– Нестрашно… Хуже, чем есть, не подумает. Так вот, чего я звоню-то, собственно, – заторопился Виктор, видя, что пора закругляться.

– Да, к чему ты тут треплешься полчаса?

– Завтра полкурса собирается устроить гулянья на Ленинских горах.

– А-а… природа – друг человеческого свинства?

– Собираемся во дворе у института в три.

– А другого места не нашли, чтобы потом на Ленинские горы топать?

– Не знаю. Это не я решил. Зойка хочет пойти. Ты как?

– Возможно, принесенная Ленкой «водичка» скрасит мое нелегкое решение.

– В смысле? – не понял Витя.

– В смысле, что мы ее там и разопьем.

– Ты уже с Ленкой разговаривал об этом, что ли? Так что же ты…

– Нет.

– А тогда откуда?..

– Витек, я тебя умоляю. Какая Ленка без нагрузки? Все, до завтра.

Зрелище жизни и будущего. Толпа московской и не совсем молодежи у института. Погода выдалась на редкость хорошая для осени. Было хоть и прохладно, но солнце светило вовсю, припекая темные плащики и куртки.

Сергей появился в назначенном месте в двадцать минут четвертого, хотя обычно не опаздывал. Надо же было убрать из жизни хоть часть предсказуемости. Вон там его компания: Витька, толстушка Зоя – такая маленькая, что Сергею она казалась пуфом, – Олег из пятой группы, Федька-Ботинок с Наташкой (когда успел?!) и Ленка.

Витя помахал ему рукой. Сергей ответил поднятием ладони и недовершенной улыбкой. Подойдя, поздоровался со всеми, особенно с Леной.

Своим безоблачным настроением и долгим поцелуем она смыла недавнюю размолвку. Иначе и не могло быть. Она еще вчера вечером позвонила ему сама. Он бы еще час мог так стоять, обнимая свою оформленную матрешку. На гулянку студенты уйдут, скорее всего, не ранее, чем еще через полчаса.

Бывают в жизни вещи ожидаемые, но которые при их появлении все равно хочется разнести на осколки. Такой «вещью» для Сергея был Антон. Причем без кавычек.

Этот высокий человек со словом «грубиян», положенным между каждой костью, стал здороваться со всеми парнями за руку, а девчонок приветствовать своей открытой, наподобие консервной банки, улыбкой.

– Леночка, здравствуй. Привет, Серега. Как дела? Как настроение? У, Витька, а это и есть та самая Зоя… А я сразу не понял. Милая, вы – само очарование.

Ранее минутой Сергей улыбался вместе со всеми. Теперь улыбались все вместо Сергея. Он негодовал, не скрывая на лице цинизма и иронии. Зоя не была ни красотой, ни очарованием, ни даже чем-то, что могло привлечь. Об этом знал даже Витька.

Но не в том дело!.. Хочешь подавиться перемазанными слюной комплиментами – я буду рад, если ты от этого не оправишься! Сергея бесило, что так реагируют на Антона люди, которые называли себя его друзьями или его девушкой, хотя с нее спрос невелик: дура вежливости, она и в Африке будет такой.

Но они, мужчины, которые не стесняются ругаться бесценным наследием русского языка и смотреть жизни прямо в глаза, сейчас изображают лоск перед этой грязью, перед этим не подобным ничему пресмыкающимся, зубастым уродом. Все знали, что Сергей его ненавидит.

Антон повернулся, и его маслянистые глаза на солнце заблестели еще наглее.

– Кстати, а кто забег выиграл? – спросил Башмак.

Антоха ждал таких слов, как подарка судьбы. Можно ли презирать человека за уничтожающую тупость?.. От нее можно лишь отгораживаться. Если сумеешь.

– Забег сильным получился. Давно такого не припомню, – ответил Антон, подчеркивая слова морщинами на лбу. – А выиграл… Валек с пятого курса. Настоящий монстр: по-моему, уже в мастера спорта должен выйти. Я вторым прибежал.

– Неплохо, – пробормотал Витек.

– Я этого мастодонта второй год пытаюсь обогнать!.. Весной почти получилось. Грязь на дороге подкачала, в итоге пятым пришел.

– Как жалко! – на высоких нотках воскликнула Ленка.

– Да, – Антон вывел на нее смеющийся взгляд. – Спорт и женщины, что еще может быть нужно мужику?

– Водка, мыло и веревка, – с сарказмом отозвался Сергей.

Лена ощутила, как ослабли на ее талии его руки.

– Странное у тебя сочетание, Шлепцов, – рассмеялся Антон. – Тут либо первое, либо два вторых…

– Все очень правильно. Мыло разводишь в водке и выпиваешь, а веревка надобна по объективному решению ума, – с унижающим вызовом отозвался Серега.

– Это софизм такой – трезвое решение пьяного ума. Ну, и «истина в вине» сюда же, насколько я понял, – попытался перевести в шутку Витька.

– Ты неправильно понял, – скривился Сергей, едва взглянув в его сторону.

– В самом деле, Шлепцов, – Антон продолжал называть Серегу по фамилии, от чего начинало коробить всех стоявших рядом. – Ты б хоть раз попробовал, что это такое: бежишь себе на природе…

– Веревка-то?.. – Сергей странно оборвал выпад.

– …обгоняешь хилоту мамочкину, ботаников зачитанных, чувствуешь себя хозяином тела, хозяином мира. «Человек – это звучит гордо» – ведь это правда.

– Для кого как… – прошептал Витька так, что услышала только Зоя.

– Более гордо, чем «дерьмо в проруби», – согласился Сергей.

– В самом деле, ты попытался бы, Серега, – усмехнулся Антон. – А то я скоро начну думать, что ты сознательно приписал себя к ботаникам.

Он по-дружески обнял Сергея за плечо. Он не знал, что «мамочкина хилота» тоже умеет бить под ребра.

Громче всех завизжала и шарахнулась Ленка. Чуть не перевернув ее вверх тормашками, к парням бросился Витька. Он уже видел, насколько все серьезно.

– Ботинок! Тащи его!.. – только крикнул он.

Сокурсники бросились разнимать сцепившихся смертников.

Непереводимые выражения, застревавшие при этом у всех в ушах, были настолько пылающи и разнообразны, что передавать их – значит не уважать себя.

Витька чувствовал, что тело Сергея осатанело. С такой силой и яростью он рвался не наказать, а убить этого подонка на месте. К счастью, Витя успел поднатореть в растаскивании дерущихся.

Кулаки Сергея метались, как горячечные. Витя успел заметить, что двум дуракам оказалось не под силу удержать кабана Антона.

Последний вырвался и в два удара расквасил Сергею полфизиономии.

– Держите! Идиоты, …! – выругался Витька, пожалуй, впервые при своей девушке.

К счастью, ригидностью Витя не страдал и моментально дал своему подопечному свободу действий. Сергей ответил зверским наскоком и, когда Антона удалось-таки скрутить в своих руках Ботинку и Максиму, напрыгнул на него, грозя переломать шею.

– Перестань! Отстань от него, слышишь?! Он этого не стоит! – орал на ухо Витька. – Да пошел он к черту!!!

Как бультерьера, Сергея было бить бесполезно: он не чувствовал боли и не разжимал челюстей. Витьке пришлось втиснуться между дерущимися и подсечь друга под опорную коленку, заодно он получил нечаянную затрещину.

Серега оступился и припал на землю.

В эту минуту Витя осознал, что вокруг них собрался весь город. Так ему показалось.

– Сумасшедший идиот! – выкрикнул Антон.

– Провались и лопни, гнида физиократическая! – выпалил Сергей. Он встал и быстрыми шагами пошел вон из этого мира.

Физиократы, считавшие капиталистический строй «естественным и вечным», непонятно почему были натянуты Сергеем на уши Антона. Он часто использовал слова невпопад. Может, его слишком взбесило преклонение перед физической составляющей человека, а другого слова он не нашел, или, может быть, он считал это настоящим оскорблением.

– «Чума на оба ваши дома»¹! – через минут десять, которые не ощутились в мозгах, Витька завернул во дворик за институтом. Это было их не очень тайное студенческое местечко, в котором они порой прятались от всех, чтобы поговорить. Витя угадал: Сергей был слишком взведен, чтобы уйти далеко.

Попытавшись Шекспировским возгласом перевести трагедию в фарс, он остановился рядом с лавкой, на которой сидел, понурившись и закрывая разбитое лицо, Серега.

– Сережка, ты… в себе?..

Витя хотел спросить: «Пришел ли ты в себя?» Но произнес другие слова.

Он сел рядом с другом, и его участие готово было поднырнуть и вытолкнуть тонущего наружу. Но Сергей находился словно в окружении звезд и за стеной.

– Паскуда… Я его убью… Задушу вот этими руками…

Молчание было нарушено.

– Серег, не надо так. Да, мразь, да, гнида. Но ты его правда чуть не убил. Я тебя знаю: в гневе ты ничего не соображаешь, готов в землю закопать и свою жизнь, и чужую, – серьезно проговорил Виктор.

– А если и так? – огрызнулся Сергей.

– Под забором с топором будешь стеречь? На зону пойдешь?.. – вопросил Витя.

– Нет, я его лицо в лицо… Я ему каждый позвонок переломаю… Я не посмотрю, что он выше… забег… пробежал… Я его… своими зубами…

Сергей задыхался. Сердце билось, как под доспехами. Глаза сверкали сталью. Как чернеет речная вода по ночам, так страшная стихия взмывала волнами в его груди.

Витька молчал, опустив голову. Разрушая воздух, пуская под откос дыхание, ярость Сергея лишь касалась приятеля, не заходя внутрь.

Тягостные мгновения прошли ломотой. Упав лицом на руки, Сергей вдруг разрыдался.

Это был словно не он. Сергей был потрясен, и внутри оставался отталкивающий осадок, будто увидел оборотную сторону жизни, где жизни-то уже и не существует, иначе как в уродливом извращении. Был не в своей тарелке.

Витька шел рядом по тротуару, провожая Сергея к метро. Сейчас Витя думал о том, что бо́льшая часть студентов разошлась гулять и Зоя, наверное, заждалась его. Видно, ему придется долго успокаивать ее, уверяя, что все в порядке и в жизни ничего не имеет значения, кроме них двоих.

Сергей ни на кого не смотрел и ничего не говорил. Спекшаяся кровь на лице болтала теперь лучше него. Внезапно он остановился, не дойдя до входа в метро считанных метров.

Витька не сразу понял, в чем дело. Но взгляд Сергея был недалеко впереди. У входа на станцию стояли Лена, Антон и еще одна девчонка.

Глаза Сереги встретились с их так, что прошли сквозь мозги. Люди, у которых не было ничего общего, сейчас пронзили свои души невероятным пониманием.

Сергей развернулся и пошел неведомо куда, чтобы не видеть больше лица Лены. Он не чувствовал, что она еще минуту смотрит ему вслед, он вообще не чувствовал.

Витька проводил взглядом неожиданную смену направления и двинулся к знакомым, чтобы быстрее узнать, где его Зоя. За Сергеем он решил не ходить.

Глава 4. В стереотипах найдены и скорбь, и утешенье

– Вот моя девчонка, как выросла-то!

– Дядя Сеня! Здравствуй! – Вика крепко обнялась с заводским амбалом – братом своей матери и давнишним другом взрослых и детей, дядей Арсением, милым душой-человеком с громогласным чувством юмора, который держал в руках не менее громко заявляющий о себе букет цветов.

– Тебя с первого этажа слышно, – в коридор вышла мать в фартуке и цветастом платье. Два близких родственника поздоровались. – Какая прелесть! А где Алла с Валерой?

В приоткрытую дверь в этот момент зашла дружная семья, шаги которой заглушили дядя Сеня с сестрой.

– Здравствуйте, Маргарита Владиславовна! С днем рождения вас!

Тетя Алла, еще один дядя, на этот раз Валера, и маленький сын Митька тоже были родственниками, приглашенными на юбилей Виолеттиной мамы, которой сегодня, словно молотком в шляпку гвоздя, стукнуло сорок. Однако казалось, что внешность и характер Риты находились в давнем ожидании авторитетной даты.

Если бы Вика периодически специально не вспоминала, кем ей приходятся Валера и Алла, она бы и забыла об этом, называя их, как всегда, просто «дядя» и «тетя». Валера был сыном второй жены Ритиного дяди и на самом-то деле в родстве с Ритой ни в каком не находился, но они давно дружили и после похорон последнего их связь даже окрепла. Алла – Валерина жена – недавно родила своего первенца Митьку. В тридцать шесть лет получить-таки долгожданного ребенка – нечаянная радость для супругов.

Шумом-гамом, суетой отгремели поздравления, были вручены шуршащие целлофаном цветы и подарки, и все родственники и свойственники уселись за изобилующий праздничный стол. В тостах желали главное здоровья и затем счастья, вспомнили по традиции покойных родителей. Алла еще раз заметила, как Вика выросла и похорошела, а трехлетний Митька ковырял салат и размазывал козявки по скатерти, за что в промежутках между возлияниями с дядей Сеней получал от дяди Валеры по настоянию тети Аллы строгий хрипловатый выговор с обещанием выпроводить из-за стола и надрать попу ремнем.

Пятой части закусок хватило, чтобы набить животы до отвала. Гости и хозяйка разговаривали о своем, о жизни, о детях. Рита рассказывала о работе, Алла жаловалась на простудные заболевания. Вика и Митька вышли из-за стола и на правах самых маленьких возились тут же рядом. Виолетта достала невесть откуда свои старые игрушки – медвежонка из ворсистой ткани и потрепанную собачку – и с удовольствием играла с братцем. Ей всегда хотелось быть в семье не одной. Но, так как папы с ними не было, попросить братика или сестренку не представлялось возможным.

– А Вике-то уже порядочно годков. Она хоть и не очень развитая девка с виду, но скоро парень вам ко двору придется, – для Виолетты не было неожиданностью, что на каждом празднике дядя Сеня выдавал ее замуж. Началось это, когда ей исполнилось лет семь, и продолжалось, изменяясь незначительно по формулировке.

– Пусть выучится сначала, до того никакие шуры-муры не нужны, – и однозначные суждения мамы Вику давненько не изумляли. По правде, она и сама думала об учебе и работе намного больше, чем полагалось в ее нежном возрасте.

– Непонятно, действительно, почему она такая худенькая у нас, вроде не в кого, – голосистость тети Аллы оправдывала праздничная атмосфера. – Ты с Танькой не советовалась?

Татьяна была общим знакомым врачом, к ней относилась с большим уважением вся их семья.

– Советовалась, – Рита вздохнула. – Она говорит, что следить надо. И на осмотре врачебном в техникум долго смотрели и сказали примерно то же самое. А что делать? Я вот себя сколько помню, так было, на что посмотреть, а Вика… какие уж тут шуры-муры.

– А мордашкой-то ничего! – воскликнул дядя Валера. – Эх, ну вылитая матушка твоя в молодости, Ритка! А давайте выпьем за то, чтобы каждому их нас было по справедливости! Давайте?!

Тост всем понравился.

– А то некоторые убиваются всю жизнь и ничего, а другим все задарма достается! – продолжал Валера. – Вот Сеня – какой мужик, а все без хозяйки в доме!

– Я сам не хуже хозяйки справляюсь, слава Богу: сына воспитал, не жалуюсь. А от бабы в квартире проблем хватает, уж прости меня, Аллочка, и ты, Ритка, прости!.. – медведем отревел дядя Сеня.

– Прости его: язык-то болтается, как будто в молодости, это уж не постарело! – воскликнула Маргарита.

– А ты поддерживаешь – у тебя тоже проблем дюже много?! – заметила одобрительную физиономию мужа Алла. – Хорошо, с завтрашнего дня сам все по дому делаешь, а я тише воды у подруг, и все гладко!..

– Пришло время тоста за наших милых красавиц, я чувствую! – засмеялся Валера.

– А не то нам туго придется! – загоготал Арсений.

Все еще раз чокнулись.

Праздник закончился, чуть не дойдя до полуночи. Вика залезла в постель, чувствуя неимоверную усталость после помощи по уборке в комнате и мытью посуды. Голова гудела, в животе была тяжесть от несметного количества салатов с майонезом, ни о чем не думалось. В душе повисла горечь.

Стойкий морозец и снег сделали из конца осени настоящую зиму. Вика остановилась во дворике рядом с лавочкой. В пакете у нее были хлеб и молоко.

Ноги подмерзали, но холод, как и недавно перенесенная простуда, сейчас ее мало заботили. В глазах стояли слезы. Как в шуме и собственных умозаключениях люди не замечают кого-то другого, кого-то маленького и не имеющего права голоса? Ее приучили считать нормальными рассуждения о себе, в которых она не участвовала, быть ребенком среди взрослых людей. И вчера снова все коснулись самого личного, как будто без этого вечер бы не удался…

Ей казалось, что в нее до сих пор тыкают пальцем и громко говорят, внутри все сжималось и дрожало. И хотя ей не так уж хотелось замуж, но она думала о таком порой. И больше всего она желала, чтобы кто-то смотрел на нее с теплом, не имея ни укора, ни замечания…

Нынче же отдадим нашими сердцами поддержку Вике и всем женщинам от шестнадцати и до неопределенного возрастного предела, которым мамы, папы, другие родственники и даже люди, не имеющие к ним никакого отношения, напоминают о замужестве и всех вытекающих последствиях, будто бы и понятия не имея, что содержание важнее формы. И мужчинам, несправедливо пострадавшим от того же. И пожелаем им крепкого терпения и непоколебимого знания о том, что же они сами хотят и к чему стремятся. Ведь наши стремления – порой единственное, что удерживает нас на верном пути.

Глава 5. Во цвете лет прошло очарованье

Серега валялся на кровати в самых грязных своих носках и вперял взгляд в книгу, почесывая засаленную голову. Акт вандализма по отношению к собственному телу совершался не только застоявшимся духом комнаты и обычным отсутствием завтрака до трех часов дня, но и постоянной перекличкой с предками, неустанным звоном телефона, а также твердым намерением не ходить в туалет.

Следы суровой схватки на лице Сергея хоть и напугали родителей, но все же оказались не столь красочными, как могли бы быть.

– Сергей, возьми уже трубку, она двадцать пятый раз звонит! – на этот раз отец не выдержал и ворвался к сыну, как варвар в столицу Римской империи.

– Сами возьмите! Почему это сразу мне, вы решили?! – перекрикивая пронзительное «т-р-р-р» телефона, повысил голос Серега.

– Потому что твоя Любка или, как ее там, Ленка никак не угомонится и не верит, что тебя нет дома! Кошки драные, твои бабы хуже НКВД: прижмут в застенках, заорешь от частоты движений!..

– Ты обалдел совсем?! – в комнату ураганом занесло Нину, которая с кулаками бросилась на мужа.

– А что я?! – взмыленный Александр успел оборонить самое главное – лицо.

– Думай, что ребенку болтаешь, помело!

– Да этот ребенок взрослее нас с тобой! Что мне отвечать ей, пес ее возьми?!

Нина ликвидировала мужа из комнаты Сергея и ликвидировалась сама, хлопнув дверью.

– Скажи, что я умер! – уперев книгу в живот, проорал на весь дом Сергей.

– Она триста звонков еще даст?! – не дружа с мозгами от шума и разборок в свой единственный выходной день, Александр схватил трубу. – Да?! Он умер! До свидания!

Трубка была вдавлена в рычаги.

– С ума сошел?! Что ты мелешь про нашего сына?!

– А что мне еще говорить? Он же сам сказал, – Александр понизил голос. Сына-то он сейчас не убил, а вот жену – почти.

Сергей не слушал ссоры родителей. Он читал. И еще, показалось, час прошел в заточении, хотя без унитаза время шло намного медленнее.

Телефон зазвонил опять.

– Сережа, возьми, это тебя! – из-за косяка воззвала теперь мама.

– Я же сказал, что умер! – сморщил лоб Шлепцов.

– Перестань говорить такие вещи, слышишь?! Это не она, это Виктор!

– Куча какашек! Ладно, я подойду! – Сергей поднял свое отвыкшее от передвижений тело и довел его до стола.

– Не выражайся так в доме! – вспыхнула мать.

– Хорошо, мама! Не куча какашек, а гора навоза! – протрубил Серега, прикрывая трубку ладонью. – Алло?

– Тапкин, ну у тебя и война там! – возбужденно заговорил Витек, где-то далеко отстоя от друга на том конце провода.

– Война не жена! Что у тебя?..

– Узнать, как дела, звоню!

– Тошнит от счастья! Узнал?

– Исчерпывающе!..

Последовала пауза. Настоящий друг в своем собственном понимании. Сергей сознавал, что Витька специально выждал полдня, чтобы дать ему наедине с собой спустить пар и прийти в нормальное состояние. Только бабы кидаются плакаться друг другу на шею чуть чего, а мужчине своими ручками еще и удавочку затянут на ней же…

– Мне Ленка звонила, – ожидаемый ход, Виктор. – Сказала, что ты умер.

– Теперь, когда ты убедился, что это так, можешь идти заняться чем-нибудь полезным.

– Ладно тебе! Она извиниться хотела.

– Гора конфеток мне – ее извинения! – Серега сменил содержание своей горы.

– Брось! Что она? У нее же мозги куриные, прости ты ей…

– Как меня перемывать с этим выродком, так у нее извилин хватило! Что ты ее вообще защищаешь? Какого лешего ты с ней разговариваешь?! – выкатил Сергей.

– Мне язык проглотить?! Или тоже сказать, что я умер?.. – полушутя ответил Витька.

– Лучше бы так…

– Слушай, я понимаю: ты расстроен из-за этого козла…

– Еще чего, из-за него производить рефлексы.

– Вернее, не из-за него, а из-за этого… Черт возьми, да ты ему со своим пороком сердца еще фору дашь очков сто. Я вообще поражаюсь тебе.

– А я иногда – тебе.

– В хорошем смысле! Ты живешь полноценной жизнью, а он, упырь болотный, только и знает, что к людям приставать.

– Еще скажи о нем раза три, я очень рад слушать.

– Сережка, ни у Ленки, ни у одной другой девки не достанет воображалки, чтобы подумать, что с тобой что-то не так. Я, конечно, понимаю, что тебе неохота, чтобы в постели тебя с остановкой откачивали…

Витька услышал короткие гудки.

– Алло? – Сергей на этот раз поднял трубку сам.

– Мы идем сегодня вечером гулять или нет?

– После того, как тебе Зойка сделает обрезание, чтоб ты в постели выглядел, как ей привычнее, сразу идем, – отозвался Шлепцов.

– Ладно, квиты, – согласился Витек. – Умой морду и залезай в штаны, не пропадать же воскресенью.

Сережка помирился с Ленкой. Она вновь облизывала его вниманием с головы до пят.

Сообщение об отмене лекции в институте вывесили на клочке желтой бумаги. Ленка тронула Шлепцова за бедро и ушла.

– Мед, а не женщина, – сказал Серега Витьке. – Утром вляпаешься – до вечера будешь отскребаться.

– Куда это она? – поинтересовался Витек.

– В библиотеку. Нет, серьезно. Ей там чего-то подтянуть надо. Хотя я вчера проверял ее, сказал, что все на месте.

– Черт тебя возьми, – отмахнулся Витька. – Что там с контрольной работой у нас?

– А что с ней?

– Списать дашь, я ни бельмеса?

– Спросил бы что-нибудь новенькое, – Сергей переминался и щурился на полупустую доску объявлений.

– Ничего себе… мы в унитазе, – произнес Виктор.

– Сейчас не пойду, – кинул Сергей.

– Нет, ты посмотри туда, – Витька ткнул друга в плечо. Сергей разлепил свои очи. – Эта бабенка шороха тут задаст.

– Кто она?.. – Серега не пожалел, что не успел убрать очки.

– Светка с третьего курса. Перевелась к нам из Екатеринбурга. Говорят, летние костюмы показывает на подиуме. Сплошная клубника в сахаре…

Витек говорил вполголоса о девушке, остановившейся дальше по коридору и с кем-то разговаривающей. Рослая натуральная блондинка с блестящими глазками, номером четыре и заграничными туфлями.

– Хахаль?.. – спросил Серега.

– Веселее: зубы тебе выбивать будет ее муж. Хотя, говорят, она с ним разошлась, – Витька продолжал поражать своей осведомленностью. – У нее ребенок. Но он, судя по всему, с мужем живет. Интересно, у нее после кормления такие стали?..

Но Сергею было все равно, после чего и для кого. Его обуял розовый джем, и горло захлебнулось в спазмах. Он все еще заглядывался на нее, когда Света двинулась вперед и, пройдя мимо доски с объявлениями, бросила: «Привет, мальчики».

Недоумение не могло рассеяться: ни с Витькой, ни с Сергеем она знакома не была.

Шли дни, шли свиданки с Ленкой, а Сергей постоянно думал о Светлане. Сторожил расписание третьего курса, прогуливался мимо аудиторий. В его голове никак не зрел план знакомства, рассказать кому-нибудь и попросить свежих идей язык не поворачивался. Однако и на этот раз все случилось очень быстро и неожиданно.

Праздновали чей-то день рождения, была приглашена куча незнакомых знакомых знакомых, короче говоря, творилась полная неразбериха. Сережка был пьян и буянил, Ленки с ним почему-то не было, и тут появилась она. Она всегда была в обалденных шмотках, в хороших колготках и сама по себе.

– Привет, угощаться будешь? – Сергею хватило ума оградить ее ото всех, пока свободна. Он предложил ей бокал.

Первый поцелуй продрал его до глубины грудной клетки, словно воспаление легких стояло у него под ребрами весь следующий день. Эта страсть оказалась не просто страстью: она оторвала его от всего, что было, что когда-то случалось. Он не вякнул, когда она повезла его к себе. Весь следующий день его тошнило привкусом металла и тянуло продолжить с ней игры. Ни завтрака, ни обеда, ни даже стакана воды.

Сергей был сам не свой, когда с ней прощался. Не знал двора, не знал района, с трудом нашел станцию метро.

– Что с тобой?.. Тебя все обыскались! – мать встретила его у двери. – Господи, да у тебя губы синие! Как себя чувствуешь?..

Она взяла сына за щеки, осмотрела глаза, посчитала пульс. Заставила сесть на кресло, притащила прибор для измерения давления – как он его ненавидел. Весь вечер и всю ночь до утра Сергей проспал, не просыпаясь.

Глава 6. В тебя влюбиться может каждый, а продолжать любить не удавалось никому

– Серег?.. Ты чего?

– Ничего я. Что привязался?

– Ты какой-то другой стал, я же вижу, – сказал Витек. Сергей молчал и смотрел в парту, как будто о чем-то глубоко задумался.

– Другой – подменили в роддоме, – сухо ответил Шлепцов.

– Ты с Ленкой виделся?

– Не светись идиотом, – объяснял Сергей, зайдя за угол на станции метрополитена. – Ты же сам прекрасно знаешь, что с Ленкой я уже неделю не вижусь.

– Она тебе звонит, а ты даже трубку не берешь. Хочешь с ней расстаться?

– Не хочу – мне наплевать.

– Может, скажешь ей?..

– Уже сказали за меня. Зачем я еще раз буду говорить? – Серега сделал паузу. – Что, пожалели девочку? Хотели, чтобы она меня первая прокатила?..

– Светка правда с мужем развелась?

– Не знаю. Она про это не говорит. Живет она одна.

– Действительно у нее хата двухкомнатная? – разузнавал Витек.

– Действительно.

– Ох, не нравится мне это все, Шлепцов. Прибьют тебя за нее.

– С чего? – Сергей вдруг вспомнил, как заметил внизу ее спины рану, прикрытую пластырем, и попытался выяснить, откуда она взялась. Но Светлана пресекла его попытки.

– Ты видел, какие за ней ухлестывают? Тот, что на пятом курсе? А этот, на третьем? Я видел, как ее пытались лапать у входа в аудиторию…

– Так, как я, ее не лапает никто.

Витька проводил вечера с Зоей. Когда родителей не было дома, они мирно спали друг с другом, когда те возвращались домой – сидели пили чай на кухне. Зоя не волновалась, когда ее любимый напивался до полусмерти у Максима и потом полдня отсыпался.

Сергей не понимал этих бархатных глазок, которые молчаливо рассматривали его на тусовках. Не понимал он и бесхарактерной улыбки Зои, которую иногда ловил на своем лице.

Однако в последнее время они стали видеться совсем редко. Свидания со Светой проходили так, что расталкивали встречи с друзьями. Казалось, она рушит все.

Между тем в институте они почти не пересекались, Светлана будто избегала его, при сокурсниках едва обмениваясь с Сергеем обыденными фразами. Но те несколько раз в неделю, когда он попадал к ней домой, она вытягивала из него всю душу. Она не говорила об этом, но он знал, что она требует, чтобы их отношения продолжались в том же духе.

Сергей чувствовал себя усталым, но остановиться не мог. Вместо того, чтобы читать дома фантастику, он стал сидеть над учебниками: они его лучше отвлекали; вместо веселых упражнений с Ленкой он получил полновесную Светкину «любовь», которую чувствовал на своем теле всей ее массой.

В некоторые дни Сергея брали тоска и тревога. Он клал руку на грудь, ощущая биение своего утомленного сердца. К Новому году, он предвидел, ему все это аукнется.

Он выбрался на новогоднюю вечеринку с друзьями в доме Максима. Было 29 декабря. Все носились с гирляндами и отчего-то очень радовались жизни. Сергей пил только крепкое.

– Уйди ты от меня, – он отогнал очередного товарища, который пытался приспособить на его макушку мишуру.

– Сережа, – к засыпанному мусором и пеплом столу присоединилась Ленка. Они оказались вдвоем, друг напротив друга.

– Привет, – поздоровался Шлепцов.

Ленка молчала. Все между ними было давно понятно, ей, видимо, было еще обидно, что читалось в хрустальных глазах.

– Давай последний разок, на прощание, – предложила она.

Сергей в темноте выбрался через спинку кровати и мимо спящих людей пошел по стенке. Его сильно мутило.

– Алло?.. … проспект, дом 25, подъезд 4, квартира 214. … синдром… врожденный.

Было около четырех утра, когда он напялил куртку и обувь и вышел из квартиры, не заперев за собой дверь.

У подъезда Сергей сел прямо в снег и облокотился о стену. Ему казалось, что он ждет слишком долго. Когда подъехала скорая, он встал и направился к машине.

– Ты с ума сошел?.. – врач сначала не понял, чего от него хотят.

Получив категорический отказ на вход в квартиру, а также смекнув, чем пахнет изо рта у больного, медики собирались развернуться и уехать.

– Мои родители – функционеры партии высокого уровня, – произнес Сергей. – И, если вы сейчас не окажете мне помощь, я сяду у подъезда и вложу себе в карман записку с датой, временем и номером вашей машины, пусть меня найдут к утру окоченевшим.

Через десять минут он отключился в машине. Его везли в больницу.

Глава 7. Порок на теле – жизненный порок

Сергею Шлепцову поставили его диагноз в не столь далеком подростковом возрасте. Когда у него случился первый приступ.

Он был хорошим ребенком, пока не подрос. В четырнадцать он стал неуправляем. Понесло его к вольной волюшке, к таким же малолеткам, как он, к смазливым девчонкам. Мама до сих пор не знала всех подробностей, иначе бы заболела сама.

Он загремел в реанимацию без сознания, его привели в себя, накачали лекарствами тело, а мозг – указаниями, что и как ему нужно и не нужно вытворять, чтобы не умереть.

В тот день Сережа познакомился с этим чувством – не такой, как все, и никогда, как все, не будет. Не следовало рассуждать о том, какой это был удар. С тех пор что-то глобально треснуло между ним и родителями.

Нет, не гулянки, не мат и не ранняя потеря девственности разломали их отношения. Мама квохтала вокруг него, как курица, и ему казалось, что она стремится к тому, чтобы подчеркнуть его неполноценность. А он чувствовал себя глубоко неполноценным. Папа же просто не обращал на это никакого внимания, и Сергей не ведал, что было больнее: любвеобильная истерия мамы или пнеобразная тупость отца.

Какое-то время он нос из жилища не высовывал. Учился, дулся и молчал. Даже закончил школу с отличием. И только он сам знал, что все эти годы творилось у него в душе.

Экзамены были не просто испытанием: то была река Стикс, перейдя через которую, он либо станет неуязвим, как Ахиллес, либо разделит печальный конец Великого Александра.

Случилось первое. И в университете для Сергея действительно многое изменилось.

Появился Витька – первый самый лучший друг. Он знал о диагнозе Сергея, знал все о его характере. Порой он задавал такой вопрос: «Сережка, что лучше: чувство юмора или чувство меры?» «Чувство меры в юморе», – это был правильный ответ. Но у Сергея мера напрочь отсутствовала.

Из-за своего состояния Сереге пришлось задуматься о Боге, даже живя в СССР.

– Неужели Бога нет только потому, что все думают так? – спрашивал он Витьку. – Вот все утрутся-то, если, когда помрут, Он их встретит на пороге…

С Витькой они почетно входили в клуб бесшабашных, а так как Сергей помимо того, что был таковым, являл чудеса интеллекта, он занимал среди своих товарищей особо почетное место. По крайней мере, ему самому это отчетливо казалось.

– Сереженька, миленький, как ты себя чувствуешь?

По нему – так лучше бы в больничную палату ворвалось торнадо и убило бы пятерых мужиков-сердечников, которые уничижающе снисходительно посматривали на него со своих коек. Сергей валялся без всяких сил. Его до сих пор тошнило. В вене торчала игла капельницы, как говорили вокруг: от детского алкоголизма прививка.

Вчера ночью его рвало на пол, отчего он получил порцию истошной ругани санитарки. Еще два раза он отключался. Ему делали уколы в задницу, в рот пихали пилюли.

– Сереженька, – мама погладила его по голове. – Все будет хорошо.

«Да лучше бы все закончилось еще вчера, – жестоко думалось ему, – чтобы не слушать твои причитания сначала».

Вон торчит сестра в дверях. Сейчас возьмут его родителей, «функционеров партии», и объяснят им, что их сын – законченный антиобщественный элемент. Ни чертов коммунизм с ним не построишь, ни окаянную перестройку не завершишь. Посему вообще напрасно его тут откачивали.

– Дитя партии, – зубоскалил своим вонючим желтым ртом пожилой сокамерник… то есть сосед по палате. И Сергей думал, что тому греет душу то, что Серега молодой и точно не дотянет до того возраста, до какого смог дотянуть этот пыльный сморчок.

«Если сейчас все не уберутся от меня, надену им это на головы», – по виду Сергея, измученному осунувшемуся лицу было не сказать, что его бессильное тело внутри пышет таким бешенством. Он вяло ел принесенные мамой харчи. По сравнению с больничной столовкой – настоящий пир.

Мама сидела рядом с кроватью, складывая руки на коленях. Серега знал, что еще долго от нее не избавится.

К вечеру второго дня Сережа радикально поднял себя с койки, пригладил торчащие волосы и пошел на пост медсестры. Улыбаясь, как умел, он спросил, нет ли возможности достать сигаретку, и обещал предоставить себя в полное распоряжение не очень молодой девушки за такую услугу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Фраза из трагедии У. Шекспира «Ромео и Джульетта», которую, погибая, произносит Меркуцио, вступивший в поединок с Тибальтом, членом семьи Капулетти, за честь своего друга Ромео. Последний попытался разнять дерущихся, из-за чего Меркуцио и пропустил смертельный удар.

Вернуться