Сергей Фирсов
Остров горного дьявола

Глава первая

Лодка, которую местные жители называют бангка уткнулась носом в прибрежный песок. Старый рыбак тощий, как сухой тростник Хуан Окампа шагнул через борт и, собрав остаток сил после ночного промысла, вытащил лодку на берег, затем достал огромную плетеную корзину, доверху наполненную свежей рыбой и потихоньку заковылял к своей бамбуковой хижине, покоившейся на деревянных сваях – типичному жилищу в коих обитают беднейшие крестьяне филиппинских островов.

Над морем застыл розовый круг солнца. Окрашенный в желтые тона прибрежный лес плотной стеной отгораживал владения Окампы от внешнего мира.

Возле дома на привязи мирно паслась коза в собачьем ошейнике. Она топталась вокруг ржавого ведра с оторванной ручкой и поглядывала то на своего хозяина, то на улов. Окампа по своему обыкновению бормоча ругательства беззубым ртом, начал распутывать узловатыми руками рваную сеть.

Внезапно что-то мелькнуло за спиной старика. Он, бросил снасть и обернулся.

– Эй, кто здесь? Диего!.. Это ты?..

Ответа не последовало… Окампа постоял в нерешительности, прошелся вдоль кустарника… Вокруг – никого, только привычный глазу береговой пейзаж. Старик углубился в джунгли – ему показалось что там неподалеку за деревьями кто-то стоит и тайком наблюдает за ним.

– Эй! Кто здесь?..

Однако, подойдя поближе, ничего, кроме причудливой игры света на древесном стволе не обнаружил. Немного успокоившись, Окампа повернул обратно.

И дом, и лодка, и старая сеть – всё по-прежнему было на своих местах. Почти всё… Чего-то явно не хватало. И только присмотревшись по внимательней, Окампа понял, чего именно: коза и улов – исчезли, пропали – как и не было…

Окампа повертел в руках кусок веревки, оставшейся от привязи, и озираясь по сторонам, зарычал:

– Дьяволы… дьяволы…

В ответ где-то в глубине леса протяжно заблеяла коза.

Старик, не теряя времени, вооружившись тесаком, пустился следом за своим имуществом.

– Выходите сюда… Дьяволы… Проклятье!..

Ковыляя по джунглям быстрым шагом, спотыкаясь и сотрясая воздух огромным лезвием, Окампа был уверен: ещё немного и он застанет похитителей врасплох. Но сильный удар по голове, откуда-то со спины перечеркнул его надежды. Всё вдруг куда-то поплыло, закружилось, завертелось, горизонт зашатался, и старик рухнул на землю, не издав ни единого стона.

В полицейском кабинете царила духота. На потолке беспомощно висел здоровенный вентилятор с оборванными проводами. Крашенные в грязно-зелёный цвет стены, коричневый пол, на котором стоял аналогичного цвета стол из грубых досок, серый несгораемый шкаф для бумаг, испускавший тошнотворный запах краски – всё это вместе с полуденной жарой действовало угнетающе.

– Истинно говорю вам – это горные дьяволы, да… они… остались здесь и… ходят, и ходят себе… – ещё не оклемавшийся после сотрясения сеньор Окампа едва подбирал слова.

Молодой тучный сержант по имени Деннис Акино, разгоняя мух, отирал пот с круглого лица, глядел на контуженного старика с нелепой повязкой на голове и про себя думал: «Вот они – будни провинциального полицейского – духота и вечные мухи. Назойливые твари, прямо как этот старик.» Взглянув на часы, страж порядка тяжко вздохнул. До конца смены ещё трудиться и трудиться…

– Господин Окампа, давайте подытожим: что у вас пропало?

– Коза пропала, и рыба пропала… с корзиной.

– Рыба с корзиной?

– И коза тоже…

– Тоже с корзиной?

– Да, то есть нет… коза у меня с ошейником была… собачьим

– А зачем козе ошейник, тем более собачий? – полюбопытствовал сержант

– У меня раньше собака была…

– Собака тоже исчезла?

– Нет, собака подохла, а ошейник я козе надел, чтоб она случайно не пропала… – объяснил Окампа.

– И всё-таки она пропала!

– Пропала.

– И вы считаете это дело рук дьявола?

– Их! – злобно шамкнул деснами старик. – А куда им, спрашивается, деваться? Известно куда – никуда! Вот они и воруют всё, что придется… Но я не просто так… Вы думаете я испугался? Вы думаете, я не могу постоять за себя? Ещё как могу! Я погнался за ними! Да!.. Ещё немного и я бы их схватил, а меня хрясть по затылку и…

– Понятно. – сержант облокотился на спинку стула и снова взглянул на часы. В этот момент в дверь заглянул дежурный и сообщил:

– Вас лейтенант вызывает.

Акино вылез из-за стола и выдохнул:

– Сеньор Окампа, мы обязательно рассмотрим это происшествие и примем самые серьезные меры, а сейчас ступайте домой. Мы вас проинформируем письменно.

– Я, я живу один, господин сержант, – засуетился старик, когда Акино стал настойчиво его выпроваживать. – Там, живу… на берегу в своем доме. Один я там… родственники, правда, помогают … Вы мне сообщите, когда их найдёте, я ждать буду… Обязательно сообщите. Это дьяволы, понимаете? Дьяволы…

– Обязательно найдем, сеньор Окампа, обязательно…

Сержант расстался со стариком уже в дверях отделения, услышав за своей спиной:

– Я ждать буду! Понимаете?

Втиснувшись в полицейскую машину и захлопнув за собой дверь, сержант почувствовал себя намного лучше. Только в зеркале на ходу он заметил, как старик вышел из участка, постоял немного среди клубов дорожной пыли и побрел к своему дому.

В полумиле от деревушки в придорожной канаве лежал перевернувшийся военный джип без крыши. Тела двух военнослужащих находились рядом.

Бывалый шериф лейтенант Ирмос – коренастый, с угловатым лицом, схожий обликом с носорогом – распоряжался на месте происшествия.

– Ну, как, осваиваешься? – он протянул широкую ладонь Акино. – Хочу, чтоб ты взглянул на это собственными глазами. Как думаешь, что это такое?

Сержант издалека окинул взглядом исковерканный перевертыш с двумя трупами и заключил:

– Мина рванула… должно быть с войны осталась случайно…

– Осталась, но не с войны и не случайно.

Из прибывшего военного грузовика высыпались солдаты с миноискателями и, рассредоточившись, приступили к обследованию территории. Следом за грузовиком подкатил микроавтобус. Из него вышли два человека в штатском. Один из этих двоих нес саквояж, на шее другого висел фотоаппарат со вспышкой. Человек с саквояжем сразу направился к лейтенанту. Это был невысокий мужчина весьма преклонных лет с небольшим животиком и добродушной улыбкой на лице.

– Как дела, Фернандо? – спросил он

– Как обычно, Рауль. – отозвался Ирмос.

– Снова японцы?

– Они самые… никак не передохнут, обезьяны!

Пока саперы прочесывали округу, Рауль достал из саквояжа резиновые перчатки и, спросив разрешения у старшего сапера, принялся вместе с лейтенантом и сержантом осматривать тела пострадавших.

– Ну что, Фернандо, навскидку могу сказать следующее: похоже, убили обоих одним и тем же ножом, часов пять назад. Раны глубокие, работал профи. Сопротивления, скорей всего они не оказывали. Думаю, их просто добивали.

– Видишь, – обратился Ирмос к сержанту, – Мало того, что их взорвали, их ещё и ножами добили. Такие вот в наших краях мины обитают! А ты думал, что на нашем острове вдали от цивилизации все тихо и спокойно?

Лейтенант внимательно посмотрел на растерявшегося сержанта и закурил.

– Не так всё просто! И тебе тоже придется с этим столкнуться. – сказал он

– Тогда что это было? – недоумевал Акино.

– Японцы…– спокойно произнес Рауль.

– В смысле?

– Это работа японских диверсантов. – пояснил Ирмос.

– Каких диверсантов? Война закончилась почти тридцать лет назад!

Лейтенант с Раулем переглянулись. Блаженное неведение сержанта выглядело забавным.

– Сейчас лейтенант введет тебя в курс дела. – улыбнулся Рауль.

Ирмос отвел сержанта в сторону, дабы не мешать фотографированию.

– Закончилась, – подтвердил лейтенант. – Разумеется, закончилась. Но не для них. Дело в том, что очень часто японцы применяли интересную тактику: при отступлении они оставляли в тылу врага небольшие, но хорошо обученные отряды диверсантов для ведения подрывной деятельности. Ничего не подозревающий противник осваивается на отбитой у японцев местности. Кому придет в голову в собственном тылу повстречать самураев. И тут на тебе – сюрприз! Эффект неожиданности действовал безотказно. Смысл таких рейдов уничтожать коммуникации, важные объекты, да и просто измотать врага по самое не́куда; так сказать, действовать на нервы. А ослабленного противника – сам понимаешь – разгромить легче.

Вот и на нашем острове то здесь, то там подрываются военные патрули, отстреливаются полицейские с завидной регулярностью. Бывает и гражданским достается…

– А военные куда смотрят? Взяли бы да прочесали весь остров… – решительно высказал свою мысль Акино.

Лейтенант от души посмеялся, выпуская сигарный дым.

– Ты думаешь местные просто так окрестили японцев горными дьяволами? Ладно, садись в машину, нам здесь больше делать нечего.

Вечерняя прохлада проникла в здание участка сквозь раскрытые окна и в кабинете лейтенанта несмотря на аскетичную обстановку стало немного комфортнее.

– Такие вот дела творятся на нашем острове, – войдя в кабинет заключил Ирмос. – Словом, у нас работы хватает…

Желая выпить кофе, лейтенант взял с несгораемого шкафа электрочайник, и, сняв крышку, решил проверить есть ли вода. Вода внутри была, но она заросла тиной и напоминала цветущее болото.

– Да, я забыл доложить… – спохватился Акино. – Тут приходил один чудаковатый тип…

– Что за тип?

– Тощий старик без зубов.

Лейтенант задумался, перебирая в уме портреты местных обывателей.

– Похожий на мумию?

– Да, верно!

– Его зовут Окампа. И что ему здесь понадобилось?

– Да я и сам толком не понял. Говорил, что якобы у него украли козу и рыбу, потом дали ему по голове чем-то тяжёлым… Чушь всякую нёс.

– Давно это было? – лейтенант поставил чайник с болотной водой на место.

– Утром приходил.

– Козу у старика давно свели?

– Не знаю, я не спрашивал…

– Не знаю, я не спрашивал… – передразнил лейтенант. – Ты всё должен спрашивать: кто, когда, зачем и при каких обстоятельствах.

– Да я думал – бред…

– А ты думай меньше, а соображай больше! Ты сам видел, что здесь творится. И каждый раз одно и тоже: если скотину украли, либо продуктовую лавку обнесли – жди засады. Примета такая… Соображаешь?!

– И до сих пор их никто не может поймать?

Лейтенант усмехнулся.

– Пытались, пытались, много раз! – выдохнул он. – Но самураи – не базарные карманники. Это профессионалы, возможно лучшие… в своём роде. Правда, в последнее время их активность поутихла. Может кто от ран помер, может кто и так околел – тридцать лет срок не малый.

– Как им самим не надоело воевать? Всё равно Япония сдалась в сорок пятом. На что они рассчитывают?

– Представь себе, – сказал лейтенант, плюхнувшись на стул, – что тебе дан приказ сражаться во вражеском тылу. Ты не знаешь о событиях на фронте, да и вообще в мире, а приказ никто не отменял. Как бы ты поступил, а?

Акино пожал плечами.

– Воевать среди мирной жизни… Это как-то… – сержант осекся.

– Глупо, да?! – подсказал Ирмос, внимательно заглядывая сержанту в лицо. – Вот то-то и оно! Для большинства людей это действительно глупо, а для японского солдата – единственно возможный путь. Религия…

Акино хотел было полюбопытствовать: куда ведёт этот путь, но не стал усугублять; лишь тайком посмотрел на часы. Стрелки показывали, что рабочий день сержанта закончился полтора часа назад.

– Иди, на сегодня всё. Завтра увидимся – прочитал мысли своего помощника лейтенант.

Акино поспешил удалиться. Прокручивая в голове свой первый день службы на новом месте, в особенности разговор с лейтенантом, он потихоньку стал приходить к выводу: с таким шефом будет непросто…

Глава вторая

Вечерний воздух джунглей был наполнен звуками диковинных птиц, редкими криками обезьян, далеким и однообразным шумом водопада, затерянного где-то в гуще леса. И вся эта полифония сочеталась с лёгким потрескиванием костра, над которым благоухая ароматом, жарилось свежее козье мясо.

Возле костра сидели трое. Все в форме сухопутных войск Японской императорской армии. На изрядно залатанных кителях грязно-оливкового цвета лишь нашивки, определяющие звание, сохранились в первозданном виде.

Рядовой Одзава перевернул на вертеле мясо и в предвкушении трапезы втянул в себя его аромат.

– Надо поесть, да сворачиваться: скоро нас искать будут. – нарушил тишину лейтенант Такэда. Одзава снял мясо с огня и все трое принялись завтракать.

– Да, странный народ – американцы, – заметил капрал Сано. – Всё никак не поймут, что искать нас бесполезно. Взяли бы да сдались нам!

Все трое одобрительно улыбнулись.

Закончив с приемом пищи, они распределили оставшееся мясо по вещмешкам и, уничтожив следы костра, выдвинулись в глубь джунглей. Путь к месту постоянного расположения пролегал через глубокий овраг с быстрой речушкой, на дне которой высунувшись из-под воды, поджидали неосторожных путников крупные камни. Мостом здесь служил поваленный ствол дерева. И хотя его поверхность была достаточно широкой, но из-за постоянной влажности чрезвычайно скользкой.

Первым взошел на мост лейтенант. Он с вещмешком, винтовкой и самурайским мечом на поясе небольшими, но твердыми шагами перебрался на другую сторону. Вторым пошел капрал. Одзава, наблюдая за ловкими движениями своих однополчан, немного завидовал их уверенности в собственных силах и одновременно понимал: у него так не выйдет. Ибо всегда эта переправа давалась ему с трудом. И на этот раз исключений не будет.

Такэда и Сано, оказавшись на другом берегу сбросив с плеч оружие и припасы, опустились на землю, чтоб во время вынужденной паузы немного отдохнуть и понаблюдать за Одзавой.

Тот, сделав несколько шагов по скользкой поверхности как всегда не смог удержаться от того, чтоб не посмотреть вниз на бурлящий поток. Тут же страх овладел им, заставив отступить к исходной точке.

Пришлось применить старый проверенный способ: сесть на бревно, свесив ноги, словно на неоседланную кобылу, и опираясь на выставленные вперед руки, метр за метром, под хохот Такэды и скабрезные шуточки Сано благополучно допрыгать до середины бревна.

Паясничание Сано резко прекратились, когда поверх шума реки проявилось стрекотание вертолета. Лейтенант с капралом вскочили, схватили оружие, мешки и бросились под деревья. Через мгновенье над оврагом показался воздушный патруль. Он пролетел над головой Одзавы и стал заходить на второй круг. Одзава понимая, что он как на ладони изо всех сил старался ускориться. Пот застилал глаза соленой пеленой и не было времени, чтоб её смахнуть. Секунды решали всё.

Сделав круг, вертолет завис над переправой. И, как только Одзава совершив последний рывок, оказался на твердой земле, пулемётная очередь ударила по мосту. Пули с треском вгрызались в бревно, вырывая щепки. Но все трое уже мчались прочь, лавируя меж деревьев. С вертолета продолжали вслепую сыпать свинцовым горохом – густая листва не позволяла стрелять прицельно. А диверсанты неслись, не разбирая пути. И только когда вертолет израсходовав весь боезапас улетел, все трое, как по команде рухнули на траву.

Переводили дух молча. Тяжело дыша, каждый осматривал себя. На сей раз обошлось без ранений.

– Повезло тебе… – сказал Такэда. – И нам тоже…

Одзаве стало стыдно. Остаток пути он проделал в одиночестве, наблюдая, как лейтенант с капралом идут впереди и о чем-то спорят. Были слышны лишь обрывки фраз возмущенного Сано:

– … дальше- то что?..

– … хорошо – так не будет вечно…

– … зачем нам, спрашивается?..

– … ты уверен, что получится?..

– … я просто предлагаю…

Лейтенант вел себя более сдержанно и говорил заметно тише. И тем не менее Одзава понял, что речь идет о нем. В конце концов Сано заявил:

– Ты командир – тебе и решать…

На том спор и закончился.

По прибытии в лагерь Одзаву озадачили сбором кокосов. За ними нужно было идти более трех миль. Важно успеть туда и обратно до темноты, либо придется ночевать в лесу. Но не это самое страшное. Самое страшное – навернутся с высокой пальмы и сломать себе поясницу. Кричи – не кричи тебя никто не услышит. А если и услышит, чем поможет?

Одзава ненавидел лазать по деревьям. И решив, что на сегодня ему достаточно, по пути присмотрел длинный шест, чтоб с земли сбивать орехи. Но то ли бамбук был слишком короткий, то ли орехи сидели слишком крепко… Словом, едва стемнело – Одзава явился в лагерь весь изодранный с тремя кокосами, два из которых оказались гнилыми.

Ни лейтенант, ни капрал на это обстоятельство не среагировали. Ушли спать в землянку молча. Одзава остался у костра – хотелось побыть одному.

***

Горный ручей кристальной чистоты приятным журчанием переливался по камням вдоль берега. Гигантские листья папоротников нависли над водой. Высокие деревья, удерживая своими кронами утренний свет, скрывали в полумраке очертания огромных валунов, покрытых мхом.

Чуть шевельнулся куст… вздрогнул и вместе с клоком дерна приподнялся и отодвинулся в сторону. Из образовавшегося люка вынырнули Одзава, Сано и Такэда без кителей и приступили к легкой разминке. Разогрев мышцы, перешли к бегу среди камней вверх по склону. Подавая пример, лейтенант лично выполнял все задания, да ещё остальных подбадривал. Правда, Одзаве это не помогало, он заметно отставал.

После бега занялись преодолением комплекса препятствий. Сначала шла каменная гряда. Прыгая и карабкаясь через валуны, солдаты добрались и до висячего моста – лианы, натянутой между деревьев на высоте в полтора человеческих роста. Уже изрядно вымотанным бойцам требовалось передвигаться по ней, полагаясь исключительно на силу рук. Здесь лейтенант пропустил Одзаву вперед.

«Не смогу…» – мелькнуло в голове солдата. И точно: едва добравшись до лианы и схватив её влажными от пота ладонями, Одзава начал раскачиваться и сотрясать воздух ногами, рассчитывая хоть немного продвинуться вперёд, перед тем как силы окончательно покинут его. Удалось сделать пару перехватов. Но и только… Падение было как назло неудачным – подвернулась нога.

– Сильно болит? – спокойно поинтересовался лейтенант, издалека глядя на корчившегося от боли солдата. – Тебе повезло: это лишь тренировка. А та переправа могла стать последней. И не только для тебя…

Одзава ничего не ответил.

– Надо больше тренироваться. – этой фразой лейтенант окончил занятия и удалился.

– Ты слышал, что сказал командир? – строго переспросил капрал, оставшись наедине с Одзавой. – Болит нога – это ничего. Завтра ночью нам к американцам идти подарок надо доставить.

– Нет… – едва слышно произнес Одзава.

– Что?

– Нет. – уверенно повторил солдат. – Я никуда больше не пойду. С меня хватит…

– Что ты такое говоришь? – возмутился Сано. – Тебе должно быть стыдно!

Одзава огляделся по сторонам, убедившись, что лейтенанта поблизости нет, встал и прихрамывая подошел к капралу.

– Послушай, мы воюем тридцать лет, ни я, ни ты, ни даже командир не знает где наши части и когда они перейдут в наступление. Где они? Нас оставили здесь навсегда! И никому, слышишь, никому нет никакого дела. Мы живем здесь как… Нам уже не по двадцать лет… Вспомни Мацусиму, чего ради он умер там, на болоте?

Сано хлестнул Одзаву по щеке.

– Лейтенант будет тобой недоволен. Подумай над своими словами!

Капрал ушел. Одзава долго смотрел ему вслед, а затем прихрамывая, устремился подальше от лагеря. Шёл, не оглядываясь. Внезапно, в порыве ярости, накинулся на здоровенное дерево и стал колотить его словно помешанный, не чувствуя боли. Колотил до тех пор, пока не выдохся. Потом долго сидел на земле, обхватив голову разбитыми в кровь руками и слегка раскачиваясь повторял:

– Хватит… хватит… с меня хватит…

***

Солнце удалялось за невидимый горизонт, оставляя джунглям плотный сумрак. Застрекотали цикады, какой-то зверек прошуршал сухой листвой в кустарнике и хрустнул веткой. От этого звука Одзава вздрогнул.

Из-под коряги медленно извиваясь показалась змея. Почувствовав присутствие человека, она приподнялась и застыла. Одзава, не сводя с неё глаз, без резких движений попятился назад, как вдруг наткнулся на фигуру человека. Подпрыгнув, будто ошпаренный, Одзава развернулся лицом к противнику и приготовился отражать нападение. Однако, нападения не последовало – перед ним стоял Сано. Он спокойно взял рукой змею и отшвырнул ее подальше.

– Лейтенант хочет говорить с тобой. – холодно произнес капрал и направился в сторону лагеря. Одзава послушно поплелся следом.

Жилище, в котором обитали диверсанты представляла собой тщательно замаскированную землянку прямоугольной формы размером не более двенадцати квадратных метров. Всё это помещение озарялось светом четырех самодельных свечей, сконструированных из артиллерийских гильз, заполненных животным жиром. Перекрытие, стены и пол были из бамбука. Торцевая стена отличалась нишей для хранения оружия, патронов и прочего снаряжения. Под лестницей, что вела на поверхность, висел пожелтевший от времени агитплакат. На нем под лаконичной надписью: «Война до победы» красовался японский солдат, попирающий американский флаг. В качестве кроватей использовались деревянные настилы, покрытые пальмовыми листьями. Такэда сидя на своей лежанке, смазывал разобранную «Арисаку».

Первым спустился в землянку Одзава, за ним проследовал Сано. Лейтенант всё так же возился со своею винтовкой, не обращая никакого внимания на стоявшего перед ним солдата. С минуту продолжалось молчание, во время которого Одзава бросал косые взгляды на своего командира, и чувствовал, как сжимается пространство вокруг. Ещё немного и раздавит в лепёшку. «Скажите мне, что это сон – я тотчас же проснусь…» – прыгало в голове солдата.

Прервал молчание Такэда. Говорил он тихо без изжоги:

– Ты считаешь, что я много требую от тебя? Меня оскорбляет твоё поведение… и не только меня. Всех, кто воевал и, кто продолжает войну. Зря Мацусима погиб? Нет, не зря! Он умер не от ран, это так. Но разве в этом дело? Вспомни как он вытащил тебя, как он прикрывал всех нас… Кто из нас мог сравниться с ним в стрельбе? Такие снайперы – редкость. За нами охотятся, значит война продолжается. Даже если мы наносим врагу малый урон – это уже большая польза для общего дела: они не будут чувствовать себя в безопасности. Держать их в страхе – вот наша задача. И если каждый здесь будет воевать как Мацусима, мы быстрее победим. Ты сам воевал все эти годы. А теперь говоришь: всё напрасно!.. Как ты можешь так думать! У тебя нет уважения ни к себе, ни к другим.

После этих слов вновь воцарилась тишина. Одзаве нечего было возразить, потому как лейтенант был по-своему прав. Но поверх этой правды на душе лежало непреодолимое желание покончить с войной. Побыстрей и навсегда.

Глава третья

Ночь выдалась с дождем. Мягкий шелест капель по листьям наводил сон. Но лейтенант долго не мог заснуть. Он постоянно прокручивал в голове последний разговор с Одзавой. И чем глубже он погружался в собственные размышления, тем отчётливей становилось понимание: Одзава долго не протянет – уйдет. А если не уйдет – подведёт. По-видимому, наступил предел… И Такэда решил последовать совету капрала – больше не брать Одзаву на диверсии. Пусть остаётся в лагере, здесь тоже хватает дел.

В джунглях стоял полумрак. Притом такой, что невозможно было понять – то ли это поздний вечер, то ли раннее утро. Такэда и Сано шли в полном боевом снаряжении. Внезапно лейтенант осознал, что местность, на которую они вышли абсолютно незнакомая и весьма странная. Непроходимые заросли исчезли, а вместо них взору предстало болото, опоясанное кривыми полусгнившими деревянными столбами с колючей проволокой. За оградой виднелось мрачное строение, где в единственном оконце тускло мерцал свет.

– Что это, командир? – насторожился Сано.

Такэда вглядывался в болотный сумрак и молчал. Потом достал карту, пытаясь сориентироваться. Но ветхая бумага пеплом рассыпалась в руках. Лейтенанту стало не по себе. Он хотел было вернуться, но оглянулся – капрала рядом не было.

– Каташи, ты где?

Вокруг лейтенанта ни души, только барак среди болота, гнилые столбы, да свинцовые тучи до горизонта.

– Каташи! Каташи… – занервничал лейтенант. – Где ты?..

Поднимался ветер. Волна холода прошлась по всему телу. Напрасно командир метался, разыскивая Сано. Внезапно нахлынувшее одиночество породило отчаяние. Лейтенант пробовал закричать изо всех сил. Но за порывами ветра он не слышал собственный голос. А когда ветер стих, погасло окно и наступила полная темнота.

– Командир, командир! Пора!.. Надо выдвигаться.

Такэда с трудом продрал глаза. Перед ним стоял Сано живой и здоровый.

***

В пути лейтенант пытаясь заглушить дурные мысли о тяжелом сне, решил затянуть хорошо ему знакомую «Уми Юкаба ˡ». Сано не остался в стороне и подхватил куплет.

海行かば

水漬く屍

山行かば

草生す屍

大君の

辺にこそ死なめ

かへり見は せじ

__________________________________________________________________

ˡУми юкаба – известная японская военно-патриотическая песня:

Если морем мы уйдём, О, великий государь,

Пусть поглотит море нас, Мы умрём у ног твоих,

Если мы горой уйдём, Не оглянемся назад.

Пусть трава покроет нас.

перевод А. Глускиной

Шли целый день и только к вечеру оказались возле военного склада. Место это пользовалось в группе лейтенанта дурной славой. Этот склад всегда был под надежной охраной. Именно здесь лет пять тому назад диверсия команды Такэды была пресечена американцами. И если бы не феноменальные снайперские способности Мацусимы… В общем тогда им повезло по-крупному – ушли без потерь. Памятуя этот провал, Такэда рассудил так: коль скоро неудачная операция заставила нас на долгие годы забыть о существовании этого склада, следовательно, здесь американцы вряд ли будут готовы к новым диверсиям. И наше появление сейчас будет для них как гром среди ясного неба. Годы мирной жизни растлевают боевой дух. Накануне лейтенант поделился этой мыслью с капралом. И тот с командиром согласился. Теперь осталось дождаться темноты.

С наступлением ночи Такэда и Сано вышли на позицию. В лунном свете хорошо был различим сетчатый забор, поверх которого спиралью шла колючая проволока. Чуть дальше находилась вышка, а в глубине территории ангар, возле которого теснились какие-то бочки. Рядом с ангаром притаилось загадочное строение с одним окошком. Всё так, как в прошлый раз.

Некоторое время оба изучали обстановку. Вроде всё было тихо и спокойно. Причем настолько, что эта тишина и спокойствие казались мертвыми.

– Охраны нигде не видно… Странно! – заметил Сано.

– Одно из двух: либо это какая-то хитрая ловушка, либо нас здесь действительно не ждут. – сделал вывод лейтенант.

С минуту оба всматривались сквозь заграждение, зондируя каждый метр территории, пытаясь понять, чтобы всё это значило. Но неожиданно загадочное строение явило признаки жизни – в окне зажегся свет; некая фигура вышла из дома, что-то бормоча вслух.

Пока Такэда следил за происходящим на базе, Сано не теряя времени взял одну из гранат, поместил ее внутрь обрезка трубы, продел две шпильки в заготовленные отверстия сквозь запал. Штатную предохранительную чеку заменил еще одной шпилькой, к которой приделал веревочную растяжку. Верх трубы заткнул листьями и всю эту конструкцию примотал к заготовленному деревянному колышку.

Такэда слившись с землей, подполз к самому забору и начал аккуратно перекусывать сетку. Закончив работу, он подал знак капралу.

Первым пробрался на территорию лейтенант; с ружьем наперевес он перебежками направился к ангару. Сано, прижимая к себе мину двигался следом.

Ржавые ворота ангара были приоткрыты и слегка поскрипывали на ветру. Такэда укрылся за бочками. Сано последовал его примеру, задев одну из них. Раздался глухой звук. Оба на мгновенье замерли.

Лейтенант знаком показал, что надо проверить одноэтажное строение возле ангара. Оба бесшумно подкрались к окну, где горел свет. Лейтенант заглянул внутрь.

Небольшое помещение по-видимому служившее кладовой или подсобкой освещал портативный фонарь, закинутый на верх ободранного шкафа. На полу расположились два человека судя по лицам – филиппинцы. Один постарше сорока лет, другому не было и двадцати. Куртки с капюшоном из плотной ткани без знаков различия, резиновые сапоги, широкие ремни с креплениями для патронов – словом весь их облик говорил о том, что это совсем не военные. И в подтверждение этому в дальнем углу комнаты стояли два охотничьих ружья.

Филиппинцы непринужденно беседовали и собирались поужинать. Тот, что постарше выложил из рюкзака банку с консервами и три кружки, налил в них из фляги, после чего позвал:

– Хосе! Хосе! Где тебя нелегкая носит? Выпей с нами! слышишь, нет?

Такэда дал знак капралу «уходим». Но Сано всё это время следившей за окружающей обстановкой и не ведавший что творилось внутри здания, то ли от волнения, то ли, просто не сориентировавшись, по команде лейтенанта рванул не к забору напрямик, а обратно к ангару и враз напоролся на того, кого звали Хосе. Это был грузный тип, изрядно выпивший, с большим животом. Одной клешней он схватил Сано за китель, в другой – сверкнуло лезвие ножа.

– Какого черта вы тут вынюхиваете? – поинтересовался здоровяк. – Кто такие, спрашиваю?

Разумеется, ни капрал, ни лейтенант дословно не поняли вышесказанное, но общий смысл уловили. Завязалась рукопашная. На шум из подсобки выскочили приятели Хосе. Воздух стал наполнятся звуками борьбы: бранью, воплями, стонами. Ветер носил их по округе… Но грянул выстрел и всё стихло… Будто ничего и не было.

Глава четвертая.

Муха, влетев в открытое окно, короткими перебежками засеменила по грязному подоконнику. Покружившись на одном месте, она подлетела к стакану с чаем, но тут же упорхнула, так как на её место звучно шмякнулась закрученная трубочкой газета. Сержант Акино, выдворив муху прочь из кабинета, вернулся к своему стакану с чаем и, сделав пару глотков, продолжил нести службу в обычном режиме. Тут дверь кабинета распахнулась…

– Шериф у себя? – бесцеремонно спросили прямо с порога.

От неожиданности Акино захлебнулся.

– О… он… Он скоро будет. – прокашлявшись ответил сержант.

Между тем Ирмос трюхал на служебном автомобиле с обеда на работу в хорошем сытом настроении. Подъехав к зданию участка, лейтенант заметил у входа человека. Это был солидный прилично одетый мужчина с холеной физиономией. Присутствие этой личности, да ещё в обеденный час сразу показалось лейтенанту противоестественным. «Что за напасть такая на наши праведные головы? Судя по внешности этот тип – явно офицер, чином майор будет, не меньше. Неужели проверка средь бела дня?»

С такими мыслями и невозмутимым лицом Ирмос деловито продефилировал мимо стоящего. Но оказалось, что этот человек только один из делегации, основные же её силы были сконцентрированы как раз в кабинете. Пожилая дама вместе с молоденькой девушкой активно пытались в чем-то убедить сержанта. Он в свою очередь указал на вошедшего лейтенанта и произнес:

– Вот лейтенант Ирмос сейчас вам всё подробно объяснит.

С этими словами Акино уступил место за столом своему шефу. Не успел лейтенант опуститься в кресло, как в кабинет пожаловал тот самый тип с холеной физиономией.

– Это вы шериф? – начал он с ноткой высокомерия. – Я майор Эрнандес отдел по борьбе с наркотиками. Мой брат полковник Хосе Эрнандес со своим дядей и его сыном два дня назад отправился на ваш остров охотиться на крокодилов и до сих пор не вернулся. Обычно они никогда не задерживались более чем на сутки. Я настаиваю, чтобы вы организовали поисковую группу и немедленно. С ними явно что-то случилось.

– А почему вы, собственно, решили, что с ними что-то случилось?

Не успел Ирмос докончить фразу, как его перебила пожилая дама, постоянно теребившая в руках платок и дамскую сумочку.

– Они с моим мужем всегда к вам на остров ездили. Эти болота они хорошо знают. Но второй день на исходе, а их нет. Я… я не знаю, что могло произойти…

– Успокойтесь, тетя Камилла, скорее всего они просто заблудились. И господин лейтенант обязательно их найдёт… Правда? – успокаивала девушка

– Господа, господа! Я сделаю всё, что от меня зависит. А пока, прошу вас, подождите в коридоре. Сержант, проводи…

Избавившись от посетителей, лейтенант выдохнул и снял трубку телефона.

В коридоре Акино делал попытки отвлечь родственников разговорами, так как стены в отделении полиции были тонкими, и даже через закрытую дверь можно было без труда понять, что творится у лейтенанта в кабинете.

– Я уверен, что нет повода для беспокойства. – сержант говорил намеренно громко, дабы заглушить возмущенный голос лейтенанта. – Заблудиться может каждый, но опытные охотники всегда найдут дорогу к человеческому жилью. У них же были с собой продукты? Ну и отлично! Значит не пропадут! К тому же на наших болотах…

– Сержант! – крикнул лейтенант, прервав мысль своего помощника.

Акино зашел в помещение, поплотнее закрыв за собой дверь, и застал своего шефа в несколько растерянном виде.

– В общем так… Нам предстоит прогулка. – лейтенант старался говорить в полголоса. – Я беседовал с полковником Рамосом. Он сказал, что эти братья Эрнандес серьёзные фигуры в столичном управлении. Начнем сами, а дальше подключится дополнительная группа поиска. Позови-ка мне этого…

– Ваш брат не говорил вам где он обычно охотится? – спросил лейтенант, когда майор появился на пороге.

– Не знаю. – отрезал Эрнандес, но потом наморщив лоб добавил, – вроде там находится заброшенная американская база и что-то ещё… кажется, старый аэродром. Они там всегда останавливаются переночевать.

– Старый аэродром? – переспросил лейтенант. – Поехали! Надо успеть туда за светло. А то застрянем ночью среди болот…

Несколько часов спустя, автомобиль в котором находились Ирмос, Акино и Эрнандес, пробуксовывая в грязи, въехал на заброшенную базу. Лейтенант вылез из машины первым и сразу ощутил едва уловимый тошнотворный запах. Вдыхая его, шериф направился к его источнику, следом шли Акино и майор. Где-то в глубине души лейтенант надеялся увидеть труп японского солдата. Однако, надежды не оправдались, оправдались худшие опасения…

Возле ангара среди пустых ржавых бочек лежали тела приятеля Эрнандеса и его сына. Майор смотрел на всю эту картину, как во сне, не осознавая её подлинность, а затем буркнув себе под нос какое-то крепкое словцо начал шарить по округе, разыскивая своего брата. Лейтенант с сержантом занялись осмотром убитых.

– Расстегни ему куртку.

Акино брезгливо перевернул тело паренька на спину и расстегнул верхние пуговицы.

– Узнаешь? Такие же колотые раны, какие были у тех военных, возле подорванного джипа.

– Снова японцы?

– Они самые. – подтвердил Ирмос, обыскивая тела. – Деньги и документы на месте, что и следовало ожидать. Ты тут покрутись, а я в этот домишко загляну.

Обстановка внутри подсобки несколько озадачила бывалого полицейского. Рюкзак с консервами, охотничьи ружья и патроны к ним – все было не тронутым. «Как это понимать следует?» – молвил про себя Ирмос, но ответить на свой вопрос не успел. В дверном проеме появился майор. От его респектабельного образа не осталось и следа.

– Нашли? – спросил Ирмос

– Там… возле самого забора…

– Живой?

Майор промолчал… Лейтенанту стало душновато в помещении. Он вышел на свежий воздух, достал из кармана небольшую плоскую флягу и одним большим глотком протолкнул в себя добрую порцию крепкого.

– Лейтенант! – крикнул сержант. – Вам стоит на это взглянуть.

– Чего у тебя?

– Там, возле трупа полковника нож охотничий… в траве.

Шериф с помощником подошли к телу Хосе Эрнандеса.

– А этот нож поменьше, чем японский. И на нем вроде следы крови… – констатировал лейтенант. – Больше ничего интересного?

– Больше ничего.

Ирмос прогуливался среди брошенных железных емкостей, стучал по ним ногой, смотрел на ангар и неожиданно обронил:

– А когда-то здесь самолёты ремонтировали… А мы сюда керосин возили, запчасти разные…

– Что? – переспросил сержант, но увидел, как лейтенант внезапно замер, наткнувшись на какой-то предмет, Акино хотел полюбопытствовать.

– Стой! – крикнул Ирмос. – Не подходи! Это мина.

Сержант едва не присел со страха.

– Вон, видишь колышек к трубе примотан, и растяжка тоже имеется. Это нам привет от самураев. Надо это место обозначить – саперам легче найти. – сказал лейтенант и воткнул прутик в землю. – Пойдем отсюда, да под ноги аккуратней смотри.

Сержант обошел прутик дальней стороной.

– А как ты думаешь, – спросил лейтенант, когда они уже оказались на безопасном расстоянии. – Почему самураи не взяли с собой оружие, патроны, продукты, а оставили всё как есть? И даже мину собственного приготовления бросили?

Акино пожал плечами:

– Ну, может они торопились и забыли…

– Торопились… может быть… А насчет «забыли» – вряд ли. У них каждый патрон на счету. А тут – целый арсенал! И всё оставили. Понимаешь? Нет? А ещё этот нож, который наверняка принадлежит Эрнандесу… – лейтенант намеренно выдержал паузу. – Чувство такое: японцы побросали всё, так как у них груз был поважней любого оружия. У них был раненный! Этот здоровяк, что лежит возле забора, по всей вероятности, оказал достойное сопротивление. Самураи думали, что тут до сих пор базируются американские военные, а напоролись на охотников. Так что вполне возможно скоро одной обезьяной в нашем лесу станет меньше.

Глава пятая.

Такэда стоял на коленях возле родника, набирал в кусок бамбукового ствола воду. Отпив немного, дополнил емкость до краев и понес туда, где ждал его Сано.

Капрал сидел на земле, облокотившись спиной на дерево. Дышал тяжело и прерывисто. Изрезанная рука прижимала рану на животе.

– Возьми, – Такэда протянул капралу сосуд с водой.

Хлебнув воды пересохшими губами, он пробормотал:

– Мне… мне уже лучше.

– Давай, я тебе помогу. Лагерь уже близко… – насчет расстояния лейтенант лукавил – обстановка обязывала.

– Осаму, у тебя ведь остались гранаты. – Сано говорил тихо, но уверенно. –Какой смысл в лагерь… идти? Ты сам видишь… Мы ведь недалеко от деревни. Там должен быть полицейский участок. Посмотри… на карте… там должен быть… Помоги мне туда дойти, а там я сам смогу…

Тягостно лейтенанту было слышать эти слова. Но возражать не стал.

Тем временем Одзава в ожидании возвращения командира с капралом не находил себе места. Мысль о сдаче американским властям долго зревшая, наконец дождалась своего часа. Больше суток от лейтенанта никаких вестей. Значит они погибли или пропали. В таком случае, мне здесь тоже нечего делать – мыслил Одзава, набивая вещмешок съестными припасами. Окинув прощальным взглядом землянку, он подошел к плакату и что-то начертал на нем карандашом.

Шел Одзава кратчайшим путем до ближайшего населенного пункта. Так, по крайней мере ему казалось. После нескольких часов тщетных блужданий, ноги бойца стали подкашиваться. И он решил передохнуть.

Кусок сушеной рыбы, глоток дождевой воды и Одзава почувствовал себя намного лучше. Приятно осознавать, что в этот момент ты сам себе хозяин. Никто больше не погонит тебя на очередное задание. И не надо бояться шальной пули. Лейтенанту все равно: погибнут его люди или нет. Он ни свою жизнь не ценит, ни чужую… То, что Мацусима спас всех – большое везенье для нас и позор для лейтенанта.

В самом деле, то, что мы тогда напоролись на американский патруль – вина командира. Он должен был это предвидеть. Но разве он в этом когда-нибудь признается?

Никто ничего толком и не понял… Эти двое – лейтенант с капралом – готовили растяжку и всё шутили: какой замечательный получился подарок американцам на Рождество. Как американцы смогли подойти так бесшумно?.. Хорошо – Мацусима держался в стороне и вовремя заметил опасность. Сколько лет прошло, а до сих пор перед глазами та же картина: солдат с карабином на взводе. Видно, что в плен брать не будет. И тут: выстрел – боли нет и непонятно то ли американец промазал, то ли уже всё…

Оказалось – Мацусима его уложил…

А год спустя Мацусима сам слег в лихорадке. Я ему предложил добровольно сдаться. Он конечно же был против. Ещё бы! Как он мог вести себя иначе перед командиром! Такэда тут же рассвирепел… А за что? За то, что хотелось спасти того, кто спас всех. Если бы Такэда приказал сдаться – Мацусима бы выжил. Это ясно…

Уже к вечеру Одзава вышел на злополучную переправу, ту самую, на которой его чуть не подстрелили. Постояв немного возле обрыва, он вознамерился было штурмовать преграду. Однако, постояв немного, передумал. И к тому же, зачем рисковать, если еда в рюкзаке еще есть, а командира больше нет и не будет. Вот она, свобода! От американцев теплого приема ждать не стоит. Оно и понятно. Будут допросы разные: из какого подразделения, где и с кем воевал. Но они же не звери. Говорили, что к пленным относятся нормально. Конечно, сначала поместят в лагерь для военнопленных, а там как-нибудь всё уладится и можно уже подумать о возвращении домой. Такие мысли лелеял в своей голове Одзава, шагая вдоль обрыва, вниз по течению, в поиске более безопасной дороги.

Перед самым заходом солнца он доплелся до пологого берега, здесь река сужала своё русло настолько, что представлялась весьма удобной для форсирования. Одзава снял с себя китель и ботинки, затолкал их в рюкзак и подняв свои пожитки над головой, ступил в воду.

Успешно сопротивляясь быстрому течению, боец шел по твердому дну шаг за шагом всё ближе и ближе к противоположному берегу. Но тут везенье дало осечку. Дно оказалось с провалом. Лишившись точки опоры, Одзава оказался в бурлящем потоке и его понесло туда, откуда доносился рокот водопада.

***

Какой-то местный мальчишка с обезумившими глазами мчался во весь опор из леса в родную деревню. Добравшись до своего дома, где хозяйка готовила еду, он, словно ошпаренный заголосил:

– Там… возле реки человек… он меня схватить хотел… я его видел. Он там, он гнался за мной!

– Какой человек? Где? – переспросила мать.

– Не знаю… он сюда идет…

На крик из хижины вышел отец; простоватый на лицо с полусонными глазами.

– Что случилось? Кто идет?

– Там… человек… – выдохнул мальчуган.

И он не врал. Из леса к людям вышло тело в рваных штанах и босиком. Глава семейства смекнул, что это существо не из местных и пошел ему навстречу. Соседи сперва наблюдали за происходящем со стороны. Но постепенно чужак собрал вокруг себя толпу любопытствующих из нескольких мужчин, одной женщины с ребенком на руках и двоих подростков. Он молча смотрел то на одного, то на другого каким-то странным рассеянным взглядом.

– Тебе кого надо? – спросил на тагальском отец перепуганного мальчишки.

– Я америкацу хосю здавайся! Хоросё? – прокорявил на английском пришелец и в подтверждении своих слов демонстративно поднял руки вверх. Это был Одзава.

***

Ирмос заполнял бумаги у себя в кабинете. Заниматься писаниной он не любил. Подобная рутина вызывала у лейтенанта тошноту, и чтоб заглушить её, он достал флягу и плеснул себе в рот порцию горячительного. Но вернуться к бумагам лейтенанту было не суждено – на улице возник какой-то непонятный шум.

– Сержант! – крикнул Ирмос, разглядывая деревенскую толпу под окнами.

Акино тотчас явился на порог.

– Узнай по какому случаю возле полиции народу больше, чем людей!

Сержант исчез. И, обернувшись через минуту, доложил:

– Японца поймали!

– Кого?! – удивился лейтенант. – Что за бред!?

– Самурая поймали! – настаивал Акино, не скрывая волнения. – Живого!… Ребята из деревни его связали и сюда приволокли.

– Что бы там ни было, – с долей скептицизма произнес лейтенант, – тащи это сюда, разберемся…

В кабинет ввалились несколько парней и с нескрываемой гордостью предъявили шерифу пленного японца. Из одежды на Одзаве по-прежнему были только рваные солдатские штаны. Однако сердобольные рыбаки добавили японцу один аксессуар – веревку с палец толщиной, коей связали несчастному руки до локтей. Так, на всякий непредвиденный случай…

Лейтенант созерцал всю эту панораму в полном недоумении. Но тут из толпы выдвинулся щуплый мужичонка низенького роста, неопределенного возраста и, ткнув указательным пальцев в Одзаву заявил:

– Господин лейтенант, это он чуть не убил сына Диего!

– Да… да… Это верно, это он! – подхватили остальные.

– Он гнался за ним, стало быть хотел убить, – продолжил щуплый. – Но мы, то есть я и вот ещё ребята со мною, мы, стало быть, все обезвредили его…

– Who are you? – спросил лейтенант у Одзавы.

– Я рядовой японской армии, – ответил тот на родном языке.

– О! – воскликнул Щуплый. – Слышали? Все слышали? Я вам что и говорю, это самурай! Настоящий! Японский! Что б ему пусто было!

– Парни! – крикнул Ирмос, поскольку желающих посмотреть на живую диковинку было слишком много. – Вы проявили бдительность! Это похвально! А теперь ступайте по домам! Дальше уже наша работа.

Люди стали покидать кабинет. В то же время возле полицейского участка собралась почти вся деревня. Люди активно обсуждали судьбу японского солдата. Кто-то говорил, дескать, таких надо расстреливать. Иные утверждали, что японца надо предать суду.

– Какому суду? – вклинился в дебаты Щуплый. – Причем тут суд? И так всё яснее ясного. Пусть сначала всех остальных сдаст. Покажет в каких норах они прячутся! Сколько их там в лесу ещё осталось! А вот когда их возьмут – можно всех разом и расстрелять!

– Тут надобно по закону… Слышал я, что человек добровольно сдавшийся властям, может рассчитывать на снисхождение… – осторожно высказал свое мнение отец мальчугана.

– Я что-то не пойму, Диего, ты что спятил или издеваешься над всеми нами, а? – взвинтился Щуплый не на шутку. – Эта обезьяна чуть сына твоего до смерти не зарубила.

– У него меча при себе не было, ты сам видел – он же голый пришел…

– Да он бы его зубами загрыз! Знаешь, какие они! А ты вспомни дядю своего сеньора Окампу. Что стало с его семьей, а? Японцы вырезали их всех: и жену и детей у него же на глазах. Хочешь, чтобы и тебе так же было? Нет? А тогда чё ты японцу в адвокаты набиваешься?!

– Да я просто так сказал…– начал оправдываться Диего. Но ему тут же заткнули рот.

– Он видите ли «просто так» сказал! – не унимался Щуплый. – По всей округе озверевшие самураи стаями ходят, а он «просто так» сказал!

Неизвестно, когда и чем бы всё это закончилось, не прояви сержант инициативу:

– Так, расходимся, расходимся. Не толпимся у входа, не мешайте работать!

Народ, неохотно повинуясь, продолжая ругаться меж собой, разбредался по своим делам.

Глава шестая.

Сано, обхватив одной рукой шею своего командира другой придерживая рану на животе влачился, едва передвигая ногами. Двигались медленно, останавливаясь на отдых каждые четверть часа.

День уже близился к концу. Такэда рассчитывал засветло помочь Сано добраться до отделения полиции пока основная масса сотрудников еще не успела разойтись по домам. В противном случае пришлось бы ждать утра. А до утра Сано может и не дожить.

В суете лейтенант запнулся и вместе с товарищем рухнул наземь. Пришлось сделать внеочередной привал. Командир даром время не терял и разминал затекшую шею и левую руку.

– Тебе страшно, Каташи, – неожиданно спросил он.

– Боится тот, кому есть что терять. – произнес капрал. – Нам-то с тобой чего беспокоиться?

Такэда все понимал. За тридцать лет, проведенные в филлипинских лесах, лейтенант открыл для себя тот факт, что нельзя воевать, постоянно находясь в страхе. В страхе собственной гибели. В конечном счете, любой от этого рехнется, прежде чем состарится. Единственный выход – не зацикливаться на смертельной опасности, а воспринимать войну, как обычную работу, которую кроме тебя никто не выполнит. Ибо стоит чуть усомниться и твои страхи начнут тебя разъедать изнутри, а это уже чревато… Вот и сейчас лейтенант старался не думать о предстоящей гибели Сано.

Одзава сидел на стуле посреди кабинета со связанными руками, смиренно ожидая своей участи. Акино облокотившись на сейф смотрел на японца, как на древнее ископаемое. И только Ирмос выдыхая сигарный дым, ходил вокруг пленного, глядел ему в лицо, не веря собственному счастью.

– Ну, что, турист, заблудился? Дорогу домой показать? Харчи там постные и неполезные, зато бесплатные… Там ты сгниешь заживо и это в лучшем случае…

Одзава английский не понимал, но по настроению лейтенанта догадывался: ничего хорошего ждать не стоит. Поэтому он сидел, уставившись в дощатый пол, долго не решаясь даже пошевелиться. И лишь тогда повернул голову в сторону двери, когда в коридоре послышалась какая-то возня.

– Входите! – сказал Ирмос, не отрывая взгляд от пленного.

На это приглашение никто не ответил. Лишь дверь слегка приоткрылась, образовав тоненький зазор.

– Кто там? Эй! – крикнул лейтенант. – Дежурный!?

Повисла тишина. И в этой тишине словно зарождалось силовое поле, заполнявшее собой все пространство кабинета. Ирмос нащупал пистолет, висевший на поясе. Наконец, дверь отворилась и взорам присутствующих предстал Сано. Он вошел, с трудом держась на ногах; в руках гранаты. Лицо капрала было спокойным…

Две чеки упали на пол. Шериф замер с пистолетом в руке. Понимая, что пришёл его час, лейтенант стал воспринимать происходящее как иную реальность. Тягучие секунды срастались в бесконечность… Он видел летящие ему под ноги гранаты, успел поймать в поле зрения лежащего под столом сержанта с выпученными, как у рыбы на сковородке глазами, а ещё заметил съёжившегося на полу в позе эмбриона пленного японца. Одновременно в этот короткий остаток жизни лейтенант к собственному же удивлению принялся весьма энергично разряжать обойму в капрала. И напрягшись всем телом, лейтенант приготовился… Но прошло мгновенье, другое, а взрыва не было.

Так они и застыли: расстрелянный в упор японский капрал, готовый к гибели лейтенант филлипинской полиции, скрюченный военнопленный в ожидании своей судьбы и сержант в планы которого погибать никак не входило.

Было тихо настолько, что слышалось лишь дыхание Акино. Лейтенант, мысленно перейдя с того света на этот, с робкой надеждой, которая мало-помалу укреплялась медленно поднял гранаты, сжимая их так, что пот проступил на лице.

Глядя на шерифа, сержант оторвал свои щёки от пола и крикнул:

– Осторожно! У вас граната! – и снова ткнулся носом в доски.

– Вижу, что не рыбий хвост! – процедил Ирмос и выскочил на улицу. Там он бросил гранаты в небольшое болотце и только когда боеприпасы канули на дно, почувствовал дикую усталость. Вернувшись в отделение, он осмотрел тело дежурного. Ножевое ранение в горло…

Сержант сел на стул и начал приходить в себя, Одзава продолжал лежать на полу и вставать не торопился, так как чувствовал сейчас ему будет… Чутьё японца не обмануло. Лейтенант зашел в кабинет, усадил пленного на стул и началось…

Ирмос вел допрос по существу: бил японцу по роже. Бил от души, впечатывая каждый удар.

– Да вы тут сговорились, оказывается! Молчишь, сука?! Говори, каких ещё сюрпризов ждать!

Сержант, стоя за спиной лейтенанта наблюдал, как голова Одзавы болталась из стороны в сторону.

– А если полковник Рамос узнает? – осторожно спросил он

– Рамос? Узнает! Как пить дать! Узнает и ещё от себя добавит. – рычал Ирмос, не отрываясь от работы. Лицо Одзавы превращалось в одну большую гематому. И только когда после очередного удара он потерял сознанье, лейтенант сделал перерыв: сел на стол, достал свою флягу и осушив до дна, закурил.

– Послушай, а давай его утопим в нашем болоте, а скажем, что сам захлебнулся. При попытке к бегству… а?

Но увидев, что его слова энтузиазма у сержанта не вызывают, Ирмос несколько смягчился:

– Ладно, давай теперь ты с ним поработай.

Сержант оробел.

– Но… я… я не знаю японского…

– А ты что с ним поболтать вознамерился? Может еще ему и чашечку кофе предложишь? Эти выродки только что на наших глазах Йовито зарезали!

Сержант, скованный страхом и нерешительностью, смотрел то на Одзаву, то на лейтенанта.

– Что? Руки замарать боишься? А у нас работа такая: грязная, но благородная. Я поклялся этих тварей изжить. И я, мать их, изживу; всех до единой. Знаешь, как мы на войне поступали с теми обезьянами, кто сотрудничать отказывался?

– Как?

– Угощали их «самурайскими шоколадками»!

– Это как?

– А так! Гранату в пасть засовывали и чеку выдергивали длинной веревкой. Знаешь, как им челюсть выворачивало зубами наружу?!.. И помогало!.. Остальные становились более общительными.

В дверях появились двое людей в штатском, а за ними неспешно вошел широкий человек. Лицо он имел одутловатое, глаза – маленькие и не добрые, а звание – высокое.

– Что тут у вас происходит, лейтенант? – бросил на ходу полковник. – Ты же докладывал у тебя один пленный! А труп откуда и там ещё?

– Совершено нападение на участок. Удалось поймать диверсанта… японца – отрапортовал Акино.

– Понятно, что не индейца. А у этого что с лицом? – полковник Рамос кивнул на приходящего в сознанье Одзаву.

– Видимо, когда шел к нам упал… в смысле падал… с обрыва несколько раз… – ответил сержант.

– Суровый рельеф в наших краях. – согласился Рамос, поглядывая на лейтенанта. – А самураи, смотрю, активизировались. Разгуливают как у себя дома, наших средь бела дня режут прямо в полиции… Ладно хоть эти здесь. Два японца за один день – это уже кое-что. Надо бы им нанести ответный визит вежливости.

После того, как полковник со свитой увезли пленного, Ирмос и Акино вышли на улицу.

– Ничего себе денек! – вздохнул лейтенант, – Зато есть результат! Знать бы наверняка, сколько их еще осталось!

– Как им самим не надоела эта война?

– Плохо ты знаешь японского солдата.

– Почему? Я слышал про кодекс чести и все такое…

– Кодекс чести и все такое… – передразнил Ирмос. – Это не то, что ты думаешь, это то, о чем ты даже и не подозреваешь! Для самурая честь и верность присяге – образ жизни… единственный причем.

На прощание лейтенант сказал:

– Дождись людей из морга, завтра увидимся.

Только оставшись наедине, Акино в полной мере осмыслил как призрачна грань между жизнью и смертью. До этого все воспринималось как сон, как жуткая бредовая фантазия. Но труп японского солдата времен второй мировой посреди полицейского кабинета в глухой филлипинской провинции – это была реальность. Абсурдная реальность. Теперь сержанту стало страшно по-настоящему.

Ночью идти не легко, но у Такэды другого выбора не было. Нужно уходить чтоб пережить облаву. В том, что она непременно будет организована лейтенант не сомневался.

С первыми лучами солнца он вышел к лагерю. Землянка была пуста. Вся провизия ушла вместе с Одзавой. Не осталось ничего, кроме надписи на агитплакате. Под слоганом «Война до победы» карандашом было начертано «моя война закончена». Оставаться здесь было не безопасно. В любой момент, благодаря Одзаве сюда могут прийти американцы. Такэда это понимал, но двигаться дальше в горы не было сил. Была лишь воля…

Лейтенант собрал оружие, патроны, котелок – все, что можно было унести и направился подальше отсюда. Вечером вышел к водопаду. От запредельной усталости Такэда повалился на землю и уснул, едва закрыв глаза.

Сквозь шум воды лейтенанту почудилось, что его кто-то зовет. Открыв глаза, Такэда действительно услышал своё имя. Причем голос был очень знаком.

– Такэда! Лейтенант Такэда!

Этот голос резкий, уверенный доносился оттуда, где потоки воды с грохотом ныряли в горное озеро. Сколько проспал лейтенант он и сам не понял, но усталость как рукой сняло. Оказавшись в считанные мгновенья возле воды, Такэда осмотрелся. Никого. «Должно быть во сне…» решил он и уже было вернулся к месту своего отдыха, но его снова окликнули. Только теперь с другого берега. Сомнений быть не могло. Голос этот принадлежал майору Хамада. Он был руководителем разведшколы. Именно благодаря его жестким, а порой жестоким тренировкам лейтенант научился выживать, воевать и не только…

Хамада неоднократно демонстрировал свою технику маскировки: растворялся даже среди жиденькой растительности, где спрятаться, казалось, просто невозможно.

Не утруждая себя долгими поисками Такэда окунул голову в воду, встряхнулся, прислушался… Больше его никто не звал. Да и откуда в этой глуши возьмется майор Хамада собственной персоной?

Лейтенант и раньше предполагал, что особый рельеф местности может порождать необычные явления. Но с такой причудой столкнулся впервые. Холодная вода вернула ясность мысли. И с этой ясностью он продолжил свой путь в горы.

Откуда-то издалека поверх шума падающей воды возник гул винтов. Самолет пролетел так низко, что казалось вот-вот зацепит верхушки деревьев. Но Такэда продолжал идти, не пытаясь скрыться. Он по опыту знал с самолета его не заметят. Надо быстрее двигаться в горы, ибо с таких облетов начинается большая облава.

Глава седьмая

Облава поистине была с размахом. Штаб операции располагался на территории того самого заброшенного авиационного склада, где были убиты Хосе Эрнандес и его приятели. Состав участвующих был разношерстным: здесь присутствовали и военные, и полицейские и специальный отряд следопытов.

Даже Акино выпросил себе небольшую группу, чтобы во главе ее отправиться на поиски самураев. Со стороны сержанта это было попыткой показать себя и отомстить за собственный страх. Ирмос это прекрасно понимал, а потому выделил в подчинение своему помощнику второстепенную группу из пяти полицейских, которую обычно используют в качестве вспомогательной охраны. Эти пятеро вообще плохо себе представляли зачем такую кучу служивого народа собрали в одном месте.

Акино построил их всех и, как сумел, внес ясность в обстановку, объяснив задачу:

– Короче, всем постоянно быть начеку!.. Увидите японца – стреляйте, не раздумывая!

Отряд выступил в джунгли. И чем дальше он уходил, тем сложнее было продираться сквозь заросли. Но вскоре группа сержанта вышла на едва заметную тропинку. Сам командир шел чуть в стороне, поскольку, глянув смерти в лицо, чувствовал себя на фоне остальных опытным бойцом и для порядка подгонял вверенных ему людей.

Когда штаб был далеко позади, сержант дал команду рассредоточится. Только стали двигаться «цепью» как один полицейский, находившийся в центре рухнул в замаскированную яму. Несчастного насадило на острые бамбуковые колья, коими было утыкано дно ловушки. На отчаянные стоны одним из первых прибежал Акино. Когда пострадавшего извлекли, стало ясно: помощь ему уже не требуется.

– Что теперь, сержант? – поинтересовался самый молодой из полицейских. Этот вопрос заставил Акино усомниться в целесообразности дальнейших поисков. Однако, возвращение без результатов, но с потерями было сродни позору.

– Продолжать поиски! – выпалил сержант. – Если не самих диверсантов, так логово их отыщем.

– А как мы узнаем, где его искать? – снова спросил молодой.

Акино осмотрелся по сторонам, взглянул на труп и произнес:

– Там, где ловушек тьма, там и логово их.

Отряд продолжил поиски. Теперь полицейские шестами зондировали каждый клочок земли, перед тем, как ступить ногой.

В штабе всеобщая неразбериха шла полным ходом. Возвращался с поисков один отряд, ему на смену уходил в джунгли другой, взлетали вертолеты, толкались военные возле армейской рации, пытаясь восстановить утерянную связь с группой. Полицейские и военные чины отдавали друг другу противоречивые приказы. И вся эта суета в глазах Ирмоса и его приятеля из криминалистической лаборатории Рауля была лишь очередной попыткой поймать рыбку худым неводом. Находясь в стороне, они следили за ходом бестолковых действий и мирно беседовали о своём.

– И чего, спрашивается тебя выгнали сюда? – спросил Ирмос.

– Сказали – нужно. Нужно и всё… – вздохнул Рауль. – Как твой новый помощник?

– Акино? Ну, в общем…

– А ты знаешь какая у него кличка? – перебил Рауль и в его глазах появился веселый огонек. – Пудинг!

– Ты-то откуда знаешь?

– Э-э-э, Фернандо! Разве забыл? Сплетни – мое хобби! Надо же мне чем-то на пенсии заниматься.

– Пудинг – забавное прозвище.

– Его в городе так все и называли Акино-Пудинг или просто: сержант Пуди.

– Это потому что он толстый? – спросил Ирмос.

– Ну… не только… Он постоянно там отличался… Я тебе расскажу. Как-то раз приехал он по тревоге на адрес. Хозяйка квартиры сообщила, мол, пришла домой, а дверь открыта, все перевернуто, похоже в доме кто-то побывал. Словом, ограбление… Пуди походил туда- сюда, осмотрелся и стал расспрашивать: что пропало, да в какую стоимость ущерб. Потом сел на диван; большой такой диван, всё аккуратно записал, попрощался и ушел. А из этого дивана выскочил воришка, как черт из табакерки, хозяйка в обморок, а он – на улицу и был таков… А полгода тому назад вздумалось начальству устроить что-то вроде зачета по физподготовке среди личного состава. Так вот, твой помощник на этом зачете едва не помер. В общем такие дела!

– Любопытно…

– Да! – благодушно закряхтел Рауль. И что ему, спрашивается, делать в городе? Там над ним все посмеивались. Ну и работы побольше будет, чем здесь. Может поэтому и перевелся сюда. Здесь тихо и никто его не знает.

– У нас тоже служба не сахар, сам видишь.

– Это да… не везет сеньору Пуди!

Бессмысленно шатаясь несколько часов подряд Акино со своим отрядом набрел на водопад.

– Сержант, взгляните! – позвал один из полицейских, заметив что-то на земле. Действительно возле самой воды мокрый грунт запечатлел следы. – Совсем свежие.

Акино взглянул на отпечатки и все нутро его похолодело.

– Обыщите здесь все вокруг! Смотрите в оба.

Схватив вспотевшей рукой пистолет, сержант сделал попытку понять по следам в каком направлении ушел их обладатель. В том, что это был самурай не было сомнений так как рисунок подошвы филлипинского армейского башмака Акино знал. Чем дальше следы уводили от воды, тем менее заметными они становились и метров через двадцать исчезали вовсе.

Внезапно Акино вздрогнул и втянул голову в плечи… Показалось, возле вершины, где низкорослое дерево нависло над расщелиной прозвучал чей-то голос. Высунувшись из-за огромного валуна, сержант стал разглядывать скалы через мушку пистолета. Не заметив ничего похожего на японского солдата, Акино оробел еще больше. Сержанту стало мниться что его самого уже держат на прицеле. А потому не мешкая он вызвал подкрепление:

– Эй! Ко мне! Быстро сюда!

Не тут-то было! Дружного топота за своей спиной Акино не услышал. Зато голоса там на вершине зазвучали вновь так же резко, отрывисто, словно кто-то кому-то отдавал приказ. Сержант пальнул в воздух и заорал:

– Полиция! Выходите с поднятыми руками!

На выстрел сбежалась вся группа.

– Кто стрелял?.. Где они?..

Стражи порядка занимали позиции.

– Там в расщелине. – пояснил сержант. – Ориентир – кривое дерево.

Среди своих он почувствовал себя увереннее.

– Эй! Руки за голову! Вы окружены, сопротивляться бесполезно! – крикнул Акино и для пущей убедительности выстрелил вверх еще разок.

В ожидании ответа каждый миг – вечность. Нервы взведены до предела у каждого. Сержант всем телом чувствовал свой пульс, вдыхая наэлектризованный страхом воздух. Скоро все пятеро услышали нарастающее жужжание. Взмахнул рукой один полицейский, затем другой. И вот уже вся группа энергично отмахивалась от диких ос. А из гнезда, развороченного метким выстрелом сержанта, вылетали новые и новые особи. Рой увеличивался на глазах. Отбиваться было бесполезно. Полицейские вскочили и, побросав оружие рванули к спасительной воде. Одни ныряли, другие всплывали, хватали воздух и махая руками снова погружались. Среди этой паники сохранял спокойствие лишь водопад. Он, как и прежде монотонно рокотал, сбрасывая пену в озеро.

Глава восьмая

Неподвижно, словно изваяние Такэда сидел на камне, обхватив винтовку. За спиной – грот, впереди – уходил вниз зелеными волнами древесных крон горный хребет. Солнце, приготавливаясь к погружению в море, протягивало от горизонта к берегу сверкающую дорожку. Привыкший к облавам лейтенант терпеливо ждал, когда страсти поутихнут. Наслаждение пейзажем – маленькая радость, но он научился ценить и это.

С рассветом Такэда отправился на поиски пропитания. Когда хочется есть любое растение кажется съедобным. Голод притупляет чувство опасности. Лейтенант возле дерева замедлил шаг. Некий зверек, похожий на крысу пробежал и скрылся в норе под корнями. Заглянув внутрь логова лейтенант ничего, кроме темноты не увидел. Поэтому он решительно просунул руку под корягу в надежде быстро схватить добычу. Нора действительно была обитаема. Однако, вместо крысы Такэда нащупал змею. Одернул руку, но поздно. Ядовитая тварь успела укусить. Лейтенант не мешкая сделал ножом надрез в месте укуса и стал ртом оттягивать зараженную кровь.

Через некоторое время началось головокружение, появилась слабость во всем теле. Лицо покрылось испариной. Лейтенант присел, облокотившись на дерево, ненадолго, как ему тогда казалось, чтобы только оклематься…

В забытьи Такэда дышал тяжело. Точно также задыхаясь и теряя сознание, он выкладывался на физподготовке в разведшколе. Вот он двадцатилетний курсант Осаму Такэда, не выдержав высокого темпа очередного марш броска падает на землю, и тут же получает палкой по спине. Подняться не хватает сил… Еще немного и разорвется сердце от нечеловеческой нагрузки. Снова удар шестом по хребту – майор Хамада курсантов не щадил. Он и слова такого не ведал: «пощада».

– Не отставать! Быстро в строй!

От третьего удара Такэде, как ни странно, полегчало. И когда последний курсант скрылся по лесной тропе из виду, Такэда приподнялся, еще не осознавая в каком он мире – людей или духов и, загребая ногами, продолжил марш бросок. Не пробежав и десяти метров Осаму снова встречает собственной спиной хлесткий удар: просто майор Хамада хотел сказать, что Такэда бежит не в том направлении. Но будущий разведчик намеки командира уже не воспринимал. Перед ним маячила зелено-коричневая полоса джунглей и он с трудом различая в ней пробелы все двигался, двигался, по инерции… А потом увидел вершины деревьев, встревоженные легким прикосновением свежего ветра и долго-долго падал в бездонную черную бездну. И в этой бездне звенел голос майора:

– Вы должны сражаться так, чтоб император мог гордиться каждым из вас… В тылу врага, боритесь до победы. Мой приказ только я могу отменить, только я…

Надменное лицо майора с плотно сжатыми губами возникло в голове Такэды и через мгновенье погасло. Мозг прекратил генерировать воспоминанья. Действия яда проходило. Стало холодно. Лейтенант постепенно возвращался в реальность.

Утро нового дня застало его распластавшимся на земле. Такэда привстал. Тело наотрез отказывалось подчиняться. Оно, словно чужая оболочка, сковывала лейтенанта в беспомощности. На четвереньках шатаясь и падая, он добрался до бамбука. Сделав надрезы в стволе, лейтенант напился дождевой водой и осмотрел рану. Не обнаружив ничего опасного, он вспомнил, что давно ничего не ел. На эту мысль живот тут же среагировал острой болью.

Окончательно придя в себя, Такэда срезал бамбуковый шест. На одном конце которого сделал множество продольных надрезов. Вышло несколько острых шипов, между ними лейтенант вставил деревяшку. Получилось что-то вроде гарпуна. С этим приспособлением лейтенант отправился на реку за добычей. По дороге ему на ум пришли слова майора: «Голод доставляет две неприятности: физическую – боль и психологическую – страх. Не стоит бояться – человек может голодать больше двух месяцев.» Но проверять справедливость этих слов как-то не хотелось.

В поисках обеда Такэда долго ходил по колено в воде; благо река была прозрачная. Несколько раз он пронзал гарпуном толщу воды, но добыче везло больше, чем охотнику. И только когда у лейтенанта от голода зарябило в глазах удача ему улыбнулась. Уловом стала трехсотграммовая рыбешка. Лейтенант, ловко разделав ножом в мгновенье ока съел ее сырой.

Сезон дождей – мерзкое время. Особенно, когда льет, не переставая сутки на пролет: на улицу не выйдешь – и сам до нитки и оружие до винтика. За тридцать лет Такэда привык ко всем лишениям, но вот бездействовать так и не научился. А потому старался подыскать себе занятие даже на такую погоду.

Стена тропического ливня надежно скрывала убежище внутри скалы. Грот был небольшой, и лейтенант использовал каждый его квадратный сантиметр. У входа – место для костра, за ним одна бамбуковая лежанка. На месте второй и третьей теперь склад сухих дров и неприкосновенный запас риса. В самом дальнем углу под камнями в вещмешке ждали своего часа патроны.

Закончив смазывать винтовку, Такэда встал прошелся по всему пространству пересчитал патроны, уложил их на место. Всё… Насчет дальнейших занятий фантазия его иссякла. О еде можно было не беспокоиться. Теперь запаса риса хватит надолго. Одзава ушел. Сано тоже…

Лейтенант сел на лежанку и уставился на дождь. Однообразная картина и монотонный шум дождя настойчиво клонили в сон. Лейтенант дремал и казалось ему будто видит он знакомый до боли пейзаж: растущие на сопках деревья, желтая листва на фоне ледяной вершины, а сверху крупными хлопьями падает снег.

Такэда приоткрыл глаза – действительно белые хлопья кружась в воздухе падали на землю. Это были листовки – очередной дар американцев. Их содержание лейтенант знал наизусть. Ничего, кроме требования сложить оружие в них с роду не было. Он никогда не отказывался от подобных даров. Ибо в джунглях, особенно в сезон дождей сухая бумага – настоящее богатство. И костер есть чем развести и сапоги набить, чтоб просохли, да и на прочие нужды еще останется…

Правда было время, лейтенант боялся воздушной разведки, потом привык, а теперь, когда он остался один, подобные налеты даже ободряли его. Раз его ищут значит война идет своим чередом и он, по мере своих сил, приближает час победы. Стало быть, все не зря…

Когда шум мотора растаял в небе, Такэда принялся собирать прокламации. Надо было спешить, бумага не должна намокнуть. С целым ворохом в руках лейтенант вернулся к себе и только здесь обратил внимание на их содержание. Каждый листок запечатлел надгробие с именем. Много было имен незнакомых, но некоторые лейтенант припоминал: с кем-то доводилось вместе воевать, о ком-то знал лишь по рассказам других. Год смерти на всех памятниках был одинаков 1945. Покопавшись еще, Такэда вытащил листовку с изображением собственной могилы. Он долго вертел в руках этот лист, словно купюру, проверяя ее подлинность, а после скомкал и выбросил в общую кучу.

Вечером снова хлынул дождь. Снова бездействие… На мгновенье Такэда представил родительский дом, пожилого отца, беззвучно читающего молитву у камиданы, на которой, должно быть, покоится дарума. Её купил отец, загадав свое самое сокровенное желание – чтобы родился первенец. Желаемое исполнилось и дарума стала талисманом маленького Осаму. Вспомнилось лейтенанту и то, как в детстве он долго не мог понять почему эту маленькую фигурку никак нельзя опрокинуть. Ты её роняешь, а она снова встает, ты её прижимаешь, к полу, а она опять подымается. Тогда отец любил повторять: «Семь раз упадешь – восемь раз подымись, как дарума».

Чем дальше лейтенант погружался в былое, тем сильнее становилось то чувство, которого лейтенант боялся и стыдился одновременно. И чтоб совсем не раскиснуть, Такэда заставил себя выйти под проливной дождь добывать себе мясо. Винтовку с собой не взял – экономил патроны. Вооружился лишь гарпуном.

Недалеко от грота, задолго до большой облавы лейтенант приметил крысиную нору. Но тогда не было острой необходимости съедать ее обитателя. Целесообразней было приберечь его на крайний случай. И вот теперь случай наступил.

Лейтенант был почти уверен, что крыса отсиживается в дождь у себя в норе. Удар гарпуна и маленькая крыса поймана. Маленькая крыса – большая удача, а большая удача прогоняет печаль. Лейтенант с добычей вернулся к себе, развел костер, соорудил вертел и стал готовить ужин.

Одежда сушилась, мясо жарилось, настроение улучшалось.

Глава девятая

– Теперь они надолго засядут в джунглях. По такой погоде ни одна обезьяна к нам не заявится. Это уже проверено. – лейтенант Ирмос наблюдал как по стеклу сползают капли дождя.

– Разрешите вопрос, – подал голос Акино.

– Давай!

– А как отреагируют самураи, когда увидят своего соплеменника живым и здоровым? Синяки у Одзавы должны пройти. Где он сейчас?

– В тюрьме, разумеется! Где ему ещё быть!? – механически ответил Ирмос, но вдруг оторвался от созерцания погоды и повернувшись к сержанту с интересом стал развивать мысль, – То есть ты хочешь сказать, что Одзава может уговорить оставшихся в лесах самураев сложить оружие? Не знаю, не знаю… Может ты и прав. Только дело в том, что полковник Рамос не станет рисковать и собирать новую экспедицию. Уж ты мне поверь! Если он и выпустит Одзаву, то исключительно под нашу с тобой ответственность! А искать этого лейтенанта… как его там… Такэда, кажется зовут; втроем – самоубийство. И, если честно, я не особо доверяю этому Одзаве… К тому же неизвестно, может там еще отряды имеются и у них свои командиры.