Антон Булычов
Семя Хаоса. Мать Милосердия

Пролог

Последний день Эпохи Одина

Сидя в темной уединенной комнате, Корал размышляла. Она любила сидеть так, в тишине и темноте, чтобы никто и ничто не мешало ее мыслям. Дверь слегка скрипнула, открывшись и пустив из коридора неровный свет масляной лампы. На стене задрожала тень человека. Корал тихонько вздохнула и повернулась к вошедшему. В дверях стоял среднего роста красивый мужчина, вычурно одетый в короткий камзол с модным шелковым галстуком бирюзового цвета. Альмерин. Его красивый сильный голос разнесся по шестиугольной комнате, порождая в полной тишине едва заметные отголоски эха:

– Корал, пора. Сегодняшний день войдет в историю…

– Хватит, – резко оборвала его Корал. Если не остановить Альмерина, он готов говорить часами, наслаждаясь собственным голосом. – Я не наивная послушница первой ступени. Оставь свои ядовитые речи для них.

После его голоса ее казался чуть ли не карканьем. Из-за формы комнаты слова всегда порождали легкое эхо. Именно потому Корал любила говорить с Альмерином здесь. Тут его голос имел меньше власти над ней. К сожалению, даже зная теорию ораторского искусства и понимая его игру в манипуляции, сложно было противостоять обаянию и убедительности речей этого опасного человека.

– Корал…

– Я сказала, хватит. Меня не нужно ни в чем убеждать. Для себя я уже давно все решила. У нас разные мотивы, но я тоже считаю, что правление Владыки начинает идти во вред Империи и науке.

На сей раз ее собеседник промолчал, за что она была ему благодарна.

– Я не предаюсь здесь сомнениям. Я раздумывала еще раз о способе, который ты предложил. Ты глупец, Альмерин. Знаешь, как очаровать толпу или собеседника, но в науке ты полный профан и не представляешь даже в малейшей степени, как управлять Семенем Хаоса. Это тебя часто и подводит. Я считаю, ты зря привлек других. Хватит меня и Нургрима.

– Нургрим может передумать, он слишком дружен с твоим дядей. Любит его…

– Ты хочешь сказать, что я не люблю дядюшку Лингмара? Или что я совсем не способна любить?

На Альмерина в упор смотрели два голубых, очень светлых, почти прозрачных, глаза. Про Корал часто говорили, что она может убить любую беседу взглядом. Поэтому с ней не часто рисковали спорить. Альмерин был исключением.

– Корал. Я не считаю тебя бесчувственной. Более того, я не считаю, что ты колеблешься. Доверяю тебе. Но, согласись, поведение, твое и Нургрима, порой говорит о том, что вы не поддерживаете идеи нашего Общества.

– И потому с нами пойдет стайка твоих верных псов, которые глупее пробки от выпитого вина? Альмерин, мои опыты показали, что чем чаще человек обращается к Семени, чем плотнее работает с ним, чем больше знает о Семени, а Семя знает о нем, тем проще ему контролировать чужую связь с Семенем через синхронизацию. Твои псы бесполезны. Боюсь, даже наши с Нургримом попытки Владыка не заметит. Если бы не его Воля, которую, по твоим источникам, он огласит завтра, я бы вообще отложила операцию.

– Но Корал, это невозможно…

Девушка резко подняла руку с растопыренными пальцами, прерывая голос мужчины.

– Альмерин, я уже сказала. Тебе нет нужды меня уговаривать. Владыка сходит с ума. Это очевидно. Его приказы день ото дня меняются, противоречат друг другу. Уже несколько лет он не столько учит, сколько ограничивает нас. Я могу понять некоторые ограничения, эксперименты части наших ученых очень опасны, но Владыка мог бы раньше рассказать нам о возможности синхронизации, это понизило бы число несчастных случаев.

– Ты думаешь, Один знал о том, что Семя можно забрать?

Корал хмыкнула.

– Альмерин, про это я и говорю. Не думаю, что есть хоть одна вещь, о которой знаем мы, но не знает Владыка.

– Один не всеведущ! Это его религиозная пропаганда! Нет существа выше Человека! – Альмерин почти завопил. Видимо, Корал задела его за живое.

– Оставь свои проповеди для базаров! Я и не говорила, что Владыка всеведущ, я сказала, что он знает больше нас. Владыка сам говорит нам, приближенным ученым, связанным с Семенем, что он не бог, а человек. Что мы, работая с Семенем Хаоса, сможем когда-нибудь достичь его уровня. В тебе говорит зависть, что ты сам не можешь освоить Семя!

– Ваш Владыка сам не дает вам развиться! – вновь вспылил Альмерин. Корал получала странное удовольствие злить его так, заставляя срывать маску мудрого наставника тайного Общества.

– Да. Я не понимаю, что происходит с Владыкой. Иногда он смотрит на нас с Нургримом так, будто хочет чем-то поделиться. Но боится. – Голос Корал стал задумчивым. – Я знаю одно. Если мы не сделаем ничего сейчас, то мы станем заложниками безумия Владыки. Если бы был способ не убивать его… Но, похоже, синхронизация Семени наша единственная надежда. Вот только все, кроме Нургрима, будут мне только мешать.

– Вы пойдете вместе или не пойдете совсем. – Лицо Альмерина стало жестким.

– Оставь это. Я не играю в твою революцию, твой заговор и твои интриги. Я делаю то, что считаю нужным и логичным, даже если это чудовищно.

Альмерин замолчал.

– Когда мы идем? – уточнила девушка.

– Как только ты будешь готова.

Она кивнула, подхватила мантию с единственного в комнате стула и направилась к выходу.

– Мы сделаем это. Сегодня или уйдет Владыка, или уйдем мы.

* * *

Они почти дошли до комнат Владыки, когда столкнулись с девятью людьми в темных плащах, один из них тут же откинул капюшон, которыми были скрыты лица ожидающих, открыв круглое темное лицо с жесткими курчавыми волосами. Нургрим был полукровкой, его мать была дочерью посла южного континента.

– Корал! Я уже боялся, что ты передумаешь!

– Я обдумывала варианты. Этот план кажется мне сомнительным.

Остальные люди в капюшонах переглянулись, явно считая ее слова странными. Люди крайностей, те, кем Альмерину было проще всего управлять. Девушка скупо улыбнулась им, зная, что в сочетании с вечно холодными, почти прозрачными глазами ее улыбка нервирует. Альмерин вышел вперед:

– Корал, позволь представить, это Тремор, а это…

– Оставь. Мне неинтересно знать имена твоих шавок, Альмерин.

Нургрим тяжело вздохнул. Бедный, он так не любил конфликты. А ведь ее в этот заговор завлек именно темнокожий полукровка. Они дружили с детства, с первых ступеней Академии Одина. Оба молодые, умные, любопытные и дисциплинированные в обучении, они быстро сдружились и дружили всю свою дальнейшую карьеру, несмотря на несхожие характеры. Корал сама отдавала себе отчет, что часто бывала слишком жесткой, логичной, хладнокровной, почти бесчувственной. Нургрим, напротив, отличался общительным, легким нравом, никогда не спорил и не любил конфликтов, предпочитая сбегать при любой напряженности.

Вот только именно на него сначала вышел Альмерин. Нельзя сказать, что Нургрим попал под обаяние этого властного человека, но любопытство и вежливость сыграли свою роль, и скоро юноша по уши завяз в делах Общества Прогресса. Пока речь в Обществе не зашла о том, чтобы свергнуть Одина. Тогда Нургрим, как это с ним часто бывает, испугался и сбежал к Корал, надеясь, что она разрешит ситуацию. Это был не первый раз, когда ей приходилось вместо друга говорить кому-либо категорическое «нет».

Правда, поговорив с Альмерином, Корал поняла, что он прав. Это было чудовищно и несправедливо, но до ужаса логично. Владыка и правда терял контроль над ситуацией, перестал делиться знаниями, начал принимать все более и более странные решения. Корал не была согласна ни с одним доводом Альмерина, несмотря на все его красноречие, но она задумалась и пришла к однозначному выводу: нельзя допустить дальнейшего правления Одина. Так они с Нургримом и остались в Обществе Прогресса. Просто Альмерин искал свою выгоду, а они действительно заботились о будущем Империи.

– Нургрим, против Владыки будем мы с тобой. Эти, – она кивнула подбородком на собравшихся носителей Семени, – новички, и толку от них не будет. Единственная наша возможность – это неожиданность. Я уверена, что Владыка знает все о синхронизации Семени Хаоса и он сильнее нас. Мы должны вырвать из него Семя в первое же мгновение. Идем.

Она, не оборачиваясь, пошла по коридору.

– Корал, надень плащ, – влез Альмерин, протягивая ей одеяние как у остальных. Но девушка только отмахнулась.

– Мне незачем скрывать лицо, я не делаю ничего неправильного, за что мне было бы стыдно.

Услышав ее, Нургрим, взявшийся было за край капюшона, оставил лицо открытым. Он и остальные носители Семени Хаоса пошли за ней. Альмерин остался в коридоре.

Когда все было кончено, Корал рухнула на колени. О Владыка! Он ушел сам! Она чего-то явно не понимала. Но чувствовала, Один ушел сам, по своей воле. Ее трясло мелкой дрожью. Кто-то обнял ее за плечи, и стало теплее и легче. Нургрим. Он всегда был там, где нужен, даже если сперва сбегал. Она благодарно улыбнулась ему.

Мимо проходили люди. Альмерин и еще какие-то члены Общества Прогресса, из тех, кто не имел связи с Семенем. Все, кто имел в себе Семя Хаоса, сейчас лежали на полу, хватая ртом воздух. Корал прислушалась к своим ощущениям энергий вокруг и поняла, что чувства обострились. Наверное, Владыка был столь силен, что оттягивал на себя всегда часть Семени, даже не подозревая об этом. Корал буквально чувствовала всем своим естеством новые горизонты силы.

– Император, мы нашли их!

Один из людей вынес Альмерину исписанные листы, кое-как сшитые в книгу. Корал сразу поняла, что это такое, и с большим трудом поднялась на ноги.

– Ты затеял все это ради записей Владыки?

– О нет, дорогая Корал. Все это я затеял для прогресса общества. А вот для того, чтобы дать обществу этот прогресс, нужны знания! Тебе ли этого не знать.

Нургрим встал рядом с Корал.

– А где дядя Лингмар, Альмерин?

Тот немного стушевался.

– Он сопротивлялся, и…

Корал почувствовала не характерный для нее клубок ярости, поднимающийся из глубин ее души. Глаза ее резко потемнели, став весенним влажным льдом вместо бледного зимнего. Радужка чуть светилась красным.

– Сопротивлялся?! Старик сопротивлялся твоим амбалам?! Альмерин!

Тот отступил, но недостаточно быстро. Звонкая пощечина разорвала тишину коридора.

– Никогда больше… Никогда больше ты не получишь моей поддержки. Император…

Последнее слово Корал буквально выплюнула.

– И скажи спасибо, что я не сожгла вас всех.

Один из носителей Семени, которого Альмерин успел представить как Тремора, попытался подняться с пола. Корал почувствовала, как он начинает использовать Семя, собирая энергию. И тут же пустила себе за спину слабенькую молнию, слегка впитав тепло пола под ногами. Не убить, а напугать. Маг затрясся, снова рухнув на пол.

– Записи сначала изучу я, – уже успокоившись, сказала Корал Альмерину.

И, забрав их из рук застывшего человека, пошла по коридору. Спустя три поворота ее догнал Нургрим.

– Кор, ты специально выторговала записи, используя смерть дяди?

Девушка обернулась, встретившись с темно-карими, почти черными, глазами друга. Глазами, в которых плескался страх. Он один знал, как Корал любила свою семью. Особенно Рози, пусть ее хранит Владыка, где бы она ни была теперь. Он не мог поверить, что она столь хладнокровно использовала смерть дяди. Она и сама не могла в это поверить. Уткнувшись в широкую грудь друга, Корал разрыдалась. Впервые за двенадцать лет, прошедших со смерти ее старшей сестры.

Часть первая. Конец лета

Глава 1. Кари. Единорог и пегас

Кари задумчиво жевала булочку, сидя у большого валуна. Рядом свой кусочек, лежащий на плоском камне, аккуратно ела Шайли. Кари погладила свою любимицу. Маленькая, чуть больше откормленной крысы, четвероногая красавица с короткой шерстью цвета розового жемчуга откликнулась на ласку легким пощелкиванием. Кари откинулась на камень.

Внизу, в долине, контрабандисты, которых она вела в глубь Пустоши, сворачивали лагерь. Неприятные люди. Кари понимала, почему отец с ними никогда не работал. Вот только у нее выбора не было. Оставшись одна, решив уехать подальше отсюда, она очень нуждалась в дополнительных деньгах, и пришлось соглашаться работать с любыми клиентами. Шайли потерлась о ее колено, напоминая, что Кари не одна. Девушка благодарно ей улыбнулась, и миниатюрная лошадка побежала вдаль, прыгая по камням. Шайли с утра часто любила резвиться.

Сзади раздался скрип камешков. Значит, ее питомец сбежал не просто так. Рядом с девушкой на слегка нагретый восходящим солнцем камень присел Килан. Его бирюзовый шарфик был развязан. Этот человек, в отличие от других контрабандистов, всегда отличался превосходной воспитанностью, но почему-то пугал Кари больше, чем любой головорез в его шайке.

– Апельсинчик?

В руке контрабандиста как по волшебству возникла долька. Кари отрицательно покачала головой.

– Сколько нам еще идти до Капитула?

Девушка показала три пальца, потом разжала еще один.

– Я думал, осталось пару дней.

– Придется обогнуть плохое место, – пришлось ответить Кари. Она не любила говорить с чужаками, то есть со всеми, кроме отца и Шайли. Ну еще тети и ее детей.

Килан нахмурился.

– Может быть, лучше сэкономить время?

Кари покачала головой. Потом, видя, что контрабандист собирается сказать еще что-то, добавила:

– Место очень плохое. Обратно твои люди могут не дойти. Склад металла.

– Склад металла? Ну и что?

Девушка тихонько вздохнула. Этот человек не знал главных опасностей Пустоши.

– Металлы очень сильно вбирают яд Пустоши. Половина твоих людей выкашляет легкие уже через неделю.

Килан хмыкнул и съел свой апельсин.

– Когда ты его чистил? Если больше двух часов назад, лучше выплюнь и выкинь. Держи продукты только в свертках из плотной промасленной ткани. Воду только в деревянных флягах. Металл тут опасен! Я же предупреждала об этом перед выходом.

Контрабандист скривился и выплюнул полупрожеванную мякоть.

– Больше я сюда не пойду!

Кари согласно кивнула. Спустя две минуты молчания контрабандист ушел. А еще спустя минуту Кари услышала легкие щелчки Шайли. Та звала ее. Девушка поднялась и направилась в сторону звуков. Чуть в стороне от всех стоял один из компании Килана. Самый молодой из его команды, высокий, худой юноша, чуть старше Кари. Ей он показался странным, так как двигался не так, как другие контрабандисты. Более резко, дергано, без скрытой угрозы. Парень подкидывал камешки, аккуратно жонглируя тремя. Вот только он делал это без помощи рук. Камни просто летали перед ним в воздухе. Кари тихонько скрылась за камнями.

Отойдя от мага на несколько десятков шагов, Кари наклонилась и почесала маленький рог Шайли.

– Спасибо, милая. – Миниатюрный единорог с крылышками нежно защелкала в ответ.

* * *

Шайли была с Кари, сколько она себя помнила. Сначала в виде тряпочной кукольной лошадки, которую девочке сделала мама. Затем девочка захотела научиться летать, так у Шайли появились крылья. А потом девочка услышала от других детей легенду о чудесных лошадках-единорогах, и мама не отказала дочке, пришив пегасу еще и маленький рог.

Кари росла, а игрушка не менялась, только слегка выцвела и обтрепалась. Она даже пережила маму девочки. Именно тогда отец Кари начал брать ее с собой в Пустошь. Когда он водил по негостеприимной равнине караваны, то попутно объяснял дочке и ее игрушке все, что знал об этом суровом крае сам. Какие места лучше обходить стороной, как прятаться в камнях от ветра, если он дует со стороны бывшей столицы Империи, как хранить воду и еду. Множество всяких мелочей. Девочка это запоминала, а вечером еще и пересказывала Шайли у походного костра. Она вообще много разговаривала с куклой, как до того говорила с мамой.

Отец Кари смеялся, что скоро игрушка будет знать все тропы лучше него! А потом Шайли потерялась. То ли игрушку забрал кто-то из очередного каравана, посчитав тряпкой, то ли Кари была невнимательна и потеряла ее во время перехода. Но в один день девочка свою куклу не нашла. Она долго плакала, пока ее папа не сказал, что мама и Шайли всегда будут с ними, всегда будут смотреть из их сердец. А однажды и он умрет, однако всегда будет оставаться с ней.

Несколько дней спустя Кари впервые заметила крылышки, выглядывающие из-за небольшого камня. Это были крылышки Шайли. Маленький крылатый единорог с тех пор всегда сопровождал девочку в их походах по Пустоши. Кари не стала говорить о Шайли отцу, да и сама видела только отдельные части игрушки, ведь та постоянно пряталась от девочки. Но вот когда отца не стало и Кари ночью, сидя у огня, плакала навзрыд, она почувствовала робкое касание руки. И услышала тихий щелкающий звук, совсем такой же, как тот, что издавала ее мама, когда успокаивала плачущую дочку в далеком детстве.

С того дня миниатюрный единорог с крылышками больше не прятался от Кари, сопровождая ее везде и помогая самостоятельно водить первые караваны по Пустоши. Те из наставлений отца, что забыла девочка, помнила ее маленькая спутница, всегда вовремя подсказывая щелчками. Если бы не Шайли, Кари скорее всего не пережила бы свой первый год в одиночестве.

* * *

К следующему дню они вышли к северо-восточному концу паровой дороги. Она заканчивалась в небольшом городке, от которого до столицы было уже меньше двух дней пути. Кари вздохнула с облегчением, теперь можно идти просто вдоль двух металлических линий, которые ранее служили дорогой для страшных машин, созданных Одином. Раньше равнина Пустоши хоть и была пыльной и пустой, но иногда попадались небольшие островки деревьев и травы. Тут же не было ничего. Голая песчаная равнина, насколько хватало глаз.

По ее подсказке контрабандисты обошли городок, ныне ставший безымянным, по широкой дуге, выйдя к паровой дороге с юга. И, скрывшись в каменных голых холмах, устроили привал. Понимая, что контрабандист от нее не отстанет, она решила сразу разжевать все подробно. С обычными караванами паломников и торговцев, срезающих путь, чтобы не делать петлю на север, было проще. Они беспрекословно слушались проводников.

– Лучше сейчас отдохнуть, а потом быстро пройти участок до Капитула. Так близко к столице яд появляется всюду. Тут мы почти в безопасности, и можно передохнуть. А вот дальше будем двигаться очень быстро вдоль паровой дороги, – объясняла она Килану.

– Это не опасно? – уточнил лидер контрабандистов.

– Немного, зато для паровой дороги все участки спрямлялись, как и для имперских дорог того времени, поэтому можно много времени выиграть из-за отсутствия спусков и подъемов. Сегодня вечером и завтра утром лучше отдохнуть. Выходим в полдень.

Остальные, кряхтя и жалуясь, начали разбивать стоянку. Килан хмурясь осматривал горизонт, жуя свой апельсин. На сей раз тот был порезан, а не почищен. Кари, как всегда, уложила свои вещи чуть в отдалении. Ей не нравились эти мрачные люди.

Ближе к вечеру к ее костру подошли двое широкоплечих контрабандистов.

– Девочка, не хочешь развлечься, по-свойски? – У этого здоровяка не хватало пары зубов.

Кари только молча покачала головой. Здоровяк ругнулся и ушел сразу, а вот второй сперва улыбнулся. Это очень не понравилось девушке.

– Шайли, милая, последи сегодня за моим огоньком, пожалуйста, – тихонько прошептала Кари.

Ночью это и правда случилось. Кари разбудили легкие, едва слышные, щелчки Шайли. Она проснулась и сразу почувствовала, что за спиной кто-то есть. Широкая ладонь легла ей на лицо, закрыв рот и частично нос. Вторая бесцеремонно полезла под плотную блузку.

– Зря отказываешься, девочка, со мной тебе будет очень хорошо. – Голос был другой, слишком высокий, почти женский, значит, пришел тот, что улыбался. Шайли расслабилась, позволив руке контрабандиста скользнуть глубже под одежду, а затем сжалась в комок и резко выпрямилась. Затылок попал насильнику точно в нос. Раздалось сдавленное ругательство, и хватка ослабла.

Кари тут же вскочила рассерженной кошкой с торчащими во все стороны волосами, косички она на ночь расплетала. Контрабандист пытался встать, и девушка пнула его в открытое горло. Тот булькнул и затих. Кари наступила на гортань и принялась считать. На счете «двадцать» она наконец вздохнула сама. Потом взялась за пару своих верных керамбитов, с которыми никогда не расставалась. Металл, конечно опасен, но ходить безоружной тоже неразумно. Вот они и пригодились. Кари сегодня ночью предстояла кровавая, но нужная работа.

Отмыв руки от крови неудавшегося насильника, Кари перенесла свои вещи в другое место, поблагодарила Шайли и снова легла спать.

Наутро контрабандисты не досчитались одного из своих, зато над их костром на треноге для котелка висела удивительная композиция из окровавленных частей мужского достоинства. Больше к ней никто не приставал. Хоронить своего компаньона контрабандисты не стали, просто отнесли подальше от стоянки. А Килан, спокойно и меланхолично жующий цедру очередного апельсина, только сказал:

– Вот поэтому к девочке больше не лезть.

Следующее утро прошло спокойно, а дальше началась гонка. Как Кари объяснила еще раз, ветер вблизи столицы почти всегда дует от нее, защиты от яда Пустоши тут почти нет. Поэтому единственный способ хоть как-то себя обезопасить – идти максимально быстро. О ночном происшествии никто не заговаривал. Девушка понимала, в чем дело – головорезов Килан в любой канаве найдет сколько угодно, а вот опытного проводника через Пустошь ему сейчас взять больше негде. Впрочем, когда они будут расставаться на границе заброшенного края, лучше проявить большую осторожность. Если не сам Килан, то дружок насильника может попробовать отомстить.

Отряд, не останавливаясь, шел до глубокой ночи, жуя сухие пайки на ходу и запивая их водой из тяжелых толстых деревянных фляг. Два раза налетал сильный юго-западный ветер, несущий заразу от Капитула. Но Кари оба раза только приказала натянуть платки на лица и идти быстрее. Другой защиты тут на равнине не было. Лагерь разбили, отойдя с паровой дороги и миновав огромную деревянную повозку с маленькими железными колесами. Подходить к ней Кари строго запретила, ведь без особой необходимости к металлическим вещам так близко от древней столицы лучше не подходить. Один из контрабандистов с удивлением вытащил из-под только что расстеленного одеяла деревянную куклу с плохо нарисованным лицом.

– Рядом есть город или деревня?

Кари покачала головой.

– Скорее всего, прилетело из Капитула. Тут по всей Пустоши валяются всякие штуки из столицы.

– Но до нее идти километров тридцать? – удивился контрабандист.

– Скорее двадцать. Но это неважно, говорят, взрывом разнесло полгорода, – заметила девушка.

Тут подошел и заинтересовавшийся Килан:

– Если город, как ты говоришь, снесло напрочь, то зачем мы туда идем?

Кари посмотрела на него с удивлением. Также удивленно посмотрели на него некоторые из его людей, которые, видимо, ранее были в сердце Пустоши.

– Ты ни разу не ходил к столице.

Это был не вопрос. Однако контрабандист покачал головой. К его чести, он не выглядел смущенным, выставив свое незнание перед собственными подчиненными.

– Во-первых, часть строений неплохо уцелела, хоть и не очень много. В основном в юго-западных районах города. Во-вторых, под Капитулом была разветвленная сеть тоннелей. Уж не знаю, зачем они были нужны, но сохранились все подземные комнаты и коридоры отлично. Так же как и все подземные хранилища.

Килан задумчиво кивнул.

– Хорошо, нам нужно хранилище библиотеки Академии Одина. Была там?

Кари покачала головой.

– Я была в столице всего два раза с отцом. В основном караваны, идущие через Пустошь, обходят Капитул южнее. Там сохранился приличный каменный мост через Меридиан. Но Академию мы найдем без труда, отец как-то говорил, что она была вместо дворца у Одина и находилась прямо в центре города.

После этого Кари, как всегда, устроилась подальше от остальных, разведя маленький костерок. Разделив небольшой ужин с Шайли, девушка легла спать. Ей снились родители, которые смотрели на нее и улыбались. Мама Кари ласково пощелкала языком, и девочка, которой проводница стала во сне, радостно рассмеялась. Щелчки повторились, став тревожнее, и девушка проснулась. Шайли сразу же скрылась за камнями, а Кари заметила идущего к ней Килана. Было еще темно.

– Ты уже встала? Предлагаю выйти раньше, мы не хотим задерживаться в такой близости от Капитула после того, что ты рассказала о столице.

Девушка посмотрела на звезды, оценивая время, и кивнула. Показала два пальца, сообщая, что ей нужна пара минут на сборы, и начала быстро заплетать себе десять косичек, которые носила всегда, сколько себя помнила.

Через четыре часа они, идя вдоль паровой дороги, дошли до ее конца. Металл был покорежен, и стальные толстые пруты, по которым раньше двигались жуткие самоходные телеги, смотрели в небо, а рядом лежало огромное металлическое чудовище. Длиной более пятнадцати метров, выше Кари почти в три раза и широкое как дом. Темный металл слегка проржавел, напоминая запекшуюся кровь. Чудище лежало в десятках метров от дороги, смотря в небо огромной трубой, которую не смог бы обнять даже самый большой из громил Килана. Однажды, когда отец вел один караван вдоль побережья, они нашли на берегу выбросившегося кита. Еще живого, слабо шевелящего плавниками, но обреченного на гибель. Почему-то металлическое чудище Одина, которое раньше таскало за собой телеги, вызывало у Кари похожие эмоции былой мощи и неминуемой гибели. Маг, следующий инкогнито с контрабандистами, хотел было подойти ближе, но Кари схватила его за руку и покачала головой, напоминая, что к большим залежам металла лучше не приближаться без лишней нужды. Маг пожал плечами и отошел в сторону.

– Это неописуемо, – сказал Килан, не удержавшись и достав из сумки апельсин. Одну дольку он протянул Кари. – Последний.

Она кивнула и взяла дольку кисло-сладкого фрукта, выращенного на южном континенте. Ей тоже хотелось чем-то отвлечься от зрелища поверженного чудовища Одина.

– Город будет виден с этого холма, – она кивнула на довольно высокий гребень впереди.

– Я думал, паровые дороги ровняли, – удивился маг, все еще стоявший неподалеку. Кари кивнула ему и поманила всех за собой.

Когда они поднялись на вершину, стало понятно, из-за чего произошел разрыв дороги. Это был не холм, это был край огромного, но неглубокого кратера. Он простирался насколько хватало обзора, скрываясь за линией горизонта. А в середине кратера были видны порушенные постройки. Даже отсюда было видно, что город впереди основательно разрушен. Кари сказала те же слова, которые всегда говорил отец путникам, что прибыли впервые к краю этого кратера:

– Добро пожаловать в Капитул, столицу и жемчужину нашей Империи. Город бога-императора, хранилище его Воли и Знания.

Девушка криво ухмыльнулась, заметив круглые глаза Килана. Ей все-таки удалось удивить опытного главаря контрабандистов.

Глава 2. Элим. Цапля ловит крокодила

Король Кимбера сладко потянулся, вытянувшись во весь рост на полу. Он категорически не любил мягкой мебели, особенно кроватей. Вот только магистр города Каллимар, у которого король сейчас гостил, любил роскошь и комфорт, и его огромная многопуховая кровать вызывала у Элима стойкую тошноту. Уж лучше поспать на полу, расстелив пару одеял. Мужчина фыркнул своим мыслям и рывком встал. За окном еще было темно, и король усмехнулся. Пророк Эмбера предложил множество разных идей, многие из которых не стоили выеденного яйца. Но идея дремать три-четыре раза в течение дня по несколько десятков минут, чтобы потом ночью сократить время сна до пары часов, Элиму очень пригодилась. Во время напряженной работы это помогало ему экономить несколько часов каждый день. Впрочем, если забот не предвиделось или на марше, во время похода, король возвращался к обычному режиму сна.

Выйдя в коридор здания магистрата, Элим увидел двух спящих за столом юношей.

– Пива! – гаркнул он, спускаясь по лестнице в конце коридора.

За спиной послышался грохот упавшего стула, и король хихикнул. Его настроение резко улучшилось за последние два дня. Зайдя в первую дверь слева на первом этаже особняка, король хлопнул громко в ладоши.

– Тревога! Враг в цитадели! – крикнул во все горло Элим, тут же скрывшись обратно за дверью. В нее тут же врезалось что-то тяжелое. Затем из-за двери послышалось два последовательных звука удара и громкое ругательство.

– Элим, чтоб тебя забрали чертовы боги Империи!

Король заглянул внутрь.

– Вставай, Кадм! Хватит дрыхнуть, у меня к тебе серьезный разговор!

Его друг детских игр, а ныне один из лучших магов севера, ругаясь, пытался попасть левой ногой в штанину.

– Будь проклят ты и твой придурочный пророк! И будь проклят тот день, когда он посоветовал спать тебе как сова, вместо того чтобы дрыхнуть как обычный человек!

– Не бурчи, сейчас принесут пиво.

Кадм обернулся на темное окно.

– Не рановато?

– Будем считать, что мы не ложились!

Темноволосый гигант хмыкнул и вышел, так и не надев рубаху, из комнаты.

– Ну и где мое пиво?

Спустя полчаса они сидели в одной из гостиных уютного особняка магистра города, ныне превращенного в штаб северной армии и временную резиденцию Его Величества Элима Кимберского. Камин был пустым и холодным, окно раскрыто нараспашку. На одной из стен прямо к дорогой резьбе по черному дереву была пришпилена тонкими метательными ножами огромная карта северных провинций Империи. Напротив портреты Императора и его советников, истыканные попаданиями все тех же метательных ножей. На огромном, впору усадить пол его армии, столе из дорогих пород дерева с инкрустациями из жемчуга и оникса стояли несколько бочонков пива с десятком больших деревянных кружек и разнообразные мясные закуски.

Элим, сидя на столе и положив одну босую ногу на стул с мягкой обивкой, пил свое пиво, рассматривая карту. Кадм грыз свиной копченый окорок, допивая уже вторую кружку.

– Ну и зачем ты меня поднял? – недовольно поинтересовался гигант.

– Выпить, закусить, побеседовать. – Король поднял кружку, как бы провозглашая тост в честь своего друга. – Мне приснился план дальнейших действий.

Кадм сначала поперхнулся, но потом, прокашлявшись, рассмеялся.

– Теперь и ты заделался в проклятого истинными Богами пророка?

Элим фыркнул и ухмыльнулся, глядя на друга.

– Почти. И вот что будет дальше. Легионы «Север» и «Цапля» соединятся. С учетом того сопротивления, что нам оказал легион тут, это быстрая и зубастая добыча, которая так просто не дастся никому. Армия Аррана разбита и отогнана. Путь на запад и юго-запад перекрыт. Вернулись драные боги Империи, и теперь мы не можем использовать магию крови, с которой раскололи бы любой орешек имперской обороны. Что ты об этом думаешь?

Кадм как раз налил себе еще кружку пива, сдул пену на стол и приложился к ней, пока не выпил все. Потом ответил:

– Хреново, Ваше Величество. Ты в жопе, а мы, как всегда, с тобой.

– Именно так я думал до сегодняшней ночи. Но потом я понял, что смотрю на ситуацию под неверным углом.

Король взял нож и подошел к карте, быстро разрезав ее пополам по линии Меридиана.

– Что думаешь? – спросил Элим у друга.

– Что ты придурок, который портит карту, которую рисовали по твоему же заказу за уймову гору талантов!

Король хихикнул. С другом наедине он мог вести себя свободно.

– А кроме того?

Кадм поставил кружку на стол и подошел к карте. Его лоб наморщился.

– О, Кадм, мне физически больно смотреть на твои попытки думать. Ладно, налей себе еще пива, найди закуску по душе и слушай!

Здоровяк довольно хрюкнул, отправившись исполнять приказ своего короля.

– Если ты ищешь благосклонности красивой, но не очень благовоспитанной девушки, у которой злой отец стоит с топором за парадной дверью, то лучше лезть в окно! Вот и мы за благосклонностью Империи залезем в окошко. Вот в это! – нож в руке короля ткнул в Пирам. – Легионы «Запад», «Север» и «Цапля» будут брыкаться до последнего, при том что во всех трех там приличные ветераны. А вот легион «Восток» – это просто фикция, которая к тому же отделена почти от всех боеспособных войск рекой. Думается мне, единственные, кто не сможет его расколотить, – это наемники Области Одина. Просто на счастье Империи они как раз и стоят напротив этого недоразумения, называемого легионом.

Кадм согласно кивнул. Вся шутливость слетела с обоих. Теперь один излагал план, а второй искал в нем уязвимые места.

– Империя думает, что ей с востока ничего не грозит, кроме прекращения поставок Семени Хаоса, а потому расслаблена. Легион «Преторий», тоже не простаки, как ты знаешь, скоро выступят к нам на огонек. К ним присоединятся и недобитки легиона «Север», что ушли к столице. Но вот если вдруг святоши Одина взбрыкнут и разгромят легион «Восток»…

– Элим, нереально. Их наемники с трудом одолеют средних размеров муравейник.

– Да. Ты прав. А если во время сражения в тыл легиону ударит несколько тысяч отборной пехоты, усиленной магами и легкими пушками?

Кадм довольно хрюкнул и поднял кружку.

– Ну тогда я бы выпил с удовольствием за упокой славного легиона «Дерьмо»!

Элим рассмеялся и тоже отпил.

– Главное – договориться со святошами и Молниями не встревожив легион. Ну и сплавить Трувиана и его гериканцев куда подальше, конечно. Куда бы?

Король хитро посмотрел на друга. Тот, гримасничая, делал вид, что напряженно думает, жуя хвост рака вместе с панцирем.

– Куда? О, у меня идея, Вашество! А давай их отправим на запад, ловить остатки легиона «Север»?!

– Хорошая мысль, мне кажется! И пусть цапля ловит крокодила!

– Хм… А кто из них кто?

– Нам неважно, Кадм. Главное, что кто бы кого ни поймал – Кимбер останется в выигрыше.

Оба друга рассмеялись и выпили еще по кружке пива. За окном вставало солнце, а значит, настало время навестить военачальника армии Герики.

Трувиан остался в лагере своих войск, расположенном на бывшей летней стоянке легиона «Север». Выходя из магистрата, Элим столкнулся с самим магистром города Каллимара.

– Приветствую Вас, почтеннейший! Как успехи?

– Ваше Величество! Рад видеть Вас в добром здравии! – Тучный магистр затрясся, совершая серию быстрых полупоклонов. – Дела продвигаются отлично! Я уговорил наконец мастеровых, и теперь большая часть Совета города готова принять Ваше щедрое предложение!

– Отлично, друг мой! – король размашисто хлопнул по плечу магистра, так что тот покачнулся и его многочисленные складки жира по бокам и на животе затряслись. – Думаю, как только прибудет делегация от королевства Арран, не позднее чем через пару дней, мы сможем подписать договор! Ваш город станет вольным, получит контроль над провинцией и приоритет торговли с северными королевствами!

– И защиту Ваших доблестных армий! – проблеял магистр. Король в ответ рассмеялся.

– И защиту от агрессии Империи, разумеется!

Они с Кадмом отошли от магистра. К ним сразу пристроились трое Волков в кольчугах двойного плетения, с копьями и щитами, в плащах из едва выделанных шкур хищников, давших название элитному подразделению. Король и маг не обратили на этот эскорт особого внимания. Если на Элима будут покушаться ярые сторонники Империи, они используют арбалет. А вблизи от Кадма они бесполезны.

– Мерзкий пузырь! – презрительно протянул маг.

– Ты слишком предвзят, Кадм, – ответил Элим, щуря глаза от солнечного света. – Он полезен, так как входит в элиту города. Люди привыкли видеть его главным и легче согласятся служить нам, если будут видеть те же лица, что и при Империи.

– И все равно я не понимаю, почему город не вырезали целиком…

– Не понимаешь, – легко согласился король. – Поэтому я король, а ты воин и маг. Не обижайся, но ты слишком кровожаден для человека, наделенного всей полнотой властью. Кто бы заселил Каллимар, если бы мы вырезали всех?

– Мы, – прорычал Кадм.

– Думаешь, Арран и Герика это бы съели так легко?

– Ну ты же потом все равно хочешь прижать их к ногтю. Так что почему бы и не сейчас?

– Потому что я хочу, чтобы они признали мое лидерство, а не навязывать его. Каллимар получит статус вольного города, по примеру Союза торговых городов с Империей. Они дают десятую часть своих доходов каждому из королевств севера, что всего на двадцатую часть больше, чем платили Империи. Вот только личных податей с этих земель не будет. Город потеряет, зато каждый его житель немного обогатится. Плюс через них потом пойдет торговля юга и севера. Этого не избежать, Каллимар – единственный крупный город на севере Империи. Отсюда идут три тракта к разным частям Империи. Попробуй я захватить его для себя, и Герика бы сразу, заключив союз с Арраном, атаковала бы нас, на радость Империи. Ты еще не забыл, кто наш главный враг, а, Кадм?

– Не забыл, – буркнул здоровяк.

– Ну вот. А так все счастливы. Наши соседи ждали подставы, но ее нет. И они нам в итоге чуть ли не благодарны будут, что мы не сожрали пирог целиком сами. Плюс… Как ты думаешь, кто выиграет больше всего от торговли через Каллимар?

Кадм только хмыкнул:

– Знаю. Мы. У нас прямой тракт, тогда как из Герики нужно добираться через перевалы у руин Ильмарина. А Арран и вовсе пока нормального доступа к Каллимару не имеет.

– Вот то-то и оно. Мы и союзников сохраним, и всю выгоду получим. А потому, пока пусть лучше городом правит тот же Совет, что и раньше. Худа не будет.

Друзья с эскортом солдат вышли к Меридиану, где шло медленное восстановление моста Вестника. Пока деревянный настил постелили только на половину длины моста и сообщение ограничивалось лодками. Король без труда нашел свободную и без происшествий пересек реку. А еще полчаса спустя вышел из города через Лесные Врата.

Часовые лагеря хотели было остановить их, но под пристальным взглядом Элима вытянулись в струнку и пропустили процессию из пяти человек без вопросов. Было в короле Кимбера что-то такое, что заставляло людей охотно подчиняться ему, даже когда он вел себя хуже последнего шута.

У штаба главнокомандующего сил Герики, генерала Трувиана, часовые сразу пропустили их, отдав честь. Здесь Элима уже успели узнать в лицо. Волки остались снаружи, подчинившись едва заметному жесту короля, а Кадм отправился вместе с другом в глубь штабного здания, единственного во всем лагере, выстроенного из дерева. Генерал с четверкой высших офицеров стоял у стола перед расстеленной картой. Элим кивнул всем собравшимся. Военачальник кивнул в ответ, остальные отдали честь. Они помнили, кто лично возглавил прорыв Волков к набережной Меридиана через еще тлеющие остатки стены города.

– Ваше Величество. – Взмахнув рукой, Трувиан отпустил своих подчиненных. – Какая причина привела Вас в расположение моей армии?

– Ох, оставь официоз, пожалуйста. Тошнит. Мы вместе сражались, так что теперь на «ты». – Король развалился в одном из кресел, расставленных около стола. И тут же закинул одну ногу на подлокотник, свесив голову назад и разглядывая потолок. – Кадму можно угоститься твоим пивом?

Трувиан неодобрительно поморщился, но кивнул. Здоровяк сразу же направился в угол комнаты, где стояли бочонок и кружки. Выбрав самую большую, он наполнил ее до краев, сдул пену и сразу же ополовинил.

– Благодарствую, генерал! – прогудел Кадм.

– Я думаю прогуляться, Трувиан. До Пирама.

Генерал Герики нахмурился.

– Пирама? Зачем?

– На Майн напасть не получится. Легион «Преторий» и остатки «Севера» составляют восемнадцать тысяч, часть из которых уже бились с нами весьма достойно. А вторая часть и вовсе гвардия проклятой Империи. К тому же мне доносили, что Императору удалось стянуть в легион кучу Кинетиков и Пиромантов. На всех болтов не хватит. – Король хихикнул, все так же разглядывая потолок. – Тут скучно и заняться нечем. А вот Пирам… Школа ордена Пиромантов, бывший лагерь легиона «Лев», который ты так удачно расколошматил.

– А как же легионы «Цапля» и «Север», ушедшие на запад?

На некоторое время Элим замолчал, раздумывая. Потом поднял голову и посмотрел на Трувиана прямо, уже без напускного безделия и дурачества.

– Будем честны, ты разбил «Льва» образцово. А вот с осадой и штурмом Каллимара вышла промашка. – Генерал открыл было рот, чтобы возразить, но король Кимбера прервал спор, подняв руку. – Нет. Не говори очевидных вещей. Главное то, как это видят солдаты. Если ты возглавишь охоту за «Цаплей», люди пойдут с воодушевлением. А я вернусь к тому, что умею лучше всего. Отправлюсь сеять хаос в Империи.

На это возразить Трувиану было нечего, и он кивнул.

– Спасибо. – Элим посмотрел на него озадаченно. – Спасибо, что признаешь мой авторитет и опыт. Редко, общаясь с королями, генералы могут почувствовать настоящее уважение.

Король даже немного растерялся. Стало тошно и мерзко говорить дальше. Но старик сам попал в волчью яму.

– Я выделю тебе пять тысяч и прошу, чтобы ты взял с собой баронов. Думаю, не нужно объяснять, зачем? – Старый генерал кивнул, показывая, что понял мысль. Он даже не заметил, что, будучи подданным другой страны, начал легко подчиняться монарху Кимбера. – Пять тысяч оставлю тут, будет хорошо, если ты оставишь тут не меньший гарнизон из своих войск. Это помешает Его Величеству Турену и Ее Величеству Мильде заявить, что город отошел Кимберу. Герика и Арран получат свою долю в Каллимарском пироге, как я и обещал.

Трувиан снова кивнул.

– Звучит разумно. Значит, с собой в Пирам ты берешь всего пять тысяч?

– Да. Часть Пиромантов из города ушли в Майн, подчиняясь воле Императора. Резервные манипулы легиона, формируемые вместо «Льва», только начали набирать новичков и ветеранов. Так что пяти тысячи хватит.

– Прошу тебя быть осторожнее, твоя голова удивительно светлая… – Элим был готов поклясться, что старый генерал хотел добавить «для короля» и удержался только в последний момент. – Возьми больше сил. Мне, чтобы загнать «Цаплю» в болото, хватит своих орлов. Ну и остатков баронского ополчения.

– Нет, мой друг. Неразумно оттягивать у тебя боевые части. Не забывай, как сопротивлялся легион «Север» в городе. Если они будут так же часто придумывать ловушки, можешь вернуться ощипанным. Но хорошо, я возьму половину болтов против магов и половину легких орудий. Так будет справедливо.

– Справедливо, – кивнул военачальник. А затем подошел к королю Кимбера, чтобы пожать руку. Тот ловко поднялся с кресла и сжал запястье Трувиана в воинском пожатии.

– Значит, решено!

Охота началась.

Глава 3. Асциена. Маги, которые знают

Заточение Асциены в особняке графа Амадеуса де Фарниса продолжалось. Оно не было ни утомительным, ни скучным. Гостью кормили и развлекали. Точнее, давали ей развлекаться самостоятельно в обширной библиотеке. Пару раз в неделю граф лично беседовал с историком во время поздних обедов. Порой темой разговора была просто светская беседа, порой государственные дела Голоса Императора, редко история. При этом граф редко позволял себе говорить как очевидцу событий, чаще ведя беседу как простой смертный. Почему-то Асциену это бесило особенно сильно.

Ведь перед ней был на самом деле человек… бог, способный рассказать ей все о эпохе до Войны Богов, ответить на любые вопросы. А он… Архг! Порой ей даже не помогал шоколад. Женщина уже почти жалела, что он признался ей в своей истинной личности. Она вспомнила один из первых ужинов после признания графа в том, что он Альмерин, один из Младших богов.

Тогда вечер выдался прекрасным, и Асциена вместо того, чтобы пойти в библиотеку, открыла окно в своей комнате на втором этаже, села на подоконник и любовалась кроваво-алым закатом. Она погрузилась в свои мысли так глубоко, что, когда в дверь постучали, сильно вздрогнула, чуть не выпав из окна. Услышав разрешение войти, слуга в безупречно выглаженной ливрее поклонился ей из дверей и сообщил, что Его Светлость ждет ее на обед.

Асциена переоделась и спустилась к столу. Граф выглядел неважно, но Асциена не решилась ему об этом сообщить. Амадеус, как всегда, завел ничего не значащую беседу, когда его прервал стук в дверь. Вошел гонец и, поклонившись сначала графу, а затем историку, вручил Амадеусу записку. Пробежав по ней глазами, Голос Императора скрипнул зубами, утратив на мгновение свое самообладание, затем быстро набросал ответ и отдал гонцу.

Беседу он не продолжил, и через некоторое время Асциена, набравшись храбрости, спросила сама:

– Альмерин, что происходит?

Граф удивленно посмотрел на нее.

– Прошу Вас, моя дорогая Асциена, и впредь звать меня Амадеусом. Во-первых, я пока хотел бы оставить кое-какие детали моей биографии тайной для своих слуг. Во-вторых, Амадеус – мое настоящее имя. Так назвала меня моя мать. И хотя когда-то я его не любил, теперь предпочитаю, чтобы меня знали под истинным именем.

Асциена робко кивнула. Де Фарнис отложил приборы.

– Вижу, моя откровенность плохо на Вас повлияла. Теперь Вы боитесь меня. Это весьма прискорбно. Мне нравилось беседовать с Вами, а страх убьет любую, даже самую лучшую беседу. Поэтому обозначу еще раз, то, что когда-то я имел… хм, больший вес, ничего не значит в данный момент. Я не связан с Семенем Хаоса и не собираюсь с ним связываться больше никогда. Что же касается моих планов относительно Вас – я не соврал ни слова. Мне и правда очень пригодились бы Ваша поддержка и Ваш авторитет в научных кругах. Сейчас, пожалуй, даже больше, чем ранее.

Асциена нахмурилась:

– Почему? Что изменилось?

Амадеус прокашлялся и произнес с драматичной ноткой в голосе:

– Я ошибся. К сожалению. Северяне неведомым образом уничтожили даже не один, а целых два легиона. Так что мой план и так выполняется самым печальным образом. Император с моей подсказки уже направил рескрипт боевым орденам магов с призывом спасти государство от орд северных варваров. Более того, Кинетики уже ответили нам, согласившись отправить к легиону «Преторий» более половины своих магов. Эта ситуация одновременно и ужасная, и интригующая.

От этих слов у Асциены по спине забегали мурашки. В двух легионах тридцать тысяч человек, и она не видела в их смерти ничего интригующего.

– Таким образом, Империя более не заинтересована в конфликте с Союзом торговых городов и Областью Одина. С Союзом договор и так крепок. А вот с Областью я поторопился, инициировав публикацию для широкой общественности нескольких работ нашей обожаемой Миллы. Конечно, они не идут ни в какое сравнение с Вашими, ни по проработке материала, ни по… – Амадеус пожевал губы, подыскивая слова, – степени компрометации нашего общества магов и священников Одина.

Асциена задержала дыхание. Выходит, от нее больше не требуется предательства по отношению к Совету? Может быть, граф даже согласится отпустить ее, если она пообещает достаточно убедительно сохранить его тайны? Собственно говоря, она и не собиралась их выдавать кому-либо. Уж очень опасно. И больше она опасалась даже не мести бога, пусть и не связанного на данный момент с Семенем Хаоса, а того, что ее посчитают сумасшедшей. Тем временем Амадеус продолжал свой монолог.

– Маги решили, что их пытаюсь дискредитировать не я, а Совет священников. Это мне даже на руку, они будут меньше общаться друг с другом, но внимательно следить за ситуацией. А вот в Области часть произведений вызвала негативную реакцию. Я слышал, Совет даже объявил сбор наемников.

– Какие именно работы опубликовала Милла? – спросила Асциена.

– Базовые. Теперь все знают, что Великие боги лично возглавили мятеж против Одина и убили его.

– Вы возглавили, – не выдержала историк.

Глаза графа де Фарниса на мгновение немного потемнели. Потом он слегка вздохнул.

– Вы правы. Я был молод, глуп, и, поверьте, сейчас сожалею о тех решениях. О некоторых из них. Вы можете отнестись к этому скептически, но я признаю свои ошибки. Тогда я думал больше о своей личной власти, а не об Империи. Но после прорыва Ничто, после первых лет тщетных попыток удержать Империю от развала, после смерти Одина и разрушения столицы все изменилось. Я изменился! – По ходу речи он все больше распалялся. Сменились жесты. С удивлением Асциена поняла, что эти эмоции подлинные. Граф молчал о своем прошлом и не поднимал связанных с ним тем, потому что раскаивался. – И если Вы считаете меня безжалостным, то Вы никогда не смотрели в глаза Корал.

Амадеус замолчал, его дыхание не было тяжелым, но все же сбилось.

– Извините, – тихо сказала Асциена.

Де Фарнис поднял руку.

– Я понимаю Ваш интерес. Ведь Вас тянет к истории, как котенка к теплому молоку. Вот только вряд ли я смогу удовлетворить Ваше любопытство. Вернувшись, я понял, что многие мои воспоминания тусклы или вообще отсутствуют. Я читал многие хроники за эти пять лет, искал самые редкие еще и потому, что хотел восстановить свою память.

Граф замолчал.

– Возвращаясь к нашей общей знакомой, второй пласт документов касался причин, почему боги… почему мы вообще ополчились на Одина. Разумеется, приведена точка зрения Корал.

Асциена закусила губу.

– То, что Владыка, Один Несущий Свет, был безумен?

Альмерин поморщился еще раз. Глотнул вина из серебряного кубка.

– Асциена, он и правда был безумен. То, что теперь, побыв божеством, я отчасти понимаю его безумие и, после разрушения Капитула, разделяю его страхи перед распространением Семени Хаоса, не отменяет того факта, что Один терял связь с реальностью. Не знаю, какие у него были настоящие цели. Не уверен, что даже Корал или Нургрим знали их. Но ближе к концу все становилось только хуже. Вам будет сложно представить тот мир.

Глаза графа затуманились.

– Столица утопала в новшествах, водопровод почти в каждом доме, даже в трущобах. Яркое, сверкающее электричество в домах и на улицах. Теплые зимой дома, наполненные льдом ведра с шампанским. Высокое общество во всем его блеске, сверкающее драгоценными камнями. А если бы Вы проехали неделю по северному тракту, добравшись до Майна, то увидели бы, что люди живут чуть хуже, чем сейчас. Ни электричества, ни газа, ни шампанского. Зато три громадных завода, где не покладая рук за гроши трудятся тысячи людей, отравляя все окрестности удушливым дымом. А проехав еще две недели на север, Вы бы увидели, что люди и вовсе живут как до прибытия Одина. И вся молодежь бежит к столице, оставляя порой целые деревни на стариков, не способных позаботиться о себе. Но никому не было до этого никакого дела.

Асциена молчала, боясь спугнуть этот миг откровения.

– Не буду врать, я был таким же, как все остальные дворяне Капитула. Для меня это была возможность. Общество бурлило и требовало перемен. Если бы я не сделал этот переворот, спустя пять лет столицу брали бы штурмом толпы обезумевших рабочих и крестьян. Сгорело бы вообще все. – Граф помолчал. – Я не оправдываюсь, моим тогдашним действиям нет оправдания. Но они были неизбежны, и, если бы не я, все могло пойти куда хуже. Что и произошло дальше, когда заводы пришлось закрыть, так как Корал сперва не понимала целиком технологию, которая там использовалась.

– И теперь о том, что Вы сказали, знают все?

– Нет. Не так много. Только о том, что Один перед мятежом Великих богов был уже полубезумным тираном. Этого хватило. Правда сожалею, но Вас я отпустить в Область пока что не могу. А жаль. Вы бы были хорошим послом доброй воли Империи. А сейчас прошу меня простить!

Амадеус встал из-за стола и, поклонившись, удалился. Асциена осталась в одиночестве сидеть за столом, думая о том, что она услышала.

С тех пор они уже трижды обедали, ни разу не касаясь больше прошлого Амадеуса. И вот сегодня ее снова пригласили на обед. Она собралась спокойно и без спешки, после чего проследовала в столовую. Теперь ее часто оставляли без присмотра, после того как она пообещала оставаться в особняке, пока Амадеус не разрешит уехать.

Граф уже ждал ее и поднялся, чтобы поклониться и поцеловать руку. Слуга снял крышки с приготовленных блюд и разлил вино, после чего удалился, сделав короткий поклон.

– Как Ваше настроение, дорогая Асциена?

– Благодарю, все в порядке. Вы тоже решили свои проблемы?

– Лишь часть. Но важную. Война с Областью Одина прямо сейчас Империи больше не грозит. Думаю, Вас это порадует…

Они не успели продолжить обычную серию приветственных вопросов и ответов, как дверь распахнулась. В зал стремительно вошел человек лет пятидесяти, но удивительно моложавый, с очень ровной спиной. Седые волосы и борода его были коротко подстрижены, а удивительно синие глаза ярко сверкали от гнева. Его светло-алая мантия и полуплащ развевались от стремительных движений. Одежда ордена Иллюминатов.

– Граф Амадеус де Фарнис, Голос Императора! – начал вошедший с порога. За его спиной нервно переступали пара слуг графа. – Я, глава Совета магов ордена Иллюминатов, обвиняю Вас в умышленном очернении репутации магов Империи.

Амадеус не выглядел испуганным или расстроенным. Он поднялся и кивнул слугам, чтобы они закрыли дверь.

– Если не ошибаюсь, уважаемый Кринус? Присаживайтесь. Если будет Ваше желание, я попрошу подать еще один комплект приборов. – Взгляд графа упал на историка. – О, прошу простить мои манеры. Это моя гостья из Области Одина, Асциена. Одна из самых талантливых историков нашего поколения!

Маг мельком взглянул на женщину, мгновенно утратив интерес.

– Это не ее работы были опубликованы. Орден Иллюминатов в курсе того, что это Вы, с попустительства Императора, опубликовали труды, ныне распространяемые среди населения Империи.

– Меня несказанно радует Ваша осведомленность. Это значит, что шпионская сеть и способы связи Вашего ордена все так же хороши, как и в дни моей юности.

Амадеус тонко улыбнулся, и эта улыбка предназначалась именно Асциене, способной оценить юмор данного заявления.

– Сеть шпионов? – маг слегка опешил.

– Да. Вы платите сиротам, ворам, мелким слугам и прочим сомнительным личностям, для того чтобы получить важные сведения. А затем, используя присущие только Вашему ордену способности, предаете информацию за сотни километров. Я уже год как хотел бы получить доступ к Вашей сети осведомителей, но решил подождать, пока Вы сами не придете ко мне. Надеюсь, Вы никому, за пределами ордена Иллюминатов, не сообщили о своих подозрениях?

Кринус напрягся.

– Вы знаете о сети и способах связи? Как?

– Ох. Как же там было? Gloria voci veri Imperatoris.

У Асциены возникло ощущение, что в главу ордена ударила молния. Он замер и побледнел. А затем медленно опустился на одно колено.

– Obedientia Primo Imperatori.

Маг остался преклоненным. Амадеус вежливо поаплодировал ему.

– Как меня радует, что традиции ордена не забыты. Уважаемый Кринус, прошу Вас присесть, пока Вы не рухнули. Сейчас Вам подадут приборы и красное вино из Арима, я слышал, Вы его любите.

Маг кивнул и сел на кресло с краю стола. Амадеус постучал ножом по кубку и велел вошедшему слуге принести вино и столовые приборы. Спустя две минуты все было готово и дверь закрылась. Все еще бледный маг выпил полный кубок вина и произнес:

– Если Вы… слова… значит… Вы…

– Альмерин, все верно. Не пугайтесь. Я не связан с Семенем Хаоса и не кусаюсь. Но ваш орден, как и прежде, должен служить мне. – Граф обернулся к удивленной Асциене. – На самом деле это я основал орден Иллюминатов, второй по важности орден магов Империи. Первым был орден Милосердия, Корал. Вряд ли Вы о нем слышали, она его расформировала сама спустя пятьдесят лет после основания, преобразовав в Церковь Матери Милосердия, о которой Вы уже, должно быть, слышали.

Асциена кивнула ему.

– Да. Церковь, в отличие от орденов магов, не использовала Семя Хаоса. Но многих учила с ним правильно обращаться. Правда, после смерти Матери Милосердия ее церковь уничтожили более ортодоксальные последователи церкви Одина, – проговорила Асциена, все еще пораженная происходящим.

– Все верно. Туда ей и дорога. Но пока я хотел бы услышать от Вас новости, Кринус. Надеюсь, Вы достаточно пришли в себя?

– Император… Альмерин…

– Прошу, просто Амадеус. Тут все свои.

– Да. Хорошо. Амадеус. Новости неутешительные. Каллимар захвачен. Легион «Лев» уничтожен полностью, а легионы «Цапля» и «Север» понесли большие потери. Пока северяне остаются в городе и укрепляют его.

– Остаются? – Граф нахмурился. – Это весьма странно. Есть ли соображения, как город пал так быстро?

– Есть. Северяне использовали очень мощную магию. В нашем ордене о такой не знали. А это многое значит. Несколько секций стены города были уничтожены мгновенно. Я и не предполагал, что люди, связанные с Семенем, способны на такое. Если они не боги. – Маг нервно взглянул на Амадеуса. – Северяне быстро захватили плацдарм в городе и грозили отрезать весь легион «Север» на одном берегу Меридиана. Но потом… Вмешался Амер…

– А-амер. Вот как. Было бы наивно надеяться, что его убьют до того, как он доберется до Семени. Понятно, почему остатки легиона спаслись. Амер никогда не любил бессмысленных мясорубок.

– А Вы не любите Убийцу Богов, – немного мрачно заметила Асциена.

– Не люблю, – легко согласился Амадеус. – Он как буря. Непредсказуемая и неотвратимая. Каков бы ни был твой план, Амер своим появлением его нарушит. Поэтому как правитель я его терпеть не могу. – Альмерин сделал паузу и посмотрел прямо в глаза историка. – Но при этом я признаю, что он лучший из людей. Он правда хочет всех спасти и защитить. Я его уважаю, и не будь ответственен за все жизни Империи, любил бы его как брата. Кто еще из богов пробудился?

– Фарн. А больше пока никто. Хотя есть неподтвержденный слух о том, что Элипг снова правит Высшими.

– Невозможно! – Амадеус подался вперед, и Асциена отметила, что впервые видит его действительно в бешенстве. – Ее убили на моих глазах за пару недель до окончания Войны Богов!

– Я лишь передаю слух… – Маг явно смутился.

– Эта… женщина попила много крови всех окружающих. О как я жалел, что позволил ей примкнуть к Обществу. А ее проклятые дети, Высшие и Низшие, еще хуже!

Граф глубоко вздохнул и торопливо отпил вина, пряча эмоции. Потом с трудом продолжил спокойно.

– А легион «Лев» северяне тоже смели с помощью магии?

– Не совсем. Наши источники говорят, что маги северян там были, но обычные Кинетики и Пироманты. Ну или маги со схожими талантами, похоже, они не придерживаются деления на ордена. Однако, северяне похоже придумали новый тип артиллерии, очень эффективный против сомкнутой пехоты. О деталях, к сожалению, сказать не могу. И еще они придумали какой-то сплав, который гарантировано убивает магов, потому что его нельзя отклонить с помощью Семени Хаоса…

На этот раз маска спокойствия Альмерина совсем лопнула. Было видно, что эта новость совсем выбила его из колеи. Он что-то шептал, так тихо, что Асциена едва его услышала:

– Это невозможно. Невозможно. Как они нашли меч или ядро? Где?

Интерлюдия I. Край Края степей

Вайлет лежал на теплой земле, которая весь день впитывала тепло солнечных лучей. Пахло нескошенной травой, сладковатый запах, в котором он иногда замечал нотки полынной горечи. Трава скрывала юношу целиком. Ровная, как стол, степь тянулась на сотни километров вдоль северо-западной границы Империи и Союза торговых городов. Вайлет уже три года служил в приграничных войсках Союза.

Многих, как знал юноша, сводит с ума океан. Зачаровывает и больше не отпускает от себя. Вайлета было океаном не удивить. Уроженец крупнейшего порта континента, Кальтеры, он влюбился в бесконечные степи. Цветущее разнотравье заменило ему гладь океана, пологие холмы заменили штормовые волны. Для многих степь была безликой, но не для Вайлета. Он ориентировался в этом краю небольших ручьев, скрытых травяным морем холмов и свободных ветров, не хуже, чем многие исконные жители Великой Степи – Кочевники.

– Вайлет, быстро сюда!

Голос десятника Ридра пронесся над травой, и юноша, сладко потянувшись, поднялся. Помахал рукой сварливому старику.

– Собирайся, через полчаса мы выходим!

– Куда? – удивился юноша. Их десяток должен был еще две недели крутиться севернее Эльмира. Даже сейчас вулкан легко было найти, посмотрев на юг.

– Проводить имперские задницы, – проворчал Ридр. – Приказ доставили час назад, но тебя найти так и не смогли. Сколько можно тут валяться, мальчик?

Вайлет закатил глаза. Не проходило дня, чтобы старый десятник не запустил снова свою шарманку. Мол, из него вышел бы отличный разведчик, если бы он меньше спал и больше смотрел по сторонам. Юноша лишь фыркал. Он планировал отслужить еще два года в пограничной службе, скопить деньжат и завести свое дело, чтобы торговать с Кочевниками. Оставаться в пограничной службе до старости, как этот пень, он не собирался.

Вайлет быстро собрал свои вещи, которые он толком еще и не распаковал, так как на эту стоянку рядом с двумя холмами и ручьем они пришли только утром. И через полчаса в составе десятка уже шел на запад. Пограничная служба Союза торговых городов была компанией пестрой. Примерно половина была выходцами из четырех городов, а вторая половина – гражданами Империи, которые сбежали в города от тяжелых налогов в неурожайные годы, и потомков таких беженцев. Впрочем, всем, кто родился уже здесь, давали стать полноправными гражданами того или иного торгового города.

То, что их послали помочь имперцам из легиона «Запад», не было чем-то странным. Империя часто прикрывала города, не имеющие своей постоянной армии, от налетов Кочевников. Впрочем, далеко они не заходили, прикрывая только Элампион и дороги на Кальтеру и Трансформу. Жители Эльпинга могли сами о себе позаботиться, особенно Низшие.

Набеги Кочевников случались не часто. Собственно говоря, Вайлет отдавал себе отчет в том, что кроме торговцев, что часто ходят вглубь Великой Степи, мало кто отдает себе отчет в том, кто такие Кочевники. Обычно все считали их одним народом, хотя на самом деле Кочевники были группой народов, каждый со своей культурой, своими ценностями, своими правителями и своими договорами. Знакомые торговцы говорили юноше, что в глубине Степи есть огромные города, где живут потрясающе умелые мастера гончарного и кузнечного дела. Они принадлежат к одному из народов Кочевников, но торговцы зовут их оседлыми Кочевниками. Беда Империи и Союза в том, что они на границе Великой Степи сталкивались только с теми Кочевниками, которые никаких городов не строили, жили скотоводством, охотой и разбоем. Причем разбоем в основном в землях более цивилизованных соседей.

Впрочем, и тут не все было просто. Большинство племен заключали договоры с Союзом и не трогали никого из чужаков. Города успокаивались, пограничники ленились, а к границе приходило племя, не заключавшее договор. И тогда деревни, что снабжали торговые города продуктами, горели. Бывало, лет триста назад, что горели и сами города. Но всегда отстраивались.

– Ридр, а с чего это нас послали помогать железным задницам? – спросил Вайлет после нескольких часов марша.

– Спроси что попроще. Вроде как Глаза заметили у границы что-то нечистое. Где-то между Эльпингом и Элампионом. Вот наши дорогие Повелители Плоти и запросили в помощь когорту имперской пехоты. Ну а насколько они могут сориентироваться у нас в степях, ты и сам можешь догадаться!

Десятник презрительно сплюнул.

– Ну да. Идиоты, – пробормотал Вайлет. А про себя подумал, что было бы здорово посмотреть на настоящих легионеров. А может быть, будут там и рыцари!

Легионеров они нашли через два дня. Должны были быстрее, но те здорово сбились с курса. Злой трибун долго отчитывал Ридра, а тот лишь молча сплевывал себе под ноги. Связываться с легионерами себе дороже. Вообще, они немного разочаровали Вайлета. Он представлял их более организованными, так как Ридр всегда ругая их, ставил в пример дисциплину легиона. А оказалось, что это такие же вояки, как и наемники, несущие службу в страже городов. Рыцари были получше, но к ним было не подступиться. Только вдоволь налюбоваться издали на их сверкающие, раскрашенные эмалью доспехи. Шлемы с плюмажами рыцари не надевали, так как было жарко.

Так они шли неделю вдоль границы Великой Степи. Пограничники держались особняком, и половина из них то и дело отправлялась вперед, рыская вдоль края степи. Разведчики легиона помогали, но не сильно. Пару раз их пятерки даже пришлось искать в степи, так как они потеряли когорту. О том, насколько нужно быть идиотом, чтобы потерять полторы тысячи человек, Вайлет старался не думать.

Сожженную деревню Вайлет с еще одним пограничником нашли уже ближе к вечеру. Дым поднимался от пепелищ, оставшихся от полутора десятков домов. Юноша нахмурился.

– Стой тут, я проверю, – сказал он коротко товарищу.

Тот хотел возразить, но юноша уже ушел. Что-то ему не нравилось в том, что он видел. Еще раз оглядев остатки деревни, он нахмурился. Сады. Они не сгорели. За деревней было заботливо высажено десяток яблонь и пять вишен. Яблоки висели на ветках. Юноша нахмурился еще сильнее. Кочевники обычно сжигают все, что не могут увезти с собой.

Вайлет подошел к ближайшему пепелищу, оно было еще теплым. Покопался носком в пепле. Потом нашел длинную палку и начал раскидывать пепел. Перешел к следующему пепелищу и покопался там. Затем прошел по улице, отмечая детали. Со всех ног побежал обратно.

– К Ридру, срочно!

До когорты они добирались полчаса, меняя бег трусцой с быстрым шагом. Добравшись до десятника, юноша встал отдышаться. Подошел и трибун, требуя доклада, но Вайлет его проигнорировал, обращаясь к своему начальнику:

– Деревню сожгли. Сады оставили, следов борьбы, крови и останков нет. Черт знает что.

Десятник нахмурился и по привычке сплюнул. Трибун влез:

– О чем говорит этот мальчик?

– Это не Кочевники. И не другие жители Великой Степи. Происходит что-то неправильное и скорее всего гадкое.

К трибуну подошел старый кунгент и, отведя его в сторону, о чем-то тихо заговорил. Тот поморщился пару раз, потом вернулся к пограничникам.

– Если вы думаете, что это необходимо, я перестрою людей в боевой порядок.

Ридр кивнул кунгенту, не глядя на трибуна. Последний покраснел, но смолчал.

– Вайлет, пока я мотаюсь с парнями, ты за главного.

Юноша очень удивился, приподняв брови. Ведь он младше всех!

– Верный глаз у тебя, мальчишка.

Взяв с собой пять пограничников, Ридр отправился на северо-запад, чтобы обогнуть деревню со стороны Великой Степи. А легион, развернувшись более широким строем по двадцать пять человек в ряд, отправился неспешно строго на запад.

К ночи, когда легион собрался разбить лагерь у высокого голого холма с родником у вершины, десятник так и не вернулся. Зато отряд догнали десять Бегунов. Старший из них сказал трибуну, что их послали, чтобы усилить когорту. Юноша разглядывал магов во все глаза, пока с запада не загудел сигнальный рожок. Легион еще не навел легких полевых укреплений, поэтому центурии строились клинообразном строем, острием на запад. Солнце медленно садилось за их спинами, освещая Эльмир вдалеке, едва видимый теперь, когда они ушли от него на неделю на запад.

Вайлет отвлекся только на секунду, а из темноты в легион уже летели стрелы. Строй солдат пошел рябью поднимаемых щитов, но имперцы все равно падали под непрерывным дождем стрел. Кунгент, которого юноша раньше видел с трибуном, прокричал приказ, и строй начал выпрямлять клин, выдвигая крылья манипул вперед. Кажется, командиры когорты поняли, что если стоять на месте и не атаковать, то их просто перестреляют. Разведчики и лучники тем временем пытались вести навесной огонь над строем пехотных центурий, но, кажется, урона невидимому врагу он не приносил.

Бегуны неспешно разошлись ровной цепью вдоль всего строя когорты, ожидая команды старшего. Их скрюченные, нечеловеческие фигуры показались Вайлету страшными, и он отошел от них, встав, по сути, в один строй с лучниками. Именно благодаря этому он разглядел во всех деталях момент атаки.

Темное, почти черное существо перепрыгнуло строй пехоты с щитами и короткими копьями, врезавшись в лучников, чьи гладиусы были в ножнах. Скорее зверь, чем человек. В свете заходящего солнца юноша разглядел, что нападавший был покрыт густой, курчавой, темно-темно рыжей шерстью. Глаза сияли в полутьме, как у кота. Когтей не было, но каждый кулак был размером больше головы Вайлета. Рост был точно больше двух метров, скорее приближаясь к двум с половиной. Крутанув руками, как обезумевшая ветряная мельница, Низший, а нападающим был представитель именно этого народа, раскидал чуть ли не десяток лучников и прыгнул дальше, к разведчикам легиона, которые успели отбросить луки и достать мечи.

Вот только короткие имперские гладиусы, похоже, были не способны режущим ударом раскроить шерсть и шкуру Низшего. А колющий никто нанести не успел. Взвыв, как голодный волк, существо раскидало четверых солдат размашистыми ударами своих рук, каждая из которых толщиной не уступавшая ноге взрослого мужчины. Последнего разведчика Низший, схватив за грудки, ударил вытянутой мордой, также покрытой шерстью, в лицо. Длинные, заостренные, как у рыси, уши нападавшего прижались, он зашипел. А затем впился зубами в горло бесчувственного человека. Клыки Низшего не уступали волчьим, а то и медвежьим, и он вырвал большой кусок плоти легионера. Кровь брызнула прямо в лицо Вайлету, и он побежал.

Тяжелый кулак ударил его в плечо, перевернув. Боль была дикой. С трудом юноша приподнялся на локте и увидел, что Бегуны рванули в атаку. Вот только Низших они оббежали и ударили в тыл центуриям пехоты. Раздались крики боли и ужаса. Все это время стрелы напавших продолжали осыпать строй когорты. И тогда Вайлет наконец догадался, что невидимыми лучниками были Высшие. В отличие от Низших, они уступали ростом и силой человеку. Вот только меткость их не знала равных. Более слабые луки не позволили бы вести долгую стрелковую дуэль с людьми на открытой местности, если бы не наступающая темнота. Высшие были горазды на хитрость и обманы.

Юноша пополз прочь, пока грубые руки с длинными когтями не схватили его. Он попробовал отмахнуться кинжалом, но его тут же вырвали из рук. В глаза Вайлета смотрели нечеловеческие глаза Бегуна. Тот отдал пленника паре легкораненых Высших. Те молча связали ему руки и повели вдоль строя других пленных.

– Этот отличается, – сказал один из Высших своим певучим голосом. – Ему и бежать к легиону.

Юношу связали перед строем пленных легионеров, которых начали убивать разными способами. Вайлет давно слышал от отца поговорку «Высший знает сто способов убить», но истинный ее смысл понял только сейчас. В свете факелов он наблюдал за чудовищной работой изощренных палачей, которых когда-то создала богиня Элипг. И ночи не было конца.

Уже при свете встающего на востоке солнца юношу, поседевшего за ночь, отпустили, столкнув со склона холма, теперь покрытого кровью и телами людей. Вайлету не осталось ничего другого, кроме как бежать на восток.

Интерлюдия II. Ничто

Эпоха Богов

Глубоким вечером, почти ночью, Корал сидела, как привыкла, в темной комнате. Тишина и мрак обнимали ее и дарили покой. День, проведенный в Майне, был безумно долгим. За полгода, прошедших со свержения Владыки, Корал побывала в большем числе городов, чем раньше за двадцать лет своей жизни. Собственно говоря, до того, кроме родной Герны и столицы, Капитула, куда ее в одиннадцать лет отправили родители для обучения в Академии, Корал нигде и не бывала.

Империя оказалась до безобразия большой, и теперь каждый город требовал ее внимания. После того как она расшифровала записи Одина, многое изменилось. Теперь она и Нургрим были бессмертны, если она правильно поняла написанное. Их силы все равно были куда меньше, чем у Владыки, но позволяли делать столь многое, что от открывающихся возможностей порой шла кругом голова. Она бы с радостью погрузилась в серию экспериментов с новыми способностями, но, увы, это было бы слишком большим счастьем.

Альмерин заявил, и Корал признала его правоту, что теперь, когда нет Одина, ответственность за Империю лежит на них. Девушку не очень-то заботила политика, но она оказалась по уши в нее втянута. И оказалось, что положение в Империи куда хуже, чем ей казалось, пока она жила в стенах Академии. Империя была задумкой Одина, и только воля Владыки сдерживала ее от распада. Отдельные провинции и крупные города помнили, что еще сто-двести лет назад многие из них были суверенны. Жили своим умом. Экспансия Империи проходила слишком быстро.

Да, часть регионов выиграла от объединения, получила стабильные поставки провианта, торговые льготы и многое другое. Но некоторые регионы, наоборот, тяготились навязанной центральной властью и тем, что им приходится оказывать помощь другим провинциям. Страна была очень неоднородна в социальном и экономическом плане. Расцвет Капитула и центральных провинций, где были в ходу новшества, привнесенные Владыкой, такие как электричество и водопровод, только усугублял эту неоднородность. Как и кольцо заводов и сталелитейных комплексов вокруг центральных провинций.

Когда-то давно, полгода назад, Корал считала слова Альмерина о назревающем всеобщем бунте чушью, которая оправдывала его стремление к власти. Теперь она была иного мнения. Бунт и правда назревал. Более того, смерть Владыки сделала все хуже. То, о чем ранее только шептались, боясь легиона и самого Владыки, бывшего для всех имперцев богом, теперь говорили вслух. А кое-где и переходили к действиям. В итоге Альмерин настоял распространить через церковь Одина, созданную Владыкой, историю о преемниках.

И конечно же на роль преемников идеально подходили любимые ученики Владыки – Корал и Нургриму. Иногда девушка до сих пор недоумевала, как она согласилась участвовать в этом. Видимо, сказывалось то, что она сама видела, сколь пугающей становится ситуация в стране. В итоге ей пришлось в течение двух долгих месяцев ездить по всем застывшим заводам, вокруг Капитула, объясняя рабочим, почему они пока не могут работать, почему им будут платить мизерное содержание, почему она не может подобно Владыке все исправить прямо сейчас. А она не могла.

Корал неплохо управлялась с Семенем, но совсем не знала технологий, которые создавал Владыка. Во всем этом нужно было разбираться, что требовало времени. В итоге из всех заводов и комплексов теперь работала едва ли треть. Остальные не представлялось возможным запустить в ближайшее время. А значит, на центральных провинциях теперь висело около двадцати тысяч безработных, которые ранее работали на заводах и в сталелитейных комплексах. Ситуация резко выходила из-под контроля Альмерина и его Общества Прогресса. А Корал могла показать рабочим свои способности, пообещать, что Владыка ушел, но она сможет вместо него помочь им. Надо только немного подождать. Правда, было непонятно, чего ждать.

Записи Владыки были интересны и содержали массу новых идей, часть из которых Корал уже освоила, но вот объяснения того, как были устроены машины на фабриках, в них не было. А как выяснилось, Один лично создавал и поддерживал работу некоторых самых сложных из них. Без них быстро встало почти все производство вообще. Владыка слишком торопил прогресс, и подготовленные им инженеры решали только самые простые технические задачи. Сама же Корал и вовсе с такими задачами ранее не сталкивалась, предпочитая работу с теорией энергии и Семенем Хаоса.

За два бесконечных месяца общения с людьми Корал ни разу не заезжала в Капитул. Сперва Альмерин настоял, чтобы также ездил Нургрим, но он совсем не подходил для такой работы. Он всегда избегал раздоров и конфликтов. В итоге его уклончивые слова и согласие со всем, что говорили мастеровые, лишь бы не спорить, сделали ситуацию на паре заводов только хуже, и ее друг отправился обратно в столицу, проводить свои эксперименты. Она немного завидовала ему. Записи Одина пришлось оставить также в столице, чтобы с ними могли работать другие выпускники Академии Одина.

То, что она наконец получила передышку и могла завтра отправиться в Капитул, было связано как раз с тем, что, работая с текстами, часть бывших учеников смогли сами стать почти богами. Как Корал с Нургримом. В том числе несколько подручных Альмерина, часть которых была с ними, когда они напали на Владыку. Корал становилось дурно, когда она задумывалась о том, что эти люди в Догмах церкви Одина теперь также зовутся наследниками Владыки. Теперь, оказавшись почти на месте своего учителя, она понимала, почему тот так часто в разговоре с ними отрицал свою божественность и убеждал всех, что он просто человек.

Она не могла дождаться момента, когда вернется, наконец, в столицу и поговорит с Альмерином. За два месяца она нашла много, чего стоило бы ему сказать. За спиной раздался шум, и девушка устало вздохнула. Ведь она просила никого не беспокоить ее! Удивительно знакомый голос тихо произнес ее имя.

– Нургрим?! – Корал резко обернулась. В дверях и правда стоял ее друг. Обнаженный. Сначала она подумала, что это какая-то шутка. Потом заметила, что его волосы немного обгорели, большой след от ожога был на плече, а его темная кожа была очень бледна.

– Что с тобой?

– Капитул… Он уничтожен. – Шатаясь, Нургрим прошел вперед и рухнул на стул.

– Что? О чем ты говоришь? Я думала, ты еще несколько месяцев будешь в столице. Я и сама направлялась туда… – Нургрим неожиданно резко для него перебил ее.

– Столицы больше нет! Все взорвалось! Весь город! Все! Думаю… выжил только я, наверное. – Он опустил голову, его запал пропал, и он стал снова похож на самого себя. Только сейчас Корал поняла, что пока он говорил столь зло и резко, его глаза совсем чуть-чуть налились красным цветом Семени Хаоса, а воздух чуть похолодел.

– Стоп! – ее голос тоже стал резким, что вывело друга из прострации, в которой он пребывал после своей эмоциональной вспышки. – С самого начала.

– Да… Ты права. Так. Я, Эльм и Нраб решили поэкспериментировать с той силой, что была описана у Владыки. – Корал нахмурилась, и Нургрим поднял руки. – Я знаю. Мы обещали подождать тебя. Но прошло два месяца. Мы решили рискнуть, но аккуратно. Не знаю, с чем работали ребята, я занялся перемещениями.

– У тебя получилось? – На момент в Корал проснулся прежний азарт исследовательницы. Нургрим в ответ кивнул и слабо улыбнулся.

– Да, но перенос могу делать только в пределах четкой видимости, метров на пятьсот, только разрушая вещество, и переношу только себя.

Корал осмотрела обнаженное тело друга.

– И, видимо, только без одежды? – Нургрим густо покраснел, и девушка засмеялась. Ее друг был слишком робок и нерешителен, чтобы завести интрижку. Сама Корал имела несколько удачных и один не очень экспериментов, связанных с исследованием собственных сексуальных потребностей, но решила, что они слишком отвлекают ее от по-настоящему важных проектов.

– Секунду. – Корал нашла в шкафу свой самый широкий плащ и протянула Нургриму. Тот благодарно кивнул и завернулся в него. – Итак. Мы отвлеклись. Ты экспериментировал, что было дальше?

– Да. Эксперимент. Мне не удавался перенос. При этом я заметил, что если взять очень много энергии, то тебя будто бы разрывает. Поэтому сам всегда ставил эксперименты только у бассейна или на берегу Меридиана, чтобы слить излишки энергии в воду. Эльм и Нраб делали так же. Но, думаю, кто-то из них не успел. Или же на эксперимент пошел кто-то из альмериновских, из Общества. Не знаю. Но сегодня как раз пытался переносить камни около Меридиана, когда увидел взрыв. Корал, клянусь, взрыв был до облаков. Волна обломков очень быстро мчалась ко мне, времени подумать не оставалось. И я решился перенести себя. Странно, но это сработало. Правда, приходится наполнять себя энергией до крышки и хватает на один прыжок. И да… – Он снова покраснел. – Одежда не переносится почему-то. Я прыгнул раз, потом еще раз. Когда привыкаешь, можно прыгать шагами на пятьсот метров без перерыва, почти мгновенно. Так я ушел от взрыва. Обломки города разнесло на десятки километров, а то и больше! Не выжил никто!

Нургрим опять поддался панике и сорвался на крик. Никто. А ведь Капитул был крупнейшим городом Империи. Почти полмиллиона человек. И за несколько секунд, если верить Нургриму, не стало никого. Корал тихо прошептала:

– Так вот чего боялся Владыка. Вот почему он нас отталкивал, вот почему не говорил об этом…

Глава 4. Кредис. День начала конца

Солнце медленно поднималось над Новым Заветом. Городом, расположенным в предгорьях и окруженным вишневыми садами, которые уже давно отцвели, но все равно были весьма красивы, по мнению Кредиса. Старый священник уже больше трех часов был на ногах, успев зайти в госпиталь, пообщаться с больными, а затем рассмотреть десяток прошений. В отличие от своих собратьев по совету, он любил слушать людей, а люди с интересом слушали его. Не только во время проповедей, но и когда он просто давал им житейские советы. Признаться, Кредис до сих пор считал свое место в совете старейшин церкви Одина ошибкой.

Его не интересовала политика или подати, он просто любил говорить с людьми о Владыке и его Пути. Вот только, став два года назад старейшим в городе священником высокого сана, Кредис оказался перед неминуемым выбором: или войти в совет, или отправиться в дальнюю обитель настоятелем. Решив, что настоятель точно будет проводить большую часть времени за бумагами, священник выбрал совет. Все равно тут и так хватало тех, кто будет думать, а иногда и голосовать, за него. А сам Кредис мог спокойно сосредоточиться на любимом занятии и нести слово Бога людям, проповедуя и трактуя Догмы.

Старик вышел на террасу, примыкающую к его комнатам, поднявшись по длинной лестнице из сада дворца Одина в столице Области Одина. Мал сразу же высунулся за дверь, глядя на него карими любопытными глазами.

– Попроси Грэм и Прина принести завтрак, мой мальчик. А потом присоединяйтесь ко мне.

Мал кивнул и убежал. Многие в совете любили окружать себя десятками слуг, тогда как Кредису хватало трех сирот, которые оказались в разное время в приюте при дворце и имели безвыходные ситуации. Малу было всего десять лет, но он отличался большой любознательностью и непоседливостью. Старый священник надеялся, что рано или поздно он направит свою бесконечную энергию на учение и станет одним из историков церкви Одина. Грэм и Прин были близнецами, которые служили священнику уже три года. Они сбежали от своего пьющего отца и сами попросились в приют. Если бы не Кредис, их бы отправили обратно, но он вступился за девушку и юношу, которым тогда едва исполнилось четырнадцать. Год назад он предлагал им поступить в академию при дворце, но близнецы отказались, сказав, что теперь он их семья. Священнику была очень приятна их преданность, хоть он бы и не сказал, что доволен их выбором. Эти детишки могли добиться куда большего, отучившись в академии Праведности.

Кредис оперся на перила, осматривая высокие горы Ужаса на севере. Из всех членов совета только его комнаты выходили на эту сторону. Все прочие предпочитали смотреть на далекое море. А вот Кредис не хотел забывать о Ничто, которое ждет их всех, если они сойдут с Пути, что выбрал Владыка. Ибо не может один только Один сражаться с чудовищем, пожравшим древнюю столицу Империи. Спустя десяток минут за спиной послышалось позвякивание тарелок. Грэм и Прин стояли с подносами, пока Мал боролся с раскладным столиком, и священник тут же поспешил помочь ему. Когда еда была расставлена на столе, они расселись, каждый со своей стороны квадратного столика. Мал потянулся было к крышке, но Грэм шикнула на него. Кредис по-доброму улыбнулся обоим и начал читать утреннюю молитву.

– Если Один ушел биться с Ничто, разве он слышит наши молитвы? – спросил Мал, положив локти на стол, едва Кредис закончил молиться. Грэм показала ему пример, как сидеть за столом, выпрямив спину и оставив на поверхности столика только правую руку с вилкой, но мальчик его проигнорировал.

– Не знаю, Мал. Но мне кажется, это не так-то уж и важно. – Кредис накладывал себе в тарелку жаренные на решетке овощи и морепродукты. Чревоугодие было единственным грехом, которому он никак не мог сопротивляться. – Думаю я, что молитва куда важнее для нас, чем для Владыки. Ведь он может читать в сердцах. Мы же можем забыть мудрость Его, если не будем часто повторять ее. Поэтому не страшно пропустить одну молитву. Страшись забыть молитву навсегда!

Священник поднял вверх палец, глядя на мальчика. А потом взял хлеб и щедро намазал его маслом и паштетом из перепелиной печени. Мал задумался, а потом кивнул. Он быстро прошептал молитву, глотая иногда слоги, а потом сел ровно, как Грэм, и тоже принялся за еду.

– Сегодня у Вас было что-то интересное, наставник? – вежливо поинтересовалась Грэм, прежде чем приняться за еду.

Кредис задумчиво пожевал бутерброд с паштетом, вспоминая прошения сегодняшнего дня.

– Немного. Одна женщина просила отпустить ее мужа из Копий Отчаяния. – Священник тяжело вздохнул. Он старался помочь всем, кто приходил во дворец с просьбами, но в этом случае был бессилен. Дети, понимая его настроение, примолкли.

– К сожалению, я не смог унять ее печаль, и она обвинила меня и Одина в произошедшем с ее мужем. Надеюсь, ее не оставит милость Владыки из-за брошенных в гневе слов.

Грэм и Прин кивнули, зная характер Кредиса. А вот Мал нахмурился. Мальчик был и правда любопытен, а потому часто задавал вопросы, которые многие старейшины сочли бы богохульными. Вот только сам Кредис считал, что таких вопросов нет в принципе, если задаются они от чистого сердца, чтобы понять и разобраться, а не просто очернить.

– Говори, Мал.

Мальчик не заставил себя долго ждать.

– Разве Вы сами не злитесь, когда Вас ругают? Ведь Вы ни в чем не виноваты!

Старый священник улыбнулся мальчику.

– Нет, не злюсь. Ведь меня, в отличие от бедной женщины, зло обошло стороной. Я сыт, занят любимым делом, не терял близких. Как я могу осуждать ее слова? Нет, Мал. Меня не оскорбляют такие случаи, но печалят. Ведь когда человек злится и говорит плохо о Владыке и Пути его, он сам толкает себя в объятия Ничто…

Верная Грэм попыталась тут же отвлечь его от этой, печальной для него, темы.

– Но ведь другим Вы помогли сегодня?

– Было двое просящих, которым я смог помочь. Один лесоруб потерял ногу и больше не мог работать. Я устроил его к нам на кухню. Готовить он, конечно, не умеет, но может следить за очагом и разделывать рыбу и дичь.

Прин довольно кивнул.

– И теперь у Вас есть еще один знакомый на кухне, который будет не против, что мы носим вдвое больше еды, чем положено.

Кредис тоже улыбнулся и подмигнул юноше, но потом сделался серьезнее.

– Но, разумеется, в тот момент я думал не столько о своем желудке, сколько о посильной работе для этого бедного человека. Останься он работать в лесах – и скорее всего умер бы от голода.

– А как же его семья? – поинтересовалась Грэм.

Священник помрачнел.

– Он вдовец, к сожалению. А два его сына год назад ушли за золотом в горы Ужаса. – Он бросил взгляд на близкие пики. – Один так и не вернулся, а второй пришел слабым, неся не золото, а обычные камни. У многих идущих туда случается подобное помрачение. Ничто жестоко к своим жертвам.

За столом снова установилось неловкое молчание. Его прервал Мал.

– А правда, что там есть золото?

– Это опасный вопрос, Мал. Но я не хотел бы врать тебе. В горах Ужаса и правда есть самородное золото. Но из-за первого прорыва Ничто, случившегося здесь еще в годы, когда Владыка Один был с нами, горы опасны для всех. Поэтому прошу тебя, Мал, отнесись серьезно к моим следующим словам. Не говори об этом никому и не ходи в эти горы сам. Это лишь умножит горести и печали этого мира.

– Но почему Один, если он всемогущий, не уничтожил эти горы?

– Хороший вопрос, мой мальчик. Дело в том, что Ничто не менее могущественно. Именно поэтому после второго прорыва Ничто, поглотившего древнюю столицу Империи, Капитул, Один отправился сражаться с Ничто вне нашего мира. И его большая заслуга, что с тех пор больше не было подобных трагедий. Остается только молиться, чтобы Один при поддержке других богов победил бы это древнее зло и вернулся к нам. Мир бы стал куда лучше, если бы в нем во плоти был Владыка.

Далее завтрак прошел в молчании. Собрав посуду, слуги Кредиса удалились. А он решил сходить к рынку, поговорить с людьми.

Он проигнорировал широкий пандус парадного выхода и спустился по лестнице. Из года в год он пользовался только крутыми лестницами, ведущими в сад, принимая их как наказание за излишнее чревоугодие. Но даже несмотря на это, его живот рос от года к году.

На рынке его ждал неприятный сюрприз. Люди были очень возбуждены. Сначала Кредис не понял суть проблемы, которую они обсуждали. Но оказалось, что речь идет об Империи. До Нового Завета дошел слух, что чуть ли не сам Император распространяет ложь о том, что Один мертв. Что его убили Великие боги. Священник замер, похолодев. Об этом говорили историки церкви. Разумеется, не всем. Он узнал об этом, став членом совета старейшин. И то, что он услышал, ему не понравилось. Ложь во спасение все равно остается ложью. Для себя он решил, что для него Догмы важнее и лучше исторической действительности. Не потому, что так удобнее, а потому что они способны направить людей на правильный Путь, в отличие от истории, даже самой достоверной.

Вот только сейчас нужно было что-то срочно сделать, чтобы люди успокоились.

– Послушайте меня! – повысив голос, зычно гаркнул Кредис. Люди вокруг перестали спорить и прислушались. Этого члена совета в городе уважали.

– Я понимаю ваши сомнения. Понимаю ваши вопросы. Я и сам не раз задавал их. Не раз. Многие скажут вам, что это клевета. Что Догмы нерушимы. По-моему, это не так важно, как то, что Путь Одина несет свет! Я не знаю, жив ли Один сейчас. Борется ли он с Ничто где-то или нет. Важно, что я верю во Владыку! Верю, что он учил нас правильным вещам, указывая нужный путь в мире тьмы! Не так важно, верны ли детали Догм, важно, принесете ли вы, действуя в соответствии с ними, добро или зло! Несите добро своим ближним, защищайте их от тьмы, изгоните ее из сердца своего, и мир станет лучше! Это и есть наш с вами путь борьбы с Ничто! И я пойду по нему, что бы ни говорил Император или остальной совет!

Люди молчали, некоторые кивали. А затем начали расходиться. Часть из них успокоилась. Часть наверняка сомневалась. Кредис надеялся, что они со своими сомнениями придут позднее к нему. Он вздохнул и направился обратно к дворцу. Слева неожиданно появился Прин.

– Мне не нравится это, наставник, – тихо на ухо священнику произнес юноша.

– Мне тоже, мой мальчик. Император и маги играют в свои игры, а страдает вера людей.

– Я не об этом. Ваши слова не понравятся совету. Многое из того, что Вы сказали, не понравится.

Кредис помолчал, вспоминая свою речь. Действительно. Он сам не заметил, что противопоставлял себя совету. Нужно спешить!

– Идем быстрее, мой мальчик!

– Да, наставник. Погода портится.

Священник глянул на небо. С севера, из-за гор Ужаса, тянулась цепочка высоких и черных, как ночь, кучевых облаков. Кажется, скоро будет ливень. Ветер уже усилился, играя с белыми просторными одеждами священника.

Они все же не успели добраться до дворца, как хлынул настоящий потоп. Ливень ударил плотной стеной, стуча по улицам. Идти сразу стало сложнее, так как из-за размещения города в предгорьях улицы Нового Завета несли огромные потоки воды. Особенно центральные улицы, идущие от дворца Одина, расположенного, разумеется, на возвышенности.

Когда через двадцать минут под дождем и ветром старый священник и его воспитанник добрались до сада дворца, поток воды почти достигал колен Кредиса. В саду их встретила взволнованная Грэм.

– Собирается совет. Боюсь, Вы даже не успеете переодеться. Я принесла полотенца. Лучше пойти пандусом, там есть навес.

Когда они добрались до навеса, девушка достала из-под плаща два сухих полотенца. Прин хотел было отказаться, но Кредис настоял, чтобы юноша тоже худо-бедно высушил свои волосы. Втроем они как могли быстро поднялись наверх, в зал совета, расположенный в огромном куполе на самом верху дворца Одина. Почти все старейшины уже собрались, и шли оживленные споры.

– Империя зарывается! Это возмутительно! – кричал Салир, один из молодых агрессивных членов совета, стоящий почти в центре комнаты. Высокий, с крупным мужественным лицом. Кредис слышал, что он очень любит свою внешность и даже заказал у скульпторов несколько статуй Одина, которые ваялись по его подобию. Разумеется, статуи стояли в его личных комнатах, куда не было хода посторонним.

– Но ведь мы уже год как не поставляли им Семя Хаоса. Возможно, это ответ на тот факт, что мы не обеспечиваем нужды Совета магов. Нам нужно удержать эмоции в узде и решить, наконец, проблему Копей Отчаяния, – отвечал ему Влим, возлежавший на удобном диванчике. Известный консерватор с проимперскими взглядами, который давно настаивал на том, чтобы именно ему поручили курировать восстановление добычи Семени Хаоса в известных всему миру шахтах в горах Ужаса.

– Послушайте, меня больше волнует не этот лай имперских собак, а сорванные поставки продовольствия из Арима. Если мы поссоримся с Империей, то южный континент станет нашим единственным спасением от торговой блокады. Не торговать же с северными варварами! А у нас уже пропали четыре корабля, возвращающихся из Арима! – спорил со всеми, кто был готов его слушать, напомаженный толстяк Эльм, эконом дворца Одина.

Голоса трех спорщиков, стоящих ближе всего к Кредису, смешивались, так как они орали, перебивая друг друга. Такие споры шли по всему залу, разделившиеся на фракции члены совета криком отстаивали свои точки зрения. И это совет старейшин церкви Одина! Все еще влажная борода Кредиса встопорщилась от возмущения. Даже обеспокоенные слухами необразованные люди на рынке сегодня вели себя приличнее. Мокрый как мышь священник прошел вперед, не обращая внимания на споры. На возвышении напротив дверей разместился Эм, глава совета. Он пока не говорил ни слова, внимательно наблюдая за тем, как члены делятся на фракции. По его взгляду Кредис понял, что он просто ждет, когда станет понятно, у кого большинство голосов. А потом выступит со словом поддержки большинства. Это недопустимо!

Старейшина уже хотел было рискнуть, второй раз за день угомонив толпу. Все равно за его речь на рынке ему предъявят много претензий. Одной больше, одной меньше. Но тут за его спиной громко хлопнули двери. Все обернулись. У входа стоял человек, явно не имевший отношения к совету старейшин или даже к церкви Одина. Высокий, чуть сутулый, со спутанными мокрыми волосами, одет он был в имперскую военную форму, с мечом на поясе. В зале тут же воцарилась полная тишина.

Мужчина обвел взглядом совет. Его глаза были то ли серые, то ли зеленые, но столь темного оттенка, что казались почти черными. Салир неспешно вышел ему навстречу. Сначала уверенно, но подходя к незнакомцу, он немного сбился. Тот был выше молодого священника на полголовы.

– Ты посланец Империи? – строго спросил он.

Незнакомец смерил Салира пристальным взглядом, отчего стало казаться, что их разница в росте еще больше.

– Нет. Я тот, кто когда-то первый провозгласил вашу независимость от Империи.

Кредис нахмурился. А Эм, встав, спросил, повышая голос:

– Это ересь! Новый Завет всегда был Новым Заветом. Таким его создал Один.

Незнакомец улыбнулся, так что все в зале поморщились, будто тот провел напильником по стеклу.

– Я Амер, Убийца Богов. И я в курсе, что вы сами не верите в свои Догмы!

В зале опять повисла тишина. Кредис тоже молчал. Слова казались шуткой, но весь облик незнакомца и то, какой эффект он оказывал на окружающих, говорили об обратном. Первым не выдержал Эм.

– Этого издевательства над нашей церковью я не допущу! Стража!

– Стража вам не поможет. Я… убедил их не вмешиваться. И чтобы было меньше вопросов, смотрите, – незнакомец, назвавшийся именем ужасного бога, протянул руку в сторону главы совета старейшин. Они оба тут же взлетели на несколько метров в воздух. В комнате стало ощутимо холоднее, воздух будто бы застыл. Никто не мог пошевелиться, даже сделать вдох.

С трудом скосив глаза, Кредис пристальнее присмотрелся к незнакомцу. Тот едва заметно светился алым. И тут воздух стал теплее, священник вдохнул полной грудью, как и остальные в комнате. Эм рухнул на пол, глотая воздух жадно, как утопленник. Незнакомец все еще парил в воздухе на высоте полутора метров, отчего его и так грозная фигура казалась еще больше и опаснее.

– Я мог бы всех вас убить, выпотрошить, сжечь. С учетом предстательства истинной церкви Одина, которую я когда-то с таким трудом защищал от Альмерина, я даже не сильно мучался бы потом совестью. Но у меня есть к вам несколько вопросов. К тому же я хочу верить, что среди вас найдутся приличные люди, а не только продажные шкуры.

Он помолчал, снова обводя всех членов совета взглядом. Мало кто остался спокойным, глядя в его темные глаза. Почти все дрожали или отворачивались. Когда он посмотрел на Кредиса, тот сделал шаг вперед.

– Если ты Убийца Богов… Если ты Амер… Скажи, жив ли Владыка? Ждать ли нам его?

В глазах бога мелькнула жалость. Он опустился на пол, приземлившись мягко, как большой кот.

– Я не знаю. Вы, священники, учите то, что зовете «истинной историей». Я родился почти спустя пять веков после смерти Одина. Если хочешь знать правду, ищи других богов.

– Других? Ты не один вернулся сюда?

– Я… Я не знаю. Возможно, вернулись все. Возможно, и Один тоже вернулся. Я не знаю, можно ли убить бога окончательно, хоть меня и прозвали Убийцей Богов. Но если вернутся все… Тогда лучше прячьтесь и укрывайтесь, плывите на юг, бегите на север. Я постараюсь дать вам шанс выжить. Но только шанс.

Амер кивнул Кредису, а потом повернулся к остальным.

– Меня интересует ваш архив. Когда-то давно я оставил у вас одну вещь на хранение и хочу знать, где она сейчас.

Никто на это не прореагировал. Амер снова указал рукой на Эма, и Кредис уже ожидал худшего, но главу совета только слегка приподняло с пола. Затем бог подошел к нему и сказал, глядя в глаза священнику:

– Веди меня в архив.

На этот раз Эм кивнул и повел неожиданно появившегося бога прочь из зала. Глава совета всегда был на стороне победителей.

Глава 5. Каррир. Голодные крысы

Понадобились недели пути по западному тракту, чтобы дойти до Герны, крупного города на западе Империи. Малому было идти не просто, поэтому дети часто останавливались не только на ночь, но и на два-три часа днем, чтобы поесть и отдохнуть. Приходилось купаться в ручьях и спать в зарослях ежевики или молодого боярышника, которые часто росли тут вдоль тракта. Нередко ягоды были их единственным ужином. Цены на ночлег и еду из-за беженцев взлетели до небес. Те деньги, что были скоплены их шайкой еще до смерти Рима и близняшек в Каллимаре, хватило на неделю. Дальше шли впроголодь.

Навыки Малого и Фаллы мало могли помочь тут, ведь не было толпы, в которой можно затеряться и что-то своровать. А магию Каррира решили не показывать, кроме тех случаев, когда им угрожала опасность. Что случалось нередко. Когда их останавливали взрослые, было не страшно. Мародеры и разбойники, как только понимали, что дети богаты только ручной крысой, сразу их отпускали. Но пару раз они попадали на тракте в объятия компаний подростков, тоже занявшихся промыслом, ведущим на виселицу, и тогда было не до шуток. Для вчерашних детей было важно не только грабить, но и укрепить свой авторитет. А ведь это так легко сделать, издеваясь над тройкой куда-то бредущих малышей.

В первый раз, когда на тракт перед ними, отрезая дорогу дальше, вышли семь юношей от четырнадцати до семнадцати лет, Каррир растерялся. Он уже не так, как когда-то, смотрел на мир и готов был применить силу Семени Хаоса, чтобы защитить себя и Фаллу с Малым. Но сказалось то, что он не имел большого опыта путешествий. Сначала он не понял, что это за подростки и чем им это грозит. В себя пришел, только когда двое начали сально щупать Фаллу, а еще один – отнимать Мистера Рата у Малого. Фалла дала одному пощечину, и тот уже было замахнулся на девушку.

На Каррира они даже не смотрели, а зря. Поняв, что происходит, тот сразу же втянул энергию из нагретой солнцем дороги. Метнул в того, кто замахивался, камень с тракта величиной в свой кулак. Вот только сильно промахнулся. Он и забыл, как сложно попасть камнем по цели, до которой больше пяти метров, особенно если ты не направляешь бросок своей рукой. Камень врезался в затылок юноше, стоящему между Фаллой и Карриром. Если бы не он, могло бы достаться и девушке.

Камень пробил череп, окатив того, кто замахнулся на Фаллу, его приятеля и саму девочку кровью и мозгами. Все застыли. А Каррир уже нагревал воздух рядом с тем парнем, что держал Малого. Он выбрал дальнюю от маленького мальчика сторону, и сперва нагрел воздух не сильно. Юноша отпустил друга Каррира, и тот сразу же отбежал в сторону, как всегда молча глядя на всех исподлобья, зато крыса верещала за двоих. Прежде чем кто-то опомнился, Каррир метнул себя в сторону, вложив оставшееся тепло в кинетическую энергию, снова набрал как можно больше тепла из нового участка дороги и на сей раз сильно обжег двух стоявших рядом подростков. Одежда и волосы у них вспыхнули, а сами юные разбойники заорали. Впрочем, их крики продлились недолго. Каррир все увереннее пользовался тепловой энергией и легко увеличил температуру еще сильнее.

Шагнув к оставшимся нападавшим, он снова впитал тепло из земли. Поднял два камня, по одному в каждую руку.

– Бегите. – Направил руки еще на двух подростков и придал камням скорость с помощью кинетической энергии. Одним камнем промазал. Зато второй врезался в грудь парню, что еще недавно щупал Фаллу. Отчетливо раздался хруст ломаемых ребер. Крик, переходящий в стон и хрипы. Остальные не выдержали и побежали.

– А с этим теперь что? – спросила Фалла, указывая на стонущего раненого.

– Ничего. – Каррир поднял еще один камень и подошел к парню. Тот постарался отползти, на его губах пузырилась кровь. Но Каррир не дал ему такой возможности. Семя бурлило в нем, прося использовать его еще и еще. И сейчас он не стал сдерживаться. Камень сорвался с раскрытой ладони, сильно врезавшись раненому в лоб. Тот еще пару раз булькнул кровью на губах и затих.

– Кар, это мерзко! – вскрикнула Фалла.

Мальчик посмотрел на нее пустыми глазами, в которых еще плескалось алое эхо Семени Хаоса.

– Не смотри. Ты девочка.

– Неважно, кто я! Убивать, защищая свою жизнь, правильно, но вот так…

Машинально мальчик отметил, что это, пожалуй, был первый раз, когда у его подруги не нашлось слов. Действительно. Она же не видела его во время резни Смотрящих в Ночи в Каллимаре.

– Он был подонком. Малой, я прав?

Мальчик мрачно кивнул, поглаживая Мистера Рата, чтобы крыс успокоился. Фалла беспомощно посмотрела на них. Потом глубоко вздохнула, успокаиваясь.

– Может, ты и прав. Все равно вряд ли бы они вернулись за ним. А со сломанными ребрами он бы долго умирал здесь на тракте. Но мог бы сделать это как-то подобрее, чтобы выглядело не так мерзко.

Каррир кивнул, безмолвно обещая, что в следующий раз постарается сдержать себя. Фалла вытерла жирные красные пятна с лица.

– Фу! Мы две минуты назад прошли мимо ручья. Я мыться. А вы пока обыщите их. Не пропадать же деньгам!

Каррир внутренне расслабился. Это была все та же уверенная в себе и практичная Фалла. На момент он испугался, что перегнул палку и она теперь будет бояться его. Испугался ее испуга, вот глупость! Мальчики начали обыскивать трупы. Впрочем, денег у этих разбойников почти не было.

А когда они остановились на ночь и зажгли костер, чтобы пожарить купленную на найденные деньги в трактире у дороги тушку курицы, Фалла снова заговорила о произошедшем.

– Каррир, мне кажется, в следующий раз тебе лучше сразу действовать решительнее.

Сначала он уставился на нее зло, думая, что она намекает на его растерянность. А потом скорее недоуменно. Ведь она предлагала их всех не добивать.

– Что? – спросила Фалла, видя его недоумение. – Просто если ты сразу покажешь Семя, то и нападать не будут. Если нам в следующий раз так перекроют дорогу, сделай что-то плохое с одним-двумя, но так, чтобы было видно, что это делаешь ты.

– Я думал, ты не захочешь, чтобы я кого-то еще убивал, – протянул Каррир. Девочка кивнула в ответ.

– Не хочу. Но если они полезут, ты снова убьешь половину, чтобы остальные сбежали. А так только одного-двоих. Это, я бы сказала, даже милосердно по отношению к ним, что ли.

Малой рассмеялся беззвучно, и Каррир вслух поддержал его смех.

– Как-то у меня не вяжется убийство и милосердие!

Фалла покраснела. Потом тряхнула волосами.

– Просто сделай, как я прошу! Хорошо?

– Хорошо, – мальчик уже серьезно кивнул. – Фалла, а тебе понравилось, когда они тебя…

– Дурак!

Больше она с ними в этот вечер не говорила. А на следующий день вела себя так, будто ничего не произошло. Впрочем, в следующий раз, когда десяток молодых парней вышли на дорогу, Каррир последовал совету Фаллы и не медлил. Он взял с дороги два крупных камня и метнул с огромной скоростью в разбойников. Также он метнул кучу мелких камней из-под ног. Крупными не попал совсем, но испугал, показав, что он маг. А мелкими серьезно задел двоих. Остальные быстро разбежались, с мелкими ранами и ушибами.

Один лежал с пробитым виском. Второй зажимал рваную рану на бедре. Каррир уже пошел было к нему, но на пути встала Фалла.

– Каррир, нет! Он сам позаботится о себе. Не надо. – В ее глазах была мольба и стояли слезы. Каррир впервые видел ее слезы. Он отвел взгляд, отчего его глаза разного цвета разъехались в стороны. – Не становись чудовищем, прошу.

Последнюю фразу она сказала чуть слышно. Он кивнул, и они отправились дальше по тракту. Об этом случае больше не говорили. Но теперь проблемы всегда решались подобным образом. Тех, кого Каррир убил или покалечил, грабили, а вечером устраивали скромную пирушку. Когда Каррир довольно ядовито спросил у Фаллы, не считает ли она мерзким такое мародерство, она даже подавилась вареным яйцом от удивления.

– Я же уже воровала в Каллимаре. Деньги – это всего лишь деньги. Это не жизнь и не здоровье. Более того, красть у тех, кто готов сам обирать бегущих от войны людей, я даже не считаю воровством!

В общем, Каррир никак не мог понять логику своей вздорной подруги.

Герна была немного меньше Каллимара. Но тут проходил один из двух имперских трактов, ведущих с севера к Союзу торговых городов. А также это был самый близкий город Империи к Великой Степи. Дальше на северо-запад шли только деревни и укрепленные хутора. А значит, тут останавливались люди, которые торговали с Кочевниками. Помимо того, здесь была основная резиденция ордена Иллюминатов. Ордена магов, что был малочисленнее Молний, Кинетиков и Пиромантов, но больше, чем орден Трансформаторов. Также именно рядом с Герной стоял легион «Запад».

Таким образом, город оставался крупным торговым центром и одним из опорных городов Империи, наряду с Каллимаром и Пирамом. Иногда эту тройку городов еще называли трезубцем Кульцина. Так как именно этот бог, носящий имя Хранителя Легиона, придумал такое размещение для легионов «Цапля» и «Лев», когда они в случае нужды легко могут поддержать легионы «Запад» и «Север».

Все это Каррир узнал от болтливого паренька лет пятнадцати, что пристал к ним от самых врат города. Каррир никак не мог понять, чего тот от них хочет, пока Фалла не сказала, что денег у них нет. Тогда юноша знатно их обругал, вызвав оживление на улице, где они шли, и скрылся в переулке.

Дойдя до площади с фонтаном, где раскинулся рынок, дети купили себе пирожки с картофелем и уселись на край фонтана со статуей ныне безымянного Императора.

– Ну вот, мы дошли, и что делать дальше? – спросил Каррир, почти прикончив свой пирожок. Малой, который кормил Мистера Рата небольшими кусочками своего пирожка, сразу же посмотрел на старших товарищей.

– Не знаю. – Фалла откусила кусочек. – Может быть, попробовать все-таки пристать к магам? Тут, как мы слышали, главная резиденция Иллюминатов. Глядишь, возьмут тебя…

– Но ты не уверена?

– Уверена. Не уверена в том, поможет ли это выжить нам с Малым. Если захочешь бросить нас и…

– Прекрати, Фалла! Я не собираюсь вас бросать. Со мной вы под защитой, а что будет, если я уйду, как ушел от близняшек в Каллимаре? – Малой замер, глядя в одну точку, как делал всегда, когда кто-то вспоминал о том, что произошло с их друзьями.

– Это не твоя вина, а Рима! И ты это знаешь!

– Фалла. Мы уже говорили об этом, нет смысла повторять.

Все замолкли, доедая пирожки. Эта тема и правда была обсуждена вдоль и поперек. Особенно в первую неделю, когда Карриру снилось то, что он сделал в городе, поддавшись гневу. Он долго не мог принять то, что сделал. А когда принял, понял, что какая-то нить в его душе навсегда порвалась. С тех пор он дал себе зарок, что будет жесток к тем, кто жесток к нему и его друзьям. И пока держал это, данное самому себе, слово. Более того, то пламя, что он ощущал иногда в себе, поддаваясь сильным эмоциям, теперь стало будто бы сильнее.

– Мы с Малым снимем комнату где-нибудь на окраине. Тут беженцев немного, цены должны быть умереннее. А ты иди к магам. Тебя начнут учить, у них нет выбора. Семя Хаоса слишком редкое, чтобы разбрасываться теми, кто с ним уже связался. А в свободное время будешь приходить к нам, найдем рынки побольше и будем воровать на них, стараясь не привлекать много внимания. Брать будем только деньги, чтобы платить за жилье. А там посмотрим. Я слышала, ученикам положено какое-то пособие, когда их принимают в орден.

Каррир кивнул.

– Похоже на план. И лучше у нас все равно нет. Пойдемте тогда искать вам жилье.

Сделать это оказалось непросто, но к вечеру они нашли одну женщину, которая была готова сдать им за символическую плату комнату в летней кухне. И даже согласилась кормить их, если сироты помогут по дому. Ребята согласились, и Каррир отправился искать резиденцию магов.

Оказалось, они уже дважды проходили мимо этого двухэтажного широкого особняка с небольшой башенкой в северо-западном углу. Каррир помялся у порога, стесняясь, потом зашел внутрь.

Внешне здание было довольно неказистым, из грязно-серого песчаника. Внутри же его встретили мрамор и позолота. Парадные двери вели в огромный, занимающий оба этажа, зал, стены которого находились друг от друга в двух десятках метров. Сначала мальчику показалось, что зал пуст. Потом он заметил пересекающую комнату до середины стойку из того же мрамора, что и пол. Из-за этого на первый взгляд она казалась невидимой. За ней сидели юноша и девушка, обоим было около семнадцати лет. Каррир медленно подошел к стойке и положил ладони на полированное темное дерево, из которого была сделана столешница. Юноша посмотрел на него презрительно.

– Не подаем, вали, крыса!

Каррир стушевался, покраснел и невнятно забормотал о том, что он маг. Юноша повысил голос:

– Что за непонятливое животное! Вали дальше, в магистрат! Там тебя устроят мыть сортиры, или что вы там делаете, когда пухнете от голода?

Каррир покраснел еще больше.

– Слим, перестань, – вмешалась девушка. Она с извиняющимся видом улыбнулась Карриру, выглядя при этом немного смущенно. – Извини его, он из аристократов. Но тебе, малыш, и правда лучше уйти.

– Я не малыш, я маг, – негромко сказал Каррир. Но в этот раз достаточно громко, чтобы его услышали. Девушка недоуменно посмотрела на него, не понимая, что он имеет в виду. А юноша откровенно расхохотался.

– Маг! Ох! А я тогда мать Императора, да длятся его дни! Крыса, ты умеешь позабавить! – Он встал и вышел из-за стойки, оказавшись почти на две головы выше Каррира, хотя в плечах был почти такой же узкий. – Пожалуй, столь забавную зверушку я сам лично вышвырну на улицу!

– Погоди, а вдруг он говорит правду? – снова вмешалась девушка.

– Аль, перестань! Помойный крыс, поведай же нам, где ты нашел Семя Хаоса, чтобы стать магом? Купил у старьевщика, прикинувшегося древним магом или самим Одином? Ну так скорее всего он тебе продал заячий помет, а ты по привычке сожрал его!

– Я нашел камень в реке. И проглотил. Я могу брать тепло из воздуха.

– О! Даже так? Ну тогда забирай! – он резко вытянул руку в сторону Каррира.

– Нет, Слим! Не смей! – заорала девушка, выскакивая из-за стойки следом за юношей.

Но тот уже впитал тепло из пола и швырнул его в Каррира. Мальчик почувствовал, что воздух начинает нагреваться, и тут же втянул это тепло. А затем еще тепло из пола и воздуха вокруг. Его окутала прохлада. Знакомое чувство энергии внутри пело ему, прося использовать ее всю без остатка. Он не использовал Семя уже два дня и начал испытывать беспокойство и грусть, к которым добавилось знакомое скребущее чувство, будто что-то внутри чешется. Но сейчас все пропало. Сейчас у него была сила и он был счастлив. Слим стоял теперь слишком близко от Аль. Чтобы не задеть обоих теплом, он попробовал толкнуть юношу, придав ему кинетическую энергию. И наткнулся на преграду. Энергия не слушалась. Он застыл. Как и юноша с девушкой, которые поняли, что происходит что-то не то.

И тут Каррир нашел выход из ситуации. Если он не может толкнуть юношу, то толкнет себя. Мальчик подпрыгнул и тут же придал себе кинетическую энергию, так чтобы лететь со скоростью быстрого бега. Его ноги врезались в грудь юноше, и тот, не ожидая этого, отлетел в сторону. Каррир перебросил остатки своей кинетической энергии в потенциальную, удерживая себя на весу, и тут же поднял температуру вокруг Слима. Юноша от неожиданности вскрикнул, но тут же втянул тепло.

– А ну хватит! – громко закричала девушка, схватив Каррира за воротник рубахи и оторвав его.

Тот тут же отпустил потенциальную энергию, мешком рухнув на мраморный пол. Затем аккуратно выпустил остатки накопленной энергии в виде тепла в пол, отчего он сразу стал на ощупь приятно теплым. Юноша, видимо, сделал то же.

– Прости, парень. Но я такой истории еще не слышал и думал, что ты врешь. Серьезно нашел Семя в реке?

Каррир снова покраснел и кивнул.

– Ха! Да ты везунчик! Да еще и знаешь кинетическую и тепловые энергии?

– Да. Меня учила моя подруга.

– Она маг?

– Нет. Но умнее меня.

Парень ухмыльнулся.

– Они все такие! Правда, Аль? – он ей подмигнул.

– Придурки. Только что дрались, и уже друзья?

Слим рассмеялся.

– Я слишком знатен, чтобы думать о таких мелочах! Да к тому же еще и маг! – он напыжился. А потом повернулся к Карриру. – Пошли, парень, провожу к мастеру Гримму, он у нас по новичкам. Заодно покажу тебе, что тут и как. Сперва многие путаются.

Так сирота попал в школу Иллюминатов.

Глава 6. Парин. Как стать консулом

Остатки легиона «Север» уже несколько дней стояли на юго-западном краю северных болот. Легион «Цапля» перекрыл несколько дорог, по которым можно было попасть в Арран из Герны, с запада Империи. А Амброзий с остатками легионеров теперь замер, закрывая одновременно тракт на Герну из Каллимара и направление в обход болот. Так они контролировали возможное новое наступление войск Кимбера и Герики.

Разведчики из корпуса Зари выдвинулись далеко на север и восток. А на западе встретились с разведчиками легиона «Цапля». Легат Левк, командир цапель, написал, что ему требуется помощь, но Амброзий не спешил, и Парин был с ним согласен. Если они сейчас двинутся с места, то оставят тыл открытым для атаки из Каллимара, к тому же северяне смогут разорить весь северо-запад. И то и то было бы тактической катастрофой.

За неделю с лишним, что прошло с битвы в Каллимаре, Парин немного освоился со своими новыми обязанностями. В Тактическом корпусе его назначение на роль временного претор-легата восприняли очень спокойно. Люди в корпусе понимали, что их роль – исполнять, а не думать. Почти всех Ацелий когда-то спас от больших проблем, кто-то чуть не дезертировал, кто-то проигрался в кости, кто-то поспорил не с тем интендантом или трибуном. Все они не имели больше места в основной армии, но остались в ней благодаря претор-легату. Все были ему очень благодарны, так как большинству было некуда возвращаться. Совсем как Парину.

Поэтому он хорошо понимал их, а они его. Остальной же легион сперва относился к его назначению холодно. Особенно остатки рыцарей. Но при поддержке Ацелия, Колина и Кринка его авторитет среди легионеров быстро поднялся. А там некуда стало деваться и гордым рыцарям.

На тренировочной площадке, сейчас представляющей собой просто вытоптанный клочок земли между палатками, весело звенели мечи. Кринк и Парин уже почти полчаса развлекали зевак, состоящих из солдат, свободных от дежурств, и оруженосцев, которых отпустили их сэры. Эта публика очень нервировала Парина, ведь среди оруженосцев было несколько человек, с которыми он был знаком, когда состоял при сэре Бэниге. Кринка же вообще ничего не волновало. Он уже забыл те простые удары, которые ранее Парин ему показал, и размахивал тренировочным клинком не лучше, чем крестьянин тяпкой.

Оба сражались левыми руками, используя гладиусы, так как с полноценным одноручным мечом, которые использовали рыцари с щитом, не смогли бы продержаться и пары минут. Парину необходимо было освоить фехтование хотя бы вполовину так, как он владел им ранее. Но левой, неудобной, рукой. Кринк же, решив, что он часть легиона «Север», хотя тактический корпус не был привязан к одному легиону, начал осваивать науки легионеров. В том числе и бой на мечах. Было забавно учить своего друга простым ударам на манекенах, но дойдя до тренировочных боев, Парин столкнулся с проблемой. Кринк совсем не умел держать оружие в руках, и найти ему инструктора в действующей армии было затруднительно. Большинство солдат не оказали бы сочувствия магу, сломав его энтузиазм.

Решение нашел сам Кринк, заметив, что Парин обещал Ацелию научиться драться левой. А где один калека, там и другой. Решение было неплохим, и Парин начал гонять Кринка и себя ночами, когда легион вставал на привал. Сначала они занимались около своей палатки, отрабатывая удары по воздуху. Спустя день попросили Карина взять пару солдат корпуса и вкопать две жерди. Обучение пошло быстрее.

И вот они сошлись в пробном поединке на затупленных для тренировочного боя гладиусах. Пока Кринк за полчаса «убил» Парина девять раз, а Парин друга – всего восемь. Нужно было сравнивать. Парин замер, пропуская клинок Молнии слева от себя, и сделал выпад в правое плечо друга. Кринк отбил выпад щитом.

Сначала маг был против того, чтобы использовать против Парина щит, ведь тот не мог его приладить к правой руке. Но Парин убедил Кринка, что опыт решает куда больше, чем щит, и вынудил драться с дополнительной защитой. При этом Парин умолчал, что весь его опыт – это одно сражение, где он убил одного северянина и потерял руку.

Парин отскочил, спасаясь от контратаки. И замер. Оруженосцы, которые прежде относились к нему с презрением, смотрели на Парина во все глаза. Это было странно и удивительно. Хотя чего удивляться, если он теперь, по сути, второе лицо в легионе, после легата. Это придало уверенности, и Парин пошел в стремительную атаку. Два колющих удара на разной высоте, потом финт, чтобы обойти щит. И вот он, чуть повернувшись, достал подмышку правой руки Кринка.

– Ничья! – Парин отбросил гладиус и протянул другу руку. Тот пожал ее, прежде переложив меч в правую руку.

– Мне кажется или ты в последнюю атаку двигался быстрее?

– Показалось, – Парин довольно улыбнулся. От рядов зевак раздались недружные аплодисменты. Парин растерялся, а вот Кринк раскланялся, как опытный артист или циркач. Потом прошел к воинам и с удовольствием пожал руки всем желающим. Парин сначала нахмурился, но потом понял, что редко когда маги ведут себя столь открыто с простыми солдатами. Ведь для легионеров маги – это почти небожители. Гнев небес. Не тот, кто будет общаться с простыми смертными.

– Хороший бой. – Парин обернулся к говорившему. Это был оруженосец, который ранее пару раз бил его после тренировок. – Для неродной руки, ты хорошо справляешься…

Разговор замер. Парин уже было готов был уйти, когда юноша продолжил:

– Извини. – Парин обернулся к нему снова. – Извини, что мы тогда…

Не закончив фразу, молодой оруженосец скрылся среди своих друзей. Парин хмыкнул и пошел в сторону палатки Амброзия. Ситуация немного выбила его из колеи. Первым желанием было сказать, что оруженосец просто заискивал перед вышестоящим. Вот только он ничего не просил и сразу исчез. Это заставило Парина вспомнить прошлое. А сделал ли он сам что-нибудь, чтобы стать своим среди оруженосцев?

Честный ответ был отрицательным. Он легко тренировался, был на хорошем счету у своего рыцаря, но не общался с другими. Может быть, его поведение и отчуждение изначально создали ту стену непонимания между ним и другими оруженосцами? Считал ли он себя тогда лучше, чем другие? Наверное, да. Он думал, что умнее, образованнее, чем те, что вышли из военной среды. И он точно считал себя лучше, чем оруженосцы, что вышли из простолюдинов. Просто потому, что его родители были богаче. Парину стало тошно.

Тут его и догнал Кринк. Такой же сын успешного торговца. Да еще и маг. Который между тем находил общий язык и с солдатами, и с рыцарями, и с их оруженосцами. Значит, все это время проблема была не в других, она была в самом Парине. Замкнутом, умном, одиноком.

– Что такой постный? – улыбаясь, спросил Кринк.

Парин хотел было отмахнуться или на крайний случай отшутиться. Но понял, что это было бы тем же поведением. Поведением одинокого человека.

– Я понял, что не умею общаться с людьми. Как у тебя получается так быстро заводить друзей? Это какая-то магия?

Кринк хохотнул.

– Большинство магов занудные надутые идиоты! Нет, нет и еще раз нет! Все куда проще. Просто будь собой! И тогда все как-то образуется.

Совет был одновременно и дивно хорош, и дивно плох. Если Парин будет всегда собой, то друзей он точно не заведет. Исполняющий обязанности претор-легата тяжело вздохнул и показал на шатер легата:

– Мне надо переговорить с легатом Амброзием. Пойдешь со мной?

– Вот еще! Я лучше выпью пива! Разведчики второй манипулы нашли бочонок, оставленный в одной деревне! Не очень там налегай на старика.

Прежде чем дойти до шатра легата, Парину прошлось пройти через широкий плац, оставленный в лагере для построений отдельных манипул. На дальнем его конце висело трое повешенных. Солдаты, что попались за изнасилование в деревне, расположенной совсем недалеко от лагеря. Это в очередной раз напомнило Парину, что война реальная сильно отличается от той, что известна ему по книгам. Там, как правило, о мародерах и насильниках не пишут. А если и пишут, то это всегда непопулярные и мерзкие личности. А вот в реальности один из насильников может получить орден в последней битве за то, что прикрыл собой легата, получив ранение. И несмотря на это, он теперь висит на лагерной виселице.

В шатре легата было тихо. Парин постучал по шкафу в приемной, которая была пуста. Из отделенного тканью пространства выглянул Колин, ставший теперь адъютантом легата.

– Парин? Проходи.

В основном зале штаба было пусто. Амброзий без своей обычной кожаной кирасы сидел в походном кресле. Перед ним стоял кубок вина. Колин уже сел обратно, напротив легата. Также сжимая стакан, который, впрочем, был полон.

– Парин! Выпьешь, мой мальчик? – Амброзий показал на стул рядом с собой. Парин, отказываясь, покачал головой и сел на предложенное место.

– Легат. Мне передали, что Вы меня искали. Я немного задержался на площадке для тренировок…

Легат прервал его, подняв руку.

– Мой мальчик, оставь это. – Он немного помолчал. – Пришлось его повесить… Парня, что спас мою жизнь прямо перед мостом Вестника. Десять лет безупречной службы, которая закончилась веревкой.

Все помолчали.

– Я вызвал тебя, потому что хотел бы, чтобы ты поехал в столицу.

Парин нахмурился.

– Зачем? Мне кажется, я больше пользы принесу тут. Особенно пока Император не снял с меня полномочий претор-легата. Неизвестно, кого он поставит вместо Ацелия по факту.

– В этом все и дело, Парин. Я хочу, чтобы ты доложил Императору и Совету магов об обстановке. Поговорил с ними, убедил, чтобы тебе оставили должность претор-легата. Но это еще не все.

Амброзий помялся, так, что если бы Парин его не знал, то подумал бы, что тот хочет предложить что-то незаконное и подлое.

– Я хочу, мой мальчик, чтобы ты убедил Императора дать тебе полномочия консула над легионами «Север» и «Цапля». Левк хороший солдат, но не самый приятный человек. Если на нового консула большее влияние будет у него, я затрудняюсь сказать, как он себя поведет. А вот если ты будешь сразу и претор-легатом, и консулом… Мы неплохо сработались, мой мальчик. Ты считаешься с моим опытом, я – с твоей светлой головой. Мы сможем работать вместе и направить Левка в нужное русло.

Парин задумался. С одной стороны, это был подлог. Амброзий пытался использовать его, чтобы получить больше влияния над легионом «Цапля». С другой… Парин вспомнил повешенного героя, закрывшего собой легата, а потом изнасиловавшего девушку. С другой стороны, война – это не красивая книга о сражениях. Да и вся жизнь далеко не сказка.

– Это логично, мне кажется. Когда выступать?

– Думаю, завтра. – Казалось, Амброзий немного расслабился. – Левк тоже кого-то наверняка отправил к Императору. Лучше спешить. Возьми пару своих ребят из корпуса, хоть бы и того же мага. Я дам тебе десяток легионеров и один палм разведчиков. И еще с тобой поедет Колин.

Парин взглянул на бывшего разведчика, и тот едва заметно кивнул юноше. Легат меж тем продолжил:

– Я доверяю тебе, мой мальчик. Как никому. Постарайся выторговать себе побольше полномочий. И еще, если будут проблемы с Советом или Императором, обратись напрямую к его Голосу. Я слышал, что он сейчас значит очень много в столице.

Парин еще полчаса посидел с Амброзием и Колином. А потом отправился собираться. Рано утром, на следующий день, он в сопровождении Колина, Кринка и пятнадцати легионеров отправился на юго-восток, в Майн, столицу Империи.

Интерлюдия III. Когда море говорит

Рагн был кормчим боевого драккара уже более десяти лет. Начинал он обычным воякой в команде опытного капитана, постепенно освоил все ремесла на боевом корабле Элесама. Капитан давно сменился, как дважды поменялась и остальная команда. А вот Рагн все еще был предан своему «Коршуну». Он считал корабль куда больше своей собственностью, чем капитан или конунг, который корабль и построил.

Чаще всего драккары патрулировали северные воды Элесама, редко уплывая в сторону восходящего солнца, в набеги на слабых жителей восточного континента. Но теперь все изменилось. Братья за горами Аммел начали войну с мерзкой Империей, и конунг Беор, дабы поддержать старую веру, отправил боевые корабли на юг. Два дня назад «Коршун» миновал порт Алгрим, вольный город на границе Империи и Области Одина, продав там свою добычу. Ведь миновав восточный край центрального континента, они уже потопили два имперских судна и взяли груз с судна Арима.

Рагн закрыл глаза, вспоминая, сколь богатая была добыча на необычном корабле южного континента. Теперь, освободив свои небольшие трюмы, споря с встречным ветром, корабль северян на веслах шел дальше на запад. От приятных воспоминаний и мечтаний о будущих победах Рагна отвлек крик на носу.

С юга шел корабль. Один из гребцов, один из самых зорких и потому всегда сидящий на первом ряду весел, крикнул, что оснастка южная. Арим. Рагн опять улыбнулся своим мыслям о близкой добыче. Капитан говорил, что приказ конунга был четкий, южные суда грабить, но не топить. А вот имперские уничтожать без всякой жалости.

Суда быстро сближались. Когда до аримского корабля оставалось не более двухсот метров, тот неожиданно повернул влево, и теперь шел параллельным курсом.

– Рагн, давай-ка к ним ближе! – крикнул капитан с носа драккара. И тут же его голос утонул в ужасном шуме.

Южный корабль весь покрылся дымом, а часть гребцов, капитана и мачту снесло с северного корабля. Один из гребцов заголосил, что в борту дыра. Да и сам Рагн почувствовал, что нос стал тяжелый. Корабль без его воли заворачивало влево, ближе к судну Арима. Кормчий взял правее, выравнивая курс.

Но корабль южан уже шел на сближение. Не прошло и десяти минут, как гребцы побросали весла и взялись за щиты, привязанные к бортам драккара. Надвигалась сшибка, и войны севера начали стучать топорами с короткой рукоятью по своим щитам.

Корабль южан все приближался к ним, подойдя уже почти вплотную. Рагн усмехнулся. Они сами не знают, что их ждет! Ведь север не знает себе равных в бою!

Судно Арима было выше и короче драккара. Борт весь в маленьких окнах, из которых торчали небольшие стволы пушек. Рагн удивился, ведь пушки с легкостью перевернут любой корабль.

Наконец суда сошлись борт о борт. С драккара полетели первые крючья. В этот момент Рагн услышал зычный голос, раздавшийся на южном корабле. Если бы он знал речь Арима, он бы услышал:

– Не дайте этим медвежьим детям поцарапать мою каравеллу! Быстро огонь из мушкетов!

Тут же из-за борта корабля высунулись два десятка чернокожих южан. У них в руках были странные длинные трубки, которые выплюнули клубы дыма. Рагн, все еще сжимающий штурвал драккара, увидел, что трубки выплевывают металл или камень не хуже Кинетиков, пробивая навылет щиты элесамцев. Наверху стрелки сменились. Раздались новые гремящие звуки, и на драккаре в живых осталось с десяток человек. С судна Арима истошно завопили:

– Абордаж!

И сверху на палубу драккара посыпались солдаты южан. Рагн повел руль влево и бросил его, выхватив топор. Перед ним стояли два черных, как ночь, человека в белых рубахах с еще более белыми зубами и глазами. Оба были вооружены очень кривыми саблями. Раньше Рагн таких не видел. Он взмахнул для пробы топором, пытаясь отогнать того, что был справа. Но тот, ловкий как белка, отпрыгнул в сторону и порезал сухожилие на запястье кормчего. Тут драккар врезался в борт южного судна.

Переполох не помог северянину. Его быстро оглушили рукояткой сабли и связали руки и ноги. Когда Рагн пришел в себя, его тащили на корабль южан. Только его. Остальные северяне остались на драккаре. Мертвые. Опять зазвучала речь Арима.

– Это он поцарапал мою «Ласточку»?

– Да, капитан!

К Рагну подошла женщина, такая же черная, как и остальные члены экипажа. Высокая, чуть выше кормчего. Одета так же просто, как остальные южане, лишь голову украшала шляпа странной формы. Женщина произнесла на странно звучащем имперском.

– Ты, конечно, храбр. Но свою посудину я тебе не прощу. Будешь слушать море!

Остальные южане заулюлюкали, а Рагн с удивлением понял, что эта женщина – капитан корабля. Не прошло и часа, как его выгрузили на голый остров в открытом море, который представлял собой едва возвышавшуюся над водой каменную площадку два шага на три. Веревки на руках Рагна разрезали, и корабль Арима уплыл на запад. А старый кормчий остался слушать море.

Интерлюдия IV. Мать Милосердия

Эпоха Богов

Устроенный в палатках лазарет был ужасен. От него пахло смертью и болезнью, которая охватила весь центр Империи. Корал пребывала в состоянии постоянного шока от произошедшего. Мало того, что столица и прилегающие земли уничтожены взрывом, погибли сотни тысяч людей, экономика, и так подкошенная из-за остановки производства на фабриках со смертью Владыки, рухнула окончательно, так еще и люди в центральных провинциях начали болеть.

Болезнь развивалась стремительно, за месяц погубив почти три провинции вокруг Капитула. Не помогали карантин и кордоны, которые распорядился установить Альмерин, который на момент взрыва, к счастью, выехал в провинцию. Теперь Корал почти не спорила с ним. Ученая и новоявленный Император забыли былое недопонимание и просто старались спасти Империю и людей. Но это было сложно. Особенно с учетом того, что начался голод.

Странная болезнь, будто бы выжигающая медленно внутренности людей, казалось, поглощала вообще все живое. Поля и сады гибли едва ли не быстрее, чем люди в городах. Новоявленные боги и новый Император старались как могли. Альмерин и его ставшие богами ставленники Тремор, Илаим и Элипг – остальные носители Семени Хаоса из Общества Прогресса погибли вместе со столицей – старались поддержать порядок и показать, что власть знает, что делает. В это время Корал и Нургрим пытались найти лекарство для людей и растений. Но только их попытки пока ни к чему не привели.

Они не понимали, как распространяется болезнь. Или как она убивает. Кто возбудитель? Почему и скот, и люди и растения гибнут одинаково неотвратимо. Почему почти не болеют маги и до сих пор не заболел никто из богов? При этом Корал и Нургрим постоянно занимались исследованием больных, а Тремор и Элипг все время находились на зараженной территории, обеспечивая там хоть какую-то законность. Люди боялись и зверели. Альмерин приказал сжигать бегущих, чтобы они не распространяли заразу, вот только она все равно расползалась, как пролитые в воду чернила.

Когда Корал поняла, что болезнь распространяется или с ветром, или и вовсе неизвестным им способом, она настояла на том, чтобы снять разрешение на жесткие кордоны. Карантин пролег по бывшему кольцу заводов, которые в большинстве своем все равно простаивали без работы. Вот только болезнь все равно не остановилась.

И теперь у каждой фабрики, завода, сталелитейного комплекса были развернуты палатки лазаретов, где люди, которые прежде тут работали, и беженцы из центральных провинций, успевшие сюда сбежать и еще не нашедшие своей смерти, лежали и умирали в страшных мучениях. До этого дня Корал видела одновременно не более десятка больных. Сейчас она вышла из просторного шатра, состоявшего из кучи жердин с натянутыми на них полотнами ткани, в котором стонали и метались в бреду примерно тысяча человек. Неподалеку было разбито еще два таких же больших шатра. Некоторые больные уже испражнялись или кашляли кровью. Кожа их была покрыта пятнами, так похожими на трупные. Некоторые были покрыты язвами и кровоточащими рубцами. По прошлому опыту Корал знала: таким осталось жить несколько дней. Те, что сейчас испытывали слабость и головокружение, продержатся пару-тройку недель. Наблюдая мучения, которые их ждут дальше.

Корал сглотнула тяжелый комок. Их страдания давили на нее, как груда камней. Не давали дышать, думать, сказать хоть слово. Тихо подошел Альмерин. До этого дня он держался подальше от области заражения, так как не был магом или богом.

– Надежда есть?

Корал молча покачала головой.

– Мы все еще не знаем, что это и как с ним бороться. Может быть, знал Владыка… Но теперь уже поздно о чем-то говорить. – Она посмотрела в глаза Императору. – Возможно, мы уничтожили мир.

– Мы хотели как лучше…

– Иди и скажи это им! – вспылила Корал. – Извини. Я не хотела снова ссориться.

Альмерин кивнул ей.

– Тебе это не понравится, но я начал менять религию. – Он немного помолчал, то ли ожидая очередной вспышки раздражения, то ли подбирая слова. – Будет объявлено, что тут прорывалось что-то темное. Нечто, противное самой жизни. Один сражался с этим, победил и отбыл бороться в другие миры. А Империю оставил на вас. Новых богов.

Корал слабо пожала плечами. Ей это и правда не понравилось, но делать было нечего. Эта история, быть может, спасет Империю от окончательного распада и гражданской войны с десятками, если не сотнями, тысяч жертв. Ее охватило странное безразличие и апатия. Не просто усталость – что-то большее. Хотелось сесть и смотреть в одну точку. Или кричать, кричать, кричать… Корал встряхнула головой.

– Почему не на тебя? Ты же у нас теперь Император.

– Людям нужна вера в кого-то большего, чем человек. Я ошибался. Общество Прогресса считало, что человек лучше бога. Но сейчас я вижу, что так думают единицы. К тому же… Я вижу, что часто ошибаюсь, лучше, если править будет совет умных людей. Под моим председательством, разумеется.

Корал криво улыбнулась. Ее глаза остались такими же холодными и бледными.

– Разумеется. Я не в обиде.

– Вы с Нургримом в совете. Как и Тремор, Илаим, Элипг. Пять человек… богов, думаю, хватит, чтобы не допустить новых ошибок.

Оба промолчали о том, что трое богов из пяти признают лидерство Альмерина, а значит, он сохранит всю полноту власти, формально ее ограничив. И на сдачу получит двух лучших учеников Одина в советники. Такой подход был очень характерен для него. Может быть, он и был глуп по части истинных наук, но интриги плел мастерски.

– Ты скажешь всем, что Владыка спас нас. Но неизвестно, может быть, болезнь никогда не остановится. Вымрет весь континент. А если ее не остановит море, то и весь мир.

– Ты права. Но у людей должна быть надежда и вера. Иначе везде будет так же плохо, как было после взрыва в центральных провинциях. Беззаконие и анархия. К тому же если ты не можешь повлиять на события, то иногда лучше всего отойти в сторону и не мешать им. А потом уже постараться взять ситуацию под контроль.

Контроль. Альмерин был на нем помешан. Как, наверное, и любой другой правитель. Корал снова взглянула на развернутый лазарет. Там не было контроля. Только его видимость и вопиющая беспомощность. Людям надо было помочь хоть как-то. Нельзя просто отойти, пока тысячи людей умирают в мучениях. И если она не может их спасти…

Корал решительно пошла ко входу в шатер и звучно крикнула:

– Все здоровые – вон!

Врачи, хирурги и их ассистентки сначала не поняли. Потом увидели, кто говорит, и потянулись к выходу. Альмерин отвел Корал чуть в сторону.

– Что ты задумала? – прошептал он ей в ухо. Она не посчитала нужным понижать голос.

– Если мы не можем спасти их и люди здесь, верящие нам, умирают долгими неделями в мучениях, я хотя бы дам им покой. Это милосердно.

Сначала Альмерин не понял. Потом нахмурился.

– Убить тысячи людей? Три тыячи здесь? Они же ничего не сделали! Да ты просто Мать Милосердия! Это дикость, Корал!

Она посмотрела на Императора с презрением. Они оба могли быть жестокими. Но ради разных целей. Альмерин мог точно так же убить сотни и даже тысячи ради политической выгоды. Но не своими руками. Спровоцировать людей на бунт, где многие погибнут. Подговорить двух графов начать кровопролитный конфликт ради приграничной мельницы. Это было для него в порядке вещей. А для нее было дикостью. Как для него было дикостью убить своими руками тысячи, чтобы прервать их бессмысленные и страшные мучения. Они думали слишком по-разному. Его жестокость всегда была скрытой и обуславливалась выгодой. Ее же жестокость всегда исходила из логики. Проклятой логики!

– Да, Альмерин, это милосердие. – Она смотрела в упор ему в глаза. Его оружием всегда был голос. Мало кто мог сопротивляться речам Императора. Ее оружием был взгляд. В Академии кое-кто говорил, что своим взглядом она может заморозить огонь. И расколоть камень. – Запомни раз и навсегда. Я признаю твою власть в Империи. Соглашаюсь играть в твои игры. Но иногда просто не стой у меня на пути.

Он выдержал ее взгляд долгие пять секунд, а потом отошел, бормоча что-то себе под нос. А Корал, убедившись, что все, кроме больных, покинули лазарет, принялась за дело. Ей самой было не по себе от этого решения. Но Корал знала, внутри было много семей. А значит, дети будут смотреть, как умирают их родители. Родители – смотреть, как умирают их дети. Кто-то будет смотреть на то, как корчатся в муках их братья или сестры. Зная, что болезнь неотвратима и скоро так же будут медленно умирать они сами. Нет! Она просто не может отойти и дать всему этому случиться. Пусть уж лучше ее считают чудовищем.

Она еще не использовала ту энергию, которую Владыка называл энергией распада. Именно она привела к тому ужасу, что лежал перед Корал. Но по-другому у нее не выйдет осуществить задуманное. К тому же Нургрим использовал эту энергию успешно и рассказал ей, чего стоит опасаться. Главное – начать с малого. Травинка около ее левой ноги распалась, просто исчезнув. Мгновение назад она еще существовала. И вот ее нет. А Корал захлестнул огромный поток энергии.

Честно говоря, уже два месяца, с тех пор как Нургрим принес печальные вести, она почти не касалась Семени Хаоса. И начала понимать, что это очень сильно повлияло на ее настроение. Она стала раздражительной, угрюмой, тогда как раньше всегда оставалась сдержанной и хладнокровной. При этом Корал чувствовала какой-то внутренний голод. Будто бы магия просила, чтобы ее использовали. И вот теперь, использовав Семя впервые за три недели и сразу с огромным количеством энергии, она почувствовала всесокрушающую эйфорию. Она чуть не рассмеялась. Это было ужасно. Среди этого кошмара и умирающих людей она была счастлива. Она и правда чудовище!

Энергия в ней бурлила, требуя выхода, и Корал пришлось отвлечься от внутренних терзаний. Еще раз проверив свою логику и убедившись, что решение верно, Корал выпустила энергию огромной вспышкой тепла, накрывшей все три шатра лазаретов сразу. Вспышка была долгой, уши заложило от громоподобного хлопка. И на месте ткани и дерева осталось только облако пара. Выжженый ровный круг травы, и ни единой косточки. Только разлетающееся во все стороны кольцо белой сажи.

Корал выдохнула воздух. Энергия ушла, но эйфория осталась. Ей хотелось плакать от того, что она совершила. И при этом смеяться от касания Семени Хаоса. Это было чудовищно. Она была чудовищем. Тихо всхлипывающим чудовищем с абсолютно сухими глазами.

Глава 7. Кари. Меч Убийцы Богов

Чем дальше они шли, тем больше удивлялась Кари. Она работала с людьми Килана по мелочам уже дважды. Небольшие группы, часто разные люди. Но все его подчиненные были не новичками в Пустоши. Знали правила, умели правильно ходить, стараясь не поднимать пыль, не подходили к металлу. Эта же группа была, похоже, набрана сплошь из новичков. Пять здоровенных громил, тощий маг и сам Килан. Теперь Кари с уверенностью могла сказать, что никто из этих семерых не был здесь раньше больше пары раз. Это все меньше нравилось Кари.

Килан не говорил о том, зачем они идут к Академии Одина, но похоже, в отличие от прошлых походов с людьми этого контрабандиста, на этот раз цель была весьма конкретная, а не просто любые артефакты и документы прошедшей эпохи. Многие люди удивлялись, как за тысячу лет уцелело хоть что-то. Отец говорил Кари, что это из-за климата. В Пустоши почему-то всегда было сухо, хоть и не очень жарко. А ветер тут дул слабо и почти всегда от столицы. Это было странно, ведь тут была голая равнина, ни деревьев, ни кустов, которая тянулась от столицы во все стороны на десятки километров. Ветер в Пустоши должен был быть не слабее ветров Великой Степи, родного края ее бабушки и дедушки, о котором отец также много рассказывал. Но Пустоши было глубоко плевать на то, что она не оправдывает чьи-то ожидания. За тысячу лет остовы построек сохранились изумительно, оказавшись лишь слегка занесенными мелкой бурой пылью.

Сейчас группа из восьми человек аккуратно пробиралась по пустым улицам. Полуразрушенные каменные дома, у которых сохранились лишь нижние этажи, изредка сменялись пустыми провалами там, где раньше находились деревянные постройки. Камень и металл за тысячу лет сохранились, а вот дерево даже тут почти везде сгнило. Только изредка попадалась мебель, выполненная из северного кипариса. Это дерево смогло пережить десять веков, сохранив кое-где даже резные двери. Звуков, кроме их шагов, не было, из-за чего атмосфера была жуткой.

Звери и птицы почти не селились в Пустоши, особенно в самом ее сердце, и эта территория стала пристанищем насекомых, которых древний яд, похоже, не смущал. Хотя Кари знала, из рассказов опытных проводников, что порой тут можно встретить огромных крыс, размером с собаку. К счастью, весьма редко. Тут им почти нечего есть, так как нет людей, снабжающих эту серо-бурую братию отходами.

Дважды, пока они продвигались по мертвому городу, с покосившихся стен рушились внушительные камни, делая разрушение еще больше. Поэтому группа, ведомая Кари и Киланом, шла в основном по центру широких проспектов, не рискуя заходить в более узкие переулки. Впрочем, дважды пришлось изменить этому правилу, обходя банки. Люди Килана, услышав, что скрыто за покореженными древним взрывом и временем стенами из крепкого камня, сначала оживились. Но достаточно было тихого предупреждения Кари о том, что золото тоже металл, чтобы они успокоились. Проклятое золото, пропитанное ядом Пустоши, все равно никто не купит. А сам можешь не проходить в живых и неделю. Яд действовал почему-то на всех по-разному. Кто-то ходил в Пустошь годами. Кто-то сгорал за пару сезонов.

Их продвижение было не быстрым, а город огромным, поэтому только ближе к закату они вышли к центру города. Выйдя на набережную Меридиана, они наконец смогли осмотреться вокруг. Каменные плиты, спускавшиеся к воде, были местами закопчены, а кое-где еще хранили следы мраморной и кварцевой облицовки. Этот контраст внушал трепет. Набережная тянулась на десятки километров в обе стороны, оставив широкие прогулочные дорожки вдоль берега, перемежающиеся темными участками бывших клумб. Когда-то, наверное, она выглядела чудесно. Теперь же вызывала только чувство тревоги.

На противоположной стороне Меридиана были видны величественнейшие руины, которые когда-либо видела Кари. Сразу становилось понятно, что именно здесь располагалась Академия Одина. К ним от реки вела широкая лестница, на которой сейчас лежали вперемешку крупная галька и блоки мрамора разного цвета. Когда-то дворец был выполнен черно-белым, и это чередование цветов до сих пор сохранялось в развороченном взрывом фундаменте и окружающих небольшой холм, на котором стояло здание, осколках камня. Было заметно, что именно тут был эпицентр взрыва, уничтожившего город. Несколько крупных кусков мрамора лежало и на этой стороне реки. Тут же был виден широкий мост, а точнее все, что от него осталось. Два пролета с каждой стороны и широкий провал, в котором были видны только опоры моста.

– Н-да. И как нам туда попасть? – Килан обернулся к Кари.

– Южнее есть сохранившиеся мосты, – ответила она. – До них идти около часа. Давайте лучше заночуем тут.

– Нет, – возразил тут же контрабандист. – Давайте двигаться дальше, сделаем привал у самой Академии. Мы отдохнем, а эти дармоеды, – он махнул рукой на своих людей, – начнут разгребать завалы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.