Александр К. Р.
Тайны старого озера

© 2020 by Alex R. Kahler writing as K. R. Alexander All rights reserved.

© Абдуллабекова М., перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2023

0

Мертвые не возвращаются.

Помню, когда я была малышкой лет четырех или пяти, мама терпеливо объясняла мне эту истину, пока мы хоронили моего хомячка на заднем дворе. Я плакала от того, что не понимала, почему Ном-Ном так долго спит. Почему он не просыпается? Почему моя мама настояла на том, чтобы мы соорудили уютную постель из бумажных полотенец, лоскутов ткани и цветов, а потом похоронили его в обувной коробке неподалеку от клумбы с нарциссами? Как ему удастся оттуда что-то увидеть? Как он будет там дышать?

– Видишь ли, Саманта, – произнесла мама, – временами, если животные тяжело болеют или становятся очень старыми, они отправляются спать и уже никогда не просыпаются.

– Никогда? – удивилась я, хлюпая носом.

– Никогда.

Мама взяла меня за руку, и мы попрощались с Ном-Номом, а после принялись засыпать его землей. Я все еще не осознавала, зачем мы попрощались с ним. Не понимала, как вообще можно уснуть вечным сном. Даже когда по-настоящему уставала, я все равно рано или поздно просыпалась.

– Но что, если это не так? – спросила я. – Вдруг он действительно ненадолго уснул?

– Милая, он не вернется. Он умер. Мертвые не возвращаются.

Я сглотнула, и тут как будто что-то щелкнуло в моем детском сознании.

– Люди тоже умирают? – поинтересовалась я.

Мама помедлила. Помню, как она посмотрела на меня. Так, словно раздумывала, стоит ли говорить правду. В тот момент мне казалось, будто я балансирую на краю чего-то громадного и ужасного, и ее ответ либо вернет меня в безопасность, либо столкнет с этого обрыва.

– Да, люди тоже умирают, – в конце концов ответила она. – И так же, как и Ном-Ном, они не возвращаются.

Много лет я полагала, что мама выбрала рассказать мне правду.

Только теперь я понимаю, что это была ложь.

Потому что, когда я столкнула Рэйчел в озеро и та не вынырнула на поверхность, я знала, что она мертва. Она не должна была вернуться.

Однако на следующий день именно это она и сделала.

1

В среду все идет не по плану, и я знаю, кто поплатится за это.

К моменту, когда я добираюсь до школы, в ушах продолжает звенеть ссора родителей. Они ругались все утро. Не только из-за претензий друг к другу и того, что оба слишком много работают, – их излюбленная тема для споров за завтраком, – но и из-за проваленного мной теста по орфографии.

Какого-то идиотского теста по орфографии.

Теперь они отказываются брать меня на однодневную экскурсию в парк приключений «Роки Ривер» в эту субботу, как обещали. И все из-за того, что я допустила ошибку в нескольких словах типа «одержимость» и «аллегория». (Зачем кому-то знать, как они пишутся? Лично я всегда пользуюсь телефоном, который сам исправляет правописание. Как будто я вообще когда-нибудь использую хоть одно из этих слов.)

Поэтому никаких мне тематических парков. А мои так называемые друзья все равно поедут, потому что их родители, в отличие от моих, не такие придурки. И я не сомневаюсь, что в понедельник только и буду слышать, как потрясающе они провели время.

Меня же ожидает лишь выполнение домашней работы, пока родители снова будут ссориться внизу, а сестра играть в видеоигры со своими друзьями. Это вопиющая несправедливость, ведь в том, что я не успела подготовиться к тесту, в действительности нет моей вины. Я была слишком занята подготовкой эссе, которое за меня должна была написать Рэйчел. Она меня подвела. Снова.

Это ее вина.

Это она во всем виновата.

И я собираюсь сделать так, чтобы подобное произошло в последний раз.

Я хлопаю входной дверью и, громко топая, прохожу по школьному коридору. Наверняка моя злость видна невооруженным глазом, поскольку ученики расступаются передо мной, освобождая проход, и замолкают в надежде не стать очередной жертвой моего гнева. Проходя мимо, я пихаю несколько человек, выбиваю книги из рук ботаника, толкаю какого-то паренька в толпу его друзей. Вполне обычное мое появление на пороге школы.

Но, по правде говоря, я едва замечаю окружающих. Они не заслуживают моего времени, не говоря уже о моем гневе.

А вот Рэйчел заслуживает.

Я обнаруживаю ее возле шкафчика прежде, чем она видит меня. Она невысокая и миленькая, с длинными черными волосами, идеальной кожей и большими голубыми глазами. Я же высокая с такими же темными волосами, но моя кожа далека от совершенства, из-за чего кое-кто смеялся надо мной. До тех пор, пока я не дала отпор, доказав, что я не тот человек, кого можно поднять на смех. Теперь единственный агрессор в этой школе я.

– Ты, – рычу я, подходя к ее шкафчику и захлопывая дверцу, чтобы подчеркнуть свое недовольство.

Тихо взвизгнув, Рэйчел отпрыгивает и обеими руками прижимает к груди блокнот для рисования. Ее глаза широко распахнуты, а губы дрожат, как у младенца. Ей известно, какова я в плохом настроении. И, очевидно, она догадывается, что сейчас я зла как никогда.

– Я…

– Заткнись, – обрываю ее. – Ты хоть представляешь, что наделала?

– Я… я… – она начинает заикаться.

– Из-за тебя и твоего маленького тупого мозга родители не возьмут меня в парк приключений на этой неделе. Ты должна была написать мне эссе, но не написала. Из-за этого я не смогла подготовиться к тесту по орфографии. В том, что я его завалила, виновата ты. И именно ты поплатишься за это.

Хочется закопать ее на месте, прямо здесь, возле шкафчика, но я беру себя в руки. Отчасти из-за того, что Рэйчел начнет плакать, а отчасти из-за того, что краем глаза я замечаю директора нашей школы, мистера Детмера. Он наблюдает за нами. А мне нежелательно в очередной раз оставаться после уроков. Последнее, что мне сейчас нужно, – это наказание.

– Мы еще вернемся к этому, – говорю я, понизив голос. Пытаюсь посмотреть ей в глаза, но Рэйчел уставилась себе под ноги. – Если мне приходится страдать, то и ты будешь. А теперь давай сюда.

Рэйчел кивает. Она не спрашивает, чего я от нее хочу или что имею в виду. Она прекрасно это знает.

Мы возвели это в ранг искусства. Почти симбиотические отношения – ситуация, при которой обе стороны получают преимущества от навыков друг друга. Кстати, я запомнила этот термин на одном из уроков естествознания.

В нашем случае это означало, что я не бью ее, а Рэйчел выполняет мою домашнюю работу и платит за мой обед.

Так было не всегда.

Раньше мы дружили. Были лучшими подругами.

Но это раньше.

Сейчас же я не могу представить себе нечто подобное. Полагаю, мы дружили, поскольку были младше. Слабее.

Теперь я больше не слабая; Рэйчел научила меня, что дружба – наивысшая слабость. Друзья могут причинить боль. Друзья могут сделать тебя несчастной, если знают о тебе абсолютно все. Благодаря ее предательству я стала сильнее. А потом использовала эту силу против нее, ведь Рэйчел заслужила все это, и даже немного больше.

Использовала ли я ее?

Разумеется.

Но это единственная польза от Рэйчел в нашей школе. В остальном она ничто. Я позаботилась об этом.

Рэйчел вновь открывает шкафчик – требуется еще секунда, чтобы она заново ввела код от замка, – и вытаскивает папку. Я пролистываю ее, чтобы проверить содержимое. Ну хотя бы на этот раз Рэйчел не разочаровывает меня. Она в курсе, что не стоит меня расстраивать. Домашняя работа по обществознанию, которую нам задали вчера, выполнена, а вместе с ней и задание по математике. В переднем кармане папки пять долларов, которые Рэйчел дает мне каждый день на обед.

Я никогда не интересовалась, откуда у нее деньги. Возможно, дают родители. У них полно денег. У них даже есть бассейн на заднем дворе. Идеальная Рэйчел с ее идеальной жизнью. Ее идеально бесполезной жизнью.

Она могла отдать мне миллион долларов и все еще осталась бы мне должной.

Я захлопываю папку и вновь бью ладонью по шкафчику рядом с Рэйчел.

Я едва не задеваю ее пальцы. Едва.

Необходимо подпитывать ее страх. На глазах Рэйчел выступают слезы.

Больше не говоря ни слова, я разворачиваюсь и прохожу по коридору к своему шкафчику. По пути отталкиваю с дороги девчонку, отчего та роняет сумку, и ее учебники и тетрадки рассыпаются по полу. Мистер Детмер окликает меня, но я скрываюсь за углом, зная, что он не последует за мной.

Директор тоже слегка меня побаивается.

Разумное решение.

Им всем стоит.

2

Мне удается пережить оставшиеся уроки, не заработав наказания, несмотря на то, что часть меня готова буквально взорваться. Не помогает и то, что за обедом те немногие подруги из моего окружения постоянно болтают о поездке, в которую им не терпится отправиться на выходных. Ни Фелицию, ни Сару не интересует, почему я молчу. Когда я, наконец, выпаливаю, что не поеду и не могли бы они просто не говорить на эту тему, подруги особо и не скрывают облегчения от того, что меня там не будет. Разумеется, это не улучшает мое настроение, ну да ладно.

Они не нужны мне.

Мне вообще никто не нужен.

Дружба равно слабость.

Эта мысль заставляет меня бросить взгляд на Рэйчел, которая сидит в одиночестве на самом дальнем углу стола, как обычно уткнувшись в блокнот. Много лет назад мы бы без сомнений отправились в парк приключений вместе. Однако это было раньше. До тех пор, пока она не разрушила все, предав меня.

Маленькая частичка меня задается вопросом, о чем она пишет в своем дневнике. Мне интересно, пишет ли Рэйчел обо мне, хотя вряд ли она сделала бы это снова.

Она на собственном горьком опыте испытала, что происходит, если писать гадости за моей спиной.

Я выбрасываю ее из головы. Пропади она пропадом, мне все равно.

Впрочем, мне хотелось бы, чтобы она пропала.

На уроке естествознания нам устраивают внеплановую контрольную. Я почти не сомневаюсь, что провалила ее, будучи слишком зла на Сару и Фелицию, чтобы сосредоточиться. К концу обеда они даже не спросили, почему я не поеду в парк. Как будто им все равно!

Без разницы. Мне тоже на них наплевать. Мне остался лишь год в этой скучной средней школе, и затем я смогу завести новых друзей. Друзей получше.

Хотя нет, в конечном счете друзья уходят или причиняют боль. Мне нужно достичь состояния, при котором я ни в ком не буду нуждаться.

Единственный человек, которого я буду держать поблизости, – Рэйчел. Так я смогу и дальше отравлять ей жизнь, а она будет выполнять домашнюю работу за меня.

Однако, когда по окончании последнего урока я выхожу с намерением отдать домашнее задание Рэйчел, ее нет возле шкафчика.

И это злит меня больше всего на свете.

Она знает, что должна дождаться меня.

Рэйчел знает свое место.

Я ударяю кулаком по ее шкафчику и в бешенстве срываюсь с места.

Правда, домой я не иду.

В последнее время мне все меньше и меньше хочется проводить там время. Родители вечно заняты, хоть папа трудится в офисе, а мама работает из дома. Если они находятся дома одновременно, то в основном кричат о том, что вечно слишком заняты, чтобы провести время вместе. Что бы это ни значило. Иногда родители срывают на мне свой гнев друг на друга. Да, в школе я способна запугать любого, возможно даже учителей. Во всяком случае, в прошлом году мне удалось добиться увольнения буфетчицы. Я спрятала кнопки в своей лазанье и рассказала, будто подслушала, как буфетчица бормотала о том, что ненавидит меня до глубины души. Только вот дома совершенно иная история. Полная противоположность.

Они ругают меня за каждую плохую оценку.

Сажают под домашний арест за каждое оставление после уроков.

Лишают меня десерта, просмотра телевизора, а также телефона. Однажды даже попытались отправить меня к специалисту по управлению гневом, пока я не объявила голодовку, и родителям пришлось сдаться.

Честно признаться, я бы, наверное, не возражала против этого, поскольку, как бы то ни было, ничего страшного они не делают. Однако после каждой моей выходки родители заявляют, что им за меня стыдно. А еще они сравнивают меня с сестрой.

Моей идеальной, тупой младшей сестрой с ее идеальными оценками и идеальным поведением. Она словно постоянное напоминание о том, что я недостаточно хороша.

Прямо как Рэйчел.

Моя сестра Джессика слишком послушна, чтобы поступать как-то не так. А это означает, что ей всегда верят и доверяют. Если я нарушу хоть одно правило дома или попытаюсь что-то скрыть о проделках в школе, она выяснит и расскажет об этом родителям. А мама всегда на грани истерики. Джессика знает об этом. По сути, она единственный человек во всем мире, над которым я не могу издеваться. Стоит мне косо посмотреть на нее, сестра тут же принимается показательно рыдать перед родителями, и меня сажают под домашний арест или того хуже. Нет никаких сомнений в том, что она попытается втянуть меня в неприятности, если я вернусь домой и займусь чем-то, кроме домашней работы. Только вот учить уроки – последнее, чем мне хочется заниматься.

Сейчас я испытываю непреодолимое желание накричать на кого-нибудь, ударить или убежать, потому что это несправедливо.

Моя жизнь несправедлива, и все, что я могу с этим сделать, – изо всех сил постараться избежать возвращения домой. Поэтому я отправляюсь бродить по округе.

Роузборо – маленький и скучный городок, и я его ненавижу. Когда проношусь по тротуару мимо жилых домов, которые вижу буквально каждый день на протяжении всей своей жизни, в душе нарастает гнев. Не только на Рэйчел, родителей или из-за отмены поездки в тематический парк, а просто из-за того, что мне скучно. Здесь нечего делать. Пожалуй, единственное развлечение – это парк приключений «Роки Ривер», но даже он расположен в получасе езды отсюда и подходит скорее для маленьких детей. Это несправедливо. Мне придется проскучать все выходные, точно так же, как и в любой другой день.

Почему мы не живем в каком-нибудь крутом месте типа Сиэтла, Нью-Йорка или Лос-Анджелеса? В городе, где происходят события и есть чем заняться, кроме как сходить в закусочную за молочным коктейлем после школы или остаться дома, чтобы смотреть бесчисленные телешоу и фильмы. Где-то, где живут крутые люди, которые занимаются крутыми делами. Вот где мое место. Среди кинозвезд и популярных ребят, которые знают, что единственный способ достигнуть вершины – пробиться туда.

Да, я бы идеально вписалась в такое место.

Погруженная в свои мысли, неосознанно ухожу от дома на довольно приличное расстояние. Я уже миновала главные улицы, дома в пригороде и теперь направляюсь в сторону леса и полей, раскинувшихся вокруг города, словно гарантия того, что ничего классного или урбанистического никогда не проникнет сюда. Подобному пришлось бы пробиваться сюда через огромное количество кукурузы.

На долю секунды задумываюсь о том, чтобы повернуть обратно. До заката еще далеко, и стоит солнечная погода, но я все равно знаю, что лучше не оставаться в лесу одной. Я не боюсь монстров, или чего еще обычно боятся дети, просто иногда там бродят жуткие люди. По крайней мере, так однажды сказала мама, когда я в одиночестве играла в парке после наступления темноты. Словно бы в доказательство ее слов на той же неделе в новостях сообщили о пропаже маленького ребенка, предположительно утонувшего в озере Ламонт.

Убийцу так и не поймали.

Не то чтобы я хоть немного напугана. Где-то в глубине души я даже хочу наткнуться на жуткого незнакомца. По крайней мере, будет, на ком выместить свой гнев. Вряд ли полиция окажется против, если я изобью преступника. Скорее, вручит мне медаль.

И тогда все бы увидели, какая я.

Тропинка через лес петляет и путается, пока не доходит до развилки. Одна дорога ведет обратно в город, другая – к озеру Ламонт.

Я слышала множество историй об этом озере, но, несмотря на то, что бывала там множество раз, порой задавалась вопросом, а правдивы ли эти истории.

Утонувшие дети, пропавшие тела, странные звуки или огни по ночам.

Наверняка это всего лишь сплетни, рассказанные подростками, чтобы напугать детишек помладше и оставить озеро в своем распоряжении.

И все же голос внутри меня шепчет, чтобы я не ходила туда. Кстати, этот голос очень похож на мамин.

Ну что ж, если она не хочет, чтобы я туда ходила, тогда я обязательно пойду.

Я направляюсь к озеру.

Меня ждет сюрприз: когда в поле зрения появляется озеро, я понимаю, что не одна здесь.

3

Не могу сказать, улыбается мне удача или, наоборот, покидает меня.

На дальнем конце пирса, выстроенного до середины большого озера, сидит Рэйчел и что-то рисует в своем идиотском блокноте.

При виде ее по моим венам разливается кислота. Я прищуриваюсь.

В голову приходит мысль, что во всех моих невзгодах виновата она.

В родительских ссорах.

В моих плохих оценках.

В моем дурном настроении.

В том, что я застряла в этом крохотном городке, где не к кому обратиться и никто не может помочь мне справиться с унынием. Стоит только увидеть Рэйчел, весь гнев и ярость, которые копились во мне в течение дня, выплескиваются на поверхность.

– Какого черта ты здесь делаешь? – выкрикиваю я.

Мой голос эхом разносится над озером, заставляя вспорхнуть стайку птиц. Вздрогнув, Рэйчел роняет ручку в воду. А обнаружив меня, хватает блокнот и плотно прижимает его к груди. Она не сводит с меня широко распахнутых глаз, словно загнанный в угол кролик, который ищет спасения.

Нетрудно понять, что нет никакого спасения. Озеро размером с пять городских кварталов, со всех сторон его окружают заросли деревьев. На дальнем берегу расположены доки, где местные богачи держат свои лодки. Но здесь, по эту сторону, мы одни. Совершенно одни.

Поскольку Рэйчел на пирсе, единственный способ обойти меня – проплыть.

Только вот мы обе знаем, что она так и не научилась плавать.

Рэйчел предпринимала миллион попыток, но у нее ничего не получалось.

Каждый раз, когда она пыталась, ее приходилось спасать. Мне.

Однако сегодня я точно не собираюсь спасать ее.

– Саманта, – произносит она дрожащим голосом, и пусть ничего больше не говорит, но в тоне слышится вопрос: «Что ты здесь делаешь?».

Или скорее: «Что ты собираешься сделать со мной?»

На самом деле даже хорошо, что она не спрашивает, поскольку мне нечего ответить.

И, если бы мне пришлось что-то срочно придумать, уверена, мой ответ бы ей не понравился.

Бросив рюкзак на траву, я устремляюсь к ней. Мои шаги эхом отражаются от деревянного настила, звучат, словно боевой марш. Отложив блокнот, Рэйчел поднимается на ноги и встает так, будто пытается защитить его от меня. Мне плевать, о чем она там пишет. Наверняка какие-то идиотские стихи или глупые рисунки.

Как же отстойно быть такой.

Но мне

все

равно.

Хочется обругать ее, но я не могу подобрать слов. От злости в горле встает ком. Впрочем, это нормально, ведь мы давно уже не разговариваем.

Теперь, когда мы с Рэйчел встретились, возникает ощущение, будто я должна была оказаться здесь с самого начала.

И эта мысль вызывает новый всплеск ярости. Она охватывает меня со сверхъестественной силой. Гнев уже не поддается контролю, призывая причинить кому-нибудь боль. И как можно сильнее.

Рэйчел до ужаса боится, и это доводит меня до белого каления, поскольку даже нынешний приступ гнева – исключительно ее вина.

– Саманта, – хнычет она, – мне очень жаль, что я забыла про эссе. Мой хомячок умер, и я…

В моей памяти на короткий миг мелькают кадры из прошлого: я стою на заднем дворе рядом с мамой, глаза наполнены слезами, в последний раз смотрю на Ном-Нома. Моргнув, я возвращаюсь в настоящее, и по какой-то причине еще более разъяренная, чем когда-либо.

– Мне плевать на твоего идиотского дохлого хомяка! – кричу я. – Это твоя вина. Это ты во всем виновата!

– Прости меня, – съежившись, извиняется Рэйчел. Ее голос по-прежнему дрожит. – Мне так жаль, я…

– Мне и на извинения плевать! – ору в ответ.

Я не хочу, чтобы она сожалела.

Я хочу, чтобы она дала отпор.

Я хочу, чтобы она накричала на меня, заявила, что я неправа, чтобы оправдала мой гнев своим собственным. Только вот Рэйчел стоит, глядя на меня так, словно я превратилась в монстра, и старательно избегает ссоры. Она совсем чуть-чуть склоняет голову, и я догадываюсь, что не добьюсь от нее противостояния.

По крайней мере, не таким образом.

Поэтому толкаю ее.

Просто легкий тычок. Достаточный, чтобы заставить ее ахнуть и пошатнуться.

– Давай, сопротивляйся, – подначиваю я. – Ты ведь хочешь этого. Хочешь сделать мне больно. Ты всегда хотела ранить меня. Даже больше, чем уже ранила.

– Я не собираюсь с тобой драться, – отвечает Рэйчел. – Мне жаль, что я когда-то причинила тебе боль. Нам не нужно ссориться. Мы не…

– О нет, мы подеремся, – возражаю я, снова толкая ее. – С меня хватит, Рэйчел. Это ты виновата в том, что я провалилась. Ты виновата в том, что я не поеду в парк приключений. Ты виновата в том, что мои родители… – я обрываю себя на полуслове. Рэйчел не знает о ссорах моих родителей, и нечего ей знать.

– Мне жаль, – повторяет она мягко, почти успокаивающе, так, словно пытается успокоить разъяренную собаку.

Но лишь вызывает во мне новую волну ненависти.

Я снова толкаю Рэйчел. В этот раз немного сильнее. Она отступает назад, чтобы вернуть равновесие.

Ее нога в паре шагов от края пирса.

– Тебе жаль? – кричу я. – Жалости недостаточно, Рэйчел! Жалости… – я тычу ее в плечо, — не… – толкаю в другое плечо, — достаточно!

Я толкаю ее в плечи. Сильнее, чем мы обе ожидали.

Отступая назад, Рэйчел спотыкается и размахивает руками в поисках равновесия.

Один шаг.

Два шага.

Нет…

Широко распахнутыми глазами Рэйчел ловит мой взгляд, и этого почти достаточно, чтобы подавить мою ярость.

Я никогда еще не видела ее настолько напуганной.

Плюх!

Прежде чем успеваю дотянуться до Рэйчел, чтобы остановить падение, она валится спиной в озеро. Я стою на пирсе и смотрю на поднявшуюся волну. Наблюдаю за легкой пеной. Дыхание со свистом вырывается из груди, в венах закипает кровь, и кажется, будто я вот-вот взорвусь.

Тот же самый тихий голосок, который я слышала и раньше, говорит, что надо помочь.

Я не помогаю.

Ничего с ней не случится.

Здесь даже не глубоко.

Я жду, когда Рэйчел всплывет на поверхность. На смену гневу приходит веселье. Домой она вернется промокшая до нитки. Ее одежда будет испорчена. Это, по крайней мере, загладит тот беспорядок, который она устроила в моей жизни. Смеюсь от этой мысли.

Да, я стою на пирсе и смеюсь.

Двадцать секунд прошло.

Рябь на поверхности улеглась.

Мое веселье начинает таять.

Тридцать.

Больше нет волн. И никаких пузырьков.

Сорок.

– Рэйчел? – шепчу я.

Шестьдесят.

СЕМЬДЕСЯТ.

Я осматриваю озеро, полагая, что Рэйчел выплыла недалеко от берега. Однако вокруг все тихо и спокойно.

Как будто застыло в ожидании.

Застываю и я.

Проходит еще три минуты, и, когда досчитываю до ста восьмидесяти секунд, я знаю, что больше не имеет смысла ждать.

4

Понимаю, что нужно спасать ее.

Голос матери орет в голове, чтобы я отправилась за помощью. Позвонила в 911. Схватила палку и постаралась дотянуться до Рэйчел, выловить ее.

Или прыгнуть в воду.

Поплыть.

Нырнуть.

Найти ее среди водорослей.

Я умею плавать.

Рэйчел – нет.

Мне стоит попытаться помочь ей. Стоит попробовать спасти ее жизнь.

Но я замираю на краю причала.

Застываю от страха. Или чего-то еще. От того, что я не могу пока определить.

Как и ярость до этого, теперь мою душу охватывает спокойствие.

Буквально парализует меня.

Утешает и успокаивает рациональный голос матери внутри меня. Все хорошо. Все в порядке.

Произошло именно то, чего я хотела.

Именно то, что должно было произойти.

Понятия не имею, как долго стою на краю пирса.

В ожидании, что Рэйчел выплывет на поверхность, хоть и осознаю, что она уже не всплывет. Никто так долго не умеет задерживать дыхание. Тем более она.

Глядя на кристальную воду и чистое голубое небо, я впервые за весь день чувствую умиротворение, как бы ужасно это ни звучало.

Рэйчел больше нет.

И поскольку она являлась единственной причиной всех моих жизненных неурядиц, это означает, что и мои проблемы должны исчезнуть.

Посмотрев вниз, обнаруживаю лежащий на дощатом настиле блокнот. Он балансирует на краю, вот-вот упадет.

И это зрелище возвращает мне подвижность. Я накланяюсь и хватаю его.

В тот момент, когда касаюсь покрытой каплями воды обложки, мое спокойствие растворяется.

Реальность проникает в сознание.

Рэйчел не вернется.

Я убила ее.

Я – убийца.

Быстро оглядываюсь по сторонам, но ни в лесу, ни у озера нет ни души. Никто не видел, что произошло.

Никто не знает.

Никто не знает, что она была здесь.

Никто не знает, что я приходила сюда.

Нужно, чтобы все так и оставалось.

Под влиянием паники единственное, о чем я могу думать, – как убраться отсюда, пока кто-нибудь не вышел из леса и не обнаружил меня. Пока не начали задавать вопросы.

В последний раз осмотрев безмятежное озеро, бросаюсь к своему рюкзаку и засовываю блокнот внутрь. Я не торможу и не оглядываюсь.

Бегу прочь и не останавливаюсь до тех пор, пока не выбираюсь из леса.

Рэйчел мертва.

Она не вернется.

И никому, кроме меня, об этом неизвестно.

5

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спрашивает меня сестра. – Выглядишь так, будто тебя вот-вот стошнит.

Не сводя с нее внимательного взгляда, раздавливаю разваренную морковь на тарелке. Отвечать я не собираюсь, поскольку сейчас любое слово из моих уст покажется грубым, а мне не нужно привлекать внимание.

По-хорошему, услышав нечто подобное, родители должны обеспокоиться, как минимум измерить мне температуру. Однако они этого не делают, мама ест в своем домашнем офисе, а папа уткнулся в телефон.

Обычная трапеза среднестатистической счастливой семьи.

За весь вечер я не произношу ни слова, и это на самом деле не так уж и странно. Просто мы не разговариваем во время ужина. Но меня и в самом деле тошнит, и я не могу заставить себя проглотить ни кусочка. Мой желудок скручивается в узел; еда – последнее, что занимает мои мысли.

Только теперь до меня доходит, что стоило прибежать домой и притвориться, будто все это время сидела здесь. Тогда, если бы кто-нибудь спросил, меня с легкостью могла бы прикрыть Джессика. Она все равно не замечает, когда я возвращаюсь домой.

«Идиотка», — ругаю себя. Сейчас уже слишком поздно делать это, не вызывая подозрений. Однако, если позже понадобится, всегда можно обратиться за помощью к сестре. Хотя вряд ли это сработает. Узнай она, что это связано с нарушением закона, сдала бы меня в мгновение ока.

Я продолжаю ждать телефонного звонка.

Или сообщения от обеспокоенных родителей Рэйчел.

Хоть какой-нибудь информации.

Хоть каких-нибудь новостей.

«Рэйчел пропала, вы не видели ее?»

Вскоре становится ясно, что сегодня вечером мне не удастся запихнуть в себя ни ложечки, поэтому я извиняюсь и, выбросив еду, убегаю наверх.

К счастью, никто не интересуется, куда я иду и чем собираюсь заниматься. Никого это не заботит.

Наверное, я впервые в жизни испытываю благодарность за это.

Поднявшись в спальню, запираю за собой дверь.

Мне все равно на царящий в моей комнате беспорядок. Одежда валяется в углу рядом с корзиной для белья. Старые игрушки и вещи, которыми я больше не пользуюсь, громоздятся в шкафу. Тут и там разбросаны награды с тех пор, когда я еще волновалась о таких глупостях, как школа и спорт. Раньше за поддержанием порядка следила мама, но это было давно, до того, как они с отцом начали серьезно ругаться. Мне же лучше, ведь теперь, когда я заполучила блокнот бывшей подруги, можно запрятать его под горой грязного белья. Никто не осмелится туда заглянуть.

Включив ноутбук, сразу же перехожу к местным новостям. Потом врубаю стоящий на бюро телевизор и жму на пульте кнопку новостного канала. Мысли разбегаются в разные стороны, но, несмотря на это, беру учебник и тетрадь и изо всех сил стараюсь выполнить домашнее задание. На заднем плане тихо бормочут новости, и я скорее сосредоточена на том, о чем говорят ведущие, чем на вопросах на странице. Однако мне жизненно необходимо завершить работу. Не хочу больше неприятностей дома.

Время от времени я бросаю взгляд на кучу одежды, словно бы опасаясь, что она начнет шевелиться или с криком:

«ОНА СДЕЛАЛА ЭТО, ОНА УБИЛА МЕНЯ!»

из нее выпрыгнет блокнот Рэйчел.

Разумеется, ничего подобного не происходит, но это нисколько не помогает мне успокоиться.

Особенно если учесть, что в новостной передаче ни о чем таком не сообщают.

Конечно, там рассказывают о разных происшествиях, но ни слова о пропавшей девочке. Я прочесываю Интернет и продолжаю посматривать на новости в прямом эфире.

Ничего.

От этого у меня бегут мурашки по коже.

Возможно, родители Рэйчел еще не заявили о ее исчезновении.

Возможно, после моего ухода никто так и не появился на озере.

Возможно, ее тело опустилось на дно и ее никогда не найдут.

Возможно, ее родители подумают, что она сбежала.

Возможно, мне все сойдет с рук.

Эта мысль кажется опасной. Нельзя ослаблять бдительность. У меня ни за что не получится избежать наказания.

«Это не должно легко сойти с рук», — произносит в голове голос моей мамы, и я понимаю, что она права.

Теперь, когда я остаюсь в одиночестве, уровень адреналина в крови постепенно снижается. Гнев, который я испытывала ранее, потихоньку тает. Ровно настолько, чтобы я начала осознавать, что натворила.

Я кого-то убила.

Да, знаю, меня не назвать хорошим человеком, но что настолько ужасна, я даже не предполагала.

До сих пор.

«Это был несчастный случай!» – раз за разом напоминаю себе.

Просто несчастный случай.

Неудачное стечение обстоятельств.

Я не хотела убивать Рэйчел.

Всего лишь собиралась напугать.

И посмеяться над ней.

Я никогда не желала причинить ей вред.

Во всяком случае, серьезный.

И точно не таким способом.

«Но ты причинила, – шепчет жестокий внутренний голос. – Ты поступила так не только в теории, но и на практике. И ты бы сделала это снова».

Правду все равно узнают. Кто-нибудь вычислит меня.

Я моргаю, и слеза падает на клавиатуру ноутбука.

Беда в том, что я сама не понимаю, о чем плачу.

О девочке, чью жизнь я оборвала?

Или о себе?

Ведь теперь я уверена, что моя жизнь тоже окончена.

6

Мне снится, как я тону.

Дергаю длинные стебли водорослей, которые обвиваются вокруг моих лодыжек и запястий, но это бесполезно. Стоит только двинуться, и они затягиваются все туже. Выпускаю из ноздрей пузырьки, и те медленно поднимаются на светящуюся над головой поверхность. Легкие уже горят.

Мне нужно выбраться отсюда.

Я должна освободиться.

В попытке выпутаться из водорослей усиливаю сопротивление и именно тогда обнаруживаю, что здесь не только растения.

Есть и другие фигуры, как и я, пойманные в силки.

Сначала мне кажется, что это куклы. Или манекены.

Затем одна из них оборачивается, и я вижу широко открытые, словно в едва сдерживаемом крике, глаза и рот.

Рэйчел.

Я тоже кричу, отчего мир взрывается пузырьками. И когда последние капли кислорода покидают легкие, я чувствую, как водоросли тянут меня вниз.

На самую глубину озера.

Туда, где другие тела.

На самое дно, где спрятаны мои самые темные тайны.

7

Я просыпаюсь в холодном поту. На мгновение даже задумываюсь, вдруг Джессика оказалась права, и я действительно заболела. Однако спустя несколько минут мой пульс замедляется, и я вновь концентрируюсь на сне.

Я не больна. Просто до сих пор не оправилась после ночного кошмара.

Подумываю о том, чтобы сказаться больной и остаться дома. В любом случае я бы не так уж сильно солгала: меня тошнит от одной мысли идти в школу и притворяться, что все в порядке.

Скорее всего, родители Рэйчел уже в панике. Даже если им еще неизвестно о смерти дочери, они в курсе ее исчезновения. Новости такого рода разлетятся моментально. В школе поднимется волна сплетен и вопросов. Могу себе это представить: ученики рыдают и обнимаются в коридорах, потому что их одноклассница пропала, а учителя напуганы, полагая, что злодей на свободе. Кстати, они оказались бы правы, хоть убийца и не является таинственным незнакомцем, а ходит с ними по одним и тем же коридорам.

Хуже того, я уверена, что не обойдется без копов.

Нас начнут допрашивать.

Полиция захочет знать, кто видел Рэйчел последним. Или о тех, кто хотел причинить ей вред. Все укажут на меня и добавят, как я годами издевалась над ней.

Все вокруг скажут, что если кто и является подозреваемым, то это я.

Эти рассуждения лишь усиливают желание остаться дома. С другой стороны, понимаю, что мое отсутствие будет выглядеть подозрительным. Если копы явятся задать пару вопросов и осознают, что я солгала о болезни, они могут подумать, что я лгу и о Рэйчел.

Нельзя так рисковать.

И пусть это последнее, чем хочется заниматься, но я вылезаю из постели и начинаю собираться. Однако даже после душа я чувствую себя как зомби, а по пути на завтрак едва не спотыкаюсь о ступеньки.

Джессика замечает мое состояние.

– Не спала? – интересуется она.

Рядом с тарелкой хлопьев сестра положила учебник. И это вовсе не потому, что она пытается выучить все в последнюю минуту, как обычно делаю я. Джессика просто хочет удостовериться, что все знает. Она всегда все знает. Судя по всему, о моих проблемах со сном тоже.

– Кошмары, – бормочу я, и мое объяснение звучит вполне правдоподобно. Ожидаю вопроса о содержании кошмаров, но сестра лишь хмыкает и возвращается к чтению.

Когда я направляюсь к буфету за миской, входит мама. Она работает дизайнером интерьеров, поэтому если не встречается с клиентом, то почти все время дома. Чаще всего мама игнорирует нас. Стараюсь избежать зрительного контакта, чтобы и в этот раз она не обратила на меня внимания. Но, видимо, лимит удачи на сегодня исчерпан.

– Ты выполнила домашнюю работу? – спрашивает мама.

Я останавливаюсь и мычу в замешательстве:

– Эм…

– Саманта Джин, – произносит она строгим тоном, который так пугал меня в детстве, – если я еще раз получу от учителя записку о том, что ты срываешь уроки, нас ждет серьезный разговор.

«Серьезный разговор» – это значит, что сначала на меня будут орать в течение нескольких часов, а потом до совершеннолетия посадят под домашний арест.

– Выполнила! – Я не лгу. По крайней мере, не совсем. Я выполнила всю домашнюю работу, просто сомневаюсь, насколько правильно. Голова была забита переживаниями о Рэйчел, и я не могла сосредоточиться.

Мама смотрит мне в глаза. Ее взгляд почти такой же строгий, как и тон.

– Если я узнаю, что ты лжешь… – предупреждает она.

– Не лгу, – говорю я, уставясь себе под ноги. Не хочу, чтобы она прочитала что-то по моему лицу. Не хочу, чтобы она интересовалась, почему я выгляжу так, словно вовсе не ложилась спать.

– Почему ты не можешь быть похожей на свою сестру? – со вздохом спрашивает она и проходит мимо, чтобы поцеловать Джессику в макушку.

Ну хотя бы Джессика не сидит с гордым видом из-за маминой похвалы, а скромно зарывается в свой учебник.

– Я жду от тебя проходной балл в этом семестре, – сообщает мама, подливая себе кофе. – Если не взяться за ум сейчас, ничего не добьешься в жизни. А я не желаю быть матерью неудачницы.

Ее слова ранят. Я крепко сжимаю пустую тарелку, но та на удивление не лопается у меня в руках. Мама покидает кухню.

– Она не это имела в виду, – шепчет Джессика. Обернувшись, вижу, как она с волнением уставилась на меня.

– Нет, – говорю я, стараясь не заплакать, – именно это.

– Я…

– Заткнись, Джессика, – прошу я.

Слава богу, именно так она и поступает. И пусть завтрак – последнее, что меня сейчас волнует, я насыпаю себе немного хлопьев и сажусь за стол как можно дальше от сестры.

В соседней комнате работает телевизор. Это папа смотрит новости перед тем, как отправиться в офис. Стараясь не выглядеть заинтересованной, я прислушиваюсь к словам диктора. Однако он не упоминает о пропавших детях. Имя Рэйчел тоже не звучит. Поднявшись в спальню за вещами, я еще раз проверяю Интернет.

Ничего.

Почему об этом до сих пор не сообщили? Неужели ее тело так и не нашли? Почему родители не объявили об исчезновении Рэйчел?

Из-за полного отсутствия новостей я уже на пределе.

Если о том, что я натворила, уже известно, нет никакой необходимости объявлять об этом. Возможно, полиция уже на пути сюда.

Чтобы ни у кого не возникло вопросов, почему я вообще просматривала новости, удаляю историю браузера.

И уже на выходе из комнаты в голову приходит идея, от которой у меня по спине бегут мурашки.

Учитывая мою удачливость, мама может вспомнить о родительских обязанностях и во время одного из перерывов в работе прибраться в моей спальне. А на поиски безопасного места у меня нет времени. Тем не менее я подбегаю к куче грязной одежды и ковыряюсь в ней, чтобы убедиться, что должным образом спрятала улику. Просто хочу убедиться, что он все еще там. Вскоре натыкаюсь пальцами на блокнот.

Списываю все на разыгравшееся воображение или на протекшую бутылку с водой, но я все равно готова поклясться, что блокнот влажный на ощупь.

8

Всю дорогу до школы меня тошнит.

Не только от нервов. Нет, это уже далеко не просто волнение. Каждые несколько шагов я останавливаюсь и уговариваю себя не выглядеть настолько нелепой и испуганной. Такое ощущение, будто меня вот-вот вырвет, и это тоже надо прекращать. Я беспрестанно оглядываюсь по сторонам. Все время ожидаю, что патрульная машина с включенной мигалкой и ревущей сиреной проедет в сторону школы или вовсе остановится позади меня. А еще я всматриваюсь в лица учеников, которые идут со мной по улице. Прекрасно зная, что со мной не стоит связываться, они отводят взгляд, но не кажутся опечаленными. Никто не плачет и не смотрится напуганным больше обычного.

От этого факта мне становится еще хуже. Возможно, сейчас вокруг спокойно, но я готова поспорить, что в школе будет состояние тотальной паники.

Когда я добираюсь до школы, обстановка там такая же, как и всегда. Слоняющиеся у входа ученики переговариваются и даже смеются. Неужели они не знают об исчезновении Рэйчел? Не догадываются, что она может быть мертва? И прямо сейчас среди них разгуливает убийца.

(Но это был несчастный случай. Неудачное стечение обстоятельств.)

Я подхожу к большим двойным дверям, и никто не косится на меня. Никто не шепчет за моей спиной. Народ просто расступается с моего пути, как и всегда.

Все кажется совершенно нормальным, и это кажется совершенно неправильным. Стоит ли мне пихнуть кого-нибудь в сторону шкафчиков? Стоит ли выбить из чьих-то рук домашнее задание? Не хочется выглядеть подозрительно, но и привлекать лишнее внимание я не желаю.

Я выбираю одаривать пристальным взглядом любого, кто на меня посмотрит, чтобы заставить их отвести глаза или убежать.

Я злюсь, и от этого мое самообладание трещит по швам. Не могу отмахнуться от мыслей о том, в какие неприятности я попала.

Наверное, должны хотя бы развесить листовки о пропавшей девочке. Правда ведь?

К горлу резко подступает тошнота. Споткнувшись, я хватаюсь за дверь в попытке удержаться на ногах. Возможно, мне стоит вернуться домой. Это была плохая идея. Очень плохая. Даже если придется столкнуться с неизбежными вопросами и гневом моей матери, все лучше, чем это.

Я расколюсь. Я знаю это.

На меня кто-то натыкается. Оказывается, девчонка на класс младше.

– Прости! – пищит она и вздрагивает, стоит мне обратить к ней взгляд. Ожидает, когда начну орать, ведь раньше я именно так и поступала.

– Все в порядке, – выдавливаю я.

Девчонка хмурит брови, но никак не комментирует странности в моем поведении, просто поворачивается и поспешно уходит.

«Возьми себя в руки, Саманта. Ты должна быть грубой. Нельзя вызывать подозрения».

Я справлюсь.

У меня просто нет выбора.

Я прохожу по коридору, и, судя по всему, никого не волнует мое присутствие. Нет ни суматохи, ни паники, ни слез. Школьники проходят мимо и смеются точно так же, как это происходило и на улице. Нет копов, которые бы опрашивали учеников о том, когда и с кем те в последний раз видели Рэйчел. Ни репортеров, задающих вопросы учителям и учащимся, чтобы выяснить подробности ее истории.

Это просто обычный четверг.

Теперь, когда почти наступили выходные, народ выглядит более оживленным и громким. Все вокруг счастливы и совершенно не подозревают о монстре в своих рядах.

И снова эта нормальность заставляет чувствовать себя только хуже. Скоро на всех обрушится новость о том, что Рэйчел либо пропала, либо мертва. Не хочу весь день провести на нервах в ожидании, когда это произойдет. Я едва подавляю порыв броситься вперед по коридору, крича во все горло: «Неужели вы не в курсе, что ее больше нет? Почему вы ведете себя так, будто вам все равно? Рэйчел пропала! Рэйчел мертва!»

Естественно, я этого не делаю. Даже учитывая, что эта идея занимает все мои мысли, пока я нахожусь возле своего шкафчика. Даже несмотря на то, что я буквально разрываюсь между желанием сбежать домой и с воплями пронестись по коридору. Да, возможно, я взвинчена, но вовсе не сошла с ума. Во всяком случае, пока.

Чувствуя сердце где-то в горле, я начинаю собирать вещи. Уже сейчас вполне рутинные занятия ощущаются странно. Обычно в это время я разыскиваю Рэйчел, чтобы потребовать у нее домашнюю работу и деньги на обед. От этой мысли мне становится плохо, а это опасно.

Мне нельзя испытывать вину.

В противном случае меня наверняка вычислят.

Захлопывая дверцу своего шкафчика, краем глаза замечаю, как за углом скрывается знакомая фигура, и у меня перехватывает дыхание.

Этого не может быть.

Длинные черные волосы. Сто раз виденная голубая блузка в горошек.

Не может быть.

Моя кровь стынет, пока я медленно прохожу по коридору. Все остальное отходит на второй план, разговоры и смех звучат приглушенно, словно журчащий вдали ручей.

Я заворачиваю за угол.

Там, как обычно, у своего шкафчика стоит Рэйчел.

9

Ахнув, я отпрыгиваю за угол. Прижимаюсь спиной к шкафчикам, тяжело дыша. Сердце бьется в груди так громко, что я едва слышу несколько слов, которые на повторе стучат в голове.

Не может быть.

Не может быть, не может быть, не может быть.

Это не может быть Рэйчел.

Я видела, как она утонула.

Или, по крайней мере, думаю, что видела.

Она выжила?

Осознание этого должно бы принести мне облегчение, однако оно, напротив, приводит меня в ужас.

Если Рэйчел жива, она разболтает кому-нибудь, что я столкнула ее.

Что я даже не попыталась ее спасти.

Что я оставила ее тонуть и как настоящий преступник никому об этом не сообщила.

Как Рэйчел выбралась из озера живой? Я так и не увидела, как она всплыла, а ведь оставалась на пирсе намного дольше, чем возможно задерживать дыхание. Неужели Рэйчел тайно доплыла до берега и незаметно улизнула? Неужели наблюдала за мной и смеялась над моей паникой? Зачем устроила мне такую жуткую проверку? Или просто хотела помучить?

Я медленно выглядываю из-за угла.

Это Рэйчел. Совершенно точно она. Длинные черные волосы и голубая рубашка, которую я подарила ей на день рождения, когда мы еще дружили, идеальная кожа и светло-голубые глаза.

Я тяжело сглатываю, пытаясь дышать медленно и размеренно, и наблюдаю за тем, как она убирает рюкзак и собирает книги.

Книги! Блокнот Рэйчел все еще в моей спальне. Интересно, не собирается ли она использовать этот факт против меня?

Несмотря на десятки снующих вокруг учеников, я чувствую, будто в коридоре находимся только мы вдвоем. И она пока не в курсе, что я здесь и наблюдаю.

Нужно оставить все как есть. Рэйчел не видит меня. А вот если увидит, неизбежно набросится на меня. Примется кричать во все горло, что я пыталась ее убить. Позовет учителей, а те вызовут копов, и я отправлюсь в тюрьму.

Прекрасно понимаю: как только Рэйчел меня обнаружит, все кончено. Если же сбежать домой, то буду выглядеть невероятно подозрительно. Единственное, что мне остается, – постараться пережить этот день так, чтобы она меня не заметила. Возможно, я смогу что-нибудь придумать. Какое-то оправдание. Или алиби. Смогу ответить: «Да ты рехнулась. Я никогда не была на озере», а затем попрошу Джессику прикрыть меня.

Хотя даже я уверена, что это не сработает. Надеюсь придумать что-нибудь до того, как мы столкнемся на совместном уроке. Прежде чем мне придется расхлебывать кашу. А до тех пор нужно избегать ее.

Но когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, Рэйчел своим поведением заставляет меня помедлить.

Она из стороны в сторону мотает головой, как если бы говорила «нет». Вот только движение получается слишком быстрым, чтобы считаться нормальным. Настолько стремительным, что выглядит практически размытым.

Это заставляет мою и без того похолодевшую кровь буквально заледенеть в жилах.

Затем я моргаю, и Рэйчел снова возвращается в нормальное состояние.

Я пытаюсь убедить себя, что мне показалось.

Но не могу.

Прижав учебники к груди, я разворачиваюсь и бросаюсь прочь по коридору. Постаравшись затеряться в толпе учеников, я добираюсь до нужного кабинета.

Готова поклясться, все время я чувствую взгляд ее холодных голубых глаз на своей спине. Словно в озерную воду, меня бросает в холодный пот.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.