Инга Эс
Когда-то, сегодня, всегда… Сборник рассказов

ВОСПОМИНАНИЯ О ДЕТСТВЕ

Еврейскую девочку Злату дети ненавидели всем двором. За то, что имела непроизносимую фамилию, еврейскую маму, еврейскую бабушку и кучу других национальных недостатков.За то, тяжелые темные волосы не заплетала, как все девочки в косу,а носила распущенными на плечах, чуть не сгибаясь под их тяжестью.Была она длинная не по возрасту,угловатая в движениях, как все подростки и зеленовато-бледная, как все еврейки. А еще она была молчалива, как и все женщины в ее семье.И вообще, самым упитанным и разговорчивым среди них был попугай, сидевший в клетке на подоконнике единственного окна снимаемой семьей комнаты.

Три месяца назад, когда они переселились в этот двор и три темноглазые, похожие друг на друга женщины разных возрастов разгружали у подъезда вещи, этот самый диковинный попугай и восстановил против Златы соседских ребят. Да это и понятно: у нее был попугай, а больше ни у кого его не было. Детство такого не прощает.

Никто не знал кто они такие и откуда приехали. Только бабка Муся, у которой они снимали комнату, выходя во двор удрученно вздыхала: «Бедные они, болезные…» Дети не знали значения слова «болезный» и потому дразнили Злату просто и , в отличии от своих родителей, открыто. Они подкарауливали ее в подворотне и , выскакивая гурьбой, дружно кричали вслед : «Еврейка! Еврейка!» За все время девочка ни разу не остановилась и не произнесла ни слова, и за это ее молчаливое сопротивление, ее возненавидели еще больше.

Каждый день, кроме субботы, Злата с большой папкой подмышкой куда-то уходила и возвращалась , примерно часа через два-три. Покидать двор детям было запрещено, и всем ужасно не терпелось узнать, где она пропадает. Однажды мальчишки рассказали, что «эта еврейка рисует что-то в ближайшем парке». Сразу же возник план изъятия папки и уничтожения «дурацких измалеванных листков». Именно так назвала их конопатая Светка – атаманша дворовой банды. План был тщательно продуман и готов для приведения в исполнение, вот только сбыться ему было уже не суждено. Произошло то, чего никто не ожидал. Злата пропала. Она перестала появляться во дворе и больше не рисовала в парке. Дети строили догадки, пока кто-то посмелее не спросил у бабы Муси о еврейской девчонке. Та была, как всегда немногословна: «В больнице она. Помирает»

«Помирает – значит струсила» – вслух решила Светка-атаманша.

А через неделю дети узнали, что Злата все-таки умерла в больнице от никому не известной болезни, и что мама и бабушка тихо похоронили ее на старом еврейском кладбище.

А еще через неделю две женские фигуры в черном, напоминающие тени, грузили вещи в машину. Провожала их баба Муся, неуклюже державшая в сухих руках клетку с притихшим попугаем.Дети, столпившиеся поодаль, смотрели вслед удалявшейся машине и своему детству.

«Ну и пусть… Так им и надо! Евреи же…»– сказала конопатая Светка и горько заплакала.

ПТИЦА

Сколько себя помню, мы всегда были соседями. В старой коммунальной квартире, где все комнаты словно срослись в одну, наша огромная семья жила дружно и весело. И она всегда была с нами. Хотя все знали, что никакая она нам не родня. Глафира Сергеевна то, Глафира Сергеевна се, Глафира, Глаша – это я потом уже все узнала…

А поначалу девчонкой тайно забиралась к ней в комнату и любовалась душистыми прозрачными флакончиками на комоде или вешала на голову белоснежные кружевные салфетки, воображая себя принцессой или невестой. Внутри каждой вещи в ее комнате царила тайна, и от нее я выходила совершенно пьяная от неведомых доселе чувств и желаний. Выпивала залпом стакан молока, прыгала в постель и тут же засыпала сном, которым умеют спать лишь дети. А на завтра все повторялось снова. Глупышка, я думала, что Глафира Сергеевна, играющая вечерами в преферанс с моей бабушкой, ни о чем не догадывается, но однажды , увидев в уголках ее красивого малинового рта едва заметную улыбку, поняла, что она давно все знает.

С того самого дня у нас с ней появился свой маленький секрет. Секрет, который я до сих пор с нежностью храню в своем сердце. Позже, когда мне исполнилось десять, я всех вокруг стала ревновать к ее комнате и злилась, когда кто-то заходил туда. Мне казалось, что посторонние вторгаются в мой хрупкий волшебный мир, существовать в котором имели право только двое. Я и она, тетя Глаша.

Боже мой, как же ругала меня моя бабушка, когда услышала, что я зову ее тетя Глаша! «Запомни навсегда! Только Глафира Сергеевна! Она не может быть никакой тетей. Она особенная..»

Сама бабушка, хотя знакома с ней была со времен, которых уже никто не помнил, звала ее Глафирой, и всегда с какой-то особенной нежностью. Мои же родители только по имени-отчеству, даже наедине. Ну а я, накрепко запомнив бабушкин наказ, стала про себя называть ее Птицей. Она всегда мне напоминала ее. А иногда в детстве, когда она гладила меня ладонью по голове, мне в вечернем сумраке казалось, что меня накрывает теплое пушистое крыло. Сейчас, вспоминая то время, я понимаю, что это была белая шаль, которую птица Глаша всегда носила на плечах.

В пятнадцать, став подростком, измученным неразделенной первой любовью,тиранией учителей и родительскими советами, я ощутила себя никем не любимой и никому не не нужной. Грубость, злость, неоправданное упрямство – все то, что зачастую характеризует переходный возраст- все это стало моей каждодневной манерой поведения. И жертвой буйства гормонов в моем стремительно развивающемся теле стала она, моя Птица.

Даже через столько лет краска стыда заливает мои щеки, когда я вспоминаю тот вечер.Влюбленная, брошенная, несчастная я рыдала тогда в темном углу, жалея, что родилась на этот свет. Она нашла меня, вытирала мои слезы, просила рассказать обо всем, что мучает меня , а я сухими от злости губами проорала ей в лицо : «Рассказать тебе? А кто ты такая? Ты мне никто, оставь меня в покое! Что ты вообще лезешь в нашу семью?!»

Сейчас я отдала бы, что угодно, чтобы забрать те ужасные слова обратно. Но тогда они были сказаны, и Птица словно обжегшись, отдернула от меня руку и молча ушла к себе.

Через секунду меня привела в чувство бабушка, которая к несчастью услышала все, что я наговорила. Она увела меня в свою комнату и усадила на скрипучий стул. В тот вечер я все узнала.

Я узнала, как перед войной мой дедушка , тогда еще молодой парень из рабочей семьи , встретил на улице у ленинградской консерватории дочь польского эмигранта-флейтиста Аглаю и влюбился. Семья Аглаи совсем недавно приехала в Россию и дедушка водил юную полячку, похожую на фею, по вечернему Ленинграду и рассказывал все, что знал о родном городе. Рассказывал, позабыв обо всем. О том, что дома его ждала невеста Олечка, и о том, что совсем скоро, в июне, должна была состояться их свадьба, и о том, что обо всем этом он должен был рассказать Аглае.

Она узнала об этом от подруги и всю ночь плакала в подушку , перемежая рыдания певучими польскими словами. Они больше не виделись, и вскоре дедушка женился. А через неделю началась война, и осенью, так и не увидев больше Аглаю, он ушел на фронт добровольцем. Погиб он в первой же атаке, так и не успев написать ни единого письма домой. Крохотное же письмецо, адресованное Аглае, притаилось в далеком уголке письменного стола. Дедушка так и не посмел его отправить.

О гибели любимого Аглая узнала спустя год, встретив на осиротевших улицах города старого знакомого. С того дня она почти перестала разговаривать по русски. Говорила немного, по польски, и только с отцом, помогая ему в промозглой библиотеке забытой всеми консерватории.

Зима того года выдалась суровой и в морозном воздухе пахло смертью. Одним холодным утром, похожим на все остальные, не проснулся отец Аглаи. Похоронив его, она отправилась по темному городу искать адрес, который поклялась забыть навсегда. Словно какая-то неведомая сила привела ее к старому, темноглазому дому. С трудом поднявшись по каменной лестнице, Аглая полуобмороженными пальцами прикоснулась к тяжелой двери неизвестной квартиры. Та, словно живая, шевельнулась. В сумрачной глубине комнаты горела крошечная керосинка, и рядом с ней сжатое, неподвижное тело женщины. Через секунду женщина вздрогнула, подняла голову, разогнулась, и Аглая увидела, что она кормит детской, тщедушной грудью крошечное, бледное существо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.