Полина Амелина
Она пришла ночью

Глава 1. Она пришла ночью.

В абсолютной тишине, нарушаемой только стрекотанием сверчков, я слышу топот босых ног по крыльцу. Время около двенадцати ночи. И я никого не жду.

Спускаюсь по крутой лестнице, подсвечивая ступени фонариком телефона, осторожно иду к выходу, тихо открываю дверь.

Маленькое существо, только что мирно сидевшее на ступенях, вздрагивает, словно видит призрака. Смешно и неуклюже, подобно паучку, сдуваемому внезапным потоком ветра, пятится, перебирая тонкими ногами и руками. Смотрит на меня ошалелыми глазами, и я наконец могу рассмотреть миловидное девичье личико, которое в белом свете фонарика кажется совсем бледным, до синевы.

– Кто ты?

– Я вообще-то хотел то же самое спросить… – пожимаю плечами. – Я тут живу. А вот что ты здесь делаешь? – говорю скорее с усмешкой, чем с укором, ведь она и так ужасно напугана.

– Я… я думала, что здесь никто не живет… Дом давно пустовал, и участок весь зарос…

– Да, я заехал сегодня. Раньше здесь жила моя бабушка.

Она кивает, но из угла предпочитает не выползать.

– Так зачем ты пришла сюда одна? Темно уже… Свиданка что ли? Парня ждешь? Вы это неудачное место выбрали…

– Да нет, – она выдыхает и зябко поводит плечами. – Просто мой отец сегодня выпил лишнего. У него, как бы сказать… – делает паузу, пытаясь подобрать слова, – сейчас трудное время. Не хочу мешать. Мы в соседнем доме живем, вон там, – она указывает движением головы себе за спину. – Хотела подождать здесь, пока он не уснет. Можно я тихонько посижу?

Девушка наконец отталкивается и совсем немного пододвигается в мою сторону. Отряхивает ладони и смотрит умоляюще.

– С ума сошла? Тебя же комары сожрут. Они тут те еще звери. Да и замерзнешь совсем, ночами сейчас прохладно.

На ней голубые джинсовые шорты и оранжевая футболка с коротким рукавом. Сейчас конец июня. Дни по большей части теплые и ясные, градуса двадцать три примерно. На солнце в легкой одежде достаточно комфортно, а вот если сидеть на улице почти без движения в таком виде ночью, когда температура падает до пятнадцати, можно и простудиться. Да к тому же еще и без обуви…

Я наклоняюсь, дотягиваюсь рукой, касаясь пальцами холодной кожи, покрытой мурашками, очень осторожно, а она вдруг отдергивает плечо, резко, как от ожога, шумно втягивает воздух сквозь поджатые губы и вся съеживается.

– Прости, я ничего такого не хотел…

– Нет, все в порядке. – Девушка машет головой, словно пытается стряхнуть наваждение. – Но можно я все-таки посижу еще немного? Пожалуйста. Я мешать не буду.

– Тогда уж зайди в дом. Там хотя бы тепло…

– Правда? Можно? – ее лицо озаряет удивительно широкая улыбка, и я задаюсь вопросом, как она помещается на этом крошечном личике.

– Ну а есть предложения получше? Не хочу быть виноватым в том, что у меня на крыльце кого-то комары закусали до смерти… Кстати, бабушка говорила, тут и волки встречаются. Особенно любят охотиться на маленьких замерзших девочек в оранжевых футболочках…

Смеется.

Вдруг решаю, что самое время представиться.

– Меня зовут Рома. А тебя?

– А меня Лиза.

– Ну давай, заходи, Лиза…

Я включаю свет на первом этаже. В небольшой гостиной посередине стоит старый добротный диван, застеленный узорчатым кобальтовым покрывалом, рядом у окна – темно-коричневый стол с ночником в форме свечи, вязаной белой салфеткой и простенькой желтой вазой на ней, пока без цветов, а также парочка деревянных табуреток, сколоченных еще моим дедом. На окнах – легкие синие занавески с подсолнухами. Вот и все скромное убранство комнаты.

Девушка трет ладонями острые плечи, согревается и осматривается робко, как маленький испуганный олененок, хлопая длинными черными ресницами. Она осторожно ступает по тихонько поскрипывающим половицам. И неожиданно сладко зевает, а потом, вдруг спохватившись, прикрывает рот рукой и заливается краской.

– Да ты же спишь на ходу, сейчас вырубишься. Знаешь что? Поднимайся-ка в спальню. Она на втором этаже. Я только вот чистое белье постелил. А сам тут на диване посплю.

– Нет… лучше давай я на диване. Не хочу подниматься.

– Ну, как знаешь. Сейчас принесу подушку и одеяло.

***

Уже два ночи, а я никак не могу заснуть. Думаю о том, как она там внизу… Надо же. Только приехал, а уже влип в приключения. И как я додумался пустить чужую девчонку в дом? Ну а с другой стороны, нельзя же было оставлять ее там сидеть одну. Сколько ей лет вообще? А вдруг она какая-нибудь аферистка? Ограбит меня или, того хуже, скажет, что я ее домогался, и накатает в полицию заявление? И все, до свидания, мечты о светлом будущем, здравствуй, тюремная камера и Роман Гуров – насильник и извращенец.

Да нет… Глупости. Пойду-ка я все-таки, посмотрю, что там происходит…

Осторожно спускаюсь до середины лестницы. Всматриваюсь в подрагивающий в свете ночника полумрак. Лиза крепко спит, уютно свернувшись на диване и обняв ногами одеяло. Невероятно… Я тут с ума схожу, а она… Вот так просто спит в доме незнакомого человека? Вот же странная…

Возвращаюсь так же тихо и ложусь обратно в кровать, а перед глазами у меня она. Длинные русые волосы разметались по лицу, плечам и смешному бабушкиному пододеяльнику в горошек, от них исходит запах костра. Я жадно вдыхаю его, обнимаю одеяло ногами, прямо как Лиза, но почему-то чувствую ее в своих руках. Как же сильно она замерзла. Собираю все тепло, достаю его изнутри, выжимаю до капли, чтобы мысленно отдать ей, вижу, как она улыбается, и… проваливаюсь в сон.

Глава 2. О таком ведь мечтают все девушки?

Проснувшись, я спускаюсь на первый этаж и нахожу Лизу все еще спящей. И в утренних лучах, пробивающихся сквозь занавески с подсолнухами, она похожа на ангела – такая воздушная и безмятежная. Разве это честно, чтобы ангелам приходилось ночевать на чужих порогах?

Больше всего на свете мне сейчас хочется, чтобы Лиза почувствовала себя лучше, так что для начала я решаю порадовать ее небольшим знаком внимания прямо с утра – приготовить и принести завтрак в постель. О таком ведь обычно мечтают все девушки? В фильмах это, как правило, чашечка ароматного кофе и еще что-нибудь аппетитное, какая-то выпечка, например, круассан. Да. Свежий круассан был бы кстати.

Только мы находимся за городом, рядом нет кофейни, а повар из меня, прямо скажем, не пятизвездочный, да и продукты я прихватил с собой только самые простые, поэтому готовлю максимально изысканное из вспомнившихся и при этом доступных мне блюд – яичницу в хлебе. Это когда проделываешь дырку в хлебном ломтике стаканом или рюмкой, выливаешь туда яйцо, а потом обжариваешь с двух сторон на сковородке с маслом. Получается хрустящая корочка, а когда кусаешь или отрезаешь кусочек, из середины вытекает жидкий горячий желток. Главное – не передержать, чтобы он не затвердел. Ммм… вкуснятина. Делаю два таких бутерброда, перекладываю на тарелку, а пока жарятся еще два, завариваю кофе. Я жить не могу без капучино, поэтому прихватил из города ручное приспособление для взбивания молока. Хвалю себя, ведь сейчас оно очень кстати. Вжик – и пышная пенка готова. Нарезаю сыр и мою два яблока. Дом наполняется волшебными ароматами, способными сделать практически любое утро чуточку добрее…

Но вот незадача! Переложив вторую порцию, я неудачно ставлю сковородку на край плиты, и она с жутким грохотом падает на пол. Как же я надеюсь, что Лиза этого не услышала! Ну пожалуйста! Я ведь хотел сделать сюрприз.

Только, увы, до моих ушей уже доносится, как она протяжно мычит и ворочается на диване в соседней комнате.

Что поделаешь… Придется действовать по обстоятельствам.

Быстро хватаю тарелку с яичницей, чашку кофе с пенкой, ставлю все на поднос и, стараясь не уронить, иду к ней.

– Прости, я не хотел тебя разбудить…

– Ммм, сколько сейчас времени? – не глядя на меня, стонет Лиза.

– Около десяти…

– Вот дрянь! – выругавшись, она быстро вскакивает с дивана.

– Это, надеюсь, ты не ко мне обращаешься?

– Нет-нет. Что ты? Это я про ситуацию в целом. Не ожидала, что столько просплю…

Одеяло летит на пол. Лиза спешно приглаживает волосы, перехватывает простой черной резинкой, только что снятой с запястья, и несется к выходу.

– Но я ведь завтрак для тебя приготовил! Хоть поешь сначала, потом пойдешь… – в растерянности прошу я.

– Прости, в другой раз. Отец не должен понять, что я не ночевала дома!

Ее голые пятки уже сверкают за распахнутой дверью.

– Возьми хоть мои кроссовки! – кричу ей вдогонку, но Лиза меня уже не слышит.

Оставляю поднос на столе в гостиной, возвращаюсь на кухню и иду к окну. По редким прутьям металлического забора между нашими домами местами змеится вьюнок и декоративный плющ. Тем не менее отсюда достаточно хорошо видно и их дом, и территорию участка. Хочу проследить, чтобы она добралась без проблем и посмотреть, не выйдет ли ее отец. Лиза забегает во двор, осторожно запирает калитку. Забирается в спальню через окно по складной лестнице и затягивает ее за собой наверх. Вот это конспирация… Интересно, где она хранит лестницу? Может быть, под кроватью?

И вот я наконец один. Это осознание наваливается на меня внезапно всем весом. Словно меня из бочки с холодной водой окатили. И как это понимать? Ведь уединение и спокойствие представлялись мне куда более желанными по пути сюда. А теперь…

Ну ладно. Главное, что ее не заметили. Выдыхаю с облегчением…

Сажусь за кухонный стол и жую наполовину остывшие бутерброды, пока они окончательно не потеряли свою прелесть, а затем выхожу в гостиную и принимаюсь за Лизины. Не пропадать же добру…

В последующие дни я обживаю дом, убираюсь, закупаю все необходимое. Все это время я ложусь не раньше двенадцати, и стараюсь, чтобы к вечеру в холодильнике всегда оставалась какая-нибудь приличная еда, которую можно быстро разогреть в случае внезапного появления моей ночной гостьи.

Дачные участки, на которых расположился бабушкин дом, находятся в Истринском районе, это не очень далеко от Москвы, меньше ста километров. С двух сторон территория окружена лесом, там в детстве я частенько собирал грибы, с других двух – посевные поля, неподалеку есть речка с подобием пляжа, сооруженным местными, вполне пригодная для купания. По периметру дачное товарищество огибает широкая дорога, местами асфальтированная, местами усыпанная щебенкой, а по краю установлен сетчатый забор. Бабушкин дом и два соседних стоят как бы на отшибе, по другую сторону дороги, немного углубляясь в лес, поэтому на участке много тени и почти всегда полно комаров. Я давно сюда не приезжал. В старших классах лазанье по деревьям и катание на велосипеде больше не казались такими увлекательными занятиями, про работу на участке вообще молчу. А с поступлением в универ как-то и времени не было. Пока сдашь сессию, уже и половина лета прошла, а в городе друзья, кафешки, клубы, тусовки, парки с красивыми девушками в коротеньких юбках и масса новых развлечений.

Так что в двадцать лет в последние дни июня я впервые оказался здесь один, без предков. Даже любопытно почувствовать себя хозяином и узнать, каково это, отвечать за все самому.

Дом уже достаточно старый, да и большую часть мебели в нем не меняли с момента постройки, но она до сих пор в очень неплохом состоянии. Думаю, может спокойно еще пару веков прослужить. Сделана на совесть. Но кое-что все-таки здесь поменяли. Несколько лет назад, наверное, года три, родители затеяли ремонт, чтобы бабушке было удобнее управляться со всем, когда она перестала передвигаться с прежней легкостью. Установили сантехнику, организовали систему водоснабжения в доме, так что теперь здесь есть санузел с душевой кабинкой. К тому же бабушка очень любила готовить, поэтому ей оборудовали современную кухню с хорошей духовкой, электрической плитой, накупили новых сковородок и прочей утвари. В общем, все для человека, привыкшего к благам цивилизации. И никакой возни с удобствами во дворе.

Разве не превосходно? Если не придираться к мелочам, дом не уступает нашей городской квартире, зато стоит шагнуть за порог – и в легкие врывается просто головокружительная, пьянящая порция кислорода. По крайней мере, в первое утро с непривычки, после долгих лет функционирования на топливе несколько иного состава, мой организм воспринимает это именно так.

Время от времени я вижу, как Лиза выходит во двор, поливает газон, собирает созревшую вишню или сидит с книжкой на скамейке у стены дома. Она совсем рядом, я мог бы выйти, помахать ей рукой, поздороваться, спросить, как идут дела, но не делаю этого.

Еще несколько раз видел, как вместе с отцом они ходили в магазин, а в другой день, как он пошел снова вечером один и возвращался оттуда, звеня бутылками в пакете. В этот вечер я был почти уверен, что Лиза придет, но так и не дождался. Я даже выучил, в какое время в окнах соседнего дома загорается свет и в какое гаснет. Хотя в Лизином окне часто он остается включенным на всю ночь. Она тоже думает обо мне или просто страдает бессонницей?

Я не слежу за днями недели. И если кто-нибудь спросит, понедельник сегодня или суббота, так сходу не смогу ответить. Потому что какая разница, если каждый день выходной?

Кроме того, я перестал без конца листать ленту соцсетей. Честно говоря, сигнал тут довольно слабый, а после каждого действия ждать загрузки по полчаса быстро надоело. Зато часто выхожу посидеть на крыльцо перед сном.

От нечего делать придумываю имена двум самым здоровым паукам – тем, что сплели паутину под крышей и каждый вечер выползают поглазеть на странного парня, который почему-то не хочет спать в теплом доме.

Вчера мне даже показалось, что я видел летучую мышь.

А сегодня просто смотрю на звезды, нахожу на небе большую и малую медведицу.

Хотя больше всего на свете я хотел бы найти на крыльце ее… Лизу.

Можно было бы ей позвонить, знай я ее номер, или зайти, если бы я не боялся, что у нее могут быть из-за этого проблемы с отцом, поэтому я просто жду…

Кстати, глядя на ее труды, я тоже решил привести участок в порядок. Газонокосилки у меня нет, но я нашел косу в сарае и покосил высокую траву, которая заполонила огород. Весь обстрекался крапивой, но зато в процессе работы я обнаружил приятный сюрприз. Бабушка к старости уже не выращивала здесь картошку и другие овощи, требующие сложного ухода, но до последнего сажала цветы и клубнику. Так вот, оказалось, что клубника никуда не делась, она вызрела среди этих зарослей даже без должного ухода.

Срываю несколько ягод и, потерев пальцами, кладу прямо в рот, который тут же наполняется насыщенным вкусом оживших воспоминаний.

Глава 3. Только не рассказывай никому.

Лиза приходит снова примерно через неделю, хотя кажется, что прошла целая вечность, и видит меня на крыльце. Наконец-то.

– Привет.

– Привет, – улыбаюсь я.

– А ты чего тут… – Лиза осекается и смеется, потому что, выходит, она уже второй раз пытается узнать, что я делаю у себя дома.

Я подхватываю ее смех, и, думаю, именно в этот момент между нами возникает какая-то связь. Мы начинаем понимать друг друга с полуслова.

– У меня на ужин картофельная запеканка с мясом. Ты любишь такое?

Да, за это время я немного наловчился в кулинарии. Готовить оказалось не так уж и сложно. Можно научиться по видео.

– Ух ты! Ты еще и готовить умеешь. С удовольствием попробую, – голодное урчание в животе подтверждает слова хозяйки.

Я рад, что наконец могу ее накормить и посмотреть, как она ест. А Лиза делает это с нескрываемым удовольствием, плотно набивая щеки и совсем не стесняясь. Меня восхищает ее непосредственность.

Наевшись, мы решаем посмотреть какой-нибудь фильм. Я водружаю ноутбук на столик возле дивана, на котором она спала. Она выбирает какую-то дурацкую комедию, но лично мне фильм на самом деле нужен всего лишь для фона.

Я хочу побольше о ней узнать. Мы много разговариваем этой ночью.

– Здесь хорошее место, правда? Ты приезжаешь сюда на каникулы?

– Я закончила в этом году…

– Школу?

– Угу…

– Так сколько тебе лет?

– Исполнится восемнадцать… меньше месяца осталось, – отвечает Лиза, продолжая тем временем глазеть в экран.

И что ей там так нравится? Она снова над чем-то смеется, а я в это время разглядываю ее. В этот раз Лиза пришла в босоножках, но сейчас сидит на диване, обняв колени, без обуви, а ее ступни беззащитно цепляются за край диванной подушки. Штанины джинсов подвернуты и открывают взору тонкие щиколотки. Сегодня на ней синяя футболка с длинными рукавами и вырезом лодочкой. Лиза смешно выпятила нижнюю губу, и мне ужасно хочется ее поцеловать.

– А тебе? – вдруг спохватывается она после приличной паузы.

– Что мне? – погрузившись в фантазии, я уже успел забыть, о чем мы говорили.

– Ну лет тебе сколько?

– А-а-а… мне-е-е. Двадцать.

Этот ответ заставляет ее оторваться от экрана и удивленно повернуться.

– Да? Правда что ли? А так по тебе и не скажешь. Очень молодо выглядишь.

– Звучит так, словно я только что признался, что мне шестьдесят, – шутливо толкаю ее в плечо, а она неожиданно взвизгивает и зажмуривается от боли.

– Что? Что такое? Прости… Я же вроде не сильно.

– Ничего… Все нормально, – она трет плечо и пытается изобразить улыбку, но я вижу, что это дается ей непросто.

– Дай-ка посмотрю, – я поднимаю рукав и замираю, обомлев от увиденного.

И как я в прошлый раз не заметил? Ну да, ведь было совсем темно…

Ее рука вся в синяках, парочка черных, застарелых ближе к локтю, а возле запястья свежий красный след чьей-то хватки с отчетливыми отпечатками пальцев.

– Это твой отец сделал?

– Нет, – она усердно машет головой, слишком усердно, чтобы я мог ей поверить. – Просто каталась на велосипеде, не удержала равновесие на повороте и вылетела прямо на дорожку с щебенкой.

Хмм… Что-то я пока еще ни разу не видел у нее никакого велосипеда…

– Я схожу за мазью. Так быстрее пройдет.

Вернувшись, кидаю ей свою майку и прошу переодеться, чтобы было удобнее обработать все ушибы и при этом не запачкать одежду. Запашок у этого средства еще тот…

– Если хочешь, можешь зайти в ванную. Там тебя никто не увидит, – то ли из-за неловкости, то ли из-за беспокойства за Лизу я как-то по-дурацки начинаю формулировать свои мысли; под никем, естественно, я имею в виду себя, в доме ведь больше никого и нет, кроме нас двоих.

– Не надо, – просит она слабым голосом.

– Почему? Нельзя же все так оставлять…

– Обещай, что никому не расскажешь.

– Я так и знал, что это не из-за падения.

– Не влезай в это, ладно? Ты только все испортишь. У меня кроме отца никого нет. Мне скоро исполнится восемнадцать, я смогу устроиться на работу и съехать. Он ведь это не со зла. Вообще-то отец очень добрый… Просто сейчас ему сложно. С тех пор, как умерла мама, он стал много пить и, когда переберет, не может себя контролировать. Потом он всегда просит прощения…

– Добрый? Пф… Как ты можешь его оправдывать? Можно подумать, когда умерла мама, тебе не было сложно…

– Даже партнер по бизнесу вошел в положение и отпустил нас сюда на все лето, чтобы папа пришел в себя… – продолжает, не обращая внимания на мое замечание.

Может, я вмешиваюсь не в свое дело, но все, что она говорит, звучит так дико, что смолчать просто не получается. Мне кажется, Лиза пребывает в каком-то забытьи и искаженно воспринимает реальность. Мне хочется схватить и вытащить ее оттуда, из этой тягучей трясины, дурманящей голову ядовитыми испарениями. Сейчас же. На воздух.

– И чтобы он мог тебя спокойно бить?

– Вот дрянь! Ты совсем меня не понимаешь. Я лучше пойду, – она качает головой, смотрит в пол и поднимается с дивана.

Мне хочется поймать ее за руку, но страшно снова сделать больно, поэтому я опережаю ее и просто преграждаю путь.

– Подожди. Я не собирался тебя обидеть, – если не хочу ее потерять, придется временно отступить. – Просто… мне не нравится видеть, как ты страдаешь… Но раз ты считаешь, что так будет правильно, я обещаю никому ничего не говорить. Оставайся, ладно? Не уходи посреди ночи.

Подумав секунду, она кивает. И остается.

Я уговариваю ее позволить мне обработать мазью ушибы.

Все еще хуже, чем я думал. Синяками усыпаны все руки, темные пятна уходят под майку на спину. Как же можно было так избить ее? Такую маленькую и беззащитную… Отец Лизы – настоящее чудовище, и этому не может быть оправданий. Этой девочке нужна помощь. Я должен придумать план спасения.

Мне не хочется ее смущать, поэтому, растерев открытые участки рук и плеч, говорю:

– Я оставлю мазь на столике. Если вдруг что-то пропустил или ночью опять будет болеть, сможешь сама помазать?

– Справлюсь как-нибудь. Спасибо… – благодарно выдыхает она.

– Он делает это только, когда пьет?

– Да, но так сильно он напивается не каждый раз, и только по вечерам… Днем, когда трезвый, может иногда накричать на меня по мелочи, но трогать не станет.

Чтобы обдумать услышанное и не горячиться, я иду наверх за пледом. Вернувшись, накидываю ей на плечи и спрашиваю:

– Во сколько тебя разбудить?

– Лучше в восемь, раньше девяти он вряд ли проснется, но не помешает подстраховаться. А ты что, уже идешь спать? Давай еще немного поговорим.

– Да нет. Какой спать? Время-то детское… Просто хочу заранее узнать, на сколько поставить будильник, чтобы успеть накормить тебя завтраком, – я сажусь рядом, пока она кутается в плед. – О чем ты хочешь поговорить?

– Ну… Я ведь уже рассказала, как оказалась здесь. А ты почему вдруг приехал только в середине лета? Еще и совсем один.

– Ну, у моих предков сейчас тоже не лучшие времена. Постоянно ругаются друг с другом. А я вот сдал сессию и попросил уехать сюда, чтобы не слушать их вопли. Они, кажется, только и рады были…

– А где ты учишься?

– В Москве, на факультете бизнеса и менеджмента…

– О-о-о… – вздыхает Лиза и смотрит на меня как-то по-новому, с уважением. – Сложно, наверное?

– Ну… по-всякому бывает. Сессию сдал неплохо, на четверки и пятерки… Перешел вот на третий курс, – чешу в затылке, чтобы занять руки; как-то не по себе, что приходится самому себя нахваливать.

– У-у-у. Здорово. У меня вот тоже большинство предметов еще ничего, правда, больше четверок. ЕГЭ даже сдала неплохо, хоть дальше учиться и не собираюсь. А по химии тройки одни были, иногда даже двойки. Химичка у нас такая злюка. Как вспомню, так вздрогну. Натуральная стервозина. Мало того, что толком объяснить даже не старается, так еще и как посмотрит своими злобными глазенками, так про химию думать забываешь. Какая нафиг учеба, когда так и хочется под парту заныкаться? Брр… Но ты, конечно, молодец… А потом, как закончишь, чем планируешь заниматься?

– Хочу открыть свою гостиницу. Если получится еще до окончания учебы, будет вообще круто… Хотя бы небольшую. Но сначала нужно найти деньги. Есть несколько мыслей на этот счет – постараться привлечь инвесторов или получить субсидию…

– Ух ты! Хорошая цель. Я бы у тебя остановилась. Там, наверняка, будет уютно, и еда будет вкусная… Как твоя запеканка.

– Ну смотри, ловлю на слове! Считай, что ты обещала!

Мы смеемся, и наши глаза встречаются.

– Слушай, ты в другой раз не жди, когда он так сильно напьется, до беспамятства. Приходи сразу, как заподозришь неладное. Даже хоть каждый день приходи…

Лиза едва заметно кивает и смотрит на меня, не моргая, широко раскрытыми глазами. Сейчас она напоминает мне Бэмби, хотя глаза у нее не карие, а голубые, почти синие. С длинными, темными ресницами. Только ресницы ее не закручиваются, а почти прямые и направлены чуть вниз, и, наверное, оттого во взгляде мне все мерещится оттенок печали.

Я протягиваю руку к ее лицу, заправляю за ухо длинную прядь волос, она не сопротивляется и все еще не моргает. Застыла, как заколдованная. Я медленно приближаюсь к ее губам, и тут меня накрывает паника. Не слишком ли я тороплюсь? А что, если она сбежит? Испугается? Решит, что я несерьезен? Но мне так хочется ее поцеловать. И я целую…

Коротко, осторожно. Она не сбежала и не испугалась. Только слегка покраснела, смотрит на свои накрытые пледом колени, и пододвигается немного поближе, чтобы я ее обнял.

И теперь боюсь я… нарушить эту хрупкость и доверчивость несдержанностью, неосторожностью или спешкой, но еще больше боюсь опоздать.

Она кладет мне голову на плечо и ластится, как котенок. Я с трудом смиряю свои инстинкты.

– А ты кем хочешь работать? – спрашиваю, будто невзначай, чтобы разбавить затянувшуюся тишину.

– Не знаю… Это не так важно. Главное, чтобы платили нормально и можно было снять хотя бы комнату в коммуналке или общежитии… Официанткой, гардеробщицей, билетершей…

В коммуналке или общежитии? Нам точно нужен план получше…

Вскоре Лиза сползает с плеча, укладывается мне на колени и засыпает. Некоторое время я прокручиваю варианты будущего в голове под размеренные звуки ее дыхания, потом аккуратно встаю, укладываю ее поудобнее, накрываю одеялом и поднимаюсь в спальню.

Утром мы завтракаем вместе и обмениваемся номерами телефона. Договариваемся общаться по смс. Надеюсь, теперь получится иногда видеться днем.

Глава 4. Наш тайный мир для двоих.

Лиза стала приходить ко мне все чаще. Почти каждую ночь. Иногда она ускользает из дома незаметно, даже когда отец трезвый, после того, как он засыпает. А ночи, когда она не приходит, просто невыносимы. В эти ночи я весь как на иголках и не нахожу себе места, молясь, чтобы только он ей не навредил, чтобы не случилось непоправимого.

Нам хорошо вместе. Мы много смеемся, обнимаемся, смотрим фильмы, говорим обо всем на свете и почти не вспоминаем о плохом. Точнее, говорим почти обо всем, кроме будущего… Эта тема стала негласным табу, так вышло, безо всяких договоренностей.

Однажды, около двух ночи, я упоминаю о клубнике, обнаруженной мной среди зарослей в огороде.

– У-у-у, крупная, говоришь? Я так люблю клубнику, просто обожаю, – тянет Лиза.

Есть ли в мире еще хоть один такой же придурок, который бы после этих слов потащился посреди ночи, вооружившись фонариком, собирать клубнику? Очень сомневаюсь. Но именно это я и делаю.

Нахожу самую большую металлическую миску в доме, накидываю джинсовку и, нацепив калоши, выдвигаюсь во двор.

Вечером прошел дождь, калоши увязают в размокшей сырой земле и с чавканьем отшлепывают обратно, когда я вытягиваю ногу из слюнявого, глинистого рта огородного монстра, мечтающего пообедать резиновой подошвой. Трава, влажная и холодная, щекочет и колет щиколотки, но миссия должна быть выполнена, и никакие преграды мне не страшны.

Старательно заглядываю под каждый листик и беспардонно, срывая ягоду за ягодой, разоряю клубничные убежища. Набирается полная миска.

Возвращаюсь домой с победой и красно-черными ладонями настоящего охотника, вымазанными в земле и клубничном соке.

И все-таки оно того стоило. Запах в гостиной стоит невероятный, а Лиза встречает меня, восторженно хлопая в ладоши.

Мы валяемся на диване и кормим друг друга ягодами, некоторые из них большие и спелые, другие с беловатыми бочками, не замеченными мной в темноте, но все равно сладкие. Мои ноги исколоты стеблями скошенной травы и успевшими вырасти заново молодыми побегами крапивы. Лодыжки ужасно чешутся. Лиза раздавливает пару ягод клубники пальцами и делает себе маску для лица. А потом и мне, несмотря на все увещевания, мольбы и воззвания к здравому смыслу.

– Какая ты все-таки удивительная нахалка! – говорю я, взглянув в зеркало на безобразие, недавно бывшее моим лицом.

– Ты хотел сказать восхитительная?

– Тогда уж скорее невозможная!

– Невозможная фантазерка?

– Очаровательная хулиганка…

Клубника на ее губах самая сладкая…

Из ранних завтраков и запоздалых ужинов, поцелуев, секретов и шуток, понятных лишь нам, в этом доме складывается новый мир, только для двоих. Иногда Лиза приносит книжки и читает мне вслух. Я не то чтобы большой любитель читать. Но мне нравится ее слушать, у нее здорово получается менять голоса. Я закрываю глаза, и передо мной оживают картинки, словно в фильме. И, если этот фильм счастливый, я непременно представляю, что мы в нем главные герои.

– Что сегодня будем читать? – нетерпеливо спрашиваю я.

Лиза садится на диван по-турецки, вытягивает книгу из небольшого тканевого рюкзачка, а я устраиваюсь поудобнее рядом.

– «Вино из одуванчиков». Рэй Бредбери.

– Интересная? Сама уже читала?

– Угу. Не один раз. Обожаю ее. Там, конечно, хватает всякого… фантастического и нереального. Но самое главное, что она о лете. Поэтому я ее и принесла. А само вино из одуванчиков в этой истории – что-то особенное, словно экстракт теплых дней, разлитый по бутылкам. Лекарство от хандры, настоянное на летних цветах и солнечных воспоминаниях. Потом оно помогает людям держаться всю долгую холодную зиму… Вот бы можно было сохранить наши летние дни, а потом открыть и насладиться ими, когда понадобится, – мечтательно вздыхает Лиза. – Знаешь, мы тоже могли бы попробовать собрать одуванчики и приготовить такое вино…

Киваю.

– В общем, слушай, – она переворачивает первую страницу и начинает читать.

А я слежу за ее губами и не хочу никакого вина из одуванчиков. Пусть лучше это лето никогда не заканчивается.

В книжке один из героев изобретает машину счастья. Но что-то идет не так. Его собственный сын, тайком забравшийся в эту машину, вылезает оттуда в слезах, а потом решает попытаться и его жена. Выясняется, что машина показывает людям то, чего в их жизни никогда не случится, или то, что давно уже в прошлом. Тогда женщина называет изобретение мужа «машиной горя». И я с ней согласен. Мне не нужна машина счастья. Я уже счастлив, когда Лиза рядом.

Этот тайный мир – наше убежище. А настоящий, где есть другие люди, уходит на второй план. И кажется, что возвращаться туда вовсе не обязательно.

Раньше у меня были девушки, но ни с кем не было хоть на каплю так же комфортно, как с Лизой, ни с кем я не чувствовал себя настолько настоящим. Наверное, это все потому что и в ней нет никакой фальшивости, ужимок и манипуляций.

Мне кажется, что я люблю ее. Даже когда она жует с набитыми щеками, ржет как лошадь, и изо рта летят крошки, даже когда она размазывает зубную пасту по моей новой футболке и пачкает тушью подушку, хотя я столько раз говорил, что ей вовсе не обязательно краситься…

Если бы меня не влекло к ней с неимоверной силой, я бы решил, что отношения между нами скорее дружеские или как между братом и сестрой. Но это не так. Просто я никогда не был по-настоящему близок с девушкой, никогда так никому не открывался. Все строил что-то из себя, стараясь выглядеть классным… А сейчас самое классное в том, что есть мы.

Я точно знаю, что люблю ее. Но как мне понять, когда уже можно признаться? Когда наступит подходящий момент, чтобы отпустить на свободу эти сокровенные слова?

Я все еще иногда замечаю новые синяки на ее теле, хоть и реже. Но, как и Лиза, убеждаю себя, что осталось подождать совсем немного. Ведь я дал ей слово.

Так незаметно проходит еще неделя, июль подходит к середине. Я думаю, что подарить Лизе на день рождения, и готовлюсь объяснить родителям, что эта девочка теперь будет жить с нами, пока мы с ней не сможем снять отдельную квартиру. Представляю их реакцию и подбираю аргументы поубедительнее. Отец, скорее всего, будет против, скажет, что еще рано и надо сначала чего-то в жизни добиться. А мама, может, даже обрадуется и предложит поскорее сыграть свадьбу. Есть и другой план – уговорить их продать бабушкин дом и использовать эти деньги… Конечно, ни о каких съемных комнатах в коммуналке или общежитии не может быть и речи, не хочу, чтобы она жила с чужими людьми. Как только вернусь в Москву, я тоже займусь поиском подработки после учебы. У нас все обязательно получится.

Однажды кто-то стучится в дверь посреди дня, и, не сразу сообразив, что домой ко мне Лиза в такое время обычно не наведывается, я радостно бегу открывать. Но, к моему удивлению, на пороге оказывается Вера Сергеевна – одна из местных дачниц, с которой общалась моя бабушка и родители, когда приезжали в отпуск.

– Здравствуйте, Вера Сергеевна… А родителей нет, они в Москве.

– Здравствуй, Олег.

– Я Рома.

– Конечно. Рома. Я так и сказала. Мама попросила тебя проведать. Разузнать, не нужно ли чего, посмотреть, справляешься ли по хозяйству…

«Ну приехали! А просто позвонить и спросить у меня самого она что, не могла? До сих пор относится, как к ребенку», – раздраженно думаю я.

– Да не волнуйтесь, у меня все схвачено. Прекрасно со всем справляюсь.

– Схвачено, говоришь? А могу я все-таки зайти посмотреть? Не зря же такой путь проделала…

Ага, целых четыре дома…

– Конечно, проходите.

Она с важным видом неспешно вплывает в гостиную, подобно многоэтажному круизному лайнеру. Точнее, сначала вплывает ее грудь, а потом уже все остальное. Вера Сергеевна – женщина статная, крупная, уверенная в своей неотразимости, из тех, кто до самых преклонных лет держит голову высоко, а спину прямо и гордо несет бремя своего внушительного бюста. Рядом с ней я чувствую себя первоклассником. Теперь она деловито осматривает кухню.

– Пыль можно было бы протирать и почаще, но в целом в доме достаточно чисто. Это похвально.

Конечно, чисто. У меня никогда не было проблем с уборкой. Странно, что в маме вдруг проснулась подобная подозрительность.

Вера Сергеевна открывает холодильник.

– Молоко, яйца, масло, даже фрукты есть. Ты погляди, и суп сам сварил! Надо же, какой молодец!

– Ага, и гречку приготовил с котлетами. Вон в той кастрюле. Хотите?

«Стараюсь для моей Лизы», – продолжаю мысленно.

– Да нет. Я же не живот набивать сюда пришла, а чтобы помочь…

Смотрит срок годности на сосисках. Надеюсь, трусы на свежесть проверять не будет…

– Ну ладно. Вижу, что ты и правда справляешься. Так и скажу твоей маме.

Вроде бы, она собирается уходить. Неужели даже на второй этаж подниматься не станет?

– Только, Олег… – вспоминает она уже у самого выхода.

– Я Рома.

– Я и говорю, Рома. Зря ты все-таки с этой соседской девчонкой связался… Как ее там? Лизка вроде.

Вот так. С места в карьер. При звуке этого имени мое сердце выполняет кульбит. Вера Сергеевна, получается, следит за нами?

– Подозрительная у них семейка. Нелюдимые какие-то оба. А отец только и знает, что к бутылке прикладываться. Вот и думай, на какие деньги они тут живут. Родителям я, конечно, пока ничего рассказывать не стала, чтобы не расстраивать. Но на твоем месте я бы ей не доверяла… Мало ли, что там у нее на уме. А ты хороший мальчик. Из благополучной, интеллигентной семьи… Ну вот сам подумай. Зачем тебе проблемы?

– Спасибо, что предупредили. Я буду осторожен.

Не нравится мне это. Ведь Вера Сергеевна та еще сплетница, а огласка нам ни к чему…

– Ну ладно, хорошего дня, Олег. Пойду я, мне еще огород полоть…

– Спасибо. Только я Рома… И вам хорошего дня. До свидания, Светлана Валентиновна.

– Но я Вера Сергеевна!

– Я так и сказал.

Конечно, с одной стороны, ее можно понять. Мама рассказывала, что старшей дочери Веры Сергеевны, Веронике, однажды не повезло нарваться на, мягко выражаясь, нечестного человека. Он был приезжим, и, как обычно водится у мужчин, которые хотят получить от женщины выгоду, мастерски изображал влюбленного – романтично ухаживал, навешал ей лапши на уши про вечную любовь, даже какие-никакие подарки дарил, на кону ведь было кое-что посерьезнее. А потом оказалось, что все шоу затевалось только ради прописки в ее квартире, а дома ухажера ждали жена и дети. Хорошо, Вера Сергеевна насторожилась, все разрешилось вовремя и без серьезных потерь, не считая, конечно, разбитого сердца Вероники.

Но, с другой стороны, нельзя же теперь подозревать всех на свете. Я, в конце концов, мужчина и пока еще неплохо соображаю, что к чему. Вполне способен постоять за себя без нянек. Да и как может мне навредить такая маленькая беззащитная девушка, как Лиза? Побьет? Изнасилует? Соблазнит и бросит беременного?

Да я сам кого хочешь обижу. По всем законам логики это ее надо предупреждать и защищать от меня.

Глава 5. Красная Шапочка и пирожки.

Совместными усилиями мы с Лизой наконец придумали отмазку, чтобы видеться чаще. Ясное дело, было бы странно, если б ни с того ни с сего Лиза начала надолго уходить из дома одна в дневное время, хотя раньше она убегала на вечерние «прогулки», только когда отец напивался или спал. Вариант подружиться с местными сам собой отпал после визита Веры Сергеевны и предоставленного ей краткого доклада о Лизиной репутации, сложившейся среди дачников.

Но я разузнал, что тут неподалеку есть деревенька, где можно купить натуральные продукты – парное молоко там, сметану, масло, творог, куриные яйца. А Лиза потихоньку начала капать на мозг отцу, когда он был трезвый и добрый, что теперь хочет постоянно пить парное молоко и жизни своей без него больше не видит. Мол, для здоровья полезно, не то что эта вся магазинная химия. Откопала даже статью в интернете о его почти магических свойствах. И для нервов хорошо, и для иммунитета, и раны быстрее заживают… Отец, которого еще не окончательно покинула способность испытывать чувство вины, вскоре сдался, но в первый раз решил сходить туда вместе с Лизой, разведать обстановку. Тут я порадовался, что потрудился позаботиться о достоверности нашего плана. Как хорошо, что все это было не просто моей выдумкой, а деревня с парным молоком и прочей чудодейственной органикой действительно существовала в реальном мире.

Чуть не забыл! Только недавно я узнал, что отца Лизы зовут Дмитрий Дмитриевич. В тот же момент было решено про себя его называть Дим Димыч, как персонажа из мультика «Фиксики». Вот представляю эту мелочь вместо ее отца, только с бородой, мне становится смешно и получается меньше злиться. Поэтому буду и дальше его так называть.

О чем это я? А, ну да. В общем, Лиза с Дим Димычем вернулись из дальнего странствия домой со свежими молоком и творогом. В последующие дни Лиза усердно опустошала двухлитровую банку, говорит, даже кашу сварила, которую отец уплетал за обе щеки. Так что через два дня она с чистой совестью напомнила ему, что пора бы снова сходить за молоком, но, если Дим Димыч устал, то ей и одной сгонять совершенно не трудно. Естественно, отцу было лень снова тащиться в такую даль. До деревни идти минут сорок, не меньше, и столько же потом обратно. На то, чтобы подождать хозяйку, опять же можно накинуть еще полчасика…

Так мы выкроили для себя около двух часов свободного времени. А позже еще придумали, что хозяйка пообещала сделать скидку, если Лиза будет помогать в коровнике. Как ни странно, Дим Димыч сразу поверил. Теперь целых четыре часа были в нашем распоряжении.

На самом деле, естественно, ни в какую деревню мы не ходили, а просто гуляли вместе. Чаще всего бывали на речке, ну и покупали кое-что по мелочи в местном ларьке. Молоко же я дома переливал в банку из обычного пакета из магазина, и отдавал Лизе, чтобы ей было с чем вернуться домой. Все равно Дим Димыч не пьет его просто так, а в каше разница почти незаметна.

В один из таких походов «за парным молоком» мы решили забежать в ларек за пивом и пирожками с картошкой, там они очень вкусные. А когда стали выходить, смотрю, а вдалеке вразвалочку идет Дим Димыч. Я среагировал моментально. Кажется, он нас не заметил.

– Бежим, – говорю Лизе и как рвану с места, тащу ее за руку в противоположную сторону, туда, где дорога поворачивает.

Она ничего понять не успела. Несемся сломя голову, она за мной еле успевает, чуть не падает. Добежали до дырки в заборе в конце улицы. За забором лес, и растет огромный дуб с толстым, бугристым, испещренным вековыми бороздами стволом. Ну все, думаю, опасность миновала, но обернуться все равно почему-то боюсь. Не за себя, за Лизу. Завожу ее за забор, прячу за этот дуб и прижимаю к стволу. Сам осторожно выглядываю. Никого нет. Только едет какой-то пацан на велосипеде.

– Что случилось-то? – пытаясь отдышаться, спрашивает Лиза. – Зачем мы сюда так бежали? Ты тут что, клад когда-то закопал и внезапно о нем вспомнил?

– Еще шутить сил хватает… Да там твой отец шел к ларьку. Хорошо, я издалека его увидел.

Лиза хватается за живот и начинает безудержно хохотать. Она и так еле стоит на ногах, но смеется до слез, до изнеможения.

– Что? – пытаюсь выяснить, в чем дело, мне становится очень неловко, словно смеются надо мной. – У меня на лице что-то? Испачкался?

– Так это не он был!

– Как это не он? Борода, шорты защитного цвета. Он вроде…

– Ну ты ведь про того, что шел в красной кепке?

– Да-да, точно. Кепка тоже на нем была, – поворачиваю рукой невидимый козырек.

– Да нет у моего отца такой! Это был наш сторож. Они немного похожи, можно перепутать издалека.

Да уж. Глупая ситуация. И мне почему-то уже не до смеха. Теперь я явственно чувствую, как ломит ноги от бега по этим колдобинам, по-моему, я потянул лодыжку. Снимаю рубашку и стелю прямо там, позади дуба. Со стороны дороги нас не видно за его могучим стволом. Даже солнце едва может коснуться нас, украдкой скользнув сквозь листья его развесистой зеленой кроны. Мы отгорожены от мира дырявым забором и гигантской живой стеной, но говорим очень тихо, чтобы проходящие мимо нас не услышали, и есть в этом какое-то особенное волшебство.

Я сижу, облокотившись на ствол дерева, и обнимаю Лизу, расположившуюся у меня между ног, со спины. Думаю, как же все-таки удивительно, что она бежала за мной все это время, до последнего момента понятия не имея, куда, и вообще за каким чертом мы это делаем. Меньше чем за месяц она стала такой… моей. И теперь невозможно представить, что когда-то Лизы не было в моей жизни. Разве мы могли быть чужими?

Лизины волосы перекинуты вперед, на одну сторону. Щекочу ей шею своим дыханием, сдуваю пробегающего по почти нетронутому загаром участку кожи крошечного солнечного зайчика, а она ежится, кряхтит, зажимает рот, чтобы не расхохотаться, выворачивается и шлепает меня ладонями по коленкам, совсем не больно. Мы пьем пиво и откусываем от одного пирожка с картошкой по очереди – сначала кусает Лиза, а потом кормит меня через плечо. И сейчас я чувствую себя серым волком, ведь никак не могу отделаться от мысли, что вместо пирожков, с удовольствием съел бы эту аппетитную девочку…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.