Анна Князева
Молчание громче крика

День первый

Софья дотянулась до тумбочки и отключила будильник. С закрытыми глазами встала с постели и на автомате пошла на кухню. Там, сварив кофе, она окончательно проснулась и даже заставила себя съесть бутерброд. В холодильнике кроме хлеба и колбасы ничего не было.

Её квартира напоминала шоу-рум в офисе продаж новостроек. В ней имелось всё: отличный ремонт, модные вещи и красивая мебель. Но ритм жизни был такой, что она приходила сюда лишь за тем, чтобы выспаться. Вся её жизнь, завтраки, обеды и ужины проходили в офисе, где она работала, или в ресторанах поблизости от него. Поэтому в квартире всё ещё пахло ремонтом и кое-где лежала строительная пыль.

Собираясь на работу, Софья надела строгий брючный костюм, который подчёркивал все прелести её стройной фигуры. Впереди у неё был очень ответственный день.

Спустившись в цокольный этаж, Софья села в машину и выехала из подземного гаража на оживлённую улицу. Там она сразу окунулась в суматоху центра Москвы. Преодолев пару пробок и несколько светофоров, через полчаса она уже вошла в приёмную своего офиса.

Её встретила секретарша:

– Доброе утро, Софья Михайловна. К совещанию всё готово.

– Спасибо. – Прежде чем пройти в кабинет, она распорядилась: – Спустись в кафе и принеси какой-нибудь завтрак.

– Вам с омлетом или с оладьями? – спросила секретарша.

– Мне всё равно.

Через открытую дверь кабинета Софья видела, как комнату для совещаний постепенно заполняли сотрудники. По большей части это были мужчины в строгих костюмах. Они здоровались, шутили и похлопывали друг друга по плечам. Темы разговоров были одни и те же: биржевые индексы, фондовые рынки и ценные бумаги.

Последней туда вошла Софья. Прикрыв за собой дверь, она сказала:

– Доброе утро, коллеги! Прошу всех занять свои места. Сегодня на повестке много вопросов. Начинаем…

Работа шла своим чередом, участники совещания обсуждали график презентации, докладчик излагал свою точку зрения. Именно в этот момент дверь приоткрылась, и в проёме показалась голова секретарши:

– Софья Михайловна, вас к телефону…

– Я занята!

Та виновато продолжила:

– Она говорит – срочно…

– Кто она?

– Тётя Маша…

– Кто? – Уточнила Софья.

– Ваша тётя Маша из Камышлова.

– Скажи – перезвоню.

Секретарша покачала головой и повторила:

– Она говорит – очень срочно.

Софья вышла за дверь и на ходу, выхватила из рук секретарши свой телефон:

– Слушаю!

В ответ из трубки прозвучал слабый старческий голос:

– Сонечка, здравствуй…

– Тётя Маша, давай я тебе перезвоню. Ладно?

– Нет, Сонечка. Лучше поговорим сейчас.

– Что-нибудь случилось?

– Заболела… Боюсь, не увидимся. – Тётя Маша, родная сестра отца, – бездетная вдова, и Софья была для неё как дочь.

– Что-нибудь серьёзное? – спросила она.

– Двадцать лет не виделись. Надо бы попрощаться.

Софья замедлила шаг и удивлённо переспросила:

– Неужели так долго? Уже двадцать лет?

– Прошу тебя, деточка, приезжай…

– У меня – работа. Дела…

– Дела никогда не кончатся, а я могу умереть. Пообещай, что приедешь, Сонечка.

В голове у Софьи возник круговорот из несделанных дел, назначенных встреч и плановых совещаний. Тем не менее она ответила:

– Да. Я тебе обещаю.

Софья, как никто другой, умела быстро решать вопросы и так же быстро собираться в дорогу. Уже через несколько часов она сидела в самолёте, который уносил её в родные края. Туда, где у неё осталась прошлая жизнь: Коля, её первая и, пожалуй, единственная любовь, милые герои юности и тот страшный случай, из-за которого родители увезли Софью в Москву.

Глядя через иллюминатор в бескрайнее тёмное небо, она думала о Камышлове: какой он теперь? Думала о Москве, о своей карьере, которая так удачно сложилась. Думала о своём одиночестве. Жалела себя и корила за то, что так и не завела семью. До определённого момента это её не беспокоило – казалось, всё ещё впереди. Но время шло, и ничего не менялось. К тридцати семи годам она поняла, что всё пропало и теперь уже поздно.

«Поздно, поздно, поздно…» Прокручивая в голове свою жизнь, Софья перебирала разные варианты её развития, пыталась понять, что было зря и что пошло не так. Где она, гений математического анализа и финансового планирования, допустила свою главную ошибку. С этими мыслями пришло щемящее чувство тоски по городу юности и трагических потрясений. С присущей ей твёрдостью Софья готовилась встретить прошлое.

Из аэропорта Софья поехала в Камышлов на обычном рейсовом автобусе. Она смотрела на мелькавшие за окном пейзажи и думала о том, куда следует пойти и кого навестить. Когда автобус свернул в Камышлов, она, ожидая увидеть городской пляж и озеро, заметила лишь обмелевшую лужу.

– Где же озеро? – вырвалось у неё.

– Спустили воду, чистят дно, – сказала сидевшая рядом женщина. – С пятьдесят четвёртого года не чистили. Давно пора.

Сакраментальная фраза «ничто не вечно под луной» многое объясняла, но не уменьшала печалей. Вспомнив, как в детстве она купалась в озере с дворовыми ребятами, а повзрослев, целовалась на пляже с Колей, Софья поняла, что высохшее озеро стало первой из ожидавших её потерь.

На вокзал автобус прибыл точно по расписанию. Она вышла из салона, дождалась, когда водитель откроет багажник, и забрала свою сумку.

За спиной раздался знакомый голос:

– Соня? Садкова?

Она обернулась и радостно вскрикнула:

– Павел Алексеевич!

Это был Соколов, её школьный учитель. Софья помнила его молодым, пришедшим в школу после окончания института. Теперь перед ней стоял солидный мужчина в плаще и шляпе.

Он спросил:

– Какими судьбами здесь?

– Приехала к тётушке.

– Ты, если не ошибаюсь, теперь москвичка?

– Уже двадцать лет.

– Соскучилась по родному городу?

– Кажется – да.

– А по школе?

– Не очень… – Софья рассмеялась. – Я, знаете, никогда не любила учиться.

– Ну, всё равно, заходи.

– Работаете там же?

– Да, – кивнул Соколов. – Только теперь – директором.

– Поздравляю. – Она подняла с земли дорожную сумку.

– Давай поднесу, – предложил Павел Алексеевич.

– Сумка не тяжёлая.

– Тогда до встречи. – Прежде чем уйти, Соколов напомнил: – Надеюсь, в школу ты всё же зайдёшь.

К дому, где жила тётя Маша, Софья пошла пешком. Но эта прогулка приумножила её разочарования. Взгляд поднаторевшего в житейских перипетиях человека подмечал несовершенства и провинциальную запущенность города. Здесь всё изменилось, но каждый угол и двор вызывали у Софьи множество воспоминаний.

В многоэтажном доме тёти Маши всё осталось таким же, как двадцать лет назад, даже подъездный запах. Поднявшись на четвёртый этаж, Софья приготовилась к самому страшному – увидеть тётушку в беспомощном состоянии. Ещё в самолёте она разработала краткосрочный план действий, включавший в себя подбор хороших врачей, сиделки и в самом крайнем случае переезд тёти Маши в Москву. Желая компенсировать двадцатилетнее отсутствие, Софья была готова на всё.

Каково же было её удивление, когда, подойдя к квартире, она заметила на пороге румяную тётю Машу, одетую в футболку и джинсы.

– В окно тебя увидела. Заходи, моя деточка!

Софья вошла в прихожую, опустила сумку и уставилась на тётю Машу.

– Ты вроде помирать собралась?…

– Как видишь – вполне здорова.

– Выходит, обманула?

– Взяла грех на душу. Но по-другому ты бы не приехала. Мне и правда скоро помирать. Хочу переписать на тебя квартиру. Больше оставить некому.

– Могла всё объяснить, и я бы выбрала время…

– Ну, хватит! – Тётя Маша заключила Софью в объятия. – Столько лет не виделись! Здравствуй! Помоешь руки – быстро за стол. Я груздей со сметаной сделала, картошечки на сале пожарила.

За столом тётя Маша приступила к расспросам:

– Как родители?

– Живут за городом, отец баню строит, мать садом занимается.

– Сама-то замуж не вышла?

– Нет. – Софья покачала головой.

– Правильно сделали, что в Москву переехали. Даже мне, старухе, здесь скучно.

– Ты, тётя Маша, лучше про себя расскажи.

– Да что про меня? Таблетки выпила, в магазин сходила, суп сварила – и все дела. Утром проснулась, и хорошо. Уже рада. Тебе спасибо за денежки, что высылаешь. Если бы не ты, не знаю, как бы жила.

– А что за спешка с переоформлением квартиры? – спросила Софья.

– Всё надо делать вовремя. Я хоть и держусь, но лет-то мне уже много. Неизвестно, когда Боженька приберёт, может, и завтра. И что тебе потом делать? А переоформим квартиру, возьмёшь – и сразу продашь.

– Не говори чепухи.

Тётя Маша с нежностью посмотрела на Софью и погладила её по голове:

– Ложись, отдохни. Завтра идём к нотариусу.

День второй

Утром Софья проснулась оттого, что её кто-то толкал в бок.

– Вставай, детка, вставай…

– Что случилось, тётя Маша? – переполошилась она.

– Нас ждёт нотариус. – Та бросила на одеяло чистое полотенце. – Умывайся, а я закажу такси.

Несмотря на почтенный возраст, тётя Маша не утратила умения налаживать полезные связи. Она была сметливой старухой, правильно понимала жизнь и тонко чувствовала конъюнктуру межличностных отношений. В былые времена тётя Маша торговала на рынке дефицитным товаром, дружила с товароведами, официантами и парикмахершами. И, судя по рассказам отца, в восьмидесятых числилась в городской «элите».

Как только Софья и тётя Маша вошли в нотариальную контору, их сразу перехватила помощница нотариуса Люба Завялко.

– Придётся вам подождать. Только что позвонили из приёмной Рылькова, с минуты на минуту он приедет сюда.

– Рыльков – отчим Лены? – уточнила Софья.

– Лены Лейбман, – подтвердила Люба Завялко. – Она лет двадцать как утонула.

– Типун тебе на язык! – Тётя Маша метнула на Софью обеспокоенный взгляд и зачастила: – Пропала Лена. Понимаешь? Пропала! Уехала с каким-нибудь парнем за границу да и живёт себе поживает.

– Не надо, тётя Маша… – Софья опустила глаза. – Прошу тебя, не сейчас.

– Сколько лет прошло, пора бы забыть! – категорично произнесла тётя Маша и для чего-то добавила: – А отчим её, Рыльков, теперь у нас – мэр.

– Были знакомы? – полюбопытствовала Люба Завялко.

– Лена – моя бывшая одноклассница, – ответила ей Софья. – Мы с ней дружили.

В приёмную вошёл подтянутый, крепкий парень и широко распахнул дверь. За ним следовал Рыльков – пятидесятилетний худощавый блондин с глубоко посаженными глазами. На нём был модный клетчатый костюм и дорогие ботинки. Как только он появился, приёмная заполнилась начальственной энергетикой.

– Сейчас о вас доложу, – посмотрела на него Люба Завялко и скрылась за дверью.

Рыльков медленно осмотрелся. Заметив Софью, он, кажется, не поверил своим глазам, потом скривился и процедил:

– Не зря говорят – беда одна не приходит…

Из-за двери появилась Люба:

– Заходите, Сергей Сергеевич!

Рыльков и сопровождавший его парень вошли в кабинет нотариуса.

– Когда он женился на Ленкиной мамаше, Илья Ефимович Лейбман всё ему дал: и должность, и квартиру, и зарплату, – прошептала тётя Маша. – Жена, хоть и старше, да с ребёнком, зато папаша – директор.

– Зачем об этом говорить? Я всё хорошо помню, – сказала Софья.

– Утром, когда ты спала, звонила твоя подружка Анька.

– Пашкова?

– Сказала, что заедет за тобой после обеда.

– Дала бы ей мой телефон.

– А я и дала.

Софья посмотрела на часы:

– Успеем закончить до обеда?

– Дело недолгое, – успокоила её тётя Маша.

Всё так и вышло: на оформление договора ушло меньше часа. Выйдя на улицу, тётя Маша облегчённо вздохнула:

– Ну, вот теперь можно помирать.

Софья ждала подругу на скамье у подъезда тёти-Машиного дома. Некогда зелёный двор сильно изменился: кустарники изрослись, часть деревьев спилили, газон закатали в асфальт и заставили автомобилями. Ей вдруг показалось, что все те, кто здесь некогда жил, исчезли вместе с газонами и деревьями.

– Сонька! – из глубины двора к ней шёл высокий темноволосый мужчина. – Не узнаёшь? Вот что Москва с людьми делает! Это же я – Николай!

– Коля?.. – Она поднялась на ноги и побежала навстречу. – Боже мой, какой же ты стал плечистый? И такой взрослый!

– Да, уж, повзрослел! Почти сорок лет.

Встретившись, они обнялись. Уткнувшись в его плечо, Софья со всей очевидностью поняла, как хорошо и счастливо им бы жилось вместе.

– А ведь я всё про тебя знаю, – проговорил Николай. – Про твои успехи, и про карьеру.

– Откуда? – удивилась она.

– Ваньку Коломейцева помнишь? Из десятого «А»?

– Смутно…

– А он тебя помнит и работает, кстати, в твоём офисном центре.

– Почему же ко мне не подошёл?

– Робеет. Говорит, что ты большая начальница.

Они сели на скамейку, и Софья сдержанно рассмеялась:

– Не говори глупости.

– Ванька меня который год к себе на службу зовёт, да всё никак не решусь. Вроде бы и здесь ничего не держит, но ведь и там никто не ждёт.

– Женат? – поинтересовалась она.

– Нет.

– И не был?

– Два года жил с одной девушкой, потом разошлись. Больше не пробовал. – сказал Николай и на глазах посерьёзнел. – Я тебя по делу искал. Позвонил твоей тётушке, и она сказала, что ты сидишь во дворе.

– Откуда знаешь, что я в Камышлове?

– Встретил учителя географии.

– Соколова? Мы ехали с ним в одном автобусе.

– Должен заметить, что ты приехала вовремя.

– Вовремя для чего?

– Для того, чтобы узнать важную новость.

– Ну, говори… – заинтересовалась Софья.

– Этим летом у нас взялись чистить озеро.

– Видела, когда проезжала мимо.

– Во время работ нашли останки Лены Лейбман.

Прикрыв глаза, Софья проронила:

– Я так и думала.

– Да ну? – удивился Николай.

– Когда увидела, что из озера спущена вода, вспомнила про неё.

– При чём здесь вода? Её нашли на чердаке водолазной станции. В связи с благоустройством озера станцию решили снести – она, видишь ли, долго пустовала. Во время осмотра на чердаке нашли почерневшую мумию. По сумочке и обуви провели предварительное опознание.

– Боже… – Софья застыла в ступоре, глядя в одну точку.

– Предстоит анализ ДНК, – вновь заговорил Николай. – Тогда будем знать точно.

– А я думала, что этот кошмар закончился.

– По всему выходит, что нет.

– Ты здесь при чём?

– Работаю следователем.

– Боже мой… – Она и обессиленно уронила руки. – Ещё раз пройти через это…

– Придётся, ничего не поделаешь. После опознания Ленкин дед, небезызвестный тебе Лейбман, приехал к начальнику следственного отдела и в ультимативном тоне приказал отыскать убийцу.

– Он всё ещё директор?

– Уже нет, но он – почётный гражданин Камышлова.

– Что ж раньше не приказывал?

– Раньше она считалась пропавшей. Теперь возбуждено уголовное дело.

– Как она умерла?

– Её задушили.

– Двадцать лет прошло. Откуда узнали?

– Да там какая-то чертовщина… С одной стороны, на чердаке – сквозняки, с другой – жестяная крыша и солнце. Её тело так просушило, что ногти на руках сохранились. Короче, произошла естественная мумификация. Криминалисты говорят, что такое случается.

– Что я должна делать? – спросила Софья.

– Рассказать, как всё было, без протокола и записи.

– В материалах дела есть мои показания. Тогда я сказала правду, но мне никто не поверил.

– Для меня важнее услышать от тебя. – Николай придвинулся ближе и сжал её руки. – Я здесь. Слышишь? Я рядом.

Софья кивнула и, собравшись с мыслями, начала:

– Накануне ночи Ивана Купалы я подвернула ногу. Единственное, что могла, – это лежать.

– Помню…

– Родители уехали на дачу. На улице – лето. Все наши на пляже или на танцах, а я дома одна. Часов в шесть вечера мне позвонила Лена, и я позвала её к себе ночевать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.