# Время жить

Виктория Максимовна Горбылова

Правда ли, что книги сводят с ума и вызывают галлюцинации? Так думает абсолютно каждый в этой истории. Но что, если есть парень, который решится прочесть самую настоящую книгу и не просто прочесть, но и написать свою?

## Часть первая. Гибель

> Меня не интересует, как ты зарабатываешь себе на жизнь. Я хочу знать, о чем болит твое сердце и смеешь ли ты мечтать о том, чтобы пойти навстречу желаниям своего сердца. Меня не интересует, сколько тебе лет. Я хочу знать, готов ли ты рискнуть выглядеть глупым ради любви, ради своей мечты, ради этого удивительного приключения под названием жизнь»

> Oriah Mountain Dreamer

### Глава I

В здании было тише, чем снаружи. Хоть зданием сооружение было уже тяжело назвать – остались лишь старые стены. Но назначение его не утратилось.

Библиотека.

Стены были с облезшей побелкой, подбитые снарядами, и в некоторых местах с множеством следов от пуль и кровавыми пятнами.

Откуда-то с улицы было слышно крики людей и выстрелы.

Солдат взял с пола старую книжку с окислившимися страницами, поднёс её к лицу, чтобы лучше рассмотреть, прищурился, после вздрогнул. Послышался грохот.

– Немцы пришли, Васька! Да бросай ты её, спасайся! – кричал второй солдат своему другу, прячась за стену обрушенного здания.

– Не брошу… – прошептал мужчина, прижимая книгу к груди, затем резко посмотрел через плечо. В здание вбежали несколько высоких мужчин в форме, а их волосы золотом отливали даже в тени.

– Немцы… – прошептал одними губами солдат, не отрывая от груди книгу, будто это самое дорогое, что у него есть.

– Эй, ты! Чего встал? Не боишься? – с акцентом крикнул один, быстрым шагом подошёл к солдату и рывком выхватил у него книгу.

Солдат и бровью не повел, но напряженная челюсть выдавала его.

– Ты посмотри, как уставился! Ха-ха! – немец толкнул соседа локтем, подняв книгу над головой. На губах выступила ухмылка – блондин явно хотел поиздеваться, – А что делайт будешь, если огнём её?

Солдат молчал, стоя как статуя посреди площади.

Немец из-за всей силы бросил книжку в сторону, прямо на бетонный пол, глянул в сторону врага.

Тот был непоколебим.

– Стреляйт! – приказал блондин, глядя прямо в глаза русскому. Он чуть вздрогнул от выстрела, еле заметно поджал губы. От книги отлетели ошметки, – Ещё стреляйт! – рыкнул вновь мужчина, продолжая с ухмылкой поглядывать на солдата.

– Чудовище, – сквозь зубы прорычал он.

* * *

Всё началось намного раньше две тысячи девяносто третьего года. Но подходить к концу стало именно тогда.

Умные часы обещали, что будет солнечно, но не прошло и полдня, как небо затянули серые, будто со старого черно-белого фото, тучи. А день Лешу перестал радовать с того момента, как его завтрак буквально выбили с рук: студент, видимо, безумно спешил отдать преподавателю какие-то бумажки, поэтому совсем не заметил брюнета с горящими на свету глазами.

– Ей, можно аккуратнее? Спасибо, что лишили меня завтрака.

– Извините, я ищу Павла Андреевича, – пробубнил под нос русый парень в широкой кофте, натягивая рукава на кисти рук.

– Историк? Вы первый курс, что ли? – усмехнулся Леша, опуская взгляд на кусочек пиццы, размазанный по полу. В голове промелькнула мысль о том, что у него уйдут все деньги на еду, если ещё пара-тройка таких сыщиков встретится на пути.

– Да. Хочу спросить у него кое-что. Историческое, так сказать.

Студент казался довольно закрытым и скромным, а не очень правильная осанка говорила об образе жизни парня, словно дали биографию того в руки.

– Не понимаю, для чего Вам это, если всё есть в интернете, – хмыкнул парень, наблюдая, как робот убирает его завтрак в мусорное ведро.

– Просто…именно этой темы в интернете нет, – в полголоса ответил студент. Он быстро оглядел незнакомца, что уверенно смотрел на него свысока, хоть и не был сильно выше, и свернул за угол, возвращаясь в свои мысли. Он показался Леше знакомым.

«Что это за тема такая, информацию о которой не найти в интернете?» – подумал Леша, пожал плечами и зашёл в кабинет, вновь немного расстраиваясь, ведь придется после пары спуститься в буфет за ещё одной пиццей.

Время тянется медленно, словно вязкий мёд стекает по ложке. Но студент усердно конспектирует что-то в ноутбуке о понятии цвета, иногда поднимает голову и задает преподавателю вопросы.

Он поступил в художественный колледж, будто назло всем родным, что пропихивали его в информатику. Безусловно, в две тысячи девяносто третьем году рисование с информатикой плотно связано, но Романов уж точно не хотел всю свою жизнь торчать в душном офисе. Другое дело – рисовать.

– Что ж, к практике приступим на следующем занятии, до свидания, – в окончание вещает преподаватель, берет со стола конспект и выходит из аудитории. В первую встречу, мужчина показался Леше странным. Он был холоден, как сталь. На лице ни единой эмоции. Будто под гипнозом самых главных глаз страны. Сейчас же кажется, что это обычный взрослый.

Были двадцатые годы этого века. Началось все в одном из городков России, в небольшом доме, где жили люди с небольшим достатком, но с большим сердцем.

Дом был уютным и теплым. В нем было пару комнат, одна из которых выделялась большими окнами почти до пола. Там стоял стол, за ним стул. Еще был большой синий диван, на котором лежал много пестрых подушек. Женщина с головой, как тыква, подошла к стеллажу, стоящему напротив этого дивана, и взглянула на обложки старых книжек.

– Для чего ты их хранишь? – спросила девушка младше, сидевшая в паре метров за столом, печатая что-то на ноутбуке. Волосы у нее был собранны в аккуратный пучок, а узкие брови подняты домиком. На губах ядовито-красная помада, которая почему-то совсем не подчеркивала их.

– Они – наша история.

– Это хлам, Роза. Они столько пыли собирают. Сама ведь знаешь, что электронные книги намного удобнее.

– Может быть. Но этих книг нет в электронных библиотеках. И если я потеряю их – то они совсем исчезнут.

Роза задумалась, затем взяла с полки книгу в грязно-коричневой обложке и золотыми буквами «Хождение по мукам». Обложка выглядела довольно потрепанной, переплёт рваным, а после того, как девушка открыла её, увидела, что страницы погрызены, а чернила практически выцвели. Уголки губ поползли вниз.

– И пускай исчезнут. Пишутся новые и сменяют их. Каждый день пишется новая история. Ты ведь не живешь только прошлым, верно?

– Ты права…но ведь прошлое так же стоит помнить, – ответила Роза, поворачиваясь к писательнице. – Ты пишешь про любовь. Раньше писали про любовь. Но ни одна книга не повторяет другую, понимаешь? – она опустила взгляд на желтые страницы и замолчала. Книгу нельзя было отсканировать. Слишком много утеряно.

– Никто не писал раньше так, как пишу я, – высоко задрала нос девушка. – Сейчас никому не интересно читать того же Толстого.

– Не правда, – нахмурила брови женщина, захлопывая книгу.

– Тем не менее, ты только хранишь эти книги, не читаешь. Зачем? Пойми же ты, людям не нужно это старье. Времена меняются, вместе с ними меняются предпочтения. Кому нужно лишний раз напрягать мозги при чтении спрессованного куска дерева?

– Да ведь литература – не просто какие-то истории! – женщина немного повысила голос, оборачиваясь к писательнице. – Она – великий учитель! Учитель жить!

– Как хотят, так и будут жить. Для чего эти учителя, приписывающие свое мнение?

Тогда люди начали забывать книги. Те книги, которые уже никто не сканировал. Те книги, что пылились на полках годами, их сгрызали мыши. Потом сгорела последняя библиотека – кто-то оставил очки на странице раскрытой книги и та загорелась. Годы сменяли поколения, росло число новых электронных книг, но со временем они почему-то всем надоели. Кто-то возмущенно кричал, что нынешние писатели испортили литературу, кому-то было скучно от типичных историй любви, которые, как сказки, кончались на «долго и счастливо». Затем начали показывать фильмы, где можно влиять на ход событий. Онлайн-сериалы. Люди выбирали одну из концовок, представленных на экране, исключив свой вариант, что сначала мягко лишило человека фантазии, затем, со вступлением пары законов, еще и права слова.

Романов не застал книг. В его детстве все читали одну книгу – ту, где собраны все законы. И ту боялись держать дома из-за материала. Бумага легко воспламенялась.

На переменах в коридоре было спокойно. Никто не носился, как угорелый, но и тишину не соблюдал. Большинство смотрят в умные часы – телефонами уже никто не пользовался. С появлением голограмм в них пропала необходимость. Люди выводили голограмму через часы, к примеру, на стену, и спокойно разговаривали с человеком.

Леша сидел на подоконнике и на планшете рисовал искусственное дерево напротив себя, как вдруг краем глаза вновь заметил знакомую фигуру в широкой кофте.

– Постой, – на вдохе сказал Романов. – У тебя очень знакомое лицо.

Парень остановился, чуть не уронив папку из рук.

– И у тебя, кстати говоря. Ты, случаем, не учился до этого в тридцать седьмой школе?

– Учился, – ответил Леша, слегка улыбнувшись.

– Романов? – чуть тише, с некой детской любопытностью и радостью спросил студент.

– Да. Давно не виделись, Савелий, – брюнет протянул ему руку. Тот пожал её и присел на подоконник рядом с другом.

Савелий был человеком, которого можно было рисовать с натуры: овальное лицо, нос горбинкой, которую будто лепили из глины – до такой степени форма была мягкая, волосы в неаккуратном пучке. Глаза на солнце отливали янтарём, а в тени казались темнее кофейной гущи. Правда вот, он постоянно прятал длинные и тонкие пальцы под рукавами широкой кофты, будто был встревожен чем-то.

– Не думал, что встречу тебя здесь.

– Бабушкина инициатива, – вздохнул Савелий. – Я не очень хотел сюда.

– А она знает об этом?

– Нет. Я не хочу её расстраивать.

– Ну, ты, конечно, молодец. Я вот без указки родителей поступил, они меня всё на современные технологии норовили отдать. А что насчёт историка?

– Я как раз шёл к нему. Он, вроде как, у себя в кабинете. Ты не знаешь в каком?

– За углом, 305-й. Утром он довольно добрый, тебе повезло.

– Спасибо. Это хорошо, потому что тема непростая, – сказал Савелий, сделавшись чуть тише.

– А что за тема, если не секрет? В конце двадцать первого века в интернете можно найти что угодно. Не поверю, если повторишь, что темы в интернете нет.

– Нет, она была, скорее всего. Просто информацию, – он сказал ещё тише, почти шепотом, – удалили.

Леша вскинул бровь и слегка нервно улыбнулся.

– В смысле?

– Это книги, – шепнул парень, глядя другу прямо в глаза.

Романова будто током ударило, а тело бросило в холодный пот. Он огляделся по сторонам.

– Это розыгрыш?

– Что? Нет! Разве стал бы я так тебя разыгрывать?

– Тогда для чего тебе это?

– Ну…Мне интересно, так скажем.

– За твой простой интерес могут арестовать, помалкивал бы.

– Но мне нужно знать. Дело в том, что я нашел у бабушки в сундуке самую настоящую… книгу, – он сказал последнее слово очень тихо.

– Я даже слышать про это не хочу. Это все очень опасно.

Звонок испугал парней и на этом они разошлись. Леша без желания продолжать беседу, а Савелий с мыслями о диалоге с историком.

Домой Леша пошел не сразу. Сначала он несколько раз сделал круг по парку недалеко от колледжа. Говорят, что в километре от парка есть искусственный водоём. Романов ни разу не был там, да и никто не был, кажется. Все просто знают, что он там есть, но никто не ходит. Для чего, если есть дела в городе? А Леша же думает, что это просто лужа, которая через годик-другой совсем пересохнет. Так он будет думать до тех пор, пока не придет туда.

В парке днем много людей, ведь люди почти не работают. В этом просто иногда пропадает необходимость: медицина бесплатна. Конечно, некоторые работают. Причем на высоких должностях, дабы ни в чем себе не отказывать. Таким являлся отец студента – Николай. Он был правым крылом главных глаз страны. Глаз, глядящих с каждого угла. А глаза Николая были залиты льдом. Такого холодного взгляда Леша больше не встречал ни у кого из взрослых.

– Мы сделаем все возможное, номер карты Вы знаете, – донеслось откуда-то из кухни, когда Леша открыл входную дверь своего дома. Он сразу узнал голос отца и его картавость. Удивительно даже, что эта картавость незаметна никому, кроме членов семьи, которые о ней знают.

Судя по всему, Николай разговаривал с кем-то важным, вновь решая проблемы деньгами. Леша терпеть не может этот ужасный способ. Он прошел вдоль по коридору и встал по другую сторону двери кухни.

– Предлагаю на осенних каникулах слетать в Италию. Ты ведь давно хотела, – обратился глава семейства к жене. Леша через дверь почувствовал ухмылку на губах отца, которая выливалась из слов. Студент нахмурил брови и прервал Николая, раскрыв дверь.

– Ты ведь понимаешь, что это неправильно?

– Неправильно задерживаться после пар на три часа, Алексей. А отдыхать нужно, – ответил Николай. Он не любил, когда сын задерживался и гулял, не предупреждая. Конечно, он уже не ребенок, но с ним так же, как с ребенком, в любой момент могло что-то случиться.

– Это не твои деньги, – продолжил Леша.

– Теперь мои, а тебе рановато думать о том, куда и как их тратить.

Мужчина сел за стол, взял в руки планшет и открыл какую-то игру.

– Тот человек отрывает от души, может быть, свои последние деньги, а ты вытворяешь такое.

– Если бы он отрывал от души, то не давал бы взятку, дорогой, – вмешалась в разговор мать Леши – Ангелина, которую муж по-домашнему звал ангелом. – И вспоминай иногда, пожалуйста, что говоришь с отцом, а не со своим другом.

– Если бы он был отцом, то вспоминал бы о своем сыне не раз в полгода, когда нужно платить за обучение в колледже.

По лицу Николая видно, что задета какая-то струнка души. Он чуть дернул бровью и положил гаджет на стол.

– Вспомнил бы, если бы ты не начал бунтовать и говорить, что лучше быть художником, нежели программистом.

– А что такого в том, что у меня есть свое мнение? Третьев, вроде как, ценит мнение каждого гражданина, а вот его правое крыло считает, что все должны делать так, как он скажет. Будто царь, – фыркнул Леша, продолжая хмуриться. – Я не на художника учусь, к твоему сведенью, а на веб-дизайнера[1].

– Какая, черт подери, разница? Это не профессии наследника.

– Я не собираюсь быть наследником.

В их доме подобные ссоры уже были обыденностью. Из-за статуса отца в обществе, которое сын совсем не хотел принимать, ругались абсолютно все. Только восьмилетняя сестра пока не очень понимала причины, потому просто сидела в такие времена у себя в комнате и ждала брата, чтобы порисовать вместе. А для Леши Алиса (так звали сестру) была единственным человечком, который не станет ругаться, если увидит кисть в его руках.

Через время все успокоились. Леша закрылся у себя, уселся на кровать и обнял свои коленки, воткнув наушники в уши. Его лицо было мрачнее тучи.

– Леша? – послышался детский голос с той стороны двери. Пришла Алиса. – Зайцы прячутся под деревом, – добавила она. Это была их тайная фраза. Когда кому-то одиноко или беспокойно они говорили «Зайцы прячутся под деревом», где зайцами были брат и сестра, а деревом было какое-то место, где оба могут укрыться от «грозы».

Студент вынул наушники и встал на ноги, открывая дверь.

– Входи. Только быстрее, – тихо сказал он.

– Там папа с дедушкой о тебе говорят, – шепнула Алиса.

– Даже слышать не хочу, ты ведь знаешь, – он вновь закрыл дверь на ключ и пошел к столу. – О чем конкретно?

– Ты ведь не хочешь слышать, – не поняла девочка.

– Да, не хочу, – Леша сел на корточки, повернувшись к сестре. – Они про дядю Кирилла? – ненавязчиво спросил он.

– Да. А это правда, что он скоро умрет, а потом ты будешь президентом?

– Конечно нет, зайчонок. Третьев живучий. До ста точно протянет, – равнодушно выдал Леша, зачем-то оглядываясь по сторонам.

– Почему ты так говоришь про дядю Кирилла?

– Забудь. Тебе рано об этом думать.

Кирилл Третьев. Так звали главные глаза страны. Орла, который держал престол в своих руках. Все знали его, все пытались быть как можно ближе к президенту, думая, что так сами приблизятся к власти.

Кажется, в две тысячи пятьдесят четвертом году были последние выборы. Тогда новый президент издал указ о наследовании престола. А через годы править продолжил его двадцатипятилетний сын, Кирилл. Еще тогда врачи поставили ему бесплодие, потому люди знали, что наследником станет человек, по-родственному близкий к президенту. Каждый на улице восхвалял Третьева и его новые законы, а тот думал, что стал лучшим среди лучших. Но лучшим он не стал. Он просто повторял все, что делает его отец, пытаясь стать его точной копией или отражением в зеркале.

– Знаете, Кирилл Дмитриевич, Вы, порой, очень напоминаете Вашего отца, – сладким голосом, будто льстит, сказал один из министров.

– Благодарю, – слегка улыбнулся президент.

### Глава II

Выходные почему-то пролетали очень быстро. Казалось бы, Леша только проснулся, а уже обед. Он сидел за своим рабочим столом, в воздухе дирижируя руками. Так это выглядело, а на деле он просто взаимодействовал с голограммой. Ему нужно было найти Савелия в социальных сетях и написать, с предложением встретиться.

Через пару минут ему удалось это сделать, и они договорились встретиться через час (сейчас Савелий занят) в кафе в пятнадцати минутах езды от дома Леши. У него было время придумать, для чего ему выходить из дома в выходной день.

– Леша, куда это ты собрался? У тебя учеба, помнишь? – с порога набросилась мать.

– Я помню. Я и собираюсь на учебу, – обуваясь, ответил Леша.

– Врешь мне? Сегодня выходной, у тебя полно домашнего задания. Или ты хочешь, чтобы тебя отчислили? У тебя и так небольшая нагрузка. Завтра будешь отдыхать. Попробуешь позаниматься информатикой по курсу, который купил тебе отец.

– Мам, я сам записался на курсы информатики. Сейчас собираюсь идти на них.

– Ох, дорогой, какой ты молодец. Мне стоит обрадовать всех, – ее глаза будто загорелись.

– И может, хватит контролировать каждый мой шаг? Я не ребенок, мне почти восемнадцать.

– Поверить не могу, что наш Леша сам решил дополнительно заниматься информатикой, – продолжала Ангелина, игнорируя слова сына.

– Ага, – сухо ответил он, закрывая за собой дверь.

Конечно, ни на какие курсы он не записался.

До встречи полчаса, а Романов уже бежит к автобусу. Он был горд собой – смог уйти из-под носа матери. В кафе Леша пришел точно ко времени. Он сел за столик у окна и стал ждать. Кафе было довольно уютным, какие редко встретишь в девяносто третьем. Большинство с многофункциональными роботами-официантами и новейшими блюдами, которые должен попробовать каждый. Это же было с мягкими теплыми лампами, едой, что была популярна пару десятилетий назад и приятными роботами, мило улыбающимися, когда делаешь заказ. Романов подозвал к себе одного.

– Добрый день, Вы готовы сделать заказ? – дружелюбно спросил робот-официант, поднимая пиксельные уголки губ (если их можно было так назвать) вверх. Он выглядел дружелюбно, будто и не робот вовсе. И только белая стальная кожа выдавала его. Он был одет в аккуратную белую рубашку и бежевый фартучек.

– Да. Можно мне, пожалуйста, салат… – Леша сделал паузу, разбирая, что написано в меню, – греческий. Ни разу не пробовал.

– Его любили в двадцатые годы этого века. Желаете узнать об этом блюде больше?

– Нет, спасибо.

– Ваш заказ: Один греческий салат. Всё верно?

– Да-да.

– У Вас чудесные глаза, многоуважаемый. Они по-особенному отливают золотом.

– Благодарю.

Для роботов комплимент был частью обслуживания, поэтому Романов не впервые слышал такое и почти никак не реагировал. А кафе своей атмосферой и едой все-таки завоевало звание лучшего для Леши.

Робот уехал, а студент принялся ждать заказ. На столе стояла пепельница, на что студент обратил внимание. Он пододвинул её к себе и рассмотрел: красивые объемные узоры, серебристое покрытие, будто она очень старая. Как раз под атмосферу кафе.

За уютными небольшими столиками сидели люди, которые казались очень холодными и отстраненными. Кто-то печатал какие-то тексты (должно быть по работе), кто-то сидел со своей второй половинкой и мило беседовал обо всем, что видит вокруг себя. Как и всегда. Над столами висела странная гирлянда, которая покрывала все вокруг приятным желтым светом. В паре столиков от Леши сидел мужчина средних лет в пастельном костюме. Рубашка была оливковая, она подходила к салфеткам на столе. У него в руках был планшет, а сам он ел странную лапшу, остроту которой студент чувствовал при одном взгляде.

Савелий опаздывал. Романов уже было начал волноваться и обижаться, ведь встреча была назначена на два часа дня, а прошло уже пятнадцать минут. Когда в колледже преподавателя нет пятнадцать минут – разрешают уходить, а здесь приходится ждать.

– Извини, что опоздал! – чуть ли не выкрикнул Савелий, громко падая на диванчик напротив Леши.

– Тише, мы здесь не одни, – строго подметил тот.

– Извини, просто я на эмоциях.

Савелий поёрзал на диванчике, а через пару минут, наконец, успокоился и сел ровно.

– Чем ты был занят? Что-то личное? – спросил Леша, уложив руки на стол. В обществе не было принято говорить о чем-то личном с друзьями. Будь то семья, отношения или хобби. Считалось некрасивым лезть в чужую жизнь.

– Всё тоже. Историк мне ничего не сказал, я думал уже отложить эту идею… – начал Савелий.

– Опять ты за своё, – перебил его собеседник.

Романову не нравилась тема книг. Это была слишком опасная тема. Тем более для человека, которого собираются делать наследником Третьева. Конечно, Леше не нравилась эта перспектива. Он считал, что ему больше подходит роль веб-дизайнера, нежели президента. Он даже не пытался вникать в политику, а тут такое.

– Ты сам спросил. Пойми, это не так страшно, как говорят люди. Книги ведь не кусаются, – он говорил очень тихо, чтобы никто не услышал.

– Они буквально вызывают галлюцинации. Думай, о чем говоришь. Хуже только наркотики, – так же тихо ответил Романов.

На место книг можно было поставить конфету, о которой ребенку однажды сказали: «Вызывает галлюцинации». Стал бы ребенок ещё хоть раз в жизни трогать эту конфету? Только такой, как Савелий.

– Не правда. Они не вызывают галлюцинации, они развивают фантазию. Как рисунки. Ты ведь представляешь в голове что-то, когда рисуешь? Так и пишут книги. Представляют историю в голове и рассказывают её. Ничего опасного, как многие считают, – тут Савелий тянется к карману и достает оттуда сложенный вдвое листок, на котором что-то написано ручкой, – Вот, взгляни.

На листке было написано неаккуратными буквами, ведь рука не привыкла к письму, а всю жизнь печатала. Буквы то взлетали, то падали ниже строки.


Чем пахнет время? Пеплом. Сырой землей, на которую каждый день падали тела. Слезами, которые проливали люди. Дождливыми теплыми летними ночами, когда кто-то сидел на скамейке у дома и смотрел на звезды, не задумываясь больше ни о чем.

Чем пахнет время? Оно пахнет костром и картошкой, сожженной на углях этого костра. Мокрой травой после ливня и тем прудом, у которого каждый вечер превращался в сказку…


– Это ты написал? – удивился Леша, продолжая рассматривать прописные буквы.

– Да. Я не знаю, как это называется, но про это мне рассказала бабушка. Видишь? Это совсем не страшно. Бабушка говорит, что раньше люди были умнее потому, что читали книги.

– За это могут арестовать, в любом случае. Это опасно, Савелий, – он продолжает крутить в руках бумажку, будто хочет что-то сделать.

– Ты так говоришь, потому что президент промыл тебе мозги. Книги вовсе не опасны.

– Считай, как хочешь. Но никто кроме меня не должен увидеть эту бумажку, – он достал с кармана зажигалку и поджег листик, который в ту же секунду вспыхнул. Савелий широко раскрыл глаза. Леша положил ее догорать в пепельницу, затем посмотрел в глаза друга. – Никогда люди не начнут читать вновь. Это пройденная ступень. Сейчас миром правят технологии. Лучше займись веб-дизайном, – говорит Романов. – Книги – зло, которые прочищают людям мозги.

– Мозги прочищают не книги, а Третьев, которому уж точно не следует верить, – тихо прорычал Савелий. – Будто бы ты сам хочешь заниматься веб-дизайном.

– Хочу, как раз таки. А ты потише такое говори.

– Тогда не приписывай другим то, что Ты хочешь. Как это делает Третьев.

Эта фраза ударила в самое сердце. Леша совсем не хотел быть похожим на президента. В случае своего правления парень бы точно не создавал уйму законов, пытаясь пародировать предыдущего лидера.

Леша вспоминает президента в жизни, ведь они хорошо знакомы. Просто трудно поверить, что это человек способен на такое. Конечно, Третьев далеко не ангел, да и Романов его особо не любил. Но чтобы прочищать мозги – уж точно нет. Студент не верит в то, что он может так наврать про книги.

– Ну и пожалуйста, – после молчания друга говорит русый, встает на ноги и выходит с кафе, спрятав руки в карманы. А Леше только приносят салат.

### Глава III

Квартира Савелия находилась на первом этаже небольшого пятиэтажного дома. В ней было две комнаты: спальня и гостиная. Больше времени он с бабушкой проводил в гостиной. Она казалась по-особенному уютной и родной. Пускай там пахло кашей, которую так любила готовить бабушка на плите, хотя почти никто уже ей не пользовался. Эта каша напоминала Савелию детство. В детстве рядом была мама.

– Баб, это…книга? – тихо спросил русый парень, достав книгу в желтой, выгоревшей обложке со старого сундука, – Они ведь запрещены, откуда она у тебя?..

– Ох, Сева. Она напоминает мне юность, поэтому и храню, – отвечает милая старушка, сидящая в мягком коричневом кресле. Она была укутана в какую-то шаль, но одета так, как одевались в конце этого века – во все пастельное бежевое и мягкое платье. – Я много читала раньше, больше Достоевского любила.

Савелий посчитал эти слова весьма неясными. Он привык считать, что книги – это нечто странное, запретное. Нечто такое, что только засоряет мозги ненужной информацией и вызывает галлюцинации. Эту историю в детстве рассказывала ему мама.

– А почему…их запретили? – спросил он, присаживаясь рядом с бабушкой, на такой же, как кресло, коричневый диван.

– Уже не помню. Знаю только, что запретил Третьев Димка. Он не жилец уже. Решил, что книжки на голову плохо влияют. Уж не знаю, кто ему это сказал. Да и не читали люди тогда литературу больно. Не интересная она была, предсказуемая. А я Достоевского очень любила. Особенно «Преступление и наказание». Несколько раз перечитывала, вот и сохранила. Да глаза уже не те, чтобы читать, Сев. Может, ты прочтешь?

Для Савелия рассказ бабушки, словно какая-то сказка. Он впервые слышит, что о запрещенных по странным причинам книгах так спокойно говорят. Бабушка была не молодая, но бреда никогда не говорила.

– Разве это не опасно?

– Пока Третьев не сидит в шкафу – не опасно.

– Нет, нет. Сами книги не опасны? – осторожно спросил Савелий, оглядываясь по сторонам, будто кто-то может его увидеть и услышать.

– Конечно нет, Сева. Они память и фантазию развивают. Вот открываешь книгу и представляешь себе абсолютно другой мир, другой век, других людей. Как будто рисуешь в голове.

– Разве это не галлюцинации?

– Нет, это совершенно другое. Не дай бог никому настоящие галлюцинации увидеть.

Савелий заворожено смотрит на закрытую книгу, рассматривает почти черный переплет и всё не решается её раскрыть. Словно кто-то выскочит на него в ту же секунду. Мысли переплетаются между собой и вот он открывает её и щурит от страха глаза так, как смотрят на солнце. Сердце замирает, так страшно смотреть на что-то запретное.

– Что такое? Не нравится? – спрашивает старушка.

– Это просто текст, – он посмеялся, – Ничего опасного. Как сборник законов Третьева.

– Ох, нет. Это не сборник законов, это роман.

– А какая разница?

– Прочитай. Просто прочитай.

На этом их разговор закончился. Савелий так и не решился пробежаться глазами по буквам, закрыл книгу и убрал её в свой стол. А на следующий день душе горела от интереса и он, совершенно позабыв об опасности и людях вокруг, сломя голову бежал на поиски историка. Так ему хотелось узнать что-то о книгах. Узнать, почему что-то такое простое, как текст по неясным причинам запрещен.

– Эй, можно аккуратнее? Спасибо, что лишили меня завтрака, – рыкнул какой-то студент.

– Извините, я ищу Павла Андреевича, – ответил Савелий, натягивая рукава кофты на кисти рук. Он испугался.

– Историк? Вы первый курс, что ли? – усмехнулся студент, опуская взгляд на кусочек пиццы, размазанный по полу. Савелию стало стыдно. Он совсем не хотел такого инцидента, просто ужасного спешил, сам не ведая куда.

– Да. Хочу спросить у него кое-что. Историческое, так сказать.

– Не понимаю, для чего Вам это, если всё есть в интернете, – хмыкнул парень, наблюдая, как робот убирает его завтрак в мусорное ведро. Брюнет казался довольно знакомым. Он пах горячим шоколадом, а глаза горели. Одежда была дорогая и красивая, поэтому с первого взгляда было понятно, что он здесь благодаря связям.

– Просто…именно этой темы в интернете нет, – в полголоса ответил русый. Он быстро оглядел незнакомца, что уверенно смотрел на него свысока, хоть и не был сильно выше, и свернул за угол, возвращаясь в свои мысли. Он абсолютно точно знал его, но на знакомство не было времени.

Прозвенел звонок. Теперь ему придется ждать до следующей перемены, ведь во время пары преподавателей срывать нельзя. Тем более по такой теме. Глаза горели янтарем от интереса и нетерпения.

На перемене Савелий вновь встретил студента, который уже во второй раз пугал его. Оказалось, они действительно знакомы – учились в одной школе. Они хорошо общались пару лет назад, Леша даже частенько оставался ночевать у Савелия дома, когда были ссоры с семьей. Они знали друг друга наизусть, поддерживали и просто хорошо проводили время вместе. А потом из-за какого-то пустяка поругались и больше не виделись.

– Это розыгрыш? – как ошпаренный спросил друг, после заявления Савелия о книгах.

– Что? Нет! Разве стал бы я так тебя разыгрывать? – удивился он.

– Тогда для чего тебе это?

– Ну…Мне интересно, так скажем.

– За твой простой интерес могут арестовать, помалкивал бы.

– Но мне нужно знать. Дело в том, что я нашел у бабушки в сундуке самую настоящую… книгу, – Савелий сказал последнее слово очень тихо. Ему была важна поддержка друга в этом деле, но через секунду он подумал о том, что зря начал этот разговор.

– Я даже слышать про это не хочу. Это все очень опасно.

Звенит звонок. Друзья расходятся, а Савелия продолжает терзать совесть и к историку уже не так хочется идти. Страшно узнать его реакцию.

«Ведь книги не опасны – думал он, – Тогда почему все так боятся? Будто под гипнозом»

– Вы что-то хотели, молодой человек? – спросил высокий мужчина с овальным лицом. Кажется, это был тот самый историк. Он стоял у его кабинета.

– Да, мне нужен Павел Андреевич.

– Я Вас слушаю.

– Извините, а мы можем зайти в Ваш кабинет? – робко спросил студент, пряча руки под рукавами широкой кофты.

– Можем. Что-то случилось? – преподаватель поднял одну бровь.

Сердце Савелия начинает бешено колотить, потом на секунду будто и вовсе останавливается.

– Я хочу поговорить с Вами об истории нашей страны.

– Проходите, только быстрее, пожалуйста, – мужчина впустил студента в кабинет, закрывая за ним дверь. – Почему Вы не могли спросить у меня об этом на паре? Я не понимаю.

Всё это выглядит очень странно, и Савелий понимает это, но ничего не может сделать. Он тут же задает преподавателю вопрос, прямо в лоб, набрав воздуха в легкие.

– Что Вы знаете о книгах? – голос дрожит, а за фразой будто идет эхо, хоть и сказана она была почти шепотом.

Повисла тишина.

– Кто Вас подослал? – строго спрашивает мужчина, попятившись к столу.

– Что? Никто, правда. Я хочу знать о них. Знать, почему их запретили, пожалуйста.

– Я ничего не знаю, – как радио вещает преподаватель.

– Пожалуйста, я, правда, никому ничего не скажу. Разве Вы серьезно ничего не знаете? Должен же быть кто-то, кто знает, – выискивая в чужих глазах поддержку, спрашивает Савелий.

– Знаете что, молодой человек. Ищите кого-то, кто согласится на такое. Я против закона не собираюсь идти, я здравомыслящий человек. А если будет ещё одно такое заявление, то я напишу на Вас докладную, Вас попросту вышвырнут отсюда. Если Вы этого не хотите, то прошу удалиться из моего кабинета.

Савелий поник и без колебаний вышел. Через пару часов он был дома.

– Что случилось, Сева? – ласково обратилась к внуку Василиса, отрывая взгляд от телевизора.

– Никому кроме меня не нужны книги. Мне никто не верит, – обиженно пробурчал студент, падая на диван.

– Естественно. Они и не поверят. Третьев здорово промыл всем мозги, а сейчас это продолжает делать его сынок. Тебе нужно отдохнуть, давай.

– Знаешь, баб. Книги – это, наверное, не моё. Не хочу быть изгоем или преступником.

Василиса вздыхает.

– Как хочешь, Сева. Это твоё дело. Но растолковать я тебе попыталась. Никто кроме тебя не сможет вернуть книги. Время тянется, а без книг люди не думают. Не живут.

– Да как же я их верну? – нервно посмеялся Савелий.

– А вот этого я не знаю. Я помогать буду, чем смогу. Я всегда рядом буду, помни.

– Помню, бабушка. Я, кстати, друга нашел, наверное.

Старушка устроилась удобнее, убавляя звук у своей любимой передачи.

– Мы были с ним знакомы до этого, – продолжил студент. – Это Леша Романов, помнишь?

Она улыбнулась.

– Так вот, мы с ним сегодня встретились. Он, оказывается, учится в этом же колледже. Взрослый такой стал.

– Вот видишь, как хорошо. Не зря я тебя туда отдала, да?

– Ага.

Савелий задумался: ведь действительно. Если бы бабушка не отдала его в колледж, то он бы не встретился с Лешей. Все-таки не зря русый там учится, и не стоит ей говорить, что его не устраивает это место.

– Вот ты ему-то про книги и расскажи. Он точно поймет, мальчик хороший.

– Я говорил сегодня. Он испугался, как будто я про смертельную опасность рассказывал, – вздохнул студент.

– Так ты про опасность и говорил. Ему объяснить нужно будет, что книги не опасны. А с первого раза и не получится. Как если бы тебе сказали, что от пули люди не умирают.

– Ты права, – он слегка улыбнулся и встал на ноги. – С первого раза мало что выходит. Всегда нужно много пробовать.

– Значит пробуй. Может, попробуешь сам написать что-то? Я расскажу тебе о своей юности, а ты напишешь.

– Давай.

Василиса рассказала Савелию, как раньше они много сидели на улицах. Особенно бабушка любила дождь, и кататься под дождем на машине. И больше всего хотела стать учителем литературы, но так и не стала. А студент все усердно записывал на какой-то странный лист, вырванный не понятно откуда. Криво, неумело, но он хотел писать. Будто бабочки порхали в животе. Будто он…влюбился. Влюбился в этот текст.

На следующий день Леша предложил ему встретиться. Встреча назначена была через час, и за это время Савелий запланировал прочитать книгу.

– За час ты её не прочтешь. Это не тот слог, который читается так быстро.

– Почему? – спросил парень, вновь рассматривая переплет.

– Сложно объяснить, нужно прочитать.

Савелий пожал плечами и отложил книгу, пробубнив под нос: «Как все сложно».

Он не хотел, чтобы чтение заняло много времени, потому что душа желала писать. Вчерашний листочек он собрался взять с собой, чтобы показать Леше.

### Глава IV

Когда Леша вернулся в квартиру из кафе, там была только сестра. Бабушка, дедушка, мать и отец куда-то уехали.

– Зайчонок, а где родители? – спросил Романов, заглянув в комнату Алисы.

– Они уехали к дяде Кириллу. Сказали, что вернутся поздно. Ты порисуешь вместе со мной?

– Да, конечно.

Студент сразу выдохнул. Дома намного спокойнее, когда взрослых нет. Он сел рядом с сестрой на второй стул и взял в руки кисть. После встречи с другом настроение почему-то пропало. Леша думал о том, что политика – гиблое дело. И что все поголовно в нем лгут. И о коррупции, и о том, что все за престолом ангельски добрые, помогающие детям, хотя на деле откладывают себе на вертолет. Это для него не было секретом, но сейчас представление о президенте переворачивалось. Будто он совсем другой человек, а не тот, с кем был знаком Романов. Похожим на него быть не хотелось, но фраза Савелия его задела. Неужели он действительно говорит словами этого ужасного человека?

– Почему ты грустишь? – спросила девочка, рисуя на листе желтый круг.

– М? – Лешу выбивает с собственных мыслей, – Просто день плохой.

– У меня тоже, – вздохнула она.

– Что такое? – забеспокоился старший брат.

– Меня обзывали. Учитель математики. Он говорил, что в таких юбках ходят… – она запнулась, – Я не скажу это слово, ты будешь ругаться.

Леша понимал, что это за слово. И учитель тоже понимал, но почему-то говорил его маленькому ребенку. «И куда только катится этот мир?» – думал он. Девочка не выглядела вызывающе, нет. Она выглядела так, как выглядели все девочки её возраста: серая форма, два аккуратных приспущенных хвостика с белыми заколками, добрые глазки цвета горячего шоколада.

– Не говори. Хочешь, я схожу в школу? От отца с матерью ты защиты не получишь.

– Не надо, он не первый раз такое говорит. Потом злиться на меня будет.

– Что за глупости, зайчонок? Я обязательно схожу в школу.

– Не надо, Леша. Он будет обзывать ещё больше. Я сама должна.

– Как же ты сама справишься?

Родители приехали через час. Леша вышел в коридор, сложив руки на груди, и оперся спиной о дверной косяк.

– И чего вы ездите к нему как лучшие друзья? Почти каждый день. Как он ещё только вас впускает, – буркнул он.

– Потому что твой отец у него работает, дорогой мой, – строго ответила Ангелина, снимая пальто и вешая его в большой белый шкаф. Она оголила красивые белые плечи, которые были открыты из-за бежевого платья, – И за все время они стали хорошими друзьями. Ты должен быть рад, для тебя стараемся ближе к президенту быть.

– Я не просил быть ближе к президенту, – нахмурив брови, промямлил Леша.

– Да мы ведь пытаемся устроить твое будущее, неблагодарный! – встрял отец, – Пойми ты, Третьев не вечен. Он очень любит тебя, да и уже не раз заходила речь о тебе и престоле.

– Престол что, мячик, который можно бросать кому угодно? – возмутился студент.

Появилась мысль о том, что люди, действительно, как и сказал Савелий, перестали мыслить. Будто все резко стали глупыми и только и думают о том, как угодить «царю», чтобы занять через годы его место. Такое чувство, словно только Леша не пытается быть ближе к Третьеву.

– Нет же, сын, – рыкнул Николай, – Его можно бросить только близким людям. В случае Третьева – это наша семья. Поэтому ты станешь новым президентом.

– Нет, – отрезает студент и уходит к себе.

Весь вечер дома он молчал. И в воскресенье тоже. А в понедельник все по-старому. Утром будильник, потом колледж, парк. В колледже Леша только пару раз переглянулся с Савелием. Кажется, он обиделся. А Леша не знал, что делать в этом случае. То ли подойти и обнять его, что Романов считал весьма странным, то ли ждать, когда тот сам подойдет.

После колледжа он опять решил прогуляться. В тот же самый парк, уже чуть глубже.

Леша шел минут пятнадцать по прямой. По бокам были высокие живые деревья – жители активно старались заниматься озеленением одного из последних клочков земли, где остались деревья. Но в то же время, всем было откровенно плевать на лесок и искусственный водоем за этим парком. Насколько было известно Леше – там не было людей. Совсем никого. И от этого почему-то место притягивало к себе студента.

Он быстро перебрался через забор, оглядываясь по сторонам, и через время, уверенной походкой прошмыгнул к водоему, замирая. Даже представить себе было сложно, как был красив этот водоем. Вода была прозрачная, будто её и вовсе нет, будто рыбы – золотые и серебристые, как в сказке – летают в воздухе. Небо над ним казалось светлее, чем там, в парке, за лесочком. Будто все облака пропали в ту же секунду, как Романов поднял голову.

– Красота, – зачем-то сказал он тишине.

На той стороне виднелся маленький домик. Маловероятно, что там кто-то живет, да и пойти на ту сторону весьма проблематично. Мешали бревна. Домик был похож на тот, где раньше останавливались на ночь. Леша не знал, как это называется, но такие точно были когда-то. Вокруг дома были пару деревьев, и деревянная калитка билась об одно из них от ветра.

– Ей, парнишка! Ты чего здесь делаешь? – низким басом донеслось откуда-то со стороны.

– М? – насторожился Романов, поворачивая голову в сторону голоса. Между деревьев проглядывался силуэт высокого мужчины, похожего на богатыря. Когда тот подошел ближе, стало видно волнистые волосы почти до плеч.

– Ты чего здесь делаешь? – повторил мужчина.

– Да я мимо проходил. До водоема решил прогуляться. Разве нельзя?

– Давно я никого здесь не видел, – загадочно начал незнакомец, будто это сцена из фильма.

– Вы и сейчас никого не видите. Я уже ухожу, – сказал Леша, подняв руки над головой.

– Погоди, парень. Можно тут гулять, я не прогоняю. Меня Василий зовут.

– Леша, – кивнул он, опуская руки, – Вы живете в том домике?

– Верно. Я тут уже пятнадцатый год. Люди сюда редко приходят, хотя тут спокойно. Все в городе, а там ведь шумно. Не понимаю, как им комфортно. Другое дело – водоем.

– Так он ведь ненастоящий.

– Хоть какой-то, зато спокойно. За рыбой здесь никто не следит, поэтому ловлю её. Деревья не трогаю – сам сажал. Только те, которые упали. Вот те бревна видишь? – спросил он, бросая взгляд за спину студента, – Это дерево от грозы упало. Его я разрублю и на дрова пущу.

– Не думал, что в девяносто третьем году кто-то живет в лесу… – пробубнил себе под нос Романов.

– Не думал, что в девяносто третьем году кто-то живет по указке одного человека, – буркнул в ответ Василий.

А ведь действительно. Пускай он лесник, пускай живет так, как жили двести или больше лет назад. Зато он живет так, как хочет. В своем маленьком мирке, где никто не скажет, как правильно одеваться, что можно делать, а что нельзя (в рамках приличия, естественно).

– А ты чего про себя расскажешь? – спросил мужчина.

– Я? Да я студент, ничего особенного. Мне семнадцать всего, чего я рассказать могу.

– А вот так нельзя говорить. Наверняка, за семнадцать лет много чего в жизни случилось. Ты просто не помнишь или не хочешь вспоминать.

Леша пожал плечами.

– Чай пьешь?

– Пью, – кивнул Романов.

– Пошли чаем тебя напою. Не будем тут стоять, дождь скоро будет.

– По прогнозу погоды солнечно.

– Они наобум эти прогнозы составляют. Птицы внизу – дождь будет. Послушай деда, который уже пятьдесят лет на свете прожил.

– Да ведь не по годам ум определяется, дядь Вась.

– А я смотрю, ты все-таки умный для своих лет. Молодец. Но в случае синоптиков я больше знаю. Пошли в дом, не бойся.

Через некоторое время действительно пошел дождь. Они сидели дома и пили чай. Даже странно осознавать, что Леша пил чай с человеком, которого знает от силы полчаса.

– …Да и ругаются они часто, – рассказывал студент, – Раздражает это всё, вот и гуляю после колледжа.… На ужин тоже не хочется приходить.

– Почему? – спросил Василий, отхлебывая чай.

– Бабушка с мамой обсуждают людей. Это противно слушать. А еще они запрещают мне рисовать. Дескать, не занимаются таким наследники. А я не хочу быть наследником, понимаете? Ну, ничего, через годик заживу один.

– Денег у вас много?

– Это от того не зависит. Третьев всем после восемнадцати квартиру дает.

– Интересно. Не такой уж он и плохой, как кажется.

– Да, он не плохой. Просто глупый иногда, – он тихо сказал последнюю фразу, словно в этой хижине его могли подслушать, – Он за отцом своим все повторяет, а тогда люди с президентом ошиблись.

– Ой, я Дмитрия Максимовича помню. Неоднозначный мужчина. Взял, помню, да книги запретил. Балбес.

«Опять эти книги» – подумал Леша.

– Да ведь книги – зло, – нахмурился Романов.

– Зло? Нет, что ты. Просто видеть надо было, что в тридцатые годы писали. Сплошную, прости Господи, порнографию. Да истории какие-то бессмысленные, почти никому не интересные. А так книги – это чудесно.

– Не верится как-то. Разве они не засоряют голову, чем не нужно? Или приписывают свое мнение, лишая человека права выбора?

– Права выбора лишил Третьев Дмитрий, когда издал закон о наследовании престола. Кстати, я так и не разобрал. Почему ты наследником стал?

– Да я сам особо не понял. Знаю только, что Третьев бесплодный, а из ближайших ему «родственников» только я. Да я и не родственник. Как близкий друг семьи, которому по чистой случайности скоро должно исполниться восемнадцать. Не понятно ничего, в общем.

– А из детдома чего не возьмет? – спросил Василий, подпирая щеку кулаком. У него была густая и длинная борода, из-за которой было непонятно, действительно эту фразу сказал он или это запись.

# Примечания

1

Веб-дизайн – это процесс производства сайтов, который состоит из технической разработки, создания удобной структуры веб-страницы, графического оформления и передачи информации в сеть. Веб-дизайнер занимается разработкой сайтов, начиная от выбора общей концепции и цветовой гаммы и заканчивая расположением элементов на экране.