Правда Za нами!
Сборник участников 35-й Московской Международной Книжной Ярмарки – 2022

© Интернациональный Союз писателей, 2023

Предисловие

Одним из главных литературных событий 2022 года стала 35-я Московская международная книжная ярмарка (ММКЯ) в Гостином дворе. По ее итогам и создан этот специальный сборник, который созвучно времени мы решили назвать «Правда Za нами!».

Ведь все авторы Интернационального Союза писателей – патриоты. Отрывки из романов, повестей, рассказы, стихи в сборнике призваны поддерживать и сохранять русский язык и русскую культуру, в то время как старый миропорядок трещит по швам.

В сборнике опубликован отрывок из романа Натальи Бердской «Вкус “Амарулы”». Это история о преодолении себя, несмотря на невыносимые, а иногда и смертельно опасные обстоятельства, о том, что никогда нельзя падать духом.

Автор философских детективов и романа-исповеди «Прости» Амир Гаджи представил здесь неопубликованную главу второй части мистического романа «Тайные свидетели Азизы. Книга вторая. Адель» «Мелхиседек», которая повествует о библейском царе-священнике времен патриарха Авраама.

В сборнике есть отрывок из фантастического детектива Александра Лонса «Чмод 666» – писателя, чье имя и частная жизнь скрыты так же, как и у самого загадочного автора современной русской литературы Виктора Пелевина.

Статья кандидата психологических наук, автора двенадцати историко-публицистических произведений Маргариты Матовой знакомит читателя с историей великого рода Крахтов. Родоначальником российской ветви этой двухсотлетней династии был купец III гильдии Фридрих Готлиб Крахт, а прямым потомком стал муж писательницы – представитель пятого поколения русской ветви, доктор медицинских наук, профессор спортивной медицины Владимир Владимирович Матов.

Стихотворения ученика Евгения Евтушенко – Игоря Ларина погрузят в воспоминания и философские, поднимающие над повседневностью размышления.

Необыкновенная сказка в таком же необыкновенном жанре «фэнтези-оушен» Ольги Селянчик, навеянная путешествиями по Японии и Горному Алтаю, дарит ощущение чуда и гармонии.

Увы, в коротком предисловии невозможно даже вкратце рассказать обо всех представленных в сборнике «Правда Za нами!» писателях, но, безусловно, их золотые, светлые миры, в которых есть все для души и живости мысли, порадуют читателей.

Что еще раз подтверждает: что бы ни случилось в этом меняющемся мире, правда будет за Светом-за нами!

Михаил Лесин,

поэт, писатель, член Союза журналистов России

Алексей Абрамов

Родился под Ленинградом, в небольшом дворцовом городе Гатчине. С детства занимался в театральных студиях. В середине 90-х поступил на службу в милицию и до сих пор продолжает службу, но уже в Росгвардии.

Автор работает в жанрах приключенческого романа, русского фэнтези, детской прозы. Первая книга была опубликована в 2020 году. На данный момент изданы 4 детские приключенческие повести и 1 книга о семейной истории во время Великой Отечественной войны.

Кандидат в ИСП. Принимал участие в ММКЯ NonFiction-22, XVI Санкт-Петербургском книжном салоне, IV Большом международном литературном он-лайн-фестивале, книжном фестивале «Красная площадь», ММКЯ-2022. Лауреат Международной премии им. Станислава Лема в номинации «Фэнтези».

Седьмая скала

Глава шестая. Новый попутчик

«Ой, о-о-ой! Вам туда нельзя! Там сейчас такое творится…» – вдруг вставила свое слово Драрга.

– Что там творится? – переспросил ее Петя.

«Там магия! Но… она какая-то неправильная… нестандартная… И там кому-то плохо».

– Арнанга, эта Драрга…

«Не “эта”, а Толковательница амулетов!» – слегка обиженным голосом вмешалась Драрга.

– Да, Драрга – Толковательница амулетов говорит, что там впереди магия и кому-то плохо, – исправившись, Петя озвучил слова говорящих бус.

– Тогда подождем здесь, пока не закончится магическое воздействие, и продолжим путь, – заключила каменная девушка.

– Арнанга, ты что! Там кому-то, возможно, нужна помощь! Побежали! – возмутился Петя и рванул вперед.

– Куда?! Зачем?! – спросила девушка, но Петя был уже далеко.

Подбегая к выходу из тоннеля в большой зал, Петя услышал резкий и очень высокий звук, похожий на тот, что был в городе каменных людей. Он инстинктивно выхватил из кармана обсидиановый нож и вытянул руку с ним вперед, как бы разрезая звук. И звук неожиданно оборвался. И в то же мгновение в тоннель ворвался звук мчавшейся с огромной скоростью воды. В эту секунду Петя выбежал в огромную пещеру или зал со множеством проходов. Из самого дальнего правого тоннеля показался высокий парень в светлых брюках или шортах до колен и такого же цвета рубахе навыпуск.

Он боялся.

Он убегал.

Он спасался…

В это мгновение мощный поток воды ударил его в спину, сбил с ног и закрутил в водовороте.

«Ой, мальчик тонет… утонул… Жалко-то как…»-запричитала Драрга.

Метрах в десяти перед собой Петя увидел в воде руку незнакомца и бросился в бурный поток.

«Где же он? Ведь должен быть здесь, я же рассчитал..»-встревоженно думал Петя, преодолевая бурную воду.

Чуть левее, в метре от него, мелькнула нога парня и опять ушла под воду.

«Вот он! Только бы поймать его!»-думал Петя.

Он нырнул, сделал несколько гребков и уткнулся головой в живот незнакомца. Петя схватил его за одежду и стал вытягивать на поверхность воды.

Поток сносил их в сторону двух тоннелей, куда уходила вода. Петя с трудом держал голову парня над водой, но выгрести к краю потока уже не мог.

«Петя, бросай его! Он уже утонул, ему не поможешь, спасайся сам!»-вовсю кричала Драрга.

Петя упорно мотнул головой и продолжал бороться со стихией. Они не попадали в тоннель. До стены оставалось пять метров… три метра… один… удар… Но удара не последовало. В последнюю секунду Петю схватила каменная рука Арнанги.

Девушка стояла под водой и держала Петю с парнем. Напор воды пошел на убыль, и скоро только мокрые стены и лужи на полу указывали на то, что здесь был потоп.

– Зачем он тебе? Он уже утонул, – обратилась Арнанга к Пете.

– Не факт, – быстро ответил Петя и сначала положил незнакомца на спину.

Приложил ухо к груди, пытаясь услышать биение сердца. Сердце билось, но очень-очень медленно, еле прослушивалось. Затем он перевернул парня на живот.

– Арнанга, помоги. Положи его животом на мое колено.

Сам он опустился на пол и выставил согнутую в колене ногу. Арнанга положила незнакомца животом ему на колено. Изо рта парня потекла вода. После этого Петя ровно уложил незнакомца на каменной дороге, выдвинул его нижнюю челюсть, проверил, не осталось ли у него во рту грязи или еще чего-нибудь, и запрокинул его голову.

– Арнанга, смотри внимательно, будешь помогать!

– Зачем? Он же утонул…

– Просто помоги.

Петя нагнулся к его губам и сделал два глубоких выдоха ему в рот, а затем произвел пятнадцать резких надавливаний на грудную клетку.

– Поняла?

Арнанга кивнула и встала на колени, чтобы удобнее было давить на грудь незнакомцу. Так они совместно начали реанимацию парня. Вдруг незнакомец резко закашлялся, захрипел и открыл глаза, оглядывая всех непонимающим взглядом.

– Петя! Он ожил! Как?! – удивленно вскрикнула Арнанга.

«Искатель! Ты оживил его! Но я не почувствовала знакомой мне магии… Ты скрытый маг?» – непонимающе произнесла Драрга.

– Нет, я не маг. Мы это сделали с тобой. Один бы я не справился… У меня просто дядя спасатель. Он мне кучу раз рассказывал, как спасать людей после утопления, – устало пояснил Петя.

Все молча сидели на мокрой дороге минут десять. Незнакомец, прислонившись спиной к стене, пытался прийти в себя.

– Кто вы? – немного отдохнув, спросил паренек.

– Я – Петя, она – Арнанга.

– А ты кто, утопленник? И что ты делал на нашей дороге? – требовательно поинтересовалась Арнанга.

«Искатель, от него несет свежей магией… И у него есть амулеты. Это, конечно, не мое дело, но так, чтобы ты был в курсе», – сообщила Драрга.

– Почему утопленник? – удивился паренек.

– Так ты был мертвый, Петя вернул тебя к жизни, – пояснила девушка.

– Он не умер, а просто наглотался воды. Эх, опять весь мокрый, – с грустью произнес Петя.

– Так я жду. Кто ты? – настойчиво переспросила Арнанга.

– Меня зовут Рудард. Я из-за океана, с островов. Иду к скале-переходу, а тут так засвистело, по ушам ударило, а потом вода – бабах… И вот я здесь. А вы не видели мою торбу?

– Арнанга, нам бы одежду просушить, а то мокрым идти неприятно, – попросил девушку Петя.

«Искатель, у тебя в амулетах есть Огненный диск – это такой круг красного камня с рисунком черного пламени. Нажми на пламя, и будет тепло», – посоветовала Толковательница амулетов.

– Здесь огня нет, по пути обсохнете, – спокойно ответила каменная девушка.

– Нет, Арнанга, я мокрым дальше не пойду. Давай попробуем вот это, – сказал Петя, доставая из кармана каменный диск примерно пяти сантиметров в диаметре. Петя подумал, что не стоит Рударду пока знать о Драрге…

«Нажми на пламя и положи на дорогу», – подсказала Толковательница.

Петя так и поступил. Пять секунд ничего не происходило, а потом из центра камня появилась тонкая струйка черного дыма, и на высоте одного метра из дыма образовалось черное жаркое пламя.

– Черный огонь? Разве такое бывает? – показывая на пламя рукой, спросил у девушки Петя.

– Но ты же его видишь?

– Да-

– Значит, бывает, – спокойно ответила Арнанга.

Петя снял куртку-джинсовку и стал ее сушить, расправив рядом с пламенем.

«Искатель, так ты долго будешь сушиться. Ты куртку прямо в огонь засунь. Не бойся, от этого пламени ты не сгоришь», – посоветовала Драрга.

Петя, услышав слова Драрги, сначала не решался засунуть куртку прямо в черное пламя. Он держал ее на весу перед языками огня. От куртки шел пар, но она не сохла. К тому же и руки устали.

«А, была не была», – решился Петя и засунул куртку прямо в огонь.

Ткань мгновенно высохла, а по рукам побежали ледяные иголочки.

«Странно, снаружи огонь горячий и обжигающий, а засунь в него руку – рука замерзает, а куртка мгновенно высыхает… Надо будет об этом у Драрги спросить, но потом», – подумал Петя, быстро высушив таким образом всю свою одежду.

– Рудард, что ты смотришь? Сушись – и пойдем, – предложил Петя новому знакомому.

Рудард быстро скинул с себя одежду и подобным же образом высушил ее.

– Так вы не видели мою торбу? – еще раз спросил Рудард.

– Это она? – протянула ему Арнанга кожаную сумку с ремнем. Пока парни сушились, она ходила осмотреть тоннель, куда ушла вода.

– Да, она!

Рудард взял торбу и быстро расстегнул несколько закрывающих ее ремешков. Затем вытащил средних размеров сверток, замотанный во влажную тряпку. Он снял тряпку, и у него в руках оказался кожаный, плотно закрытый чехол книги. Рудард склонился над чехлом, отвернулся от Пети и Арнанги, вытащил книгу, осмотрел ее и быстро вернул на место, в чехол.

– Она не пострадала! Вот говорила мама хорошенько все заворачивать…

– Что это у тебя за книга? – поинтересовалась Арнанга.

Молодой человек, почти мальчик, и обладатель книги – ей это показалось достаточно странным.

– Ну… мой папа дружит с окружником Эолом, а все знают, что у того большая библиотека. Так вот, мой папа попросил у окружника Эола эту книгу на время. И… я ее несу папе… – как-то неуверенно и отводя глаза, объяснил Рудард.

– Постой, а что ты здесь делаешь? Рядом с деревней Эола есть Вторая скала-переход, – не унималась Арнанга.

– Эй, каменная, полегче, у меня что, не может быть еще и других дел? – резко ощетинился Рудард.

– Давайте не будем ругаться! Нам еще идти вместе. Вот только огонь заберу, – сказал Петя и повернулся к черному пламени.

«Искатель, просто переверни диск», – вовремя подсказала Драрга.

Петя нагнулся и аккуратно перевернул каменный диск. Пламя с черного изменило свой цвет на красный, потом на голубой, а затем побелело и тонкой струйкой втянулось в диск.

– Так куда ты так спешил, Рудард? – в очередной раз спросила Арнанга.

– К Шестой скале. Под землей чуть дольше, но безопасней. А то книга ценная, мало ли что… А вы куда идете? – поинтересовался Рудард.

– Мы идем… – начал было говорить Петя.

– Мы идем также к Шестой скале, – не дала ему закончить фразу Арнанга.

Петя вопросительно посмотрел на девушку, и та дала понять, что так надо.

«Искатель, Арнанга права, не надо всем подряд рассказывать о вашей цели. А этот Рудард… странный он какой-то. От него магией пахнет…» – уточнила Драрга.

– А раз цель у нас одна, тогда, может, и пойдем вместе? – предложил Петя.

– Не вижу смысла, – спокойно ответила девушка.

– Арнанга, вместе веселее будет. Ну не прогонять же его? – предложил Петя.

В это время Рудард достал из торбы еще один сверток, развернул его и достал несколько кусков хлеба и овощи, похожие на огурцы.

– А давайте перед дорогой перекусим. Каменная, прости, тебе не предлагаю, твоей еды у меня нет, – предложил и извинился паренек.

От вида простой еды у Пети разыгрался аппетит.

– А давай, – махнув рукой, согласился Петя и первым взял кусок хлеба.

Хлеб был непривычным на вкус, с ароматом каких-то трав и чуть острый, а вот овощ оказался очень сочным и водянистым и хорошо дополнял хлеб. Насытившись, Петя и Рудард встали.

– Арнанга, так какая дорога наша? – довольно произнес Петя.

– Та, по которой ушла вода, – спокойно ответила девушка и отправилась вперед.

Рудард схватил торбу, перекинул через плечо и пошел следом. Замыкал процессию Петя.

– Рудард…

– Можно просто Руд.

– Руд, а как вы там живете, за океаном? – поравнявшись с новым знакомым, спросил Петя.

– Ну-у-у… – задумавшись, протянул Рудард, – раньше было лучше.

– Когда «раньше»?

– Раньше, когда всеми островами управляла ведьма Сейш, а потом пришли эти глупые девочки, Лиза и Аня, и все испортили…

– А мне рассказывали, что они спасли ваш мир…

– Кто это говорит, тот ничего не понимает! Вот мой папа… – На последней фразе он замолчал и на все попытки продолжить разговор не откликался.

«Неправильный он какой-то, этот Рудард… Он пропитан магией, но какой-то… ломаной, что ли», – разбавила тишину Драрга.

– А ты откуда? – неожиданно спросил Руд, повернувшись к Пете.

– Я… из другого мира, – аккуратно подбирая слова, сообщил Петя.

– Это заметно. Так откуда? Где ты живешь?

– В Новом Оккервиле.

– Странное название. А где это?

– На Земле, – не понимая, к чему клонит Рудард, ответил Петя.

Руд резко остановился.

– Так ты живешь снаружи Земли? – удивленно переспросил Руд.

– А вы что, внутри, что ли? – решив, что Рудард разыгрывает его, резко ответил Петя.

– А ты, Петя, знаешь, что сейчас мы находимся в центре Земли?! – чуть высокомерно спросил Рудард.

– Не… мы внутри Земли не можем быть! Там же эта, как ее… магна. Нет, вспомнил – магма!

– Что это за магма, я не знаю, но мы сейчас внутри Земли. У нас в книгах написано, что Земля снаружи непригодна для жизни, – уверенно заявил Рудард.

Людмила Безусова

Первое стихотворение «Мой дом» опубликовано в 9 лет в газете «Пионерская правда». Посвящено школе-интернату, в котором воспитывалась в городе Армавире. С 2013 года по настоящее время в издательстве РСП издано 20 авторских сборников. Член Союза журналистов России (с 2013 г.), Российского союза писателей (2014), Интернационального Союза писателей (2016), Академии русской литературы (2019) и Международной академии русской словесности. В 2015 году присвоено звание лауреата Национальной литературной премии «Поэт года» за 2014 год в номинации «Выбор издательства». В редакции ИСП издано 13 авторских сборников. На 1 сентября 2022 года является автором 33 сборников. Врач-транс-фузиолог.

Ангелы Украины

К событиям на Украине 2014–2022 гг.

Растерзанные дети Украины,
Как Ангелы, слетаются в руины!
Ведь там остались их кроватки,
Соски, игрушки, тетрадки!
Одним крылом нас обнимают,
Другим игрушки собирают!
О Господи! Они прощают,
Во сне к сердечку прижимают!
Они нам безгранично доверяют,
А люди все стреляют и стреляют…
И снова Ангелочков убивают…

А июнь цветет…

Как поют соловьи,
Радуясь прохладе!
В трелях их лучи
Льются на закате.
Упадает солнце в пруд,
Будто бы ныряет,
Особо жаркий труд
В водах усмиряет.
Замирает ветерок —
Нашалил изрядно.
Наигрался и умолк.
Вечер, как отрадно!
Ароматами петунья
Под окном гуляет.
И луна на новолунье
Тайны раскрывает…
Лебедь с лебедицей
В парочке любовной
Плавают в водице
Гладкой и покорной.
А июнь цветет вовсю.
Арки в розах ярких.
Напевает про весну,
Где еще не жарко…
Изумрудная листва
И прохлада по ночам,
Шелковистая трава
И любовь сердцам…

Наталья Бердская

Издано пять книг, в том числе «Хрустальная слеза», «Бикфордов шнур», «Над синевой во мгле». Сюжеты основаны на реальных событиях. Жанр – современная проза (женская, нон-фикшн). На ресурсе «ЛитРес» можно найти электронные варианты книг. Малым тиражом напечатаны Московским издательским домом имени Академии Н. Е. Жуковского (Москва).

Член Российского союза писателей.

Вкус «Амарулы»
(отрывок)

У Дарьи это был второй брак. После душевных терзаний, наперекор лавине людских пересудов Даша и Матвей соединяют свои судьбы, вливаются в один медальон, и крышечка закрывается. У Матвея в первом браке двое детей – мальчик и девочка, а у Даши – дочь Лена. Молва в городе наполнялась красноречивым молчанием, и в каждом втором взгляде читалось: «Увела из семьи…» А она не уводила, она любила. Их сердца стучали в одном ритме. В ритме любви, в ритме слияния их чувств. И этот ритм победил понимание здравого смысла. Разум отступил. Но накипь бурлящих вокруг настроений ложкой дегтя проникала в их жизнь. Оставаться в этом кипении выплесков было невыносимо.

Лену на свой страх и риск Дарья и Матвей взяли с собой в ЮАР. Дарья и мысли не могла допустить оставить семнадцатилетнюю девочку в России. Дети Матвея остались со своей матерью в России, в Петербурге.

Из Москвы в Хараре мы летели через Дели. Одеты были красиво – жили на Севере, и «северные длинные рубли» позволяли себя тратить на красивые вещи. Глядя на прилично выглядевшую семью, стюардесса предложила Даше купить из передвижного duty-free французские духи за пятьдесят долларов; она и представить не могла, что это десятая часть их кошелька. Объявили плановую посадку – все пассажиры должны пройти в транзитную зону аэропорта. Матвей перед выходом спрятал под пластмассовую шторку иллюминатора булочки, масло и сыр, оставшиеся от предложенного в самолете ужина, – хотел с собой взять, чтобы доллары на перекусы не тратить. Когда мы вернулись, шторки были подняты, и, конечно же, наша провизия была изъята. Можно было представить, как смеялась стюардесса. Или, наоборот, подумала: «Духи не могут себе позволить, на булках экономят, а все туда же…»

Полет продолжался, мы летели в Хараре. Через семь часов самолет пошел на снижение. За иллюминатором была сказка! Волшебная страна: солнце, горы, пальмы – Лимпопо, где гуляет гиппо-по. Мы в Африке!

Впервые за границей – и сразу на край света!

Отсюда до Москвы девять тысяч километров. Перелет занимает семнадцать часов, и он завершен!

В Хараре мы без проблем прошли паспортный контроль и вышли в город. Наша задача была найти вокзал, купить билеты на микроавтобус и отправиться в Йоханнесбург.

Эту задачу надо решить без смартфона, навигатора и без английского. Смартфоны и навигаторы в 1993 году были только у инопланетян, а очертания английского – только у Матвея. Но Матвей так умело пользовался своими знаниями, и все, что скапливалось годами, он вытаскивал из своей головы и в нестандартной обстановке виртуозно жонглировал всем тем, что имел.

В Хараре мы направились к автовокзалу по схеме «и по-луанглийский язык приведет куда надо…». Схема сработала, и мы добрались до вокзала. Но случилось непредвиденное: туфли натерли Лене мозоль, и она не могла идти. Матвей у местных выяснил, где можно купить туфли, и, объяснив нам направление, вернулся на вокзал. Встретиться договорились на площади.

Вроде бы все было понятно – два поворота, и мы на рынке. Назад – те же два поворота, и мы встречаемся. В полной уверенности, что мы не заплутаем, мы пришли к туфлям. По торговым рядам стали искать туфли. Купили. А теперь назад, к Матвею, – но пока мы ходили по торговым рядам, потеряли ориентир. И мы понимаем, что не знаем, КУДА идти, по КАКОЙ улице. Мы не в Москве, мы на другом конце земли, вокруг люди негроидной расы, говорящие на чужом языке. И среди всего этого – молодая белая женщина со своей дочкой, семнадцатилетней девочкой.

Выдававшие нас растерянность и потерянность магнетически притягивали интерес местного населения. Осознание того, что мы без документов, без денег и – самое главное – без Матвея, в западне наших волшебных грез, породило состояние тревоги, которое медленно подступало к горлу. Позже, когда Даша прожила в Африке более десяти лет, эта ситуация парализовала ее сознание, потому что она знала, ЧТО могло бы случиться, если бы они потерялись. Но ангелы-хранители оградили нас от душевных и телесных терзаний и послали черную девушку, которая поняла, что мы ищем. Как она нас поняла? Но она привела нас на площадь, где уже ждал Матвей. Видно, эта площадь – общее место встреч.

Чувство радости было сдержанным, предстоящие события так стремительно менялись, что осознание всего происшедшего придет позже. Мы подарили девушке матрешку, которой она была рада как ребенок, и, попрощавшись с ней, пошли на вокзал.

Из Хараре на микроавтобусе мы отправились к границе Зимбабве. С нами ехали только черные и один китаец. На границе ЮАР при проверке документов построили всех, кроме нас. Мы – белые. Черные в этой стране знали свое место. Это был 1993 год. Офицеров границы внешность Лены не оставила равнодушными. Ее молодость, энергия, яркость, красота без всяких усилий разжигали интерес мужчин. Они шутили и были вежливыми и услужливыми. Матвей удачно поддерживал атмосферу. Один из офицеров, просматривая наши анкеты, спросил Матвея:

– Какую сумму в валюте вы имеете?

Матвей:

– Пятьсот долларов.

У Даши все похолодело, она подумала: «Это конец, нас с пятьюстами долларами на ТРОИХ не пропустят!»

Офицер изумленно посмотрел на Матвея, подняв брови, и, встав со стула, спросил:

– На всех?!

Матвей не растерялся и с видом «Да вы что? За кого вы нас держите?» уверенно ответил:

– Нет! На каждого!

Проверять не стали! Пропустили! УРА! Первый этап пройден!

Сегодня мы довольные, радостные, счастливые! В микроавтобусе с черными и китайцем мчимся в Йоханнесбург! Это сегодня!

А завтра? Мы даже не знаем, что нас ждет завтра. Но это будет ЗАВТРА.

Посредники в Москве, которые организовали нам визы за соответствующее денежное вознаграждение, заверили нас в полной готовности встречающей стороны. Встречи с нами ждут, и проработано несколько компаний на предмет трудоустройства.

Привезли нас на вокзал, где одни черные, – кто спал, кто ел, кто пел. Их было так много, что при виде этой картины нам стало совсем неуютно. У Матвея был номер телефона, который дали в Москве.

Было поздно, но нам повезло: номер ответил и заговорил. Услышав на русском «Я слушаю», Матвей взбодрился:

– Добрый вечер, вы Андрей?

Голос в трубке оживился:

– Да. Вы из Москвы? Я в курсе. Вы где?

– Вам сейчас объяснят. – И Матвей передал трубку водителю.

Когда Андрей узнал, куда нас привезли, он строго-настрого наказал:

– Даже не двигайтесь, стойте на месте, я сейчас приеду.

Приехал Андрей быстро. У него был свой интерес, он рассчитывал на комиссионные, но, когда узнал, что у нас только пятьсот долларов, был очень разочарован. Мы поселились в совсем непрезентабельном районе Йоханнесбурга – Berea (Берия), в отеле Mina mount («Мина маунт»), где в основном останавливаются прибывшие из России и русские из Израиля. Управляющий отелем поселил нас в подвал, номер – сырой, неуютный и с очень маленькими окнами.

Я взяла матрешек и еще что-то и презентовала их хозяину. Хозяин оценил подарок и сразу же переселил нас в другой номер – светлый, большой, с балконом и видом на центральную улицу.

Опять вернулось легкое, приятное возбуждение хорошего настроения: мы живы, здоровы, все вместе, в хорошем номере отеля Mina mount.

Здесь, в отеле Mina mount, и началось то самое ЗАВТРА, о котором мы и думать не хотели, удачно оторвавшись от границы Зимбабве, направляясь в Йоханнесбург.

После общения с Андреем стало все ясно: встречать встречают, берут мзду в долларовом эквиваленте, а дальше как повезет.

Когда речь зашла о работе, Андрей выкатил глаза и с удивлением произнес:

– Какая работа? Сначала все прибывшие делают документы через адвоката, услуги которого стоят пять тысяч долларов, а потом ищут работу. С документами я могу помочь.

– Никаких документов. Сначала – работа. Не будет работы, мы возвращаемся в Москву! – категорично сказал Матвей.

– Матвей, ваших денег может хватить недели на три при условии: одна сосиска в день и пить только воду. В этой стране многое изменилось, на паперти уже появились белые. Немного, но есть. Прошли те времена, когда шампунем асфальт мыли и после шести вечера ни одного черного.

Матвей не унимался:

– Без работы по специальности мы здесь не останемся, у нас билеты с обратной датой.

Видя нашу ситуацию, Андрей пообещал устроить Лену в парикмахерскую. И устроил. Лена ездила на двух автобусах в другой конец Йоханнесбурга.

В отель возвращалась к ужину. Мы позволяли себе одноразовое питание в день, и это был ужин. В течение дня мы могли съесть по одному банану, а к ужину покупали сосиски или бургер в самом дешевом супермаркете ЮАР Checkers («Чикерс»), Вместо тарелок у нас были полипропиленовые поддонники, в которых продавали – и сейчас продают – фасованные овощи и фрукты. Пили воду. Все было сосредоточено на ужине, когда возвращалась Лена: она была добытчицей, первая пошла работать и приносить пусть небольшие, но деньги в семью. На тот момент для нас любые деньги были – ДЕНЬГИ.

Однажды Лена к ужину не подъехала. Мы ждем десять минут, двадцать, тридцать. Автобусы приходят, а ее нет! Нервы на пределе, состояние, близкое к срыву. Мы понимали, что, если Лены не будет еще полчаса, надо срочно что-то делать. А ЧТО? С чего начать? Было такое чувство, что я на краю пропасти, и сильная мощь ветра неудержимо пытается меня сбросить, и мне не удержаться. И вопросы «ЧТО делать?» и с «ЧЕГО начать?» уже не возникнут.

Меня душили мысли, я сидела бледная, не в состоянии даже выйти на балкон. И вдруг голос Матвея: «Лена идет». Матвей стал кричать с балкона: «Лена! Лена!» Я не могла встать, когда Лена зашла, не могла произнести ни слова.

Матвей тихо спросил:

– Леночка, что случилось?

– Я в Down Town (Даунтаун) проехала остановку, вернулась и поехала в правильном направлении. Не волнуйтесь, я потерялась, но не растерялась.

Она была «незагугленная», без смартфонов, айпадов и других гаджетов, словом, всего того, что дает возможность одалживать мысли и решения, а свои мозги не тревожить. Наши дети росли без бабушек и дедушек, без нянек и репетиторов, и это формировало в них самостоятельность, а в нестандартной обстановке проявлялась способность принять верное решение. Лена собралась, сориентировалась и, самое главное, не впала в панику. Слава богу, все обошлось.

Дни были наполнены поиском работы, перспектива остаться без денег очень напрягала, считали каждый цент.

С восьми утра до пяти вечера мы переходили из одного офиса в другой в этих зеркальных небоскребах и монументальных зданиях викторианского стиля.

Через две недели подошвы туфель были истоптаны до дыр.

Можете представить картину. Попадаешь в зеркальное царство небоскребов, которое можно было в 1993 году увидеть только в видеофильме с гнусавым переводом. И мы, туристы из России, экономя даже на автобусных билетах, ходили везде пешком, съедали один банан в день, не имея ни телефона, ни машины, ни апартаментов, переходили из одного офиса в другой этих красивых зданий, от которых веяло СИЛОЙ и ВЛАСТЬЮ. Небоскребы стояли как ракеты, устремленные ввысь, поражая своей НЕПРИСТУПНОСТЬЮ.

Но самое удивительное – мы не помним ни одного случая, где бы НЕ подпустили или НЕ пропустили. Нам помогали, советовали, давали прямые контакты других компаний, и это участие держало нас на плаву. В одном из головных офисов нам подарили справочную книгу «Желтые страницы» – толстую-претолстую. У нас закружилась голова – мы держали в руках огромную книгу и были уверены: теперь мы ВСЕ знаем – нам вручили клад, да еще бесплатно. Мы же не знали, что «Желтые страницы» не продаются, они раздаются – судьба у них такая: распространять информацию обо всех компаниях ЮАР. Матвей выписал все компании горнодобывающих ведомств с адресами и телефонами.

Прошла неделя – результатов нет. Из двадцати пяти компаний, в которые было написано, пришли стандартные отказы: «К сожалению, в настоящее время предложить ничего не можем. С уважением…» Опять мимо. Надежды рушились как песочные замки.

Время шло, деньги заканчивались, мы готовы были на любую работу, чтобы пополнить свой кошелек и продержаться хотя бы месяц. На месяц вперед был оплачен отель.

Нам предложили продавать картины, мы согласились, поехали. Картины не продали, а позора натерпелись – стыдно вспомнить. На вопрос «Не желаете ли вы взглянуть на картины?» нам отвечали: «Пошли вон отсюда!» И мы в свои тридцать восемь лет, проглотив этот унижающий для нас позор, шли к следующему дому в надежде, что повезет. Нет, не везло.

В полном отчаянии Матвей прорабатывал любые варианты временного трудоустройства и по чьей-то подсказке был направлен на освободившееся место охранника.

– Даша, мне предложили работу охранника в ювелирном магазине.

Я с радостью почти прокричала:

– Соглашайся!

– Хозяйка магазина – богатая еврейка. Но с ней надо спать, – сказал Матвей почти шепотом, осознавая смысл сказанного и стыдясь этого.

Я помолчала, но, понимая безысходность нашего положения, ответила:

– Иди.

Матвей не пошел. И слава богу!

На следующий день мы, опять собрав скудные крохи надежды, подавленные и придавленные гнетом униженной потерянности и растерянности, отправились в Down Town. И путь наш лежал в компанию TransNatal («ТрансНатал»), На пункте охраны, как и в предыдущих компаниях, Матвей вопрошающе объясняет: «Я – горный инженер из России, ищу работу, могу ли я…» и так далее. Черный охранник направляет Матвея к геологу. Я, держа список всех двадцати пяти шахт, неожиданно для себя спрашиваю:

– Матвей, а как ты насчет шахты Matla («Магла»)?

– Даша, я готов лететь, ехать, ползти на ЛЮБУЮ шахту. И почему ты меня об этом спрашиваешь?

А я и сама не знала, почему. Но позже узнала, а точнее, поняла. Мы поднялись к геологу. Матвей начал рассказывать о себе, показал паспорт механизированной отработки лавы. Геолог не остался равнодушным и сказал Матвею прийти через два дня на прием к операционному директору, господину Питу Хендерсену.

Прошло два дня, у нас осталось двадцать рандов. На эти деньги можно купить булку хлеба, сосиски и бутылку молока. И все! Денег больше НЕТ. Работы НЕТ. Тростиночки, СОЛОМИНКИ, за что схватиться, чтоб только удержаться, тоже НЕТ.

Обещанная геологом встреча с операционным директором «ТрансНатала» П. Хендерсеном вселяла надежду.

И мы оба понимаем: это последняя надежда!

«Только бы ничего не случилось. Только бы встреча состоялась. Только бы НИЧЕГО не произошло, что может помешать встрече», – думали мы в унисон с Матвеем.

Через два дня мы подходим к офису «ТрансНатала». Представляемся охраннику. Охранник звонит, мы стоим как две натянутые струны: что сейчас нас ждет – зазвучит полонез Огинского или барабанная дробь и струны окажутся не нужны?

Положив трубку телефона, охранник повернулся к Матвею и четко произнес:

– Господин Хендерсен на месте и ждет вас.

В кабинете за большим столом сидел седовласый мужчина лет пятидесяти. От него веяло благородством и спокойствием.

– Прошу вас, проходите, присаживайтесь. – И с интересом стал всматриваться в экзотический материал другого континента. – Слушаю вас, – как бы говоря: «Ну и чем же, ребята, вы можете меня удивить?»

И, переведя взгляд на Матвея, жестом показал: «Я весь внимание».

Как мы все понимаем, в 1993 году проектов, презентаций в России вообще не было, и единственным презентационным материалом был паспорт механизированной отработки лавы. Матвею надо отдать должное: в состоянии внутренней безнадеги он сумел взять себя в руки, проявил немыслимое самообладание, уверенность и грамотность.

С каждым мгновением в глазах Хендерсена появлялись неподдельный интерес и профессиональная заинтересованность.

Он задавал Матвею вопросы, периодически склоняясь над паспортом.

Потом господин Хендерсен выпрямился, взгляд его изменился, и он произнес:

– А как вы насчет «Матлы»?

Матвей подумал: «На любую из двадцати пяти шахт – только возьмите», но, чтобы не выдавать нашего катастрофического положения, сдержанно ответил:

– Да, я готов.

– Вы согласны поехать на интервью в город Криель? – спросил Хендерсен.

– Мы не имеем машины, и у нас нет телефона, мы остановились в Берия – отель «Мина маунт». Мы здесь по туристическим визам, – изложил Матвей, и мы оба подумали, что после такой исповеди нашего положения вряд ли Величина «ТрансНатала» будет заинтересован в русском эмигранте.

Но его ответ перевернул все подтексты нашего воображения.

– Ок! Я вам дам свою машину, приходите через два дня, в девять часов утра, – сказал Хендерсен, и мы распрощались.

Когда мы вышли, мне хотелось потрогать Матвея. ЧТО у него внутри? Какой энергетический сгусток образовался от его сверхперенапряжений?! КАК он вырулил на дорогу, куда пробился луч СВЕТА и засиял НАДЕЖДОЙ?

Через два дня мы ехали на черном «мерседесе» на шахту Matla, город Kreil (Криель).

Нас встретили и проводили к директору шахты «Магла». Обстановка была спокойной, сдержанной и совсем не давила официальностью. Прибытие на черном «мерседесе» операционного директора компании «ТрансНатал» поддерживало нас и придавало нашему облику не размазанность, а даже какую-то уверенность.

И тем не менее на интервью в какой-то момент мне показалось, что директор шахты не очень готов к трудоустройству русского эмигранта. Я тихо говорю Матвею: «Дари матрешку». Матвей достал самую красивую матрешку и презентовал ее директору шахты «Матла». Он был приятно изумлен, тема перешла от горных работ к искусству русских мастеров, то есть В НИКУДА. Мы покинули шахту с непонятным чувством, положительный ответ не обозначился и даже никак не проявился. Вкралось раздирающее душу, угнетающее сомнение. Неопределенность и страх перед ЗАВТРА вливали внутрь тревогу до ощущения жжения под ложечкой.

Опять ЗАВТРА, но от этого ЗАВТРА зависит наше и ПОСЛЕЗАВТРА, и ПОСЛЕПОСЛЕЗАВТРА-ВСЕ наши ЗАВТРА! Мы думали, это ЗАВТРА не наступит. Секунды шли как минуты, минуты – как часы, часы – как бесконечность. Долгожданное ЗАВТРА наступило.

Мы направляемся к этому «зданию-ракете», к компании «ТрансНатал». Подходим. Входим и поднимаемся в офис операционного директора.

Питер Хендерсен в нашем присутствии звонит на шахту «Матла».

Мы сидим в ожидании ответа как натянутая тонкая пленка. Стоит чуть-чуть прикоснуться – лопнет. Состояние натянутости ТАКОЕ, что больше нет сил сдерживать напряжение. Руки холодные, во всем теле мелкая дрожь, мышцы лица отделились от сознания и живут сами по себе, выражая маску каменного ожидания.

Момент напряжения пронзает импульс взгляда Питера Хендерсена. Он поворачивается и объявляет: «Ок!», подкрепляя слова поднятым большим пальцем.

В голове застучало, зазвенело…

Я была как во сне, вспомнила сказку о царе Салтане, момент, когда мать и младенца посадили в бочку и мать обратилась к волне с мольбой о помощи. Неведомая сила выбросила их на берег и спасла. А в младенца вдохнула такую мощь, что на берег он вышел большим и сильным. Мне кажется, что сказки-это продолжение Библии, то есть смысл СВЫШЕ.

СИЛА вынесла из пучины на берег, СИЛА разорвала бочку, и СИЛА показала ПУТЬ.

По дороге в Криель Матвей спросил:

– Даша, как ты узнала насчет «Матлы»? Твой вопрос прозвучал раньше, чем мне его задал Хендерсен. Объясни, пожалуйста.

– Наверное, мое подсознание подсказало мне: «Не волнуйтесь, свыше уже все решено» и, чтобы успокоить нас, на доли секунды приоткрыло космоканал.

10 марта 1993 года мы прибыли в Йоханнесбург не по контракту, а по туристической визе, а через две с половиной недели Матвей получил работу. Это был рекорд!

Но не конец нашей борьбы – наших унижений, приключений и наших побед в этой роскошной стране под названием Южная Африка!

Константин Бояндин

Выпускник НГУ, системный администратор. Среди интересов: математика, астрофизика, информационная безопасность. Первые книги (открывшие серию «Перекресток миров») вышли в 1998 году. Начав с фэнтези, теперь пишет научную фантастику, городское фэнтези, хоррор – на данный момент более двадцати завершенных романов и повестей.

Книги посвящены исследованию настоящего и будущего человечества (в каком бы мире ни происходили события), вопросам взаимодействия людей между собой и с тем миром, в котором они живут.

Недоразумение

Заказчика впору назвать идиотом, чего делать ни в коем случае нельзя. Когда исполняешь любой каприз за его деньги, называть вещи своими именами можно только про себя.

Владимир с трудом дождался завершения переговоров и решительным шагом покинул рабочее место, чтобы дать остыть возмущенно кипящему разуму. Нет, ну как можно всерьез воспринимать человека, который заявляет, что прямые углы в дизайне недостаточно квадратные, а сочетание цветов недостаточно романтичное?

И ведь не бросишь, не выругаешься, не повертишь пальцем у виска. Дизайнеров в их отделе трое, и Владимир там вроде как младший, ему доставались самые неприятные клиенты. При этом не слишком «толстые», самых перспективных обслуживали другие дизайнеры. Ну и где, спрашивается, справедливость?

Ладно, полчаса отдыха, потом клиент снова выйдет на связь. И где только найти правильные слова, чтобы все остались довольны…

Владимир прошел лабиринтом проходов; здание Управы, в котором его компания снимает половину этажа, построено очень и очень давно, и достраивали его не раз и не два. Пункт назначения, «минус первый этаж», – непередаваемо мрачный и сложный лабиринт. Минотавр тут бы и поселился. Удивительно, что нет слухов об исчезающих здесь людях.

Владимир почти достиг мало кому известного заветного закутка, здесь можно в свое удовольствие постоять, выпить кофе, насладиться тишиной и спокойствием, как услышал… плач. Вот еще новости! Судя по голосу, плакала девушка. Определять возраст по характеру рыданий Владимира не учили.

Владимир чуть не столкнулся с ней: девушка явно услышала шаги и попыталась скрыться, но что-то перепутала и бросилась не от него, а навстречу. Владимир успел заметить, что девушке лет двадцать пять, она рыжеволоса, носит косичку и одета во все черное. Черная юбка до пят, черные туфли и черная кофта, или как это назвать-интересная нынче мода!

– Агафья Камышова, стажер второго ранга департамента внутренних расследований Инквизиции! – доложила девушка внезапно.

Только что по стойке смирно не встала. Будь Владимир в нормальном настроении, то расхохотался бы. Вот ведь чудит! Но сейчас захотелось только застонать: «Только не это, еще одна чокнутая!»

– Младший дизайнер Владимир Кремень к вашим услугам, – в тон ей ответил Владимир, стараясь сохранять серьезность. – Что случилось, стажер Камышова?

Девушку словно молнией поразило. Она замерла, уставившись на Владимира широко раскрытыми глазами, а затем бросилась к нему и закатала правый рукав его свитера. Охнула, вернула рукав на место, поспешно отошла и низко поклонилась. Только что лбом пола не коснулась.

– Простите, господин младший дизайнер! – торопливо добавила девушка.

– Я не в обиде, – ответил Владимир, которому теперь захотелось проснуться. Утром в субботу у себя дома, и чтобы никаких чокнутых поблизости. – Так что случилось?

Теперь он увидел, что Камышова что-то прячет в кулаке левой руки, а саму руку завела за спину. Владимир вновь подавил рвущийся на свободу смех и протянул ладонь:

– Покажите.

Девушка поджала губы, но безропотно протянула левую ладонь и раскрыла ее. На ладони лежал круглый медальон из серебристого металла, на цепочке. И что?

– Мой пропуск, – горестно прошептала девушка. – Я не знаю, как это случилось!

– Можно? – Владимир взял медальон, девушка отвела взгляд в сторону, а украшение внезапно засветилось.

Владимир едва не выронил безделушку, а девушка ахнула.

– Вы починили его?! – Она выхватила свой пропуск и несколько секунд вглядывалась. Затем спрятала в карман кофты. – Спасибо, господин младший дизайнер! – И снова голос серьезный, она и не думала шутить.

– Не за что. Не беспокойтесь, я никому не скажу! – заверил ее Владимир.

И снова удивился: девушка широко раскрыла глаза и встретилась с ним взглядом.

– Почему? – спросила она все так же серьезно.

– А вы этого хотите?

Девушка медленно покачала головой, показывая, что не хочет.

– Но так положено! – пояснила она почти умоляющим тоном.

– Не вопрос, будем делать то, что положено, – успокоил ее Владимир, которому все сильнее хотелось проснуться утром первого дня отпуска, а до отпуска было еще полгода.

– Спасибо! – Девушка улыбнулась, еще раз поклонилась и убежала-только ее и видели.

Владимир вздохнул, покачал головой и вернулся к себе в офис. Ну и денек…

* * *

Удивительно, но после неожиданной встречи с Камышовой Владимир всего за пять минут, ни разу не сорвавшись, обо всем договорился с привередливым заказчиком.

Набросал прямо при заказчике макет карандашом на бумаге и увидел восторг в глазах придирчивого клиента. Результат – договор подписан, аванс получен, причем итоговая сумма в полтора раза выше той, на которую они надеялись.

Надо отдать должное коллегам-дизайнерам, они вполне искренне поздравили и даже поаплодировали. Менеджер по всем этим вопросам одарил Кременя довольной улыбкой. Что ж, лед тронулся, теперь главное – выполнить все так, как нарисовано. Воодушевленный Владимир все сверстал к концу дня. Понятное дело, что завтра нужно все проверить, прогнать автоматические и ручные тесты, сделать все по инструкции, а потом и сдавать можно. По договоренности дизайнер получал половину от суммы сверх предполагаемой первоначальной стоимости заказа в качестве премии. Гуляем!

Но гуляем скромно. Еще не пятница, о пиве лучше и не мечтать, купим что-нибудь и проще, и не такое вредное. А еще лучше узнать, не нужно ли чего родителям. Лекарства маме нынче дороги, а сами они с отцом норовят то попроще купить, а то и вовсе не покупать. Детский сад.

Владимир успел поговорить с родителями, пообещал купить нужные медикаменты и, сам не понимая, почему, вернулся в тот закуток, где сегодня встретил Агафью. Инквизиция, надо же. Неужели в Управе есть театральная студия? Или что означали ее слова? В списке компаний, что снимают офисы в Управе, нет ни одной со словом «инквизиция». Да и звучит это слово не слишком приветливо. Все равно что назвать автосалон «Последний путь».

В закутке никого не было. Может, ему примерещилась эта встреча? Владимир улыбнулся. Определенно встреча с Агафьей, даже если и приснилась, пошла на пользу: встряхнула, прочистила мозги. Вон как шустро он с заказчиком управился!

Шорох за спиной. Владимир оглянулся. Агафья, все в той же черной одежде с головы до пят, вышла из-за угла. Только теперь на ней еще и черная косынка. Однако!

– Пропуск больше не барахлит? – поинтересовался Владимир.

Девушка улыбнулась и покачала головой.

– Но вы не сообщили! – заявила она. – Почему?

– Еще не вечер, – заметил Владимир философски, подхватывая эту странную игру. Понять бы, кому и о чем должен был «сообщить», – ее начальству? – Но вы ведь сами сообщили куда следует?

Девушка энергично кивнула.

– Вы улыбаетесь, значит, все обошлось, – заключил Владимир. – Улыбайтесь чаще! Хочу спросить: а вы часто здесь прячетесь? Я думал, что один знаю про этот тупик.

– Часто, – согласилась девушка, – когда нужно подумать. Я тоже думала, что одна знаю. Спасибо вам, господин младший дизайнер!

– Можно просто Владимир, – предложил Кремень, и улыбку словно сдуло с лица девушки.

– Нет, так нельзя!

Да она испугалась, что происходит?!

– Все-все, не буду больше, – заверил Владимир. – А к вам буду обращаться «госпожа стажер второго ранга Камышова».

Девушка рассмеялась и сразу же смутилась.

– Просто стажер Камышова или Агафья, – пояснила она. – Вам можно. – И вновь ее улыбка поблекла.

– Вам нужно чаще улыбаться, – покивал Владимир. – Что может вам помочь?

– Ванильное мороженое, – заметила Агафья сухо и сразу же рассмеялась. – Я шучу, не подумайте лишнего. Я спросить хотела: можно я буду приходить сюда?

– Конечно, – удивился Владимир. – Приходите когда хотите.

– Спасибо! Доброго вечера! – Агафья стремительно развернулась и убежала.

Владимир и опомниться не успел. Он постоял минут пять, затем из любопытства пошел туда, куда убежала Камышова. Смотри-ка, там не тупик! В конце казавшегося глухим коридора была дверь, выкрашенная так, что издалека не отличить от окружающей кирпичной кладки. Владимир осторожно потянул дверь на себя, за ней был другой коридор. Ладно. Все равно в Управе нет частных секций, любой может пройти по всему зданию, если его впустили на вахте.

Владимир недолго петлял и в конце концов вышел к секции, над входом в которую висела табличка «Герасимов и Авербах. Адвокатская контора». Это отсюда пришла Агафья? Называть адвокатскую контору инквизицией – это, конечно, сильно. Владимир заглянул за дверной проем: за стойкой у входа – никого, но он увидел двух девушек поодаль, и обе были в черной одежде – стояли у входа в ближайшую комнату и что-то обсуждали вполголоса. Похоже, Агафья пришла отсюда.

Владимир усмехнулся и еще через пять минут уже отъезжал со стоянки Управы. Обещал родителям купить лекарства и продукты – надо купить.

Тира Видаль

Российская писательница-прозаик. Родилась 23 июля 1970 года в г. Новоалтайске Алтайского края. Занимается предпринимательской деятельностью, работает в сфере оздоровления и оказания населению бухгалтерских и юридических услуг. С 2005 по 2009 год была учредителем и главным редактором краевой газеты «Деловой пульс Алтая».

Пишет в жанре фэнтези (романы-катастрофы, детективы об экстрасенсорике, ужасы). Но есть и публицистика, эссе, новеллы. Не забывает и о детской литературе. Член Интернационального Союза писателей и ЛТО «Диалог». Организатор ЛТО «Вдохновение». Член-корреспондент Российского отделения Международной академии наук и искусств (2022). В 2020 году приняла участие в телеграм-конкурсе новелл и заняла призовое место. Медаль и диплом лауреата III степени за участие во II Большом международном литературном проекте-фестивале им. А. Барто в номинации «Детская и подростковая фантастика и фэнтези». Диплом финалиста. Диплом лонглистера. Орден Св. Анны и благодарственное письмо Общественной палаты Госдумы России за заслуги в области культуры (2022).

Написано около 40 произведений разных жанров.

Вспомнить прошлое

Антон Павлович снял очки и потер переносицу. Газета, которую он читал, соскользнула с колен на пол, и пожилой человек с трудом дотянулся, чтобы ее поднять. Он любил аккуратность и порядок во всем. К этому его обязывала профессия врача-хирурга, которой он отдал пятьдесят лет. А с тех пор как у него умерла жена, он старался сам содержать свое жилище в чистоте.

Когда-то он был очень известен в городе. Врач высшей категории, который провел не менее десяти тысяч сложнейших операций за свою трудовую деятельность. И люди верили в него как в бога, несли подарки, хотя он и не приветствовал таких подношений, говоря, что простого человеческого «спасибо» вполне достаточно. Наградой ему была очередная спасенная жизнь.

И все эти годы люди шли к нему бесконечной вереницей… из месяца в месяц, из года в год.

Его как важную особу пропускали вперед в магазинных очередях, узнавали на улицах, одаривая улыбками и громкими приветствиями. О нем писали газеты, ему вручали грамоты, просили его выступить на профсобраниях. А портрет доктора украшал аллею Славы города.

Он, Антон Павлович Кряжин, мог гордиться своими успехами и считал все награды вполне заслуженными. Каждую из них он выстрадал трудом. Главным своим достижением Антон Павлович считал звание академика медицинских наук.

Многие институты желали видеть его среди своего преподавательского состава. Сулили вполне приличные деньги, отдых за счет государства, поездки за рубеж, участие в международных симпозиумах… и массу других приятных бонусов. Но он не мог бросить своих пациентов или доверить другим врачам. Как бы он тогда смотрел им в глаза в случае неудачи? Променять живые души на звания и бумажки? Нет, это не в его натуре!

Мужчина перевел взгляд на полку, где стояли кубки и лежала толстенная папка с почетными грамотами и благодарственными письмами.

Мысли обратились в прошлое, в тот год, когда ему вручили путевку на курорт и он с горячо любимой супругой Тамарой отправился на отдых. Но и там практикующий врач не смог спокойно сидеть без дела-постоянно звонил на работу, контролировал процесс выздоровления своих больных и корректировал их программу реабилитации. Он считал дни, когда можно будет вернуться в больницу.

Попав наконец в свой хирургический кабинет, он с особым остервенением погрузился в работу, считая, что слишком долго отсутствовал. А Тамара ждала его дома, обеспечивая тылы.

Как-то так получилось, что он не стал богатым, – так и прожил с супругой в двухкомнатной квартире обычной хрущёвки на третьем этаже. Да и обстановка была обычной: шкаф во всю стену, диван да два кресла. Даже телевизор был обычный. А зачем он нужен – частенько Антон Павлович возвращался домой глубокой ночью, а то и вовсе оставался на ночное дежурство, если пациент попадался особенно тяжелый.

Однако все это не помешало их с Тамарой семейной идиллии. Жили супруги дружно, не ссорились по пустякам, не скандалили. Копить деньги тоже не стремились – детей бог не дал, так зачем складывать в кубышку?..

Все это осталось в прошлом…

Настали другие времена, появились другие интересы, другие приоритеты. Обещания коллег не забывать, навещать и помогать во всем канули в Лету.

Однако чувство собственного достоинства не позволяло просить и унижаться, обивая пороги тех, кто обещал, провожая его на пенсию, золотые горы.

Уже позже Антон Павлович узнал, что его место понадобилось сыну одного из многочисленных друзей мэра города. Вот почему его так спешно отправили на заслуженный отдых. Собрали стол, подписали большущую открытку от всего коллектива с пожеланиями счастья и здоровья.

Антон Павлович старался отгонять от себя грустные мысли.

«Наверное, стоит попить чайку, успокоиться, – решил он и отправился на кухню. – Как мне не хватает Тамары! Без нее я как одинокий старый волк, оторванный от мира и коротающий дни в своем логове».

Кипяток исходил паром, но, как назло, закончилась заварка.

«Придется идти в магазин. Заодно и прогуляюсь – засиделся в четырех стенах. Надо размять старые кости да узнать, что делается в мире».

Мужчина надел старенький, но еще вполне приличный костюм и подошел к зеркалу осмотреть, все ли в порядке с одеждой. Раньше ему и в голову не приходило, что с его внешним видом может быть что-то не так, – Тамара ревностно следила за этим. Но сейчас, когда ее не стало…

Он дольше обычного задержался перед старенькой амальгамой в резной рамке, уже выцветшей и местами потрескавшейся, и всмотрелся в знакомый образ.

– Что с тобою стало, старина? – прошептал он и провел рукой по подбородку с едва наметившейся щетиной. – Постарел. Обрюзг. Утратил былую импозантность. Но главное – глаза!.. От их былого блеска не осталось и следа! Надо срочно выбираться из своего убежища, иначе совсем одичаю! Восемьдесят три года-это не шутка!

И пожилой человек медленно двинулся за дверь, едва передвигая старческие ноги и крепко стиснув перила крючковатыми пальцами, осторожно, ступенька за ступенькой, спускаясь по лестнице.

Город встретил теплым сентябрьским утром. Антон Павлович вдохнул всей грудью аромат пряной листвы, переспелых арбузов и грибов, а потом повернул в сторону современного гипермаркета, построенного совсем недавно на месте старенького, но оттого не менее уютного бывшего магазина «Продукты».

Навстречу ему из автоматически открывающихся дверей со смехом и улюлюканьем выпорхнула стайка ребятишек с руками, полными колы, чипсов и мороженого. Антон Павлович посторонился, отметив про себя, что молодежь нынче питается отвратительно. Не пройдет и пары лет, как кто-нибудь из них станет завсегдатаем больничных кабинетов гастрологов, диетологов и, не дай бог, хирургов.

У больших стеллажей с провизией мужчина растерялся: что выбрать? Одних только видов чая больше пятидесяти, а проконсультироваться не с кем. Он повертел головой в поисках торговых консультантов и, не обнаружив никого из них, с досадой поморщился, сам начал перебирать разноцветные пачки.

– С жасмином, баданом, смородиной, черный, зеленый, байховый… – читал он, вспоминая, как советовался с молоденькой продавщицей Лидочкой из тех самых «Продуктов».

Уж она-то могла посоветовать то, что нужно. С какой любовью она рассказывала о каждом своем продукте! Пусть и ассортимент был намного скуднее, и выглядели пакетики не так привлекательно, но как было тепло на душе… От нахлынувших чувств защипало глаза. Антон Павлович схватил первую попавшуюся пачку и бросил ее в корзинку. Затем медленно прошелся по рядам с выпечкой, конфетами и вареньем, но, так ничего и не выбрав, двинулся к кассе.

«Ох, Лидочка, где ты сейчас? Может, ты стала одной из этих безликих и равнодушных кассиров-операторов? Ведь надо же как-то жить и зарабатывать. Кормить семью. Помнится, у тебя были две девчушки-школьницы с веснушчатыми носиками и ясными голубыми глазами. А еще помню, как мы частенько рассуждали на разные темы… спорили… но всегда неизменно были чутки друг к другу…»

У касс скопилась очередь. Какая-то женщина больно ударила его по ноге тележкой, набитой до краев разными пакетами, мешочками, бутылками и баночками с пивом. Она бесцеремонно обошла старика, небрежно бросив на ходу:

– Пропустите, у меня дома дети. А вам, старикам, делать нечего, постоите.

– Конечно-конечно, проходите. Нам действительно нечего делать. Только вспоминать, как относились к нам, когда приходила беда в дом.

– Ой, да когда это было, – резко бросила на него взгляд бабенка. – Наверное, еще при царе Горохе! Сейчас другие времена!

– Времена действительно другие. Может, мы не такие умные и не разбираемся в ваших гаджетах, но в свое время честно выполняли долг.

– Отработали свое – и отдыхайте. А нам еще пахать и пахать. И не забывайте, что мы платим нехилые налоги, чтобы обеспечить вас пенсией.

– Да я не говорю, что вы мало работаете, но в наше время к старикам было больше уважения.

– Старикам везде у нас почет?! – гнусаво пропела женщина и с издевкой добавила: – Сейчас скажете, что и ноги болят, и спина ноет… Вам уже помирать пора, а мы все больные еще до пенсии. Не можете сами ходить – наймите соцработника или детей попросите. Они обязаны ухаживать за престарелыми родителями.

– Да нет у меня детей. Все время работе отдавал, людей спасал, ведь я заслуженный хирург. – В горле предательски запершило, и Антон Павлович отвернулся в сторону, чтобы никто не видел его подрагивающих губ.

– Ну так сам виноват. Надо было о себе заранее позаботиться. Тоже мне врач. Настоящих врачей днем с огнем не сыщешь, только деньги дерут. Такие цены, что можно накопить себе лет на двести вперед. Недаром консультации и медцентры растут как на дрожжах. А в поликлинику не записаться. Все врачей нет. А потому и нет, что в частники подались. Так что идите вон к кассам самообслуживания, если такие умные.

– Ну зачем вы так?! – раздался сзади тонкий басок. Парень лет семнадцати выступил вперед. – Человек пожилой, у него и карты-то нет, наверное. Да и не учили их этому. В прошлом веке таких технологий не было!

Паренек был искренен в желании помочь немощному старику, который не в состоянии сам разобраться в новшествах современной жизни, и от этого стало не менее больно.

Кое-как расплатившись за чай, Антон Павлович вышел из магазина. Он не мог сказать, что его ранило больше: пренебрежение к некогда авторитетному человеку или то, что в глазах молодежи он древнее ископаемое, неспособное произвести элементарные действия. А ведь он осваивал медицинское оборудование, во много раз сложнее, нежели все смартфоны и айфоны вместе взятые. Сидел по ночам, пробуя и изучая каждую функцию, сверяясь со справочниками и инструкциями. Первую операцию по сшиванию микрокапилляров он провел еще в семидесятых…

«А стоило ли оно того, чтобы тратить свою личную жизнь на этих людей? – вдруг молнией пронзила мысль. – Возможно, было бы лучше завести собаку, родить ребенка и сейчас воспитывать внуков…»

Перед глазами замелькали образы прошлого: дети, которым он возвращал здоровье, калеки после аварий, глядя на которых опускали руки даже родные… больные почки… вырезанные аппендиксы… раковые опухоли… Прошло всего десять лет, как знаменитый хирург оставил практику, и его больше не узнают, и не благодарят, и не рассказывают о тех, кого он оперировал. Как коротки человеческие память и благодарность!

Он больше никому не нужен. Теперь восхваляют и одаривают внушительными деньгами новых хирургов и молят о помощи новых врачей…

Антон Павлович, тяжело дыша, переступил порог квартиры. Здесь все так привычно и знакомо… Каждый сантиметр пропитан воспоминаниями о значимых событиях.

Он бросил ключи на тумбочку, достал из пакета вожделенный чай и вновь обратил взор на зеркало.

– Засиделся ты на этом свете, дружок, – тихо проговорил он, глядя на свое отражение. – Стал стар и никому не нужен. Жизнь так хороша! Несмотря на осень, одиночество и тоску! Там, за окном, кипит жизнь. Только я в ней лишний. Все проходит. Пора уже и смириться.

Может, все было не зря? Так хотелось в это верить…

Антон Павлович потянулся за таблеткой нитроглицерина и дрожащей рукой засунул под язык сразу две штуки. Кое-как доплелся до дивана и прилег, стараясь успокоить дыхание. Липкий пот струился по лбу, руки подрагивали, ноги совсем ослабели.

– Наверное, сейчас есть новые таблетки, лучше и эффективней этих. Но так привычнее, так спокойнее… Да и какая теперь разница?

Амир Гаджи

Родился в 1949 году в Алма-Ате. После получения высшего юридического образования в Омске служил в уголовном розыске. Работал в комсомоле и различных государственных органах Казахстана. Ходил первым помощником капитана на судах загранплавания (порт приписки – Владивосток). Жил и работал в Китае. Со времен перестройки и до пенсии – частный предприниматель. Более тридцати лет изучал различные эзотерические техники.

Член-корреспондент Международной академии наук и искусств. Лауреат Литературной премии им. святых Бориса и Глеба (2018), награжден медалью «За оригинальное мышление и духовное воспитание современного русского народа». Номинант Московской литературной премии (2019). Лауреат Международного конкурса «Новый сказ» им. П. П. Бажова (2019) в номинации «Проза» за роман «Тайные свидетели Азизы». Обладатель Гран-при Международного литературного конкурса им. А. А. Грина (2020) за роман «Тайные свидетели Азизы – 2». Номинант премии им. С. Д. Довлатова (2021). Финалист Общенациональной премии им. П. П. Бажова за новеллу «Прости!» (2022).

Мелхиседек

…Мелхиседек, царь Салима, священник Бога Всевышнего, тот, который встретил Авраама и благословил его, возвращавшегося после поражения царей, которому и десятину отделил Авраам от всего, – во-первых, по знаменованию имени царь правды, а потом и царь Салима, то есть царь мира, без отца, без матери, без родословия, не имеющий ни начала дней, ни конца жизни, уподобляясь Сыну Божьему, пребывает священником навсегда.

Послание к Евреям апостола Павла, глава 7, стихи 1–3

По иудейской традиции на праздник Песах-день памяти об исходе евреев из Египта – одному из приговоренных преступников даруется жизнь. В тот день был выбор между проповедником Иешуа из Назарета и вором и убийцей Вараввой. Толпа, буйствовавшая за стенами иерусалимского дворца царя Ирода, превращенного в резиденцию римских прокураторов, отдала свой голос в пользу Вараввы.

Среди этого необузданного скопища, жаждавшего немедленного распятия Иешуа, поведение трех человек с глазами санпаку отличалось от остальных. Их рты орали те же проклятия самозванцу, что и другие рты. Их руки, сжатые в кулаки, как и кулаки любого из толпы, были готовы в любую минуту размозжить лжепророку голову. При этом взгляд этой троицы меченых не выражал ни гнева, ни сострадания. Они следили за каменным лицом Наблюдателя, ожидая его приказа. Несмотря на горячую атмосферу события, стоящий в стороне Наблюдатель оставался беспристрастно-холодным, а его внимательные санпаку сканировали лица людей, определяя их намерения. Наблюдатель знал, что зажечь народ, превратившийся в толпу, легко и управлять ею нетрудно. Он держал ситуацию под контролем и в любую минуту мог направить энергию этой, на первый взгляд неуправляемой, массы в нужное русло.

В то же самое время во дворце иудейские вожди ждали от Понтия Пилата ответа на свой вопрос: утверждает ли он, римский прокуратор Иудеи, решение Синедриона о смертной казни преступнику и самозванцу Иешуа из Назарета? Стражник передал записку для прокуратора от его жены Клавдии Прокулы: «Не делай ничего Праведнику тому; потому что я ныне во сне много пострадала за Него». Для Понтия Пилата мнение Клавдии было решающим, он так бы и поступил, но, к сожалению, было поздно, решение уже принято.

В пятницу, утром, отвергнутый народом Палестины и приговоренный иудеями к смерти иври Иешуа из Назарета начал свой крестный ход от башни Антония в центре Старого города до Лобного места с еврейским названием Голгофа, что находится за стенами Иерусалима на северо-запад. Здесь казнят опасных преступников, всенародно распиная их на кресте.

В это же самое время в скромной кошерной мисаде, приютившейся напротив Судных врат, на пересечении базарной улицы Сукхан-эз-Зайн и дороги, по которой водят приговоренных на казнь, неприметный горожанин в поношенном традиционном халате и вязаной кипе на голове получил свой обеденный заказ. Это были запеченный карп (гефилтэ фиш) с гарниром из жареной моркови с черносливом (цимес), выпечка, сдобренная медом (тэйгэлэх), и свежевыжатый гранатовый сок в простой керамической кружке. Посетитель ел не спеша и с удовольствием.

Закончив трапезу и расплатившись с хозяином, уверенной походкой он вышел на улицу. Навстречу ему приближалась шумная процессия, сопровождавшая осужденного преступника. Вместе с возбужденным народом шагал Наблюдатель, стараясь оставаться неприметным. Он увидел выходящего из харчевни человека еще издалека. Наблюдатель узнал его, хотя и видел впервые. Это был Мелки-Цедек, или, как его называли в миру, Мелхиседек. У Наблюдателя было задание не допустить его встречи с Иешуа. Но Мелхиседеку удалось протиснуться в толпе между Наблюдателем и Иешуа. Избитого, окровавленного, с терновым венком на голове, преступника Иешуа, несшего огромный деревянный крест, охраняло каре римских легионеров. Если бы не они, этот улюлюкавший, плевавший, горланивший проклятия и в бессильной злобе потрясавший кулаками обезумевший сброд человеко-животных в праведном гневе разорвал бы самозванца на куски. Этот народ, сейчас объединенный первородным рептильным инстинктом, жаждал крови несчастного Иешуа, приговоренного к смерти за присвоенный себе статус пророка и вольнодумные речи о милосердии и всеобщем человеколюбии. Но Рим не допустит власти толпы. Рим чтит Закон, согласно которому этот человек будет публично распят на кресте в назидание другим. Он будет висеть на кресте несколько дней, а потом о нем все забудут навсегда.

Сгорбленный под тяжестью собственноручно изготовленного креста, преступник неожиданно споткнулся и упал. Под одобрительные возгласы толпы Иешуа медленно встал и поднял на Мелхиседека залитое кровью и потом лицо. В его глазах читались скорбь и отчаяние, а сердце кричало о сокровенном.

«Именно такой его страдальческий образ сохранят люди в своей памяти навечно», – подумал Мелхиседек. Их взгляды встретились лишь на одно мгновение, и этого бесконечно долгого мгновения было достаточно, чтобы передать Иешуа уверенность в правоте его поступков. Внешне казалось, что Мелхиседек остался равнодушным к безголосым мольбам Иешуа, ибо каждый должен достойно нести свой крест, и потому, не глядя в лицо приговоренному к смерти, он пошел вслед за ним, смешавшись с неистовствовавшей толпой.

Наблюдателю не понравился их перегляд, надо было что-то предпринять. В это время процессия сделала остановку. Сегодня для Иешуа это была уже девятая остановка. Пользуясь случаем, Наблюдатель негромко сказал: «Раздеть его. Преступник должен быть голым». Трое меченых громко поддержали эту идею. Толпа, словно ожидавшая сигнала, немедленно разразилась: «Голым, голым, голым! Преступник должен быть голым!» Не дожидаясь особого приглашения, добровольцы скопом набросились на Иешуа, сорвали последние одежды и брезгливо швырнули их в подворотню. Вид голого иври лжепророка вызвал у экзальтированной толпы неописуемый восторг, граничивший с экстазом. Сотнеголовая толпа куражилась над несчастным, гогоча, приплясывая и тыкая в него пальцами, поэтому никто не заметил, как Мелхиседек бережно поднял окровавленные лохмотья, спрятал их за полами своего халата и скрылся в первом же переулке.

Это заметил Наблюдатель, который последовал за ним. Он шел за Мелхиседеком вплоть до Силоама в Восточном Иерусалиме, к югу от Старого города, со стороны Кедрона, но упустил его из виду на Великой лестнице, ведшей к Храму, недалеко от Силоамского источника. Наблюдателю помешали многочисленные прокаженные, совершавшие очищение в купели после выздоровления. Обычно здесь такая толкучка бывает лишь в еврейский праздник Суккот. Наблюдатель пробежал все шестьсот метров этой ступенчатой улицы и обследовал несколько близлежащих переулков, прежде чем понял, что сегодня ему предстоит неприятный разговор с теми, кто послал его наблюдать за этим человеком.

Мелхиседек не думал о слежке за собой, он спешил уединиться. Уже в три часа пополудни он сидел, закрывшись в номере дешевой гостиницы. За окном накрапывал дождь – символ соединения Земли и Неба. Мелхиседек внимательно рассматривал одежды Христа. Наконец он нащупал то, что искал. Мелхиседек осторожно достал зашитую за подкладку перламутровую пластинку. Он знал о ее существовании. Он знал, что это такое, и, разумеется, знал, что она значила для Иисуса Христа. В эти самые минуты распятый на кресте Спаситель человечества знал о том, что эту пластинку нашли. Сердце его наполнилось счастьем выполненного долга, потому что он знал, в чьих руках она сейчас находится.

Мелхиседек держал в руках перламутровую Панагию. На ней рельефной резьбой был создан искусным эмальером образ мудреца, сидящего на ступенях лестницы Иакова[1], уходящей, извиваясь, высоко вверх. Мудрец держит в руках Мать-Книгу всезнаний. У него в ногах сидит ангел – восхищенный ученик. Маленькая Панагия, размером пять сантиметров в длину и три сантиметра в ширину, обладала огромной созидательной силой. Это был ключ к памяти предков и квинтэссенция собственных перерождений. Тысячелетиями передаваемая от одного избранника Бога к другому, Панагия наполняла их силой духа и мудростью, чтобы Пророк человечества до конца исполнил свое Божественное предназначение.

В это же самое время Наблюдатель стоял у неприметной двери в высоком заборе, заросшем кустами разноцветной лантаны, в навечно безлюдной тупиковой улице холма Ир Давид. Над дверью хамса – защитный амулет в форме ладони, какие есть в каждом доме. Мало кто бывал за этой дверью, и никто не знает, кому принадлежит этот дом, скрытый от посторонних глаз вековыми платанами. В небольшой нише в заборе, справа от двери, был выставлен старинный бронзовый канделябр в виде перевернутой пентаграммы с пятью зажженными свечами – тайный сигнал Наблюдателю о том, что его здесь ждут. На двери латунный кнокер в виде отвратительной химеры, вызывающей ужас и панический озноб. Это был крылатый дракон с косматой головой овцебыка, непропорционально большим носом и толстыми губами дромадера. Его живот имел короткую шерсть, а спина была покрыта ромбической рыбной чешуей, превращенной в колючку. Две лапы, напоминавшие человеческие ладони, имели по пять четырехфаланговых пальцев без ногтей. Длинный чешуйчатый хвост заканчивался моржовым пенисом с огромным черным когтем на конце. В своих лапах это латунное чудище держало большую рыбу с головой собаки. Через полторы тысячи лет этот кнокер, символ нечисти, сорвется с места и, переходя из рук в руки, начнет свой разрушительный поход по городам и странам планеты, ломая души людей, неся им вирус сомнения, страха, раздора и ненависти к ближнему, до тех пор пока не остепенится, найдя приют на стенде музея «Метрополитен» в Нью-Йорке – столице мира.

А сейчас Наблюдатель дрожащей от страха рукой трижды ударил кованым когтем пениса по металлической подложке. Через минуту дверь открыл угрюмый слуга в сопровождении двух черных как смоль псов древней африканской породы басенджи. Хозяин дома не любил болтунов, поэтому держал породу собак, не умеющих лаять, и глухонемого слугу, который, наверное, уже лет сто без слов понимает, чего от него ждут. Все трое знали Наблюдателя в лицо, поэтому сразу проводили его в ажурную беседку на берегу небольшого искусственного пруда в глубине роскошного ухоженного сада. Слуга указал Наблюдателю на пуфик перед ширмой из эбенового дерева, отделанного великолепным китайским шелком. Тот сел лицом к ширме, по обе стороны которой, не сводя с него зловещих глаз, сели готовые к атаке басенджи. Ширма не столько скрывала лицо хозяина от посетителя, сколько подчеркивала разницу между ними. Вы разговариваете не с человеком, а с ширмой или с собаками, если вас это больше устраивает.

Через несколько минут Наблюдатель услышал, как по другую сторону ширмы пришел человек. Вернее, Наблюдатель понял, что за ширмой кто-то или что-то появились. Выдержав паузу, Наблюдатель подробно рассказал о событиях последних дней, происходивших вокруг Иешуа из Назарета. Но, вероятно, его доклад не произвел должного впечатления на то, что находилось за ширмой, потому что в течение рассказа это бесполое нечто не проронило ни слова. У Наблюдателя сложилось впечатление, что оно все уже знало и без него. И даже больше, чем сейчас услышало. Поэтому Наблюдатель умолк на полуфразе. Ширма тоже молчала. Молчание длилось долго и стало тягостным.

Вдруг ширма ровно и медленно заговорила. Именно ширма, потому что этот сиплый, бесцветный звук мало походил на человеческий голос. Он шел не из гортани смертного, рожденного женщиной, а аспидом выползал из глубокого колодца преисподней и, цепляясь за острые выступы каменной кладки, создавал небольшое эхо. У Наблюдателя от страха язык прилип к нёбу.

– Нельзя допустить, чтобы Мелхиседек вновь вручил Панагию человеку.

В ответ Наблюдатель молчал. Он физически не мог говорить, у него просто-напросто не открывался рот. Но в его словах не было необходимости. Ширма легко читала все его мысли.

– Очень скоро власть предержащие познают свойства и силу толпы и, уверовав в свою безнаказанность, будут в своих меркантильных интересах беззастенчиво манипулировать безмозглой массой, направляя ее на смертоубийство. Человек как личность исчезнет, и человечество уничтожит само себя. На Земле воцарятся мир и гармония.

Ширма на минуту умолкла. Наверное, она сама осмысливала то, что сейчас наговорила Наблюдателю и двум несчастным собакам. Сейчас Наблюдателю было трудно представить себе будущую картину мира, которую живописала ширма, но не верить ей он не мог только потому, что то, что находится за ширмой, на самом деле управляет этим миром. Наблюдатель на секунду усомнился в правоте услышанного сейчас прогноза: слишком он был невероятен. Из ступора размышлений его вывел сиплый голос ширмы:

– В головах и сердцах мужчин и женщин главными словами останутся: «я», «мне», «мой», «мое», «меня». Человек будет одержим только самим собой и перестанет замечать находящихся рядом. Мы расторгнем единение человека с Богом, и из всех природных ощущений, присущих человеку, останется единственное чувство – чувство полного одиночества. – Ширма сделала короткую паузу, давая Наблюдателю возможность глубже осознать только что услышанное. – Человечество, уверовав в то, что Бог создал человека, а не наоборот, неспособно к преображению. Люди до сих пор цепляются за земную жизнь, не понимая, что это и есть главный источник всех их зол. Они убеждены в наличии двух противоположностей: добро и зло. Эти люди не в состоянии осознать, что за пределами этого мира, где добро и зло перестают существовать, и наступает настоящее блаженство. Таких тупиц надо физически уничтожить, и в этом есть высшая справедливость. Человек в теперешнем его виде не созрел для претворения в жизнь высоких замыслов Создателя. Нам надо закрыть очередной цикл – очистить эту планету от такой скверны, как человек. Искалеченная земная природа постепенно восстановит свой естественный баланс, и Земля снова станет раем для всего живого, какой она была до появления здесь человека. Повторяю: нельзя допустить, чтобы Панагия попала в руки людям. Иначе они снова начнут пытаться преображать это негодное человечество. Человечество физически должно быть уничтожено. Тебя зовут Тонинадер. Запомни, Тонинадер. Смотри, Тонинадер, и наслаждайся Лилой – игрой Судьбы, торжеством всех пороков. Пришло время, когда все выворачивается наизнанку и картины разложения этого человечества из Зазеркалья выходят наружу. Пришло время, когда блистательный Люцифер становится для людей Богом.

После этих слов из-за ширмы раздалась какофония – дикая, немыслимая смесь звуков: железа по стеклу, плача капризного ребенка, шипения змеи и воя собаки. От этого противоестественного звука Тонинадера стошнило. Он мгновенно вспотел, и его тело покрылось гусиной кожей. Неожиданно для себя Тонинадер опорожнился. Вокруг него образовалось облако неоднородного месива запахов рвоты, пота и человеческих фекалий. Почувствовав исходящий от Тонинадера адский запах, ширма рассмеялась с новой силой. Эта дьявольская какофония была смехом ширмы, который продолжался, к счастью, недолго. Потом за ширмой все стихло. Перед Наблюдателем предстал глухонемой слуга, делая знак рукой: следуй на выход. Басенджи зарычали, давая понять, что аудиенция закончена.

Мелхиседек подошел к пещере ровно в полночь. Сквозь щель увидел, что тело Иисуса светится. Это было едва заметное мерцание, словно тело покрыто тонким слоем флуоресцентной краски матово-белого цвета. Мелхиседек сел неподалеку от входа в пещеру в удобную позу лотоса и приготовился проводить Иисуса Христа в самый важный путь его жизни – к самому себе. Он был единственным, кто наблюдал за свечением, которое постепенно меняло свой цвет. Вначале оно было бледно-розовым и буквально на глазах изменилось до красного. Затем свечение стало оранжевым, как заходящее солнце в долине Нила, а через несколько минут приняло цвет шаройского лимона. При каждой смене цвета возрастала яркость свечения. Вот оно стало зеленым, потом – голубым и синим. Наконец все тело Иисуса засверкало фиолетовым цветом чистого аметиста. Помимо смены цвета тело Иисуса еще и уменьшалось в размерах. Мелхиседек не впервые наблюдал подобное, но всякий раз бывал заворожен этим зрелищем.

В этот момент тело Иисуса засветилось семицветной радугой. Примерно через час радуга, изгибаясь синусоидой, начала подниматься над плащаницей. В своей амплитуде краски радуги переплетались, скручиваясь в спираль. Их спектр при слиянии давал белый цвет. Радуга над телом начала вращаться вокруг своей оси, постепенно увеличивая скорость вращения. Этот вращающийся энергетический смерч – семицветная энергия Иисуса Христа – поднялся на двухметровую высоту и, пройдя сквозь каменный свод пещеры, превратился в ослепительно-белый столп, вокруг которого начало вращение одновременно в трех направлениях огромное восемнадцатиметровое энергетическое поле сакральной Меркабы Иисуса Христа.

Для Мелхиседека исчезли очертания Иерусалима. Земля вокруг города до самого горизонта слилась с ночным небом в нечто единое. Мелхиседек, чувствуя себя в безвоздушном пространстве, наблюдал на фоне звездной бескрайности все возрастающее вращение Меркабы. Вдруг Мелхиседек собственными глазами увидел, как небеса разверзлись, принимая белый энергетический смерч, который, растворяясь в таинственной бесконечности ночного неба, постепенно увлекал за собой радужное тело Сына Божьего Иисуса Христа – Повелителя Вселенной, Вседержителя, Пантократора. Через час тело Христа вознеслось, оставив на плащанице собственный образ. Иисус Христос осознанно и добровольно принес себя в жертву ради благодати Господней – освобождения человечества от греха. Он навсегда сделал Иерусалим священной столицей мира.

Мелхиседек подумал, что был единственным свидетелем того, как светлая душа Иисуса Христа воскресла, забрав с собой все свое тело. Однако Мелхиседек дважды ошибся. Во-первых, он был не единственным свидетелем Божественного воскрешения Христа. Невдалеке, оставшись незамеченной, это чудо во всех его подробностях наблюдала пожилая женщина, та, которая тридцать три года благоразумно и терпеливо, выверяя каждый шаг, направляла Иешуа из Назарета на путь Мессии. Та, которая благословляла его на невыносимые страдания ради высшей цели – спасения человечества. Это была его мать. Во-вторых, не все свое тело забрал вознесшийся Иисус. По иудейской традиции крайнюю плоть милого Иешуа всю жизнь хранила у себя его мать – высочайший идеал женственности, будущая Дева Мария. Эта тщательно скрываемая от христианского мира тайна помогла ей сохранить препуций – интимную драгоценность Спасителя – от вандализма быть разобранной по всему свету верующими христианами на миллионы частиц, как это случилось с телами Пророков других мировых религий. Отныне благословенный лик Девы Марии будет проявляться в каждой женщине, взявшей на руки своего первенца.

Ольга Грибанова

Родилась в Санкт-Петербурге (Ленинграде). Окончила русское отделение филологического факультета ЛГУ (ныне СПбГУ). Двадцать лет работала в школе преподавателем русского языка и литературы.

С 2008 года публикует свои работы на различных ресурсах в интернете. В 2017 году на «Ридеро» опубликованы сборник поэзии «Глоток воды» и сборник прозы «Миг рождения». Лауреат II степени в номинации «Поэзия» Первого международного литературного фестиваля им. А. С. Пушкина. Лауреат литературного проекта «Автограф» им. Антуана де Сент-Экзюпери. В 2018 году в Израиле, в издательстве Beit Nelly Media, вышла книга поэтессы Веры Горт с литературоведческими комментариями О. В. Грибановой «Как олень спешит к водопою…» – поэтическое переложение псалмов. Работы автора опубликованы в сборнике Интернационального Союза писателей «Новые имена в литературе».

В 2019 году в ИСП вышел сборник прозы, включающий три рассказа и повестъ-фэнтези «Неведомый путь», в 2020-м там же – роман «Слепые и прозревшие». Работы автора в 2019 году отмечены Благодарностью Государственной думы.

Слепые и прозревшие
(отрывок из романа)

Часть IV. Прозрение

Идет, идет, близится благословенная, дар Божий, спасительная!..

Смяла, скрутила пальцы, ступни, ладони, поднимается выше…

Возьми, возьми скорее это старое грешное тело, дай унестись прочь от него, постылого, ненавистного!..

Хорошо, хорошо…

Вот уж извивается оно в жестокой муке, вот уж мутится разум…

Слава тебе, мать-спасительница Боль!..

О-о-о… Ты уж оставляешь, оставила, уходишь?.. Значит, еще не конец?.. Смилуйся, сколько же муки впереди?

Ушла. Лишь мертвая слабость во всем теле, лишь оглушительный звон в ушах да рассеченная об острый камень нога. Набились в рану дорожная пыль и песок, горячо, звонко тукает в ней кровь – и болит, болит…

Но эта боль – не боль. Она уйдет без следа. Сколько было этих ран… Ими, как корой, покрыты ступни-и все затянулись…

Что ж, может, встать и пойти? Ступить покрепче на больную ногу, чтобы боль отдалась во всем теле.

Но не слушается тело…

Надо отдохнуть еще здесь, в тени огромного валуна.

Это в ушах звон? Или воздух звенит от жгучего зноя?

Напиться бы… Пожалуй, и силы тогда появятся. Дойти бы до леса… Вот он синеет вдали. Ав лесу найдется ручей.

Долго. Не дойти.

Впереди, кажется, колодец, но к нему не подойдешь: по этой дороге ходят люди. Вот и сейчас идет по ней путник, в грубой серой хламиде, подпоясанной вервием, с посохом в руке.

Он молод и силен, легки его движения, прекрасно лицо. Подозвать его? Не подойдет.

Ну так что ж, чем жажда хуже боли? Будь же и ты благословенна, жажда! Ты спасаешь от страшных мук больную душу не хуже, чем боль.

Повернул юноша голову, замедлил шаг, остановился, направился к валуну. Да полно, мальчик, не надо.

Трещотку в руки. Эх, пальцы не слушаются!..

Пой, трещотка, пой! Вызванивай свою деревянную песню! Оповещай всех здоровых и душою, и телом: прочь от меня, прочь! Берегите тело свое от проказы! Берегите душу свою от проказы!

Но не испугала путника песня трещотки. Подошел он ближе и опустился на колени возле того, кто сидел в тени валуна.

– Брат мой, тебе плохо? У меня есть вода, напейся!

Он снял с веревочного пояса легкую флягу из древесной коры. Несчастный замотал головой, пытаясь отказаться, но юноша уверенно откинул с его лица грязное покрывало и поднес флягу к губам.

Старец пил жадно, задыхаясь и захлебываясь, редкие волосы слиплись на висках, и капли стекали по впалым щекам, смешиваясь со слезами, и бежали дальше по глубоким морщинам и шрамам.

Напившись, он глубоко вздохнул и поднял воспаленные глаза. Юноша улыбнулся ему легко и счастливо:

– Сейчас я принесу еще воды и промою твои язвы. Тебе станет легче, вот увидишь. Только не прячь от меня свой недуг. Отец наш великий и прекрасный призвал меня к служению. Я оставил родной дом, чтобы отдать всего себя несчастным. – Лицо юноши сияло светлым торжеством. – И ты не бойся за меня – Господь не даст мне заболеть. Сильно ли поразила тебя проказа? У меня с собой лечебные травы, я сейчас разведу костер и приготовлю отвар. И порошки у меня есть, чтобы присыпать язвы. Мне много дали с собой мои братья во Христе. Покажи мне свои раны. Мне нужно знать, сколько отвара приготовить. Где они? На ногах, на руках, на теле?

– В душе…

С каким трудом выговариваются слова, если давно отвык от человеческой речи. Юноша не расслышал его слов и приблизил ухо к самым губам старика.

– В душе, – повторил несчастный отчетливее и сжал сухими холодными пальцами руку путника. – Знаю, вижу… Господь сжалился и послал мне тебя, славный мальчик… Только ты один… Никто другой… не подошел бы к прокаженному. Значит, близится мое спасение, значит, смерть уж рядом. Дитя мое, если уж ты

хотел лечить мои зловонные язвы, может, примешь исповедь мою? Молиться за меня не надо, недостоин я… Возьму свои грехи с собой к Отцу Небесному, пусть покарает меня справедливой карой. Ты же просто побудь со мной… Долго я тебя не задержу.

С печальным вниманием слушал юноша скорбную повесть о безрассудной любви. Возвращалась к старику Боль, и корчилось тело в жестоких судорогах, но жизнь все не оставляла его. Отступала Боль, и старик, с трудом дыша, продолжал рассказ.

Спала дневная жара, душистой прохладой дохнул ветер. Слабел несчастный с каждой минутой, но говорил и говорил, едва шевеля губами. Речь его была невнятной, но юноша понял каждое слово, ибо внимал ему душой.

– …Не в силах был я терпеть эту муку. Просил у Господа другой кары, бродил по диким лесам, но не ели меня голодные звери, обегали стороной. Ночевал я в оврагах, рядом со змеиными гнездами – не трогали меня змеи. Падал я лицом в колючий кустарник, мечтая ослепнуть, как тот юный музыкант, жертва моего гнева… Взгляни на лицо мое… Видишь шрамы? Я изрезался о колючие ветви, но глаза уцелели. Наконец набрел я на убежище прокаженных. Год прожил я с ними, спал на их гнойном тряпье, ел из их посуды, омывал их язвы – все надеялся, что поделятся они со мной своим страшным недугом. Но нет! И этого я был недостоин. Прогнали меня прокаженные, узнав, что принимают помощь от убийцы любимой дочери своей и ее возлюбленного, кого бы мне сыном считать… Двоих детей убил я… и третьего, неродившегося… Прогнали… Погнушались моей помощи. Тогда закрыл я лицо свое ветошью, взял в руки трещотку и пошел по свету, как Каин…

Всю долгую ночь согревал юноша коченеющие руки старика, растирал ноги его, скрюченные нестерпимой судорогой. И читал, читал, читал над ним светлые молитвы.

С первым солнечным лучом просияло лицо старца неземной улыбкой, и отошел он в далекий мир, где обрел покой. А юноша со слезами скорби и благоговением спел псалмы над его телом, похоронил его под валуном и пошел дальше, ведомый своим великим призванием.

ЧАС ПЕРЕД РАССВЕТОМ

1. Тьма

Рука еще хранила щекочущий след от прикосновения мягких пальцев врача. Николай почему-то берег это ощущение, поворачивая его в памяти то так, то этак. Прохладные, слегка влажные, приятные такие пальцы. Бывают влажные, да липкие – это противно. Но ведь это врач, он руки свои сто раз на дню моет. Вот потому и приятные – чистые.

У Гали тоже чистые. Вечно со стиркой, вечно с посудой, целые вечера в доме вода шумит. Но у нее пальцы сухонькие, кожа шуршит, как шелк. Он этому удивлялся, помнится, когда с нею познакомился.

Галя! Вспомнил о ней, и отяжелело от тоски все тело.

Галя. Саша. Мама. Всё. Все. Весь мир.

Вместе с комком в горле разлилась откуда-то из недр головы страшная режущая боль, так что он даже охнул и схватился за повязку. Теперь и не поплачешь. И сразу начал думать о повязке. Шершавая сухая марля под пальцами, и здесь, и здесь. Вся голова забинтована и вся верхняя половина лица. Кожа на щеках и носу болезненно отзывается под бинтами. Здорово порезано.

Очень осторожно, исподволь, наощупь подводил он себя к тому, что услышал сейчас от врача.

От глаз ничего не осталось. Ничего. Так, ясно. Больше не думать об этом. Успеется. Спешить теперь некуда.

Теперь… Да, ведь он куда-то спешил. Бежал, бежал, боялся опоздать… Ах да, Саша. Больше он ничем помочь сыну не сможет. Какой он теперь отец?!

А раньше был какой?

Что-то еще было сказано… Голова, травма черепа, сотрясение мозга. Это упал так сильно? Ударился обо что-то… Это же на лестнице было… Значит, о ступеньки.

Координация движений восстановится не сразу… Это как же понять? И без глаз, и без координации? Ложку будем мимо рта носить, что ли?

Сколько же дней он здесь лежит? Спал он все это время или был без сознания? Теперь уж и не поймешь. Спал, верно, потому что снились сны, снилась Галя в чем-то цветном… На себя непохожая, но это точно была Галя. А потом наступила тьма – это было пробуждение. Выходит, теперь все будет наоборот: днем темно, как в страшном сне, а ночью светло и ярко, как днем. И это навсегда. К этому надо привыкнуть.

Совсем близко страшная истина, но сознание опять отшатывается, едва почуяв ее ледяной холод.

Спокойно. Лежать и терпеливо ждать. И все будет хорошо. Скоро, наверно, разрешат прийти Гале. Она расскажет про Сашу… Что она расскажет про Сашу?.. Расскажет ли?..

Да что там такое с координацией?

Николай протянул руку, пытаясь сориентироваться. Пустота.

А может, это только кажется, что протянул, только захотел протянуть…

Нет, вот она, стена. Нашлась все-таки. Немного не там, где ожидал, но все же есть. Обычная, гладкая, с колючими шершавинами, выкрашенная масляной краской, как всегда в казенных домах. Интересно, какого цвета?.. Ну, это ладно, это потом…

Наверно, и тумбочка где-то рядом. Беленькая такая, скучненькая. Где-то видел такие… По телевизору? На картинках? Ни разу в жизни в больнице не лежал.

Сколько еще здесь лежать? Наверно, долго, судя по внушительной повязке и боли в голове и глазах. То есть… Ну, в общем, в том месте…

Потом, все потом…

Ух, затошнило от этих мыслей! Нет, это от сотрясения. Врач же предупреждал.

Хлопнула дверь. Звонко зацокали каблучки по кафелю.

– Николай Николаевич, судно вам не нужно?

Таким бы голосом да арию Кармен петь…

– Нет… тошнит…

По-мужски сильные руки повернули его на бок, наклонили голову.

– Давайте, давайте, вот так… Ничего, это обычное дело. Скоро будет лучше. Что беспокоит?

Он не ответил, стиснул зубы. От рвоты выступили слезы на глаза. То есть… ну, все там же. Опять рвущая боль…

– У вас сильные боли? Сейчас укол сделаю. Ничего, потерпите, скоро отпустит – и заснете. Вам бы следовало поесть.

Николай со стоном замотал головой.

– Анна Петровна, Морозову капельницу будем еще сегодня ставить? Завтра? Ну, значит на покой. Уколемся – и спать. Судно не нужно? Уверены? Анна Петровна, мочегонные Морозову прописаны? Да? Ну ладно, завтра с утра будем принимать. Спите.

Понемножку отступила боль. Замелькали обрывки разговоров, лица, предметы. Рядом присела Галя, положив подбородок на костлявый кулачок. Она печально смотрит куда-то рядом с ним, а его не замечает.

«Галя, Галя, я здесь, я жив!.. Видишь меня?»-он кричит изо всех сил. Губы шевелятся, а звука нет. Галя не видит и не слышит его.

И тут с ужасом понимает Николай, что его нет. Потому она его и не видит.

«Неправда! Я жив!»-кричит он беззвучно, просыпается и засыпает опять.

Много-много людей идут вокруг с озабоченными лицами, каждый в себе, каждый о своем. Идут мимо Николая, проходят сквозь него, не причиняя боли. Он уже не удивляется. Он знает, что его нет.

Но вот навстречу ему шагает юноша в длинной серой одежде, стянутой у пояса простой веревкой. Николай замечает его лицо издали и с этого мгновения видит в толпе только его. Юноша подходит все ближе и ближе, смотрит ему в глаза и улыбается, как давнему другу.

Конечно, это друг, только не вспомнить, где его видел. Но точно друг. Он один видит Николая в этом мире. Для него одного Николай жив.

Вот он рядом. Вот руки их сомкнулись. Наконец-то он пришел, как хорошо!

– Кто ты? – спрашивает Николай. И голос у него ясный и звонкий, как у мальчика-подростка.

– Как кто? Да твой отец же! – весело смеется юноша. И Николаю тоже смешно, что он об этом спросил.

И вот они крепко-крепко обнимают друг друга…

Проснулся. Ночь. Темнота.

Да не ночь же! Не ночь! Просто тьма! Навсегда! Весь мир во тьме.

Мир будет продолжать жить, а Николая в этом мире уже нет. Тьма!

Зачем он здесь лежит и ждет выписки домой? Да нет его, дома этого!

И Галиного лица больше не будет…

Будет расти и с каждым годом меняться Саша-он этого не увидит…

Ни зимы, ни лета, ни кустов сирени…

Даже доктора с его чистыми пальцами…

Даже медсестры с голосом Кармен…

Да как же теперь жить?

Зачем жить, если не видеть?

Он заметался по койке, глухо завыл. К пустым глазным впадинам подкатилась знакомая рвущая боль. И тогда он закричал что есть сил, пытаясь содрать с лица бинты…

2. Обретение Гали

Следующие несколько дней – сколько же их было? – Николай жил призрачной жизнью.

Проснувшись, он сосредоточивался и начинал терпеливо ждать нового сна.

Больше он не буянил. Боли возвращались все реже. Но теперь Николай даже жалел об этом, потому что, терпя боль, он все же чувствовал себя человеком. Стискивать зубы теперь приходилось только на перевязках, а в остальное время он лежал спокойный и глупый, как полено, ни о чем не думал, просто ждал.

Появлялась Нина-Кармен и другая, безмолвная Тоня, ловко ворочали его из стороны в сторону, подкладывали судно, кормили с ложки, делали уколы и другие неприятности.

Его теперь на некоторое время приводили в сидячее положение. Ему казалось, что он падает, но пугаться было лень. Все равно Нина или Тоня подхватят. Сам он ни о чем не спрашивал и на вопросы отвечал односложно.

Он научился слушать. По звукам в коридоре делал вывод, какое сейчас время суток. Прислушивался к голосам, шагам, звону посуды. Потом все стихало. Наступала ночь. А может, и нет. Просто он уходил в сон.

Яркие сны посещали его всегда, будто жалели. Бывали веселые, бывали печальные, бывали и страшные-он с удовольствием смотрел каждый. Во сне он видел.

Наконец однажды Николай проснулся с ощущением забытой много лет назад живой, острой тоски. Ему приснилась Галя. Она сидела рядом, смотрела на него и лила слезы. Каждая слезинка, едва выкатившись из глаз, твердела и превращалась в жемчужинку. Матово переливаясь, жемчужинки бежали по щекам и оставляли на них глубокие бороздки. Но такой она нравилась ему еще больше.

Добежав до подбородка, жемчужинки с чудесным звоном падали ему на грудь и понемножку возвращали прежнюю силу.

И тогда он вдруг вспомнил, как бесили его когда-то Галины слезы. Так звери стервенеют от запаха крови.

И от стыда запылал он весь с головы до ног. Задымились, затлели бинты, вспыхнуло одеяло. Весь горит он, а боли нет, есть только Стыд.

Он заметался, заворочался и проснулся. Долго-долго вспоминал Галино лицо и эти жемчужные слезы. Воспоминание, сперва яркое, быстро отдалялось и заплывало туманом. Вот уж и следа нет. Остались Галя, слезы и Стыд.

Когда подошла к нему с градусником Нина, он спросил:

– Когда ко мне жену пустят?

Нина помедлила секунду, и Николай понял, что она обрадовалась вопросу.

– А жена к вам каждый день приходит. С вами рядом сидит. Но вас нельзя было тревожить. Она и сегодня придет. И мама ваша приходила, тоже сидела.

О-о-о, теперь он знал, чего ему ждать. Преодолевая страх перед черной пустотой, он напрягся и сел на койке. Посидел, держась руками за края, устанавливая равновесие. Потом нащупал за спиной подушку, извернулся, подобрал ее повыше и придвинулся поближе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Лестница Иакова (см. Ветхий Завет, Бытие, гл. 28) – Бог не отвергает нас от Себя после нашего грехопадения. Лестница является символом, соединяя нас с Богом.

Вернуться