Краткое изложение книги «Исследование о природе и причинах богатства народов». Автор оригинала – Адам Смит
Автор пересказа – Владимир Волков, соавтор канала «Закрытая Книга» на платформе Дзен, публицист и свободный писатель

Книга I. Производительность труда, нормальность классового неравенства и азы экономики

Введение

Адам Смит начал свою работу с концепции «годичного фонда» народа. На взгляд автора, это сумма произведенных и выменянных у других народов товаров, деленная на число населения. Позднее он выведет концепцию валового внутреннего продукта, но пока достаточно этого.

Далее он поясняет, что это число в первую очередь зависит от оборотистости, изобретательности, готовности к инновациям этого народа. На взгляд Смита, даже при крайней степени неравенства высокоразвитое общество может обеспечить беднякам достойную жизнь, тогда как в «диком» обществе, даже при кажущемся равенстве, первые похожи на последних «лишь общей бедностью», иной раз доходящей до степени, когда приходится жертвовать нетрудоспособными членами такого общества.

Но Смит не останавливается на этом умозаключении: дальше он делает вывод, что и у развитого общества есть два пути развития. Некоторые народы сделали выбор в пользу городов и городской промышленности, иные – земледелия и «покорения города селом». Как замечает автор, такие решения имеют далекоидущие последствия – о которых он, бесспорно, расскажет позже.

Завершая главу, Смит дает… Что-то вроде краткой аннотации к последующим томам, которую в рамках пересказа можно опустить.

Глава I. О разделении труда

Здесь автор говорит о том, что разделение труда есть краеугольный камень роста его производительности. И приводит живой пример: производство булавок. Как сравнительно малозначимую, но характерную отрасль промышленности.

В первом сценарии, как утверждает Смит, рабочий делает все сам. Для этого ему нужно освоить несколько сложных профессий… А делать он сможет всего одну булавку в день. И точно не более двадцати, как уверен автор. Но стоит добавить разделение труда, и процесс превращается в восемнадцать отдельных, предельно простых операций, выполняемых на мануфактуре. Кто-то тянет проволоку, кто-то заостряет, иной в коробочки пакует. И теперь на одного работающего человека приходится не одна, не двадцать, а десятки, если не сотни булавок в день.

Так же, по мнению автора, было везде, куда приходило разделение труда. Чем более развито общество, тем больше в нем профессий, некогда бывших одним целым, и тем ниже зачастую требования к квалификации каждого отдельного работника. Одного мастера в мануфактуре заменяют двадцать вчерашних дилетантов, которые еще и работают быстрее.

Тем не менее дальше Адам Смит делает важную оговорку: в земледелии это не работает. Или, точнее, не совсем работает: некоторые операции можно разделить или механизировать, но только до какого-то конечного предела. Поэтому чем больше доля промышленности в производстве, тем эффективнее оно может быть при прочих равных, заключает Смит.

Затем он объясняет три фактора, за счет которых разделение труда дает столь поразительный эффект:

1. Ловкость рук и никакого мошенничества.

Если взять кузнеца, никогда не ковавшего гвозди, и заставить его ковать гвозди, он выкует 200 гвоздей. Если взять опытного кузнеца, имевшего такой опыт, – он выкует несколько сот гвоздей за день, возможно, даже тысячу.

Но человек, который занимается только ковкой гвоздей всю свою жизнь, может выковать тысячи и тысячи гвоздей в день, настолько «привыкает» человек делать одни и те же операции раз за разом.

2. Экономь время, тебе не за отдых платят!

Также Смит отмечает, что, независимо от ловкости, при смене рода деятельности человек делает передышку, а когда она заканчивается, еще некоторое время не может сосредоточиться на новом занятии.

Более того, как считает автор, частая смена деятельности ведет к разгильдяйству и безалаберности в работе, приводя в пример «деревенского работника, который меняет работу каждые полчаса и ни на чем не может сосредоточиться». По заверению Смита, одно только воспитание такого «человека работающего» на мануфактуре уже увеличивает эффективность разделенного труда, независимо от прочих факторов.

3. Механизация труда.

Здесь автор главным образом призывает нас не путать причину и следствие. На его взгляд, разделение труда – не следствие, а причина появления машин, облегчающих этот труд. Более того, в этом пункте Смит заявляет, что именно разделение труда сделало возможным технический прогресс.

Когда человек занят одним простым делом, логично предположить, что он сможет придумать рацпредложение быстрее, чем работая над десятком дел и имея в голове десятки дум одновременно.

Как утверждает Смит, большинство современных механизмов было придумано именно рабочими мануфактур, для упрощения и ускорения собственного сдельного труда.

Автор приводит пример такого изобретения: на ранней паровой машине не было автоматики даже для переключения хода поршня, и к ней был приставлен человек. Его единственной задачей было лишь дергать за рычаг, когда поршень доходит до крайнего положения… Но рабочий быстро сообразил, что, соединив веревкой клапан и поршень, можно добиться ее работы без помощи человека. Так он сделал одно из важнейших усовершенствований эпохи пара… (прим. пересказывающего: и, вероятно, заработал собственное увольнение).

Более того, заявляет Смит, разделение труда коснулось и науки. Вместо «одного из» увлечений всеобразованного человека эпохи Возрождения родились ученые и инженеры, для которых это не развлечение, а работа. А люди всеобразованные уступили место узким специалистам, когда «один инженер сможет улучшать одну шестеренку».

Закончив с этими тремя пунктами, автор показывает силу разделения труда на примере… Бедняка и его куртки.

Начнем с бедняка. А точнее – с того, как на него влияет разделение труда. Автор уже сделал вывод, что разделение труда повышает его производительность… Но куда ее девать? Если раньше крашеная куртка была доступна королю, то сегодня – каждому, заключает Смит: нет «лишней» производственной силы, но есть пути удешевления товаров так, чтобы они становились доступны все более широкому кругу покупателей.

А заканчивается эта глава историей о куртке. Которая, что удивительно, вобрала в себя труд тысяч людей. Казалось бы, обыкновенный крашеный тулуп. Но в его производство были вовлечены люди от пастуха до работника красильни и лавочника, с кучей промежуточных остановок, перепродаж и прочих манипуляций. Смит подводит итог этой главе: каждый человек оставил в ней тысячную долю продажной цены, но даже так эта куртка дешевле, чем во времена, когда это все делал один человек, а материалы никуда не возили.

Глава II. О причине, вызывающей разделение труда

Далее автор считает важным рассказать не только о самом феномене разделения труда, но и о том, откуда оно появилось. Адам Смит уверен: корень разделения труда не в гении одного мудреца, что попробовал так сделать – и убедился, что «теперь работается эффективнее».

Вместо этого он выводит исток разделения труда из… «склонности человека к мене и торговле», утверждая, что данное свойство уникально для человека: животные никогда не будут ни осознанно кооперироваться, ни обмениваться.

А уже из этого свойства человеческого характера, как заявляет Смит, и проистекает корень разделения труда.

Но перед объяснением, как именно оно получилось, экономист видит важность пояснения, что такое вообще торговля. На его взгляд, торговля – это проявление «осознанного эгоизма», когда один человек пытается так составить предложение другому, чтобы получить выгоду… Но при этом и «оппонент» не чувствует себя обманутым, но, наоборот, считает, что сделка «проходит в его интересах».

Продавцу кажется, будто он получил выгоду, продав ненужное. Покупателю кажется, что он получил выгоду, купив нужное ему, порой через целую цепочку посредников. А на деле, делает вывод Смит, то ли выигрывают, то ли «не сильно проигрывают» обе стороны.

А вот из этого уже напрямую проистекает разделение труда, заявляет Смит. Каждому хочется «обуть» и «раздеть» партнера по сделке как можно сильнее, а это влечет за собой все более узкую специализацию. И вот недавний племенной охотник «размножается». То, что раньше было «одним» охотником, – теперь еще и «вакансии» мастера-оружейника, мастера-кожевенника, повара-мясника и сапожника…

И каждый может заняться своим делом. Охотник – только охотится, оружейник – только точит стрелы, сапожник – только тачает ботинки из готовой кожи, что продал ему скорняк. И это работает эффективнее, вопреки обманной сущности торговли: всю упущенную прибыль окупает объем. Объем, полученный от того, что теперь человек занят всего одним делом, а не пытается успеть везде одновременно.

Так и появилось разделение труда, которое в дальнейшем лишь ширилось… До поры. О чем нам расскажут уже в третьей главе.

Глава III. Разделение труда ограничивается размерами рынка

Но у всякого разделения есть предел, предупреждает автор. И предел этот ограничен покупательской способностью, коль скоро корень самого разделения Смит видит в торговле. Мало торговли? Низкое разделение труда. И, наоборот, чем активнее торговля, чем больше «потенциальных клиентов», тем уже специализация, которая может быть востребована.

В доказательство своих слов автор приводит три примера:

• Профессия носильщика. Казалось бы, крайне простая, но востребованная лишь в большом городе, где поезда и повозки ходят ежечасно.

• И, наоборот, деревенский кузнец. Который «швец, жнец и на дуде игрец», ибо единственный мало-мальски компетентный специалист на 20 миль вокруг. Да и крестьянин тоже не только картошку копает в своей глухой деревне.

• Профессия кузнеца-гвоздаря, предел узкой специализации того времени. Рабочий, способный в год выдать триста тысяч гвоздей… Но только их. И востребован такой рабочий лишь при развитой даже не городской, а межгородской торговле.

Кстати, о рынке. Поскольку, как мы уже поняли, «чем шире рынок, тем уже специализация», Адам Смит отдельно подмечает важность дешевых, «широкополосных» торговых маршрутов для дальнейшей специализации, на сей раз – на уровне городов и целых народов. Он приводит в пример водный транспорт и его историю, но современному читателю важно помнить: с тех пор в мир пришли поезда. Так что эту «обзорную экскурсию» можно пропустить.

Глава IV. О происхождении и употреблении денег

Глава крайне объемна. Поэтому я поделил ее на несколько более малых, совершенно самостоятельных частей, в каждой из которых автор обсуждает какой-то один вопрос.

В начале времен денег не было, утверждает Смит. Была меновая торговля. Но с ростом разделения труда становилось все более очевидно, что этот путь – дорога в никуда.

После установления разделения труда, по его мнению, неизбежно возникает потребность в торговле. Каждый человек, в отличие члена от примитивного общества, становится «сам себе торговцем»: он вынужден менять избыток продуктов своего труда на избыток продуктов чужого «из другой сферы деятельности», чтобы полноценно себя обеспечить.

Но для того, чтобы что-то продать, нужно что-то купить взамен. Совершить обмен.

И здесь автор приводит занятный пример: мясник, пекарь и пивовар. Мясник готов продать тушу пивовару, который в ней нуждается, но он уже запасся пивом на год. Зато пекарь бы это пиво взял, но у пивовара уже есть мука. А мясник хотел бы испечь лепешек, но пекарь мяса пока не хочет.

И вот тут на помощь и приходят деньги.

Деньги, которыми, по мнению экономиста, может являться что угодно, от голов скота до гвоздей. Лишь бы удовлетворяло двум требованиям:

• Этот товар готовы брать взамен на любые свои товары любые продавцы. Ну, или «почти любые».

• Этот товар может храниться достаточно долго, чтобы его не приходилось немедленно менять на иной товар.

И, как утверждает Смит, лучше всего этим требованиям отвечает «какой-нибудь металл». Потому как соответствует еще двум «необязательным, но полезным для денег» свойствам:

• Металлическую валюту всегда можно разделить, заплатив именно столько, сколько надо. В самом примитивном случае – банально отрубив топориком кусок слитка.

• А еще – металл пластичен и плавок, то есть может быть подвергнут штамповке или залит в форму. Что и породило современные деньги, известной ценности и калиброванной пробы.

Есть у монеты лишь один маленький, но неустранимый недостаток: инфляция. Как за счет недобросовестных правителей, «разбавляющих серебро ослиным навозом», так и за счет банальной чеканки новых монет.

На этом Адам Смит завершает занимательный экскурс в историю и начинает говорить о покупательской способности. Но я убежден в необходимости разделять мух от монет, и посему здесь перехожу к следующей части.

Далее автор поясняет, как именно работают деньги. И начинает экономист эту тему с четкого проведения линии между меновой и потребительской стоимостью, мимоходом дав им формальное определение. Оно крайне запутано, но, к счастью, его можно сформулировать проще:

«Потребительская стоимость – мера пользы, которую может принести человеку обладание товаром. Меновая стоимость – мера выгоды, которую может принести человеку продажа товара, числа полученных взамен иных товаров».

Далее Смит поясняет сущность понятий на наглядном примере: вода обладает высочайшей потребительской стоимостью (без нее ты умрешь), но околонулевой меновой: денег за баклажку вам никто не даст. И наоборот, алмаз обладает околонулевой потребительской стоимостью (ну, на палец надеть можно, и что дальше?), но высочайшей меновой.

На примере алмаза автор к тому же подчеркивает: не всегда меновая стоимость соответствует здравому смыслу. Иногда это просто… Модно?

И наконец, обещает ответить на три Главных Вопроса Денег в трех следующих главах, посвященных вопросам:

1. Как измерить истинную меновую стоимость товара? Почему она должна быть именно такой?

2. Из каких частей состоит эта стоимость, чем она продиктована?

3. Почему рынок не балансирует вокруг эквилибриума «истинной стоимости», но, напротив, цена то улетает вверх, то пикирует вниз относительно «верной» в рыночных условиях?

Бедность (или богатство), по мнению Смита, определяются не монетарно, но доступом к товарам и услугам: чем шире этот доступ, тем человек богаче. Но из-за разделения труда произошла смычка этих понятий: человек не может добыть все сам, своим трудом, так что мера его богатства становится и мерой доступа к благам.

Но автор на этом не останавливается, развивая идею в мысль: деньги покупают труд. И наоборот. То есть, например, рубли зарплаты – это ваши человеко-часы труда, превращенные в деньги. И трата их на новую куртку – это оплата человеко-часов всех работников, занятых в ее создании, от хлопкороба до рабочего мануфактуры. Работая, вы вкладываете свой труд, чтобы купить чужой труд.

И наконец, он отмечает, что богатство еще не дает власть, но лишь возможность покупать труд других людей. И для того, чтобы такую власть получить, богатство должно быть израсходовано на покупку труда соответствующих людей. Например, политиков, судей или бандитов.

И чем более человек богат, тем больше труда он может купить, тем больше у него возможностей влиять на мир, покупая труд.

Но если деньги есть мерило труда, то почему токарю платят больше, чем разнорабочему? Весь вопрос в сложности – ведь человек, потративший время и ресурсы на обучение более сложной работе, планирует их вернуть… А, как мы помним, в понимании Смита время – это буквально деньги.

И меньшая конкуренция в более сложной профессии ему это позволяет. Что приводит нас к вилке, утверждает Смит: с одной стороны, человек хочет вернуть затраченное на обучение и завышает цену своего труда относительно средней. С другой же – меньшая конкуренция позволяет это совершить.

Так и только так рыночная конкуренция вершит «грубую, но приемлемую житейскую справедливость», назначая каждому труду его справедливую цену. Исходя из затрат на обучение и числа желающих работать в этой профессии.

И здесь автор приводит нас к интересному моменту…

Ведь сравнивать «разные человеко-часы» неудобно, даже в товарном выражении, утверждает Смит. Неудобно считать, что «килограмм мяса стоит три литра пива, три литра пива стоят одно посещение парикмахерской, но старший парикмахер может купить лишь полкило мяса, ведь их работает трое».

Вместо этого и родилась схема «товар – деньги – товар» как способ универсальной оценки ценности человеко-часов, утверждает Смит. Схема, разрывающая прямые взаимоотношения и ликвидирующая последние остатки бартера: теперь, даже если мяснику нужно пиво, а пивовару – мясо, то оба сначала идут на рынок и продают продукты своего труда. Ибо всегда есть вероятность, что найдется тот, кому они нужнее – и можно будет выручить больше… Верно?

Казалось бы, в эпоху металлических денег цены должны быть стабильны. Вот только была (да и есть) одна проблема, утверждает Смит: деньги тоже товар. Он тоже имеет свою цену, и эта цена тоже нестабильна. Термин «инфляция» придумает другой экономист, но впервые описал этот феномен именно Адам Смит: деньги сами могут дорожать (крайне редко) и дешеветь (постоянно) в долгосрочной перспективе, и совершенно свободно менять свою стоимость «в обе стороны» в краткосрочной.

Для долгосрочной инфляции автор приводит два примера:

1. Резкое появление новой денежной массы: как, например, завоз золота из Латинской Америки тогда. Или экстренная допечатка денег сегодня.

2. «Плановая», ежегодная инфляция. Происходившая во времена Смита из-за того, что правители снижали содержание драгметаллов в монете год от года. Или из-за плановой допечатки денег сегодня.

Соответственно, подсвечивает Смит, может так случиться, что на отложенные деньги вы можете купить уже меньше труда, чем было вложено. Или, наоборот, больше.

И даже более того, одни и те же деньги в разных местах могут иметь разную стоимость – ведь там будет больше (или меньше) трудящихся, продукты труда которых вы хотите купить. Равно как и покупателей тоже разное количество.

Как следствие, у труда тоже есть действительная и номинальная стоимость. В моменте они могут совпадать, но чем больше прошло времени, тем сильнее различия. Ведь отдаете вы стабильные человеко-часы, а получаете нестабильные деньги.

То же самое касается и долгосрочных договоров, отмечает Смит: более того, они несут двойные риски. Как тот же долгосрочный договор аренды, где обе стороны могут пострадать. Из-за скачка ценности валюты или рыночной стоимости самой аренды. Именно поэтому автор не советует заключать долгосрочных договоров, выраженных в деньгах. И предлагает в качестве альтернативы зерно.

Примечание рассказчика. Важно напомнить, что труд автора написан в конце XVIII века. Ниженаписанное не является финансовым советом.

Адам Смит утверждает: самая стабильная валюта – зерно. Автор приводит живой пример: в 1576 году королева Елизавета приняла закон, по которому треть арендной платы университетов отчислялась зерном, в натуральном виде, согласно его цене на 1576 год. А сегодня (1776 год) эта 1/3 в зерне, реализованная на рынке, в денежном выражении дает 4/3 от ВСЕЙ монетарной арендной платы образца 1576 года. Хотя золотой с тех пор якобы не изменился.

Как следствие, выводит автор, разумнее всего сравнивать покупательскую способность разных лет не через золото, но через меру хлеба, что можно было купить на то золото. Автор убежден: как бы далеко ни отстояли друг от друга эпохи, «трудовая цена» золота сохранится.

И поэтому же автор призывает заключать любые долгосрочные договоры с номинацией «через зерно». Буквально: «и за пользование этой землей вы будете должны пуд зерна за квадратный метр в год».

Тем не менее автор также отмечает: зерно крайне волатильно «на короткой дистанции», где на него влияют и (не)урожаи, и колебания курса. И даже в долгосрочной перспективе стоимость зерна хоть и «самая стабильная среди товарных», но не абсолютная. Абсолютен только труд и его цена.

Глава V. О действительной и номинальной цене товаров, или о цене их в труде и цене их в деньгах

Адам Смит предлагает мысленный эксперимент. Остановим время и попадем на Лондонскую биржу. Если мы продадим на ней пуд зерна, то на ней же, в тот же момент, мы сможем купить другой товар в том же количестве, если в него вложено столько же труда того же качества.

То есть цена товара «в монете» и «в труде» соответствуют друг другу.

Но если мы хоть на секунду включим время или переместимся из Лондонской биржи на Нью-Йоркскую, то все изменится. Действительная и номинальная стоимости совпадают строго в этом месте и строго в момент сделки, говорит Смит. И начинают нарастать расхождения в любую из сторон, с каждой секундой, с каждым метром.

Автор тут же приводит пример, как извлечь выгоду из «географического фактора»: допустим, мы купим тонну бензина в России за тысячу рублей и отвезем в Европу, где продадим за две. В простейшем случае. И это даст торговцу 100 % прибыли! На этом, собственно, и строится товарная торговля: купить, где дешевле, и продать, где дороже, пользуясь «пространственным расхождением».

Биржевая же торговля, соответственно, строится на «временном расхождении».

Глава VI. О составных частях цены товаров

Но по каким именно законам определяется, сколько стоит товар? Из чего эта цена состоит? Для решения этого вопроса Смит предлагает обратиться к примеру.

Возьмем охотников. Если попытка поймать бобра занимает вдвое больше времени, чем поимка оленя, – олень может быть обменян на двух бобров. Ведь мерило здесь труд, а труд двоих охотников равноценен.

Так любой продукт, на изготовление которого были потрачены одинаковые время и материалы (далее – просто время, ведь материалы тоже есть время, только чужое), будет стоить одинаково. Если ценность труда одинакова.

Но в главе V автор рассмотрел, что «разный труд неравен». И человеко-часы, в которые ранее были инвестированы другие человеко-часы, будут стоить дороже. Равно и предмет, на который было потрачено столько же, но «инвестированных» человеко-часов, будет иметь бо́льшую стоимость в сравнении с предметом, на который ушло столько же менее квалифицированных человеко-часов.

В норме весь продукт труда принадлежит работнику, равно как оборудование и материалы. По мнению Смита, это «было до, но никогда не будет после» (стоит напомнить: до «Капитала» оставалось более столетия).

Но капитал можно использовать для покупки труда, помните? И первые капиталисты попробовали покупать не продукты труда, но непосредственно труд: предоставить трудолюбивому человеку оборудование, материалы и купить у него сам труд, забрав себе его продукт для продажи, взамен на некоторую плату в адрес работника.

Здесь впервые рождается термин прибавочной стоимости, который автор отмечает как «дельту между ценой труда, вложенного в прекурсоры, и ценой товара, что может быть продан». Так как на одной стороне труд (уже вложенный), а на другой цена (монетарная, т. е. волатильная), Адам Смит считает: капиталисту положена некоторая доля прибавочной стоимости за риск своим капиталом.

Другая доля, по мнению автора, уходит на оплату труда работника; необходимостью расширения предприятия он здесь пренебрегает.

Казалось бы, в таком случае долю прибыли капиталиста можно назвать просто «второй зарплатой», как будто он тоже вложил свой труд, но уже в управление и продажу… Но Адам Смит заявляет: это фундаментальная ошибка.

Прибыль капиталиста, по его мнению, это не оплата труда, так как она не зависит ни от вложенных человеко-часов, ни от сложности работы (т. е. требования предварительных «инвестиций в качество труда»).

Вместо этого она зависит от количества внесенных в дело средств и процента маржинальности.

Автор приводит пример: допустим, у нас есть две мануфактуры с одинаковым числом работников и одинаковой маржинальностью 10 %. На обоих трудоустроены 20 рабочих, которым платят 15 000 рублей в месяц.

Но на одной шьют вручную и могут обработать материала на 700 000 рублей в месяц, а на другой поставили станки-автоматы, и теперь то же число людей способно «прожевать» материала на 7 000 000 рублей в месяц.

И тогда первое предприятие в конце месяца заработает лишь 100 000 рублей чистыми, а второе – 730 000 рублей. Разница больше чем в семь раз!

Сложнее ли в семь раз управлять вторым предприятием в сравнении с первым? Отнюдь нет. Более того. Капиталист покупает труд. И ничто не мешает ему выделить из своей доли прибыли зарплату управляющему, тем самым освободив себя вообще от всяческих затрат, заключает Адам Смит.

А цена товара во многом теряет связь с трудовложениями и здравым смыслом.

Также капитал додумался брать плату за землю в форме аренды, хотя и непонятно, у кого можно было землю купить, если она никем не создана? И с того момента арендная плата – еще одна составная часть цены практически всех товаров.

Но и это еще не все. Капитал идет дальше, уходя за рамки здравого смысла. Что признает даже сам Смит, показывая, например, на землевладельцев, пытающихся содрать деньги даже за то, что растет на земле само. Здесь автору пересказа хочется вспомнить о недавней попытке брать деньги за сбор грибов. Однако не будем о грустном.

И здесь автор наблюдает еще один феномен. И арендодатель, и капиталист получают за свои действия деньги, но не вкладывают труд. Тем не менее, как мы помним, деньги есть мерило труда. И, делает финальный вывод Смит, они есть, в конечном счете, труд рабочего.

Тогда как рассказчик дополняет это выводом из слов самого Смита, что они этот труд у рабочего фактически украли. Ведь они не участвуют ни в производстве (не вкладывают свой труд), ни в управлении (нанят управляющий), ни в торговле (этим тоже занимается, например, биржа). Паразитические сущности.

В самом конце Смит рассказывает, что в конечном продукте может быть несколько «слоев затрат». В обычную буханку хлеба, например, войдут рента помещику, доля крестьянина, «мельничный фонд» (который сам состоит из доли прибыли владельца, зарплаты мельника и амортизации мельницы)… А после попадания в пекарню – оплата перевозки (тоже раскладывающаяся на составляющие), труд пекаря, доля владельцу пекарни и владельцу земли, амортизация печки… Труд продавца и еще раз перевозка.

Это для обычной буханки хлеба-то!

Но все можно свести к трем долям. Рента. Доля прибыли. Доля труда. Налоги, к слову, по утверждению Смита есть тоже форма ренты, просто государство считает своим буквально все, что находится в нем. Ссуда же – форма прибыли, где оплата (процент) идет не за счет использования чужого труда, но за счет исключительно личного риска владельца средств.

Глава VII. О естественной и рыночной цене товаров

Для каждой местности и сферы деятельности, утверждает Смит, существует некая средняя, нормальная сумма. Естественный минимум прибыли, ренты и оплаты труда, вызванный условиями местности и общества на этой местности.

Если в создании товара заложены минимально приемлемые рента, зарплата и прибыль, то и цена его выйдет «естественной». То есть минимально приемлемой и для капиталиста, и для арендодателя, и для работника. Но, отмечает автор, это в теории. На практике цена может быть и выше, и ниже естественной. Такая «практическая» цена названа им рыночной ценой.

И рыночная цена определяется не затратами производителя, но балансом спроса и предложения: отношением между объемом товара на рынке и числом покупателей, готовых его купить по такой цене, образующих действительный спрос.

Погодите, «действительный спрос»? А что, «просто спроса» мало? Мало! Здесь проще привести пример, утверждает автор.

Кассир хочет купить «мерседес». Спрос ли это? Да, он же хочет. Действительный ли это спрос? Нет, потому что на «мерседес» он и через три жизни не накопит. Потому что действительный спрос – тоже «минимально приемлемый», и включает только тех, кто может позволить себе товар.

А дальше – начинается рыночная магия:

• Если товара меньше, чем желающих, то возникает дефицит. Некоторые готовы заплатить за дефицит больше, и цена растет. Так как цена растет, некоторые покупатели выходят из категории действительного спроса. Это продолжается, пока функция «спрос – цена» не найдет среднее.

• Если же товара больше… То возникает избыток. И уже продавцам приходится продавать его дешевле, чтобы перевести больше спроса в раздел действительного. Если окупаемость сохраняется, то производство продолжается до нахождения новой равновесной точки или нового падения цены. А если нет – часть убыточных предприятий в конце концов закроется, вызвав дефицит и рост цен.

Таким образом, всю «рыночную магию» Смит свел к треугольнику спроса, предложения и окупаемости. Предложение растет, пока может расти спрос и сохраняется окупаемость. Поменяйте любые элементы уравнения местами.

Продолжаться процесс балансировки, по утверждению Смита, будет до нахождения той самой «естественной цены», где идеально совпадут максимально возможное предложение при сохраняющейся окупаемости.

Однако и это, отмечает Смит, работает в теории. На практике «естественная цена» не будет найдена практически нигде. Потому что даже при неизменном спросе… Будет меняться предложение, отмечает Адам Смит.

Это может быть неурожай. Взрыв на мануфактуре. Чрезмерный энтузиазм промышленников, не проведших анализ рынка. Лаг между производством и доставкой, сезонность, в конце концов.

Где-то эти колебания больше, где-то меньше. Продукты крайне подвержены сезонной, урожайной и спекулятивной «активностям», тогда как цена на погонный метр ткани будет почти статична.

Здесь автор подмечает, что цена нескоропортящегося товара всегда будет менее волатильной, нежели скоропортящегося.

Также автор указывает на еще один важный факт: рента статична. Поскольку договор аренды, по определению, долгосрочен, в нем можно учесть статистику, а размер оплаты определяется задолго вперед, без учета колебаний рынка.

Но и это еще не все…

Дефицит бывает разным, отмечает автор, – и готов этому посвятить половину главы. Вводя для начала понятие ажиотажного спроса.

В стране умерла королева, объявлен полугодовой траур, приводит пример автор. На рынке возник ажиотажный спрос на черную материю. Цена на нее резко выросла, возникает ажиотаж – но выросла ли прибыль завода, выросла ли зарплата ткача? Нет! Стране нужна черная ткань здесь и сейчас, а не когда-то потом. Капиталу невыгодно в это вкладываться. А вот у продавца – счастливый день, радуется Смит… И тут же напоминает нам, что праздник у него за чей-то счет. В данном случае – за счет продавца цветной материи, недополучившего эти деньги.

Также резко растет и зарплата портных: ткань – это хорошо, но нужна не ткань, а одежда, вчера! При этом производство одежды легко, быстро масштабируемо, так что растут и инвестиции.

Затем Смит рассказывает нам о неестественном дефиците. Это случай, когда цена товара долгое время превышает естественную из-за внешних причин. Например, из-за крупного неурожая или правительственной директивы. Героин не должен стоить миллион долларов за килограмм, но из-за правительственного запрета (вызвавшего неестественный дефицит) он стоит именно столько.

И наконец, спекулятивный дефицит. Когда товарищи спекулянты с ехидной мордой сговорились и продают втридорога то, что можно было бы продать и подешевле, наживая сверхприбыли на маленьком секретике. Одно хорошо, пишет автор: подобные махинации живут крайне недолго, «до первого заложившего».

Есть и обратная сторона медали: инновационное преимущество. Когда, например, инженер мануфактуры изобрел способ окрашивать ткани вдвое дешевле и успешно сохраняет это в секрете. Что позволяет либо просто извлекать большую долю прибыли, либо даже монополизировать рынок – за счет смещения эквилибриума «естественной цены» ниже минимально приемлемого для менее эффективных конкурентов.

Примечание рассказчика. Сегодня бы это назвали коммерческой тайной.

А кроме того, возможен постоянный дефицит, возникающий из-за принципиальной невозможности удовлетворения спроса. При нем, как утверждает Смит, возможна чрезвычайная прибыль, нехарактерная для смежных отраслей. Которая полностью распределяется между рентой и прибылью (если она уместна в этом методе производства), не затрагивая оплату труда: ценность его в этой сфере будет такой же или почти такой же.

В пример можно привести некоторые французские виноградники, аренда ресурса которых может обойтись абсурдно дорого… Но конечный продукт будет еще дороже из-за принципиальной невозможности расширения производства, так что довольны все… Насколько это возможно в данной ситуации.

После этого автор предлагает вернуться немного назад и поговорить о таком явлении, как монопольный дефицит, частный случай неестественного дефицита. Он вызван наличием монополии. Например, того самого красильщика, исполнившего свою миссию. Теперь он может держать цену не на уровне естественной, но лишь на уровне немногим ниже точки неокупаемости возможных конкурентов, получая огромную чрезвычайную прибыль «из воздуха» вместе с базой «естественного спроса», равного спросу всего рынка.

И в конце главы автор указывает на возможный вред законов о социальной защите. Да, пока отрасль процветает, они искусственно ограничивают конкуренцию работников внутри отрасли, создавая трудовую монополию. Но те же, например, профсоюзы или госрегулирование приведут компанию к банкротству или не дадут работнику сменить профессию, если в ней что-то пойдет не так.

Дальше – он обещает разобраться во всех деталях: что же определяет «естественную норму» всех этих частей: зарплаты, нормы прибыли, ренты и цены?

Глава VIII. О заработной плате

Зарплата есть мера вознаграждения рабочего за его труд, говорит Смит. В идеальном случае, не будь капиталиста – весь продукт труда, вся прибавочная стоимость принадлежала бы работнику. Который мог бы ничем не делиться с паразитами, но вкладывать ее в свое потребление и расширение производства.

Тогда рабочему не нужно платить ренту. Тогда рабочие, организованные в мануфактуру, могли бы сами выбирать, что вложить в расширение производства, а что оставить себе. Тогда буржую не достанется вообще ничего, никакой прибыли.

В таком случае, говорит сам Смит, зарплата возрастала бы, эффективность труда росла, объемы производства вырастали, а будущее было светлым. С той лишь оговоркой, что инфляция сохранится, ведь большее количество одного продукта начнет обмениваться на большее количество другого продукта через большее количество денег. Но с точки зрения покупательской способности все бы дешевело невиданными темпами.

Автор дальше дополняет это мыслью, что такое состояние общества изжило себя давно, в момент, когда земля была присвоена в личные руки, а капитал нашел себе приложение, задолго до момента достижения сколь-либо значимой эффективности. Поэтому, к сожалению для рассказчика признается Смит, это положение и его влияние бесполезно исследовать дальше. А жаль, ведь он остановился буквально в шаге от рассмотрения самой возможности «устранить общественных паразитов»…

И в жизни все не так, пишет автор, в жизни есть паразиты-буржуа. И поэтому мы наблюдаем, что работник получает не всю стоимость своего труда (прибавочной стоимости), но лишь часть ее. Другая часть уходит на ренту и прибыль, утверждает Смит.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.