Алексей Корчагин
Прошедшее время

Наше время

(эссе)

I

«Вот, в наше время было…», – слышал я частенько в молодости такую фразу. За ней, как правило, назидательным тоном, не предполагающим возражений, говорили, что в «их время» все было по-другому: другие люди, другие отношения, все было лучше, не то, что нынче. Затем, в подтверждение этой глубокой мысли, приводили какие-то примеры из своей прошлой жизни. Я, как правило, слушал, кивал в знак согласия, а на самом деле думал, что говорящий – стареющий брюзга, ничего-то в этой жизни не смыслящий.

Теперь же, когда я сам достиг зрелого возраста и стал кое-что понимать в человеческих отношениях, вынужден признать, что раньше жизнь, действительно, была лучше, не то что сейчас. А нынче все так перемешалось в умах людей, и вследствие этого в обществе образовался такой накал страстей, каковой сложно себе было представить каких-нибудь пятьдесят лет тому назад. Тогда все было спокойно, четко регламентировано и оттого понятно, даже, туповатому индивидууму.

Сначала ходишь в детский сад, потом идешь в школу, где тебя через некоторое время принимают в «Октябрята», и выдают значок в виде звездочки, в середине которой барельеф с кудрявым мальчиком.

В этом месте начиналась идеологическая обработка подрастающего поколения, замешанная на повседневных проблемах. Объясняли, что таким как маленький мальчик на значке был дедушка Ленин – самый добрый дедушка, которого когда-либо видела наша страна. Будучи маленьким, он хорошо учился, мыл за собой посуду и помогал маме по хозяйству, а когда вырос то организовал революцию, чтобы каждый мальчик или девочка могли пойти в школу и выучится читать и писать. А все потому, что, когда он рос, при царизме, не все дети могли ходить в школу.

Поскольку революцию дедушка Ленин совершил со своими соратниками в октябре месяце 1917 года мальчиков и девочек, которые носили значки с барельефом кудрявого мальчика, назвали «Октябрятами». Вот так все просто.

Спустя несколько лет после этого знакового события, наступало новое, не менее знаковое – лучших из лучших начинали принимать в «Пионеры» и выдавать красный галстук, который надо было уметь правильно и красиво повязать вокруг шеи. Принимали в «Пионеры» до тех пора, пока лучшими из лучших не становились все. Слово «Пионер», как выяснилось гораздо позднее, оказалось импортным и в первоязыке означало пехотинца, а потом – первооткрывателя. Но ежели иностранное зерно правильно посадить в отечественную почву, да еще и хорошенько удобрить, то вырастет исконно советский термин, наполнение которого можно объяснить при помощи строк из песни:

«Взвейтесь кострами синие ночи,

Мы, пионеры – дети рабочих.

Близится эра светлых годов,

Кличь пионера: «Всегда будь готов».

А также дополнить воспоминанием того, как школьная пионервожатая, то есть главная пионерка школы, через микрофон обращалась к выстроившимся на школьном дворе пионерам, в честь какого-то события: «Пионеры, к борьбе за дело Ленина и Коммунистической партии Советского Союза, будьте готовы», а те к кому она обращалась, должны были вскинуть руку, согнутую в локте так чтобы выпрямленная ладонь едва касаясь лба, пересекала его по диагонали и хором ответить: «Всегда готовы». Получалось очень красиво.

Мои дети, с восторгом представляя эту картинку, спрашивали: «Папа, а зачем так делали и что это за дело такое у Ленина и Коммунистической парти?», а я не смог ничего внятно объяснить, потому что в пионерском возрасте точно не понимал в чем суть дел Ленина и Коммунистической партии Советского Союза, а сейчас, когда понимаешь, что не все их дела были праведными, без особой подготовки к объяснениям не подступиться.

Под эту категорию борцов за дело коммунизма тоже создавалась своя мифология, воплощенная в кино и литературе, где они помогали старушкам по хозяйству или переходить дорогу, боролись с кулаками и немецко-фашистскими захватчиками. В общем, шли в ногу с историей нашей страны.

На этом этапе учителя рассказывали пионерам, что рабочие и крестьяне под руководством Ленина собрались и сбросили царя, который не давал им свободы, а землю и фабрики отдавал только буржуям. А Ленин отдал фабрики рабочим, а землю крестьянам и хотел помочь освободиться от гнета буржуев рабочим и крестьянам во всем мире, чтобы и они сами стали владельцами фабрик и земли.

Еще через несколько лет, опять же, лучших из лучших начинали принимать в «комсомол» (коммунистический союз молодежи) и выдавать значок в виде развивающегося красного стяга, на котором был барельеф уже полысевшего Ленина и аббревиатура – ВЛКСМ (Всесоюзный Ленинский Коммунистический союз молодежи), а к этому значку еще полагался членский билет, что выглядело посолиднее одного пионерского галстука. Комсомольская мифология была понасыщеннее пионерской, отбор строже (помнится, надо было выучить наизусть устав этой организации), но несмотря на это, в «моё время», в комсомол не попадали единичные экземпляры особенно хулиганистого поведения.

В этой организации числились, как правило, до 27 лет, а потом автоматически переходили в разряд беспартийных граждан.

Но те, кто чувствовали, что что идут в ногу со временем могли влиться в ряды «передового и прогрессивного человечества» – вступить в Коммунистическую партию Советского Союза. Наиболее достойные и неравнодушные делали это, еще не достигнув пределов комсомольского возраста. Я сам был таким неравнодушным, поэтому доподлинно знаю весь процесс не то вступления, не то приема в эту партию. В отличие от вышеупомянутых организаций в Коммунистическую партию принимали далеко не всех, а только самых достойных. В «мое время» партийные функционеры довели ритуал приема до совершенства, и он был не хуже, чем у масонов.

Для начала, помимо желания вступить в партию, необходимо было найти двух членов этой партии со стажем, не помню с каким, которые могут тебя рекомендовать. И не просто рекомендовать, а в письменной форме, в коей, заверить коммунистов, что состоишь ты из одних достоинств и поэтому готов к вступлению в партию. Заручившись их поддержкой, надо было написать заявление в первичную партийную организацию (по месту работы или учебы), с просьбой о приеме, выучить устав партии, последние решения ее пленумов (слово то какое!!!) и съездов.

Откровенно говоря, в «мое время» процветал формализм, поэтому эти требования существовали сами по себе, а партийная жизнь сама по себе. Заявление очередного кандидата ни для кого не было неожиданностью, уже на берегу было понятно, если человек его пишет, значит это с кем надо согласовано и никакие знания и незнания документов партии такого кандидата не испортят.

Потом партийное собрание решало принять заявителя «кандидатом в члены КПСС» с испытательным сроком на один год (кому-то испытательный срок, даже, продлевали) и только после прохождения этого срока человека принимали в партию. Испытательный срок тоже был формальностью, поскольку времена, когда кандидату в коммунисты надо было куда-то пронести антиправительственные листовки или взорвать полицейский участок, давно канули в Лету. Главное в этот период было не попасть в нехорошую историю.

На каждого вновь вступившего члена партии заводили партийное дело и выдавали членский билет, за утерю которого могли из этой партии выгнать.

Откровенно говоря, в «мое время» партийная жизнь не отличалась кипучестью и, в основном, состояла из собраний, на которых поддерживались решения центрального комитета КПСС, заслушивались провинившиеся в чем-то коммунисты и утверждались отчеты о работе организации за год. Да, кому-то может показаться, что этого маловато. Но, такое тогда было время. Главным было то, что партийная организация есть и заседает, а все остальное не важно, потому что за всех коммунистов думал центральный комитет партии в Москве.

Но, даже, если тебя и не принимали в эту партию, то деться от нее было некуда, о чем вещал лозунг с крыш домов в каждом городе: «Народ и Партия – едины». Так оно, в принципе, и было, но если ты становился членом этой партии, то мог от жизни в Советском Союзе получить кусочек пожирнее в виде хорошей должности и мелких бытовых преимуществ (например льготную путевку в санаторий или туристическую поездку). Но были и неудобства в виде партийных взносов, которые составляли, кажется, пять процентов от заработной платы. Я знавал работяг, которым, учитывая их заслуги на трудовом поприще, предлагали вступить в Коммунистическую партию, но они, подсчитав сумму взносов за год, отказывались вливаться в ее ряды по причине своей моральной неготовности расставаться с кровно заработанными деньгами, но официальную причину придумывали другую, иначе их могли неправильно понять.

Возможно, на заре советской власти все было устроено как-то по-другому, но в 70-80 годы двадцатого столетия в СССР, в «мое время», человек социализировался по описанному выше сценарию.

II

Официальная пропаганда утверждала, что в основе этого сценария лежит самое передовое в мире учение – «марксизм-ленинизм». Как не трудно догадаться слепили это учение из трудов Карла Маркса и Владимира Ленина (к ним еще немного подмешивали воззрения Фридриха Энгельса). В результате получилась, извините за академический стиль, «система философских, экономических и социально-политических взглядов относительно познания и революционного преобразования мира, о законах развития общества, природы и человеческого мышления, о классовой борьбе и формах перехода к социализму (включая свержение капитализма), о созидательной деятельности трудящихся, непосредственно занятых строительством социалистического и коммунистического общества».

Согласитесь, звучит стройно, красиво, умно. За этим определением стоят собрания сочинений вышеуказанных авторов, работа институтов их изучавших и «правильно» интерпретировавших, толпы преподавателей, доносивших марксистско-ленинское учение до студентов и не мнее многочисленные лекторы и пропагандисты, вещавшие о нем широким народным массам.

Подробно, с этой системой знакомились те, кто добирались до высших учебных заведений, а для широких слоев населения она доходила, в основном, в виде лозунгов и цитат основоположников передового учения. Оно и понятно, в полном объеме «марксизм-ленинизм» не каждый здоровый организм мог переварить, по причине сложности и муторности некоторых его положений, а вот, лозунги были просты и понятны, развешивались на предприятиях, в учебных заведениях, а также на улицах и площадях. Вспоминаешь их сейчас и сердце радуется:

«Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

«Слава КПСС» (Коммунистической партии Советского союза)

«Миру – мир»

«Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить!»

«Планы партии – планы народа»

«Ленин с нами»

«Победа коммунизма неизбежна!»

«Партия – это ум, честь и совесть нашей эпохи»

«Партия – наш рулевой»

«Народ и партия – едины!»

«Да здравствует социалистическая революция»

«Да здравствует мировой Октябрь»

«Под знаменем Ленина, вперед, к победе коммунизма!»

«СССР – оплот мира во всем мире!»

«Учение Маркса всесильно, потому что верно»

Простенько и со вкусом, а главное, не совсем понятно, что там будет при этом коммунизме. Чтобы объяснить преимущества коммунизма предлагали два лозунга-принципа.

Один – «От каждого по способностям – каждому по труду!» действовал при социализме.

Другой – «От каждого по его способностям, каждому по его потребностям!» при коммунизме.

Казалось бы – все встало по полочкам, но пытливый ум стремился разобраться, как же на деле будет работать последний принцип. Неужели можно будет зайти в магазин и, просто, взять все что тебе нужно. Преподаватели, озвучивавшие этот лозунг-принцип, на сей каверзный вопрос отвечали, что примерно так оно и будет, при этом стыдливо прятали глаза, понимая, что врут.

Не только преподаватели, но и все взрослые люди в СССР понимали, что этот лозунг из области фантастики, но детям этого не говорили, справедливо полагая, что, когда те вырастут, сами все поймут.

Как я теперь понимаю, именно маркетинг вырос из лозунгов советского периода, а не наоборот. То, что в «то время» называли лозунгами, в «настоящее время» назвали слоганами и даже глазом не моргнули от такого беспардонного воровства идеи.

В «те времена» лозунги несли не только политическую, но также социальную и экономическую нагрузку, «впаривая» советским людям позитивные образы из настоящего и будущего. Вот, некоторые примеры:

«Пионер-всем ребятам пример!»

«Октябрята-дружные ребята!»

«Спички – детям не игрушка!»

«Пионер! Ты в ответе за все!»

«Молодежь! Настойчиво овладевайте знаниями!»

«Слава советской молодежи!»

«Используй лето для учебы!»

«Учиться, учиться и еще раз учится…»

«Книга – источник знаний»

«Экономика должна быть экономной»

«Пятилетке качества – наши трудовые победы!»

«Ночь – работе не помеха»

«Повышайте производительность труда!»

«СЛАВА ТРУДУ!»

«Сделал дело – гуляй смело!»

«Делу время – потехе час»

«Пьянству – бой!»

«Курить – здоровью вредить»

«Трезвость – норма жизни»

«Да здравствует советская, народная интеллигенция!»

«Искусство принадлежит народу!»

«Пересчитывайте деньги не отходя от кассы!»

«Храните деньги в Сберегательной кассе!» (а других касс и не было)

«Летайте самолётами Аэрофлота!» (других авиакомпаний не было)

«Лучший контролер – совесть пассажира!»

«Если хочешь сил набраться, нужно правильно питаться»

«Хлеба к обеду в меру бери! Хлеб драгоценность, им не сори!»

«Тот, кто пьет молоко – будет прыгать высоко!»

«Спасибо скажем поварам- они готовят вкусно нам!»

«Ничего не даётся нам так дешево, и не ценится так дорого, как ВЕЖЛИВОСТЬ»

«Соблюдайте чистоту рук! Уничтожайте мух!»

«У нас закон простой! Не убрал посуду – СТОЙ!»

«После схода пены требуйте долива пива!»

«Советский продавец – образец вежливости!»

«Каждую крошку – в ладошку!»

Но лично мне понравился вот этот: «Пальцами и яйцами в солонку не лазить!». Опрос моих коллег и знакомых показал, что знают его практически все. Наверное, его вывешивали в столовых пионерских лагерей, формируя, с его помощью, у молодого поколения культуру поведения в системе советского общественного питания.

Уверен – все лозунги-слоганы не перечислить, но некоторые, самые удачные, остались в моей памяти по сей день, заняв место наряду с пословицами и поговорками. Не могу сказать, что мне их не хватает в повседневной жизни, но все-таки, когда вспоминаю о них, задаюсь вопросом: «И куда они все подевались?».

Но не одними лозунгами воспитывали подрастающее поколение. Со школьного возраста шло приобщение к общественно-полезному труду посредством ежегодной организации сбора школьниками металлолома и макулатуры. Как я теперь знаю, на каждую школу «спускался» план по заготовке бумаги и металла, что накладывало на руководство школы дополнительную ответственность, а для школьников это было обыкновенное обременение в один из выходных дней.

С высоты сегодняшнего дня мне кажется, что со сбором бумаги, для ее вторичной переработки, больших проблем не было, поскольку, почти в каждой семье выписывали газеты и журналы, которые раз в год не грех было отнести и сдать в макулатуру.

А, вот, с металлоломом дела обстояли сложнее. Далеко не в каждой семье ежегодно образовывались излишки ненужного металла, поэтому учащимся приходилось разбиваться на группы и рыскать в прилегающих к школе районам в поисках плохо лежащего металла.

Хорошо было тем, чьи школы располагались возле крупных промышленных предприятий, в ограждениях которых в те времена всегда были прорехи и в дни акций по сбору металлолома с их территории исчезал не только не нужный металл, но и вполне годные к применению металлические механизмы и конструкции.

А моя школа находилась в центре города, от которого до предприятий было далеко, поэтому нас выручали стройки, также не имевшие хорошего ограждения, с которых пионеры и комсомольцы уносили все металлические предметы, находившееся подальше от сторожа и которые можно было поднять группе физически еще не окрепших юнцов.

Ежегодно кучи ржавеющего металла две-три недели лежали во дворе нашей школы, естественно, лишая учащихся пространства для активного отдыха в перерывах между занятиями, и можно было наблюдать как серьезные дядьки ходили вдоль этих куч, выискивая унесенные, с подконтрольных им объектов, агрегаты, которым еще рановато было отправляться на переплавку. При этом, они хорошо понимали, что пионеры и комсомольцы ничего с их предприятий не воровали, а, как могли, помогали народному социалистическому хозяйству добиваться еще больших успехов.

Сквозняком через мое «светлое» школьное и студенческое прошлое шла антирелигиозная пропаганда. В «мое время» антирелигиозные лозунги в общественных местах не висели, но, практически, в каждом крупном городе был музей атеизма, куда водили школьников.

Лично мне запомнился вывод одной из учительниц, вещавшей против религии: «Не надо надеяться на какого-то Бога, которого придумали Попы, потому что человек сам кузнец своего счастья». Надо признаться, что пропаганда действовала и, на ее основе, в отроческом возрасте у меня сформировалось настороженное отношение к религиозным объектам, которые в небольшом количестве присутствовали в моем родном городе. Когда я проходил мимо церкви, то мне казалось, что из ее врат веет холодом и мраком, а вошедший в эти врата рискует быть затянутым в религиозный омут, из которого не будет возврата в светлое социалистическое общество. Венцом антирелигиозной пропаганды была цитата из К. Маркса: «Религия – опиум для народа». Все понимали, что опиум – это нечто нехорошее, соответственно, и религия тоже. Да и Маркс врать бы не стал. Солидный был дядька, авторитетный.

III

Несмотря на кажущуюся стройность нарисованной мной картины «того времени», в нем было достаточно много противоречий и банальной борьбы за хлеб насущный.

Например, религиозные пережитки из старой досоветской жизни то тут, то там давали о себе знать, а в некоторых мне, даже, удалось принять непосредственное участие. В частности, моя мама, бывшая в то время членом Коммунистической партии Советского Союза организовала мое крещение в дошкольном возрасте в одном из сел Могилевской области, недалеко от той деревни, в которой сама родилась. Не могу сказать, что этот обряд произвел на меня какое-то особенное впечатление. В суете социалистических будней я забыл о нем, а вспомнил уже в зрелом возрасте, когда СССР уже перестал существовать.

Кроме того, мама, наряду с советскими праздниками, чтила и религиозные, суть коих она мне не объясняла, а только говорила, что в эти дни нельзя мыться в бане или ванной, работать по дому, а надо отдыхать. В церковь на праздники она не ходила, потому что могли доложить об этом кому надо и у нее могли возникнуть неприятности. Короче говоря, побаивалась, но от этого особо не страдала.

А в той самой белорусской деревне, где она родилась, жил дед, потомственный крестьянин, который с уважением относился к советской власти, как, наверное, и к царской, но в Бога верил открыто. В его хате, где я иногда проводил каникулы, в одном из углов стояла, на относительно высоко приделанной полочке, икона, на которую он молился утром и вечером стоя на коленях, что было удивительно для моего пионерского сознания, но проводить антирелигиозную пропаганду среди деда я не решался. Мне было гораздо интереснее смотреть как он запускал руку в пространство за иконой и доставал оттуда кошку, ругал ее, держа за шкирку, и отпускал. Меня это здорово веселило.

Позднее, попав в больницу, и находясь в полувыздоравливающем состоянии, я, вдруг, увидел другую сторону религиозности моего деда.

Почему-то, именно, в этом состоянии, когда ты сам не понятно куда отправишься через некоторое время, и периодически робко обращаешься к Богу с мольбами о прощении и выздоровлении, мне явились все перипетии его жизни на фоне тех утренних и вечерних молитв, которые я наблюдал в детстве.

Начиналась его взрослая жизнь, наверное, как и у многих в этой деревне – женитьба, постройка дома, рождение здоровых детей. Но, потом, перед войной начались испытания. Сначала умер младший из шестерых детей, двухлетний сын. Родственники говорили, что он чем-то отравился. Вскоре, во время полевых работ молнией убило его жену. Вспоминая эти события, я еще раз увидел знакомую мне из детства деревенскую хату, в которой стоял, сначала маленький гроб с телом его сына, а затем большой, с телом его жены и крестящегося деда, читающего про себя молитву. Я вновь видел его утренние и вечерние молитвы в доме, из которого навсегда, неожиданно, ушли близкие ему люди, которых он любил, но больше никогда не увидит, не услышит их голоса, к которым привык.

Мне показалось, что я был там 21 июня 1941 года и видел, как помолившись утром и позавтракав, дед повез сдавать в детский дом двоих своих младших детей, потому что не мог их всех прокормить, но вечером вернулся с ними назад, поскольку не привез с собой какую-то бумагу из Сельсовета. А на следующий день началась Великая Отечественная война и детей в детский дом перестали принимать. По воспоминаниям моей мамы, всю войну они прожили впроголодь, иногда, питаясь, даже, лебедой, но все выжили. Все остались живы после войны во время урагана, который снес крышу хаты и пока ее восстанавливали все семейство ночевало в землянке. Какие молитвы читал дед в это время я уже никогда не узнаю.

Еще одно противоречие того времени также связано с моим дедом. Как-то раз, когда в деревню понаехали его дети с внуками, и, после сытного ужина обсуждали соседские проблемы, он довольно кратко подвел итог этому обсуждению: «Да, деревня малая, а нищих до хуя». Мне было странно это слышать, и вовсе не потому, что дед заменил слово «много» на синоним из матерной лексики, а потому, что учителя в школе говорили – «нищие были только при царизме, а при советской власти их не стало».

Заподозрить деда в нелояльности к советской власти я не мог. Наверное, он что-то напутал в силу возраста, но некоторые сомнения в моей голове, по поводу победы над нищетой при советской власти, все же породил.

Противоречивая картинка «моего времени» будет не полной если не упомянуть о дефиците (это когда чего-то всем не хватает). Слово это, в «нынешнее время», почти забытое, в «то время» было очень актуальным, поскольку многие товары были в дефиците. Сегодняшнее поколение этого не может понять, потому что сейчас в дефиците могут быть только деньги, а все остальное можно купить. Тогда, у некоторых, и деньги тоже были в дефиците, но дефицит товаров был у всех, в том числе, и поэтому народ с недоверием относился к той части лозунга-принципа, который обещал «… каждому по его потребностям». А все потому, что потребностей у людей было много, а товаров мало. И именно по этой причине, а не какой-либо другой никто не верил, что изобилие когда-нибудь наступит.

Особенно неважнецки дела обстояли с модной одеждой, которую граждане, преимущественно, видели в иностранных фильмах (лучше бы их не показывали). Модниц, старавшихся соответствовать международным трендам, выручали работники ателье и иностранные журналы мод, а также фарцовщики, работники внешторга, магазины «Березка» (торговавшие за валюту, преимущественно импортными товарами). В «мое время» слово «импортный», было своеобразным знаком качества и имело, на мой взгляд, эзотерический контекст, поскольку для подавляющего большинства советских граждан заграница была неизведанной территорией, непонятно как существующей, являвшейся нам, в основном, в критических репортажах новостных советских программ, где она представала перед глазами зрителей «разгулом преступности», «массовой безработицей» и неизменной тенденцией – «богатые богатеют, а бедные беднеют». Нас всех убеждали, что проклятый капиталистический строй, существующий за границами нашей Родины уже загнивает и непременно рухнет, а после этого у них наступит социализм, и люди там будут жить так же счастливо, как и в Советском Союзе. Однако, посмотреть, как загнивает капитализм пускали почему-то, далеко, не всех советских граждан, а только наиболее достойных, идейно крепких и, преимущественно, небольшими организованными группами под присмотром проверенных товарищей, что также способствовало созданию атмосферы таинственности вокруг этой самой заграницы.

Претендующие на поездку в капиталистическую страну должны были получить письменную характеристику по месту работы, пройти комиссию при органе власти, собеседование в компетентных органах и инструктаж.

Одна из инструкций по подготовке туристов к поездкам за рубеж требовала «отправлять за границу лиц, имеющих достаточный жизненный опыт, политически зрелых, безупречных в личном поведении, умеющих высоко держать за рубежом честь и достоинство советского гражданина, строго хранить государственную тайну, способных в возможных беседах с иностранцами грамотно и доходчиво разъяснять и активно пропагандировать успехи в хозяйственном и культурном строительстве, повышение материального благосостояния советских людей». Примерьте эти требования теперь на себя и подумайте, достойны ли вы сейчас поездки за границу.

В инструкции, к сожалению, не все можно было написать, поэтому между строк там просматривались дополнительные требования к кандидатам на поездку. В частности, выбирать надо было тех, которые не усомнятся в правильности социалистических идеалов при виде эротических журналов и магазинных прилавков, заполненных дефицитными в Советском Союзе товарами, а кроме того, смогут показывая привезенные из-за рубежа дефицитные товары рассказать своим товарищам как плохо живется простому человеку в странах капитализма. А отсекать надо было тех, кто с большой вероятностью, поддавшись мнимым соблазнам капиталистического образа жизни, мог остаться на Западе и попросить политического убежища.

Если же поездка планировалась в социалистическую страну, где политическое убежище просить никто бы не стал, то требования к отбору кандидатов несколько изменялись. Их проверяли на знание материалов съездов и пленумов родной КПСС, истории рабочего движения, а также жизни и творчества лидеров компартий стран, куда готовилась поездка. Действительно, это очень важные знания для поездки в другую страну.

Но, в глазах молодого советского отрока у этой заграницы было два неоспоримых преимущества – джинсы и жвачка, к которым потом еще добавились кроссовки. Это был иностранный фетиш «моего времени», который, по каким-то причинам не могли производить в СССР. Живой рекламой жевательной резинки были канадские хоккеисты-профессионалы, матчи которых с советскими, якобы, любителями-хоккеистами, показывали по телевидению. Некоторые из канадцев играли без шлемов и прямо во время матча жевали жвачку. Это выглядело круто, для молодого идейно неокрепшего организма.

Жвачка, иногда, проникала в нашу страну и, иногда, доставалась в виде подарков детям. Те тащили ее в школу, хвастаться перед одноклассниками для повышения своего статуса в школьной среде. Но преподаватель не дремал. Тех, кто жевал импортную резинку, сравнивали со жвачными животными и убеждали весь класс, что она вредна для всего организма. Но это не действовало. Учеников советской школы переубедить было невозможно, они готовы были рисковать своим здоровьем, чтобы выглядеть круто перед своими сверстниками.

Как в страну проникли джинсы и завоевали высокое место на ее модном пьедестале, мне доподлинно неизвестно, но то, что они были символом иностранного загнивающего образа жизни, могу подтвердить со всей уверенностью. Сейчас для меня удивительно, как недорогая общедоступная в капиталистических странах вещь, стала символом «западного» образа жизни, с которым, по мере возможностей, боролись в СССР, превратив простые джинсы в сладкий запретный плод.

Дефицит товаров, также, породил такую «позорную» категорию граждан как «несуны».

Так называли работников, выносивших с предприятий, где они работали, готовую продукцию или сырье. Справедливости ради, надо сказать, что масштабы этого явления зависели от ликвидности товаров или сырья на конкретном предприятии. Например, продукцию сталепрокатных предприятий не выносили вовсе, а продукцию мясокомбинатов – очень часто. Кому-то может показаться, что это было банальное воровство, но, это не так, поскольку в стране развитого социализма воровства такого масштаба быть, в принципе, не могло. А оно было. Этой проблеме нашли лингвистическое решение – тех, кто воровал с предприятий в небольших количествах, да еще и попадался, назвали «несуны». Некоторые «несуны» под свою нехорошую деятельность подкладывали идеологическую основу. Поскольку в советской стране все предприятия и производимые там товары считались общественной собственностью, то они уносили ворованное со словами «все кругом народное, все кругом мое». Намекая на то, что если берешь сам у себя, то это не воровство.

Как правило, в «мое время», «несунов» наказывали в дисциплинарном порядке, и только, особо зарвавшихся, таки, привлекали к уголовной ответственности, но точный масштаб этого позорного явления, доподлинно, так и остался неустановленным.

Это связано, в том числе и с деликатным отношением советской власти к учету уголовных преступлений. Уголовная статистика в Советском Союзе была засекречена, чтобы не пугать граждан разгулом преступности в стране победившего социализма и не давать повод усомниться в преимуществах социалистического строя. Чего, отчасти, удалось добиться и при помощи советского кинематографа, в чьих фильмах доблестные работники правоохранительных органов раскрывали любое преступление, хотя в жизни все было далеко не так. Но противоречия, связанные с уголовщиной, имевшей место в рамках передового общественного строя, все-таки, полностью скрывать не удавалось.

Все знали, что в каждой республике, области, городе есть в составе органов внутренних дел отделы по борьбе с хищением социалистической собственности (ОБХСС), а значит есть и те, кто эту собственность ворует. А воровали ее бывшие/нынешние комсомольцы и члены КПСС, в общем, простые люди, которые, как утверждала пропаганда, едины с коммунистической партией. Так, чего доброго, народ мог подумать, что и партия ворует, в свободное от построения коммунизма время. Чтобы народные массы не пришли к такому нехорошему умозаключению уголовную статистику и засекретили.

IV

Перед распадом СССР, неожиданно, наружу повылезали неявные противоречия, существовавшие при советском строе, непосредственно касавшиеся моих предков и характерные, для многих жителей Советского Союза, о которых не принято было говорить в «светлый» советский период.

Оказалось, что мой прадед, по отцовской линии, Парфентий Куприянович, работая слесарем в железнодорожном депо Кременчуга, участвовал в революции 1905 года и даже имелась фотография, где он со товарищами запечатлен в честь 20-ти летнего юбилея этого события. А спустя 14 лет после этого юбилея он был репрессирован (осужден по приговору Полтавского областного суда от 01.04. 1939 года, подтвержденного определением Верховного суда УССР от 23.10.1939 года).

Постановлением Президиума Верховного суда УССР от 25.12.1958 года ранее вынесенный приговор в его отношении был отменен, а дело прекращено в связи с недоказанностью обвинения.

Остались предвоенные фотографии моего деда, по отцовской линии, в армейской форме, которого я никогда живьем не видел. Он служил офицером в районе Петрозаводска, попал в окружение и в плен в первые месяцы Великой Отечественной войны. А потом, после освобождения, за то, что находился в плену, был репрессирован в Советском Союзе. Он никогда не видел взрослым своего сына, моего отца, который родился почти через 2 месяца после начала Великой Отечественной войны и вместе с моей бабушкой успел эвакуироваться.

Бабушка только однажды рассказывала, что направляла ему несколько посылок с теплыми вещами, но ехать в холодные края отказалась, в том числе и потому что в те времена легко могли поставить клеймо «член семьи врага народа» или что-то в этом роде. И они развелись. А дед, кажется, выжил и мой отец пытался его найти, но все ограничилось короткой перепиской, от которой не осталось следа.

Бабушка, до войны, будучи замужем за офицером Рабоче-Крестьянской Красной Армии, работала в библиотеке Дома офицеров в Петрозаводске, подтверждением чему служили ее фотографии на фоне книжных полок и нескольких мужчин в военной форме. А во время ВОВ жила у каких-то родственников и некоторое время, как получившая школьное образование, руководила хлебопекарней. Ее привлекали к суду за недостачу зерна, выявленную в ходе инвентаризации. На суде бабушка объяснила, что ей пришлось продать часть зерна, за керосин, чтобы обеспечить выпечку хлеба, поскольку полагавшийся пекарне керосин вовремя не подвезли и утром нечего было бы продавать трудящимся.

Скорее всего к ее словам были добавлены сухие цифры, подтверждавшие нехватку всего одного мешка зерна и достаточного количества керосина, переданного ей по накладным, и суд ее оправдал.

Но с должности ее сняли и она передавала дела, по ее рассказам, не очень грамотному мужику, рядом с которым пришлось работать еще несколько месяцев, чтобы он не «завалил» работу пекарни и не свалил все на нее.

После войны она перебралась к брату в Кишинев, который переехал туда из Кременчуга и работала буфетчицей. Она честно рассказывала, что буфет буфету рознь. Хуже всего было попасть в буфет при каком-нибудь государственном учреждении. Там обслуживались люди солидные, грамотные, на работе не пьющие и подворовывать там было страшно, а времена были не очень сытые после войны. А вот на окраине города или в парке народ попроще собирался, выпивали люди и в выпившем состоянии не очень обращали внимание на полноту подаваемых порций, как еды, так и питья. Вот здесь грамотный буфетчик мог для себя кое-что сэкономить. И бабушка экономила.

Во времена, когда я себя уже помню, бабушка не работала, но была очень деятельна: ходила за продуктами в магазин, держала курицу-несушку в каком-то ящике, находившемся в маленькой прихожей нашей двухкомнатной квартиры, варила супы, в том числе и из крапивы, давила из винограда сок для меня и моего двоюродного брата, когда тот на лето приезжал из Прибалтики, а также читала, приходившую по подписке, «роман-газету».

Неожиданным открытием для меня было то, что одну из маминых старших сестер посадили в тюрьму за кражу. При разгрузке трофейных вещей, вывезенных из Германии, члены ее бригады украли по платью, в которых пришли потом танцы, что очень выделило их на фоне других и послужило причиной расследования. Ее, как бригадира, осудили на пять лет, остальным дали меньший срок. Сидела она где-то рядом с Новокузнецком. Освободилась в связи с рождением ребенка и осталась работать там же на металлургическом комбинате. Дождалась выхода отца своего ребенка, вышла за него замуж и родила еще одну девочку.

Уже в достаточно зрелом возрасте с мужем развелась и переехала с одной из дочерей в Могилев, поближе к исторической родине, а другая дочь вышла замуж и уехала жить в Тулу.

Добрейшая была тетка. Приезжала к нам в гости в Кишинев с какими-то ягодами в пластиковой канистре. Потом кинула туда целых 25 рублей, чтобы младшая сестра не припиралась и не всовывала их ей обратно. Пришлось потом постараться, чтобы их оттуда вытащить.

Старший брат матери сделал карьеру и дослужился до младшего лейтенанта (говорили, что сидел в засадах на путях возможных маршрутов побега заключенных из ГУЛАГА).

Потом перешел в пожарную охрану, где его карьера покатилась под откос, потому что он был уличен в двоеженстве, той женой, с которой уже не жил. Естественно, был скандал. Я его помню, еще, относительно, крепким, но здорово выпивающим мужиком.

Еще одна сестра моей матери, не закончившая ничего, кроме средней школы нашла свое призвание в бизнесе. Она, в «махровые застойные годы» развитого социализма, занималась мелкой коммерческой деятельностью. Во-первых, она сама шила и продавала пошитое через комиссионный магазин и на ярмарках, а также, немного спекулировала, несмотря на то, что эта деятельность каралась в рамках уголовного законодательства (некоторые за такие дела сидели в тюрьме). А официально она числилась уборщицей в одном из подразделений пожарной охраны, чтобы иметь трудовой стаж для получения пенсии, но фактически там работал другой человек, который и получал заработную плату. Вы ничего плохого про нее не подумайте, потому что начинала она, как и многие, на швейной фабрике, но потом, наверное, ей было знамение, и она поменяла стиль жизни на тот, который, несколько, расходился с официально транслируемым Коммунистической партией. Для меня она была любимой теткой, потому что все праздники мы проводили у нее в гостях за прекрасным столом, а также потому что от нее мне доставались великолепные подарки (один настольный хоккей чего стоил – редкая вещь по тем временам).

V

Но, наряду с перечисленными противоречиями в «мое время» было много позитива.

Например, мы все справедливо гордились достижениями в освоении космоса, восхищаясь мужеством наших космонавтов и находчивостью советских ученых, чья научная мысль опередила в этой области идеи ученых из других стран. В спорте и балете мы были одними из лучших. И это безоговорочно признавали в странах проклятого капитализма.

Наши гидроэлектростанции готовились признать восьмым чудом света, но решение отложили на более поздний срок, мотивируя это непонятными, пока, экологическими последствиями от их эксплуатации.

Неизгладимое впечатление, прежде всего своей помпезностью, производили съезды Коммунистической партии Советского союза. Их транслировали по телевидению и дикторы говорили, что на них присутствовали представители «всего прогрессивного человечества». Это человечество было прогрессивным ровно потому, что на словах строило социализм, а на деле у них там было все не так просто (давала о себе знать национальная специфика). Где сейчас это «прогрессивное человечество»? А тогда, в «мое время» из многих стран приезжали гости послушать доклад генерального секретаря ЦК КПСС (центрального комитета коммунистической партии Советского союза), сопровождая его «бурными и продолжительными аплодисментами». Приятно на все это было смотреть, но, честно говоря, и скучно тоже.

А как в «наше время» хоронили достойных людей!!! Красота – неописуемая!

В «то время» все знали, что самых достойных хоронят на Красной площади в Москве, возле кремлевской стены. Начало этому погосту безбожников положили непохороны Ленина, забальзамированное тело которого положили в мавзолей для всеобщего обозрения. Последовавших за ним в мир иной соратников по революционной борьбе, все-таки закапывали в землю, но не сопровождали это действо религиозными обрядами. Правда, товарища Сталина положили, сначала, рядом с Лениным, но потом передумали и тоже закопали рядом с мавзолеем. Достойных людей попроще сжигали, а урны с их прахом, помещали в кремлевскую стену, которая после этого стала еще и колумбарием.

В «мое время», даже, ходил анекдот, подчеркивавший, насколько непросто попасть на это престижное кладбище:

Теща, облагодетельствовавшая зятя земными благами, заявила тому: «Хочешь не хочешь, но за все что я для тебя сделала ты должен похоронить меня на Красной площади». На следующий день зять вернулся домой и говорит: «Теща, я обо всем договорился. Похоронят тебя на Красной площади. Но хочешь не хочешь – похороны завтра».

Процесс похорон на этой площади, отдаленно напоминавший крестный ход, транслировали по телевидению для всей страны, что, несомненно, способствовало популяризации данного кладбища среди населения.

Чувствовалась в этих похоронных процессиях какая-то основательность. Один известный музыкант «того времени» вспоминал, что, глядя на пышные похороны руководителей советского государства в восьмидесятые годы 20 века, ему казалось, что эти времена никогда не кончатся.

И только немногие понимали, что государственный строй, при котором на полном серьезе разработали и преподавали «Научный коммунизм» – просто, не может не закончиться.

Хотя, должен со всей ответственностью заявить, что «Научный коммунизм» – это тоже одно из значимых достижений советской эпохи, аналогов которому на тот момент в мире не было (сформировался в середине 60-х годов 20 века в Советском союзе и стал составной частью «марксизма-ленинизма»). По мнению его авторов, он «раскрывал закономерности развития мирового революционного процесса, закономерности возникновения и развития коммунистического общества – высшей ступени прогресса человечества, убеждал, что именно эти закономерности определяют основное содержание социальных изменений в нашу эпоху». Ну, скажите, кто еще смог до такого додуматься?

В этом месте, следует напомнить, что не только апологеты научного коммунизма, но и другие люди задолго до них продвигали в народные массы весьма специфические воззрения.

В истории человечества было немало примеров того, как общества и государства формировались вокруг веры в нечто мистическое и сложнодоказуемое, иногда сдабриваемое заумными формально-логическими умозаключениями. Однако, большинство таких учений обещали райские кущи в загробной жизни, а научный коммунизм в этой. На этом он и погорел. По иронии всевышнего в процессе построения коммунистического рая на этом свете стало туговато не только с одеждой, но и с хлебом насущным. Думаю, что многие еще помнят пустые полки продовольственных магазинов и очереди за продуктами питания в самой передовой стране мира.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.