Обман на обмен
Ника Лисина – 1
Мария Либертэ

Никита Сергеев Художник

© Мария Либертэ, 2023

ISBN 978-5-0059-7891-2 (т. 1)

ISBN 978-5-0059-7892-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

– Таким образом, нам ясно, что нервная система довольно гибкий орган. Да, да! Лично я считаю нервы и сосуды органами! – громко и обстоятельно говорил профессор, расхаживая перед доской, заложив руки за спину. – Помните, что только неврологи знают все нервные магистрали в нашем организме.

Я споро писала за преподом. Не то чтобы я не знала о нервной системе, просто заняться на лекции было определённо больше нечем. Вот скоро лекция окончится, и можно мчаться домой.

Эту сложную профессию я выбрала сознательно и теперь учусь на медицинскую сестру в училище при пятой больнице. Многих сюда отправили родители почти силком, предполагая, что профессия медика престижна и доходна. Увы, это далеко не сразу и не у всех. Бабушкина соседка тётя Нина трудится старшей медсестрой в этой же больнице в физиотерапевтическом отделении, и я не понаслышке знаю, как именно проходят трудовые будни медработника.

Когда два года назад я решила поступать в это самое училище, бабуля схватилась за голову.

– Ты, вероятно, грезишь мечтами о чистенькой больнице с высокой заработной платой? – завела речь бабуля, когда я сообщила о своих планах. – Так вот. Спешу тебя разуверить.

А чтобы её слова не казались мне пустым трёпом, бабуля договорилась с соседкой, что я поработаю месячишко-другой у неё в отделении на ставке санитарки. По факту же я работала в режиме медсестры. Меня быстро научили простым манипуляциям: померить температуру, давление, сделать укол и гоняли по мелким поручениям. Конечно, ещё я выполняла свои прямые обязанности – мыла полы и туалеты. Но вся эта грязная работа только укрепила меня в мысли пойти в медицину. Пока на медсестру, а потом поглядим.

Пока я вспоминала, лекция закончилась, и изнывающие от скуки студенты помчались домой. Ещё бы! На улице стоял безумно тёплый май, плавно переходящий в лето.

Я вышла на крыльцо и вдохнула полной грудью. Хорошо-то как!.. Птицы поют, цветы цветут, вот только для полной романтики мне не хватает парня, который бы ждал меня у крыльца и, мило болтая, провожал до дома или работы. Но чего нет – того нет. Мне всего двадцать, и чтобы обзавестись ухажёром, время ещё есть.

– Эй! Ника! – окликнула меня длинноногая большеглазая девица в мини-юбке.

Я повернула голову и остановилась.

– Может, с нами? Мы сначала по скверу у озера погуляем, а потом в летнее кафе рванём, ну, которое у выезда. Давай!

Я покачала головой:

– Нет. Домой пойду.

– Зря, – продолжала уговаривать однокурсница. – Ты уже два года батаничаешь, может, оторвёшься с нами.

Я улыбнулась и покачала головой.

– Ну, как хочешь, – махнула рукой красотка и упорхнула к ржущей компашке.

Отчего-то мне не очень интересно бухать с однокурсниками. Может потому, что они в большинстве меня младше, и их интересует не столько будущая профессия, сколько мальчики, наряды и косметика. Нет, меня, конечно, тоже интересуют наряды, но бабушка с детства учила меня, что главное не стоимость и модность шмотки, а сочетание этих самых шмоток, так сказать, на модели. Косметикой я не пользуюсь по причине наличия очень даже симпатичного лица, а о мальчиках я не мечтаю. Ну, вот как-то не мечтается.

Я дошла до трамвайной остановки и присела на скамеечку под навесом. Остановка была пуста. Я медленно вдохнула тёплый городской воздух. Хорошо!..

Дребезжащий трамвай подошёл через тридцать минут. Внутри было пусто и душно. Из открытых дверей так и веяло жарким воздухом. Я легко поднялась и влетела в пустой вагон. Кондукторша, довольно молодая женщина, подошла и протянула терминал. Двери с лязгом захлопнулись, и красный старый монстр с жутким грохотом покатил по серебристым полоскам рельс.

Я приложила прямоугольный пластиковый проездной к окошечку терминала. Устройство с неслышным в таком грохоте писком распечатало билет. Кондукторша оторвала и протянула мне бумажку с синей полосой. Я кивнула. Женщина окинула меня завистливым взглядом и вернулась на своё место.

Наверное, она, как и многие другие, невольно завидует моей внешности или соотносит количество мозгов с внешними данными. Откровенно говоря, я не красавица, но моя внешность довольно эффектна.

Я внимательно из-под длинных ресниц окинула кондуктора. Она очень хотела стать блондинкой с элегантной статью, но или профессия наложила отпечаток, или природа, но все её попытки обернулись крахом. Волосы вместо светло-золотистых имели соломенно-серый окрас, приклеенные ресницы топорщились во все стороны, норовя осыпаться, макияж слегка потёк, и выщипанные брови довершали картину. Неудивительно, что на меня женщина смотрела с долей зависти.

Меня природа наградила почти кукольной внешностью. Светло-золотистые невероятно густые слегка волнистые волосы, зелёные глаза, точнее глазищи в пол-лица, аккуратный носик, чуть пухлые губы, тёмные длинные ресницы и почти незаметные брови. Да и фигура – где надо очень даже объёмная. Плюс хорошо подобранная одежда. Короче говоря, в детстве я была девочкой с рекламного плаката, а теперь мечта любого парня.

Конечно, при такой внешности мозги необязательны. Многие одноклассники удивлялись моим неплохим оценкам. При желании я бы могла окончить школу с золотой медалью, но такого желания у меня не было, а бабушка не настаивала. Она вообще избрала политику невмешательства в моём воспитании. И она сработала как нужно. В свои двадцать без малого лет я не зазнаюсь по поводу внешности, не пользуюсь своими талантами ради выгоды и чётко знаю, чего хочу в данный конкретный момент.

Трамвай дотащился до конечной, и я выпрыгнула на свежей воздух из душного ящика. Вообще от училища до дома можно и пешком дойти, но мне почему-то захотелось покататься на трамвае. Так что пришлось немного вернуться.

Живём мы с бабулей вдвоём в двухэтажном доме с небольшим участком, на котором бабулец выращивает всякую всячину.

Я юркнула между домами и понеслась по растрескавшемуся асфальту, клацая пластиковыми подошвами. Многие коренные жители нашего городка не знают, что в трёх остановках от роскошного центра между хрущёбами и кооперативными домами спряталась настоящая деревенская улица с маленькими домиками, огородиками и курами. И название у улицы подходящее – Колхозная, и состоит она не из трёх домов. Наш, например, носит номер сто двадцать три.

Я пересекла пустую детскую площадку, свернула на довольно узкую бетонку и пошла по обочине, улыбаясь встречному ветерку. Через несколько минут я уже была дома.

– Бабулец! – крикнула я в кухню. – Я вернулась! Ты дома?

– Нет, не дома! – откликнулись с лестницы на второй этаж, – к подружке укатила.

– А, ну тогда я бутербродами перекушу, – крикнула я улыбаясь, и прошла на кухню.

Бабушка показалась в дверях через минуту.

– Даже не смей набивать живот хлебом! Вон на плите суп. Сейчас положу.

– Да я сама положу, – чмокнула я бабулю в нос, – не маленькая уже.

– И то верно, – расплылась в улыбке бабушка. – Как твоя учёба?

– Нормально. Бросать не планирую.

Она засмеялась:

– Я и не заставляю. Сама с головой, а ошибки добавляют опыт. Тем более ты на бюджет поступила. Так что брешь в моём кошеле твои знания не пробьют.

После обеда я переоделась в истасканный до дыр спортивный костюм, взяла детектив и отправилась на улицу. Вчера я вытащила старую раскладушку и поставила её на лужайке за домом. Очень удобно развалиться на ней с книгой или просто поспать на свежем воздухе.

Через некоторое время на улицу вышла бабушка в платочке с ящиком рассады подмышкой. Надо отдать ей честь, никогда бабулёк не заставляла меня полоть грядки и поливать многочисленные всходы, в то время как соседи криками и пинками загоняют своих детей и внуков на грядки.

Вот так и шёл этот майский день в сто двадцать третьем доме по улице Колхозная. Я читала, бабулец сажала, солнышко светило.

После ужина я закрылась в своей комнате и принялась за учёбу. Мои личные апартаменты на втором этаже, впрочем, как и спальня бабушки. На первом этаже у нас довольно большая кухня, гостиная с телевизором и старинной стенкой с посудой и книгами, а также туалет и ванная. На втором этаже наши с булей комнаты, а между ними полки с книгами и казённого вида диванчик, такие стоят в государственных больницах или иных бюджетных учреждениях. Так вот, моя комната довольно большая, в ней удобно разместился шкаф под одежду, кровать, стол, два комода и две навесные полки. А также большая магнитная доска, на которой можно писать маркерами, а потом стирать специальной губкой. Очень мне нравится эта доска. Написал, не понравилось – стёр или прикрепил что-нибудь на магниты и любуйся, пока не надоест. У меня на ней долгое время висела красочная схема пищеварения и пугала бабушку своей реалистичностью.

Так вот об уроках. Я не таскаю свой средней руки ноутбук в училище. Нет, дело не в страхе потерять дорогую вещь и не в транспортных воришках, а в том, что писать лекции я люблю от руки. Правда, потом со свойственной мне старательностью переношу всё в цифру. Аккуратно составляя списки и таблицы. Мне нравится создавать упорядоченные документы. Один раз однокурсник, пропустивший из-за болезни почти месяц, попросил лекции и долго потом радовался, что в группе есть такая я, у которой есть желание переписывать все лекции вот в таком виде.

Впрочем, мне так удобнее запоминать материал, создавая систему в вёрде и заодно в голове. Я вообще люблю систематизировать знания. Система добавляет порядка как в записях, так и в голове.

Около часа ночи я завалилась спать, а проснулась за две минуты до будильника. Утро порадовало бабушкой на кухне и свежими блинами со сметаной.

– Чего подскочила? – спросила я после утренних объятий, усаживаясь за стол. – Я бы и так позавтракала.

– А тебе что, блинчиков не хочется? – прищурилась бабушка.

– Конечно, хочется, – заверила я её.

Бабушка фыркнула в ответ почти как кошка, мол чего тогда спрашиваешь, и поставила мне под нос вкуснейшие блинчики.

На лекции я шла пешком. Сначала по старой дороге с узкими почти не выраженными тротуарами по обе стороны, потом по шумным проспектам с магазинами и широкими домами, а потом по центральной городской аллее. И вот я у пятой больницы. Обогнула здание, и вот оно – заветное крылечко училища.

Сегодня наш курс толкался в стенах науки почти весь день. Пять пар и беседа с куратором группы по поводу последней в этом году практики.

– Практика – это не шутки, Марусов! – хорошо поставленным голосом внушала нерадивым нам правила поведения в стенах больницы наша бессменная Ирина Порфирьевна. – Полагаю, что только Лисина сама подсуетилась по поводу практики.

– А практику нам училище должно организовать! – выкрикнула Галка.

– Должно? А может, вам ещё вакансию подыскать после учёбы? Нет! Специалистов мы из вас сделаем, а уж остальное сами!

– Ну ты посмотри?! – возмущалась Галя, когда мы выходили из училища. – В советские времена дали бы распределение как миленькие!

Я фыркнула:

– Но сейчас уже давно не советское время, и работку придётся искать самим.

– Ага! А потом эти ушлики соберут инфу о том, кто где работает и скажут, что это они тебя туда устроили! – продолжала негодовать Галя.

– С чего ты взяла?

– Бывшие выпускники рассказали, – ответила Галя.

С Галей мы учились в одной школе. Только она меня старше на два года. После школы она захотела прорваться на сцену, но без образования там трудно. Хотя Галка пишет великолепные стихи и имеет абсолютный слух. Помимо враждебно настроенной тусовки, палки в колёса вставляли родители, не считающие музыку профессией. Два года бедолага билась головой во всевозможные стены, а потом нашла педагога, поверившего в её талант и согласившегося подготовить будущего песенника к поступлению, но тут активизировалась бабушка, которая мастерски провела серию атакующих интриг. В результате войны Галка устроила погром с битьём маминого любимого сервиза и выкидыванием из окна деталей интерьера. А потом подала документы в медицинский. Её родители опять остались недовольны: грязные больницы, вонючие пациенты и копеечная зарплата. Но это куда лучше эстрады.

Плоды такого сюжета не заставили себя ждать. Галюша ведёт довольно свободный образ жизни. Когда после первой гулянки она заявилась домой под утро, мама и бабушка устроили чудовищный скандал. На что Гала, завалившись в кровать, сказала:

– Я отдыхаю душой! Замещаю, так сказать, нелюбимое дело пивом! Не нравится? Могу уйти в общагу. Или поступить в музыкалку.

Потом были ещё выяснения отношений, но Галя игнорит свою родню мастерски. Но отчего-то мне кажется, что она всё равно не уйдёт от карьеры поэта-песенника.

Я проводила Галю до автобуса и пошла домой. К вечеру поднялся ветер и пошёл мелкий противный дождик.

Я шагала известным мне маршрутом и размышляла, откуда что берётся. Вот например: с чего я решила, что Галя обязательно станет песенником. Просто я знаю это. Как знаю, что вот после этого поворота увижу яркую вывеску «Глория Джинс». Или ещё в одиннадцатом классе мы ходили на день рождения к Коле Ванину в большую свечку с новыми лифтами и чистыми подъездами. Всё прошло прекрасно. Все стали расходиться парами и тройками, и вот четвёрка ребят подошла к лифту.

– Я пешком! – вдруг отшатнулась я.

– Ника, ты чего?

– Не дури!

Наперебой загомонили однокурсники, втаскивая меня в совершенно новую кабину. Но мне отчаянно не хотелось туда идти.

– Пойдёмте лучше пешком, – чуть не плача взмолилась я.

– Ты чего, лифта испугалась? Не бойся, он новый. Такие не ломаются.

К тому моменту я откалывала уже такие номера. Не сяду в этот автобус, и точка. Бабуля никогда не спорила. Не сядешь – подождём куда сядешь, не пойдёшь на улицу – ну и не надо.

Я с трудом взяла себя в руки. Так, спокойно. Ну, поднималась же я на этом лифте – и ничего. Что за детская боязнь велосипеда?

И я вошла в лифт. Двери закрылись. Ощущения, что закрылась крышка гроба, стало нестерпимым.

Одноклассники смотрели, как я тихо теряю связь с реальностью, бледнея и сползая по стенке.

– Может, не стоило её сюда затаскивать, сейчас сознание потеряет.

Не успел рот Олега закрыться, как свет в кабине замигал, раздался лязг. Кабина заходила ходуном, что-то щёлкнуло, и мы остались висеть в стальной человеколовке в бесконечной шахте. Кнопка вызова лифтёра не работала, сеть в мобильниках отсутствовала.

– Вот ёпт!.. – высказался Олег.

Все остальные молчали.

Вынули нас из западни через пять часов. Когда родители запаниковали. Мы как приличные детки отзвонились им на выходе из гостей. Конечно, потом Коля отметит свою днюху с закадычными друзьями в подворотне с алкоголем, но сейчас мы все надели личину приличных деток.

– Больше не игнорируй свою интуициюстрого напутствовала бабушка, когда я, трясясь от страха, залезла в кровать. – Пообещай слушать свою чуйку, даже если тебе кажется предчувствие глупым. , –

Я покивала, но к сведению не приняла. Интуиция – она и есть интуиция. Можно угадать, а можно и ошибиться. Вообще, я как-то давно интересовалась таким феноменом, но нашла лишь утверждение о том, что наш мозг делает около сотни вычислительных действий и сообщает нам о самых вероятных вероятностях. И всё. Больше никаких научных версий я не обнаружила, только предположения всяких магов да экстрасенсов о божьем даре. В бога я не очень верю. Предпочитаю вместо многочисленных религий и божеств верить в высшую силу, создателя, который не только создал землю и воду, а вообще весь мир – всю Вселенную. Так что божьи дары – это что-то странное в моём сознании. В магов уж точно верить не стоит. Зачастую я знаю все их фокусы и могу предсказать их последствия.

Как-то, когда я ещё была мелкой, в наш город приезжала великая колдунья Седа. Экстрасенс с дипломом и потрясающими способностями. На площади перед ДК организовали палатку, в которую требовалось зайти и пообщаться с колдуньей. За аттракцион нужно было заплатить сто рублей, а в палатке провести не более пяти минут. За это время колдунья предсказывала вам ближайшее будущее, зажигала взглядом свечу и быстро гадала на картах. Бабушка не хотела идти в палатку, но мне было очень любопытно.

Я вошла и едва не зарыдала. Седа предположила мой возраст, но не сказала: «Девочка, тебе десять лет», а предположила: «тебе восемь – десять лет», ну или как-то так. Пообещала, что я многого достигну, потом картинно выдернула из колоды несколько карт, уронила их веером на стол и сообщила, что я пришла с кровным родичем, который в гадания не верит. Ну, и чего тут не очевидно? Ребёнок один тут находиться не может, так что либо друзья, либо, что, вероятнее, родственники рядом. Взрослые обычно идут вместе с детьми, а я вошла одна. Так что логично – старший родич не верит в колдовство.

На следующий день на доме культуры повесили огромный плакат, зазывающий всех на сеанс к великой и могучей Седе. И ведь шли туда люди в поисках ответов на свои вопросы и несли далеко не сто рублей за исцеление, гадание и прочие нужды. Конечно, иногда чудо полезно, для рывка человеку не хватает именно того самого волшебного слова, но в большинстве случаев такие большие деньги лучше потратить на врача, ребёнка или мечту, за которой бегут люди к таким вот гадалкам.

Глава 2

Вот с такими мыслями о лживых чудесах я и вошла в родную калитку. Не знаю как, но, ещё не заходя в дом, я почувствовала напряжение. Оно прямо было разлито в воздухе.

Я открыла дверь. На обувной полочке стояла чужая невероятно дорогая обувь. Я разулась и, мельком окинув своё отражение в зеркале взглядом, прошла по коридору на кухню. И замерла, прижавшись к стене у дверного проёма. Заходить туда мне отчаянно не хотелось.

Булик стояла около окна, и вся её поза говорила о крайней стадии раздражения. На стуле спиной ко мне и входу сидела прехорошенькая девушка с модной стрижкой, в её пальчиках с превосходным маникюром подрагивала чашка кофе.

– Ну чего ты молчишь?! – как-то истерически прошептала гостья. Голос мне показался знакомым.

– Жду ответа на заданный вопрос, – невероятно спокойно ответила бабушка.

Честно говоря, я боюсь такого спокойного голоса. Это значит, добрая булечка злится, и последствия такой степени недовольства мне страшно представить.

Чашка в руках гостьи затряслась ещё сильнее.

– Какой вопрос? – пискнула девушка.

Бабушка резко развернулась. Я вжалась в стену. Только бы не попасть под чужую раздачу. Нет ничего хуже, чем огрести за компанию.

– У тебя плохо с памятью или слухом? – всё так же спокойно поинтересовалась бабуля. Лицо её при этом перекосилось.

Кофе в чашке гостьи угрожающе заплескалось. Бабушка сделала шаг и раздражённо выдернула несчастную чашку из рук девушки и поставила на блюдце.

– Прекрати мучить посуду и отвечай на вопрос: зачем пришла? – окончательно вышла из себя бабушка.

– Я… Я, – забормотала девушка, и тут я узнала её голос, – К дочери приехала, она же дочь моя! Ты слишком строга ко мне! Подумай о внучке! Ведь ей учиться нужно.

– Да ты что? – издевательски пропела бабушка. – Так она учится, уже два года как. А ты, полагаю, на выпускной к ней ехала? – издевалась буля над дочкой. – Так на школьный ты опоздала, а в училище ещё год учиться, так что, стало быть, рановато.

Моя маменька слегка растерялась. Но и бабушка решила смягчиться:

– Сопли утри и кофеёк пей. Скоро Ника из училища вернётся, думаю, не стоит её расстраивать выяснениями, зачем на самом деле приехала мама. Пока я буду считать, что и правда повидаться с доченькой.

Что ответила мама, я не слышала. По стеночке на цыпочках я добралась до входа. Хлопнула дверью, со стуком бросила уличную обувь и заорала:

– Булечка! Я вернулась! Ты дома?

Бабушка мгновенно высунулась из кухни и окинула меня быстрым взглядом и мимолётно нахмурилась.

– Привет, – ласково улыбнулась она мне. – А у нас гости.

Я посмотрела на крутую обувь.

– Ой, а кто у нас?

Бабушка пристально посмотрела на меня, потом поманила в кухню. Сердце сжалось в скользкий комок, противно подпрыгивающий в груди.

Я прошла на кухню. Мама сидела на табуретке, перед ней стояла чашка с кофе. Она обернулась ко мне и улыбнулась. Я невольно сделала шаг назад. Передо мной сидела женщина, даже дама с великолепным макияжем, модной стрижкой в супердорогой одежде.

– Здравствуй, дорогая! – с жаром сказала она, грациозно поднимаясь со стула и обнимая дочь, то есть меня.

Я тоже приобняла блудную мать.

Последний раз я видела родительницу около пяти лет назад. Она приехала в середине декабря, когда я училась в девятом классе. Вот так же прискакала домой из школы, а на вешалке висит чужая одежда. И выглядела она тогда не так шикарно. Волосы, выкрашенные в тёмно-русый, ниспадали на плечи, косметики никакой, а одежда хоть и итальянская, но невероятно дешёвая. Жила она у нас до десятого января, и всё это время булик убеждала свою дочь в чём-то, даже пару раз плакала, но мама уехала в аэропорт ранним утром. Бабушка тогда в сердцах замахнулась на стоящую у порога маму и сказала:

– Ну и скатертью дорога! Только тут осталась дочь твоя! Часть души! Да только, похоже, что нет у тебя души!

Так мы и жили с булечкой вдвоём. Вообще мама никогда не жила с нами. Только в самом глубоком детстве, кажется, мы жили в какой-то однокомнатной квартире с мамой, она водила меня в садик и иногда забывала забрать. Помню, как воспитательница ругалась, названивая сначала маме, а потом бабушке и кричала матом, когда запыхавшаяся бабушка прибегала за мной. Потом я не помню. Детская память вычеркнула это из моей головки, но в первый класс меня вела бабушка. Маму я видела не часто, а точнее говоря, редко. Всю мою недолгую жизнь меня сопровождала моя невероятная бабуленция.

Она никогда не прятала мамины фотки и рассказывала о ней, но я почти не интересовалась, мне хорошо было с обожаемой бабушкой. Правда, в школе меня пытались дразнить сироткой, но я быстро отбривала задир:

– Зато мои родители не разводятся, не ругаются и не спихивают меня друг на друга.

У многих было именно так.

А про отца бабушка сразу сказала:

– Так бывает, что девушка решает родить без мужа, так сказать, для себя.

– Но мама уехала, и я не для неё? – спрашивала маленькая я.

– Ну, значит, ты для меня, – смеялась бабушка, и я отставала.

Я быстро сбегала переодеться в домашнее и плюхнулась за стол. Мама смотрела на меня внимательно, точно изучала, бабушка недовольно поджала губы. От неё не укрылся пристальный взгляд Марины.

– Что? – спросила я, беря со стола ложку.

– Н-ничего, – улыбнулась мама и поморщилась.

Бабулёк сегодня порадовала меня гречневой кашей с грибами и луком. Данное блюдо я предпочитаю есть ложкой, хотя знаю, что по этикету так не положено. Конечно, в ресторане или гостях я ложкой буду есть только суп, но дома при своих можно кушать как удобно, а считать родную мать гостем глупо, хоть она и есть гость.

Разобравшись с любимым блюдом, я принялась за чай с конфетами. Безумно люблю пить чай вприкуску с конфетами, сушеными яблоками и ягодами, а вот варенье не люблю. Могу выпить пол-литра этого благословенного напитка за книгой, кино или конспектом.

Вот и сейчас я откинулась спиной на прохладную батарею, положила в рот шоколадную конфету и, зажмурившись, сделала глоток восхитительного чая.

Ммм… как же вкусно дома…

– Марина, что такое? – нарушила благостную тишину бабушка.

Ещё чуть-чуть, и этот вопрос задала бы я.

– Да ничего, – пробормотала маменька, продолжая сверлить меня взглядом. – Просто… Ну, гарнир ложкой. Это же не завтрак и не суп.

– А чего тут такого? – приоткрыла я прижмуренные от удовольствия глаза. – Я же не лаптем из кастрюли хлебаю. А дома можно не думать об этикете.

– Ну это, конечно, да, – пробормотала маменька.

– А что тебя смущает? – насторожилась буля. Мне показалось, что у неё даже уши зашевелились.

– Ну ничего, дома можно и так, но ведь дома могут быть гости, – ответила мама.

Я со стуком поставила чашку на стол, расслабленность как ветром сдуло.

– То есть ты сейчас намекаешь, что мы тебе чужие, и относиться к тебе нужно соответствующе? – задала вопрос буля, выпрямившись на своей табуретке, как персидская княжна.

Мама совсем стушевалась:

– Ну ведь приличия…

Я даже как-то зависла и, судя по застывшему лицу, бабушка тоже. Хотелось задать несколько вопросов разом, но боюсь, ни одного не смогу внятно сформулировать.

Я бросила беспомощный взгляд на бабушку. Конечно, мама давно тут чужой человек, но это же всё-таки мама.

Буля развела руками. У неё, похоже, те же проблемы. Но она справилась с собой быстрее меня.

– А почему тебя вдруг заинтересовал этикет и Никино им владение? – задала буля вопрос.

– Я вышла замуж, – комкая край скатерти, сказала маменька. – Мой супруг обеспеченный француз, я немного обсчиталась в годах. Решила, что ты, дочка, в этом году заканчиваешь школу и хотела предложить тебе получить образование во Франции. Ну, а в доме у Базиля просто необходимо соблюдать этикет.

В груди снова запрыгал скользкий комок.

– А ты не помнишь, когда я родилась? – дрожащим голосом спросила я.

– Ну конечно помню! – излишне поспешно воскликнула мама. – Просто за последние два года столько произошло.

– Столько, что ты не удосужилась мать в известность о замужестве поставить, – как-то отрешённо сказала бабушка. – А про Нику твой супруг знает?

– Да, я рассказала ему. Правда, он обиделся, что я перед свадьбой не сообщила этого факта моей биографии.

– Так, значит, я факт твоей биографии? Спасибо, булечка, всё было как всегда вкусно.

Я встала и вышла из-за стола, впервые почти не тронув чай.

Глава 3

В спальне я заперлась на защёлку и плюхнулась в кровать, не раздеваясь. Мозг отказывался переваривать произошедшее. Получается, маменька прикатила на смотрины? Как собаку или лошадь оценит и решит, годна ли я ко двору? Мне такая перспектива не нравится. Вот только меня никто не спросил.

В дверь поскреблась бабушка. Почему не мать? Не знаю. Но уверена, что это бабулец.

– Ника? – раздался из-за двери бабушкин голос.

– Я сплю, – членораздельно сказала я и уткнулась в подушку.

Булик ушла. Я осталась лежать лицом в подушку. Спать не хотелось, ровно так же, как не хотелось никого видеть. Бабушка это поняла и не тронет меня до утра.

Провалявшись в кровати до заката, я влезла на подоконник и открыла окно. Вечерняя прохлада ворвалась в комнату. Стало легче дышать. Противный ком скатился к пяткам, и горькие слёзы перестали щипать глаза. В общем-то, нет смысла валяться в постели и думать о том, почему маменька так со мной обошлась. Бросила на бабку, а теперь оценивает, как молоко на полке в магазине, можно ли данный продукт презентовать, или за подобный подарочек муж осерчает. В любом случае, я не виновата в том, что произошло. Просто данной особе не нужна дочь.

Так с этим смирилась. Ну не нужна, и ладно. В конце концов почти все свои двадцать лет я прожила с дорогой булечкой. Теперь бы смериться со смотринами.

Это оказалось сложнее. Детское желание понравиться маме выпирало над всеми доводами. Хотя я уверена, что не поеду во Францию, во всяком случае, пока не окончу училище.

Утро тяжело упало на мою несчастную голову. Спала я урывками. Мысли о внезапно появившейся родительнице перемежались обрывочными сумбурными сновидениями. Так что встала в шесть утра я с гудящей головой.

Натянув приличную домашку, я спустилась на кухню. Бабулец сидела у окна и занималась очень странным делом – раскидывала по столу карты таро. Я подавилась зевком.

– А-а-а… что это ты делаешь? – спросила я, совладав с лицом.

– И тебе доброе утро, – улыбнулась бабушка, не поднимая головы. – Ты чего так рано подскочила? Тебе же сегодня во вторую смену.

– Не спится что-то.

Я присела к столу. Бабушка бросила ещё две карты на стол, отложила оставшуюся колоду и стала медленно по одной переворачивать карты рубашками вниз.

– Ты умеешь гадать? – отмерла я, когда все карты оказались перевёрнуты.

– Угу, – медленно протянула бабушка, задумчиво глядя на картинки.

– А давно? – продолжала я допрос.

– Давно, давно, – отмахнулась бабуля и сгребла карты одним движением обратно в колоду.

Она тщательно перемешала карты и вытянула пять штук рубашками вверх, разложив крестом и что-то шепча. Потом отложила колоду и быстро перевернула картонки. Нахмурилась, покачала головой, сложила карты в колоду, перемешала и спрятала в складках одежды.

– Теперь можешь задавать свои вопросы, – улыбнулась бабушка и встала.

– Почему ты никогда не говорила, что умеешь гадать на картах? Насколько я помню, ты отрицаешь всё это.

Она сноровисто насыпала молотый кофе в турку и, залив водой, поднесла к огню.

– Видишь ли, – начала она, не прекращая своей деятельности, – я многого не говорила о себе ни Марине, ни тебе по множеству причин. Их я объясню, но не сейчас. Просто поверь, есть причины не всё рассказывать. Я умею гадать с детства, но не брала в руки гадательных штук более сорока лет.

– А почему сегодня взяла?

– Не могу сказать. Порыв, уверенность, что именно так нужно поступить. Тебе ведь знакомо это чувство?

Я кивнула. Булик поставила на стол две чашечки кофе и вынула блюдце с сухофруктами.

– И что сказали карты? – продолжила я расспросы.

Бабушка улыбнулась:

– Ничего такого, о чём бы я не догадывалась.

Мы молча пили кофе, заедая сухими фруктами. Потом я поднялась к себе и с мстительным ажиотажем принялась «украшать» свою спальню. Не верю, что в моё отсутствие мама не пойдёт проверять, в каких условиях я обитаю.

На дверцу шкафа я вывесила старый раздобытый не очень честным способом плакат, на котором сверху красными буквами было написано: «НЕ ПРОХОДИ МИМО! ОКАЖИ ПЕРВУЮ ПОМОЩЬ», ниже располагались четыре ужасающе правдоподобных рисунка. На первом снежная целина, на белом полотне чистого снега лежал мужчина с обмороженным лицом и руками. Всеми способами неизвестный художник выделил полученные бедолагой травмы. Следующий рисунок содержал в себе морской пляж. Вода переливалась белыми барашками волн и накатывала на берег, а на жёлтом песке лежал утопленник. Несчастный был жив и пытался выкашлять воду, но без посторонней помощи ему было очень тяжело. Следующий рисунок представлял собой пепелище, на котором лежал полуобгоревший, но живой человек. Последний пейзаж демонстрировал стройку и мужика со сломанной ногой и рукой. Из ран торчали во все стороны кости и брызгала кровь.

Я фыркнула, закрепляя нижние углы плаката. Даже при осколочном переломе кости не могут так торчать.

На магнитную доску вернулась схема кишечника, а над кроватью я прикрепила несколько листочков с правилами оказания первой помощи, рекомендациями по уходу за лежачими больными и схему мионеврального синапса. На стол стопочкой сложила справочники по медицине.

Я собираюсь стать медиком, и пусть маменька это видит.

Ближе к одиннадцати бабуля позвала есть. Я с ужасающим грохотом скатилась с лестницы почти под ноги маме.

– Ника? Почему ты так спускаешься? Это небезопасно.

– Мамусик! – завопила я так, что у самой заложило уши. – Доброе утро! Буличка, я бегу кушать!

И вихрь по имени Ника влетел прямо бабушке в руки. Зачем я так вызывающе себя вела, затрудняюсь сказать даже спустя довольно много времени. Ну, вот захотелось мне повыделываться.

За завтраком я вела себя нарочито правильно. Ела омлет ножом и вилкой, церемонно пила кофе, оттопырив мизинчик. Булик созерцала это безобразие с невозмутимым лицом, мама благосклонно улыбалась. Подожди, в моей спальне тебя ждёт сюрприз.

После завтрака я помчалась в училище подстреленной козой. Из-за моего выкаблучивания я сильно задержалась, и теперь приходилось шевелить ногами, чтобы не опоздать.

Пары прошли как по маслу. Нас постоянно срывали к куратору то по одному, то всей группой разом. Мне в один из перерывов пришлось нестись в соседствующую с училищем больницу и брать документы для практики повторно, кто-то там в учебной части их потерял.

– А надо со всеми вместе идти, а не блатом фигурять, – бурчала куратор.

Усилием воли я проглотила фразу «стадом ходим – стадом какаем» – и пошла на лекцию.

Домой я шла, как на ярмарочный балаган. Маменька наверняка заглянула в мою опочивальню. И точно! Когда я вошла в дом, мама сидела в глубоком кресле бледная.

– Добрый вечер, – вежливо поздоровалась я.

Бабуля вздрогнула. Обычно если я начинаю говорить подобные фразы, жди каверзы. Но на этот раз сделаем исключение из правил.

– Добрый? – вяло приподнялась из кресла мама.

Бабушка только кивнула.

– А что сегодня на ужин? – бодро спросила я.

Мама передёрнулась.

– Иди переодевайся, скомандовала бабушка, – на ужин сегодня пюре.

Я обернулась за пять минут. Бабушка с мамой едва успели обосноваться в кухне.

Бабусик сразу принялась хлопотать у плиты.

– Ника, – неуверенно начала мама, – а что это у тебя в комнате? Очень неуместные иллюстрации. Особенно плакат. Это так ужасно!

– Ничего ужасного. Я собираюсь стать врачом. Это моя работа.

– Врачом? – переспросила маменька.

– Ну, не сразу, – успокоила я её. – Сначала в отделении физиотерапии поработаю, потом на скорой покатаюсь. Наберусь опыта, заодно определюсь, на какую специальность идти. Может, ты мне посоветуешь? Я вот не знаю на хирурга, онколога или травматолога. А может, на врача широкого профиля? В ожоговый центр, например.

– Ника, – осадила меня бабушка.

– А?

– Прекрати.

Не вопрос. Прекратила. Сама вижу, что родительница не в себе.

– Мама? – через некоторое время очнулась мама. – И ты позволяешь ей… – что именно булик мне позволяет: то ли говорить о своих намерениях, то ли идти в медицину, я не поняла, потому что мама не закончила фразу.

– А что я ей должна запрещать? – спокойно перебила её буля. – Твоя дочь взрослая и имеет право сама выбирать и место учёбы, и постеры для комнаты, и линию поведения.

На сим до конца ужина разговоры себя исчерпали. Мы с бабушкой принялись за картошку, маменька за крепкий чай.

После программы «Время» мама постучалась в мою комнату.

– Можно к тебе?

– Можно. Заходи.

Я спрыгнула с подоконника, на котором разместилась с комфортом. Моему заду ровнёхонько хватало место на широкой доске.

– Я хочу поговорить с тобой, – начала мама и замолчала.

Я вопросительно наклонила голову.

– Мы с Базилем хотим пригласить тебя к себе.

– В гости? – уточнила я.

– Ну, вообще-то я думала приехать к тебе на выпускной и устроить тебя в французский институт. Ну, скажем, на экономиста или адвоката.

– А почему именно на экономиста? – поинтересовалась я. Вообще-то я хотела спросить, почему же ты на выпускной так безбожно опоздала, но сдержала колкость. В конце концов у человека могут быть дела и заботы. А выпускной? Я сама была только на торжественной части, а потом буля мне устроила праздничный ужин, плавно переходящий в завтрак.

– Мне кажется, это самый удачный выбор для такой девочки, – улыбнулась мама.

У неё оказалась очень милая улыбка. Трогательная, нежная – мамина. Вот только сердце тревожно ёкнуло.

– Нет, мам. Есть две причины, почему я не поеду с тобой. Причина первая – я медик. Понимаешь, по складу характера, по темпераменту. Вот бывает такое. Увидит кто-то загаженную больницу, вредных больных и зарплату и бежать хочет чем дальше, тем лучше. Мне же ничего, кроме этой больницы, не нужно. Я чувствую, что это моё место.

Мама нахмурилась:

– Это всё романтика. Ну, а какая вторая причина?

– Язык, – просто ответила я. – Я не знаю французского языка. А в учебном заведении, тем более экономическом, язык необходимо знать на более чем высоком уровне. Ну, и бабушку я не оставлю.

– Язык – это не проблема, – почти радостно сказала мама, – ты быстро освоишь его. Что касается бабушки… ты слишком много внимания уделяешь взрослой женщине. Ты совершеннолетняя и имеешь право не спрашивать разрешения.

Я немного опешила.

– Это как? Она же с детства со мной.

– Мне кажется, ты выросла и в ней не нуждаешься, – довольно жёстко парировала мама.

Я растерялась:

– Но как же? Это же бабушка. Я не могу кардинально изменить жизнь, не посоветовавшись.

Беседа стала сильно напрягать. Я силилась понять, к чему клонит мать, и не могла. Булик часто говорила, что я понятлива не по годам. Быстро соображаю и вообще, в двадцать лет девочки мечтают, а я думаю. Это не мои слова, а бабуси и её соседки тёти Нины.

Мама поморщилась:

– Мне казалось, бабушка не принимает за тебя решения, и поступать в медицинский ты решила сама.

– Верно. Но я обсуждала с ней свою будущую профессию. Конечно, она не в восторге от моего выбора, но в то же время именно булик помогла мне его сделать.

– Это ерунда, – жёстко сказала мама, – Базиль хочет, чтобы ты жила с нами.

– А ты? – перебила я.

– Что я?

– Ну, ты хочешь, чтобы я жила с вами?

– При чём тут я? В нашем доме всё решает Базиль.

Некстати вспомнилась пословица: кто девушку ужинает – тот её и танцует.

– И всё же? – попыталась я настоять, но попытка провалилась.

– Ты слишком мала, чтобы умничать! – довольно сурово сказала маменька и поднялась с грацией королевы. – Запомни, в нашем доме всё решает Базиль. Он сказал привезти тебя домой, и я намерена это сделать!

– Но я могу не захотеть.

– Не захотеть жить в прекрасной стране в богатом доме? Это чушь! Подумай, дочка. Базиль тебя обеспечит.

И она покинула мою комнату.

Вот так. Базиль обеспечит. А если я не желаю, чтобы меня кто-то обеспечивал? Но мама вряд ли поймёт. Она привыкла жить за счёт мужа и не откажется от обеспеченной семьи.

Глава 4

Мама уехала через пять дней. После предложения поселиться у неё я перестала выделываться, а она претворяться. Мамочке до зубовного скрежета не нравилось чадо. Я же перестала изображать подростка. Впрочем, милую привычку возвещать о своём возвращении на весь дом я особенно подчёркивала.

Бабуля пару раз пыталась поправить ситуацию, но, откровенно говоря, поправлять было нечего. Я далеко не вдруг осознала, что если бы не настойчивость неизвестного Базиля, матери не было бы до меня дела. Говорить больше она со мной не порывалась, жизнью моей не интересовалась.

Практика моя началась двадцать восьмого мая. Я привычно приступила к своим обязанностям.

Ещё одна неделя канула в историю. Весна окончательно сдала позиции лету и в календаре, и в городе. Школьники, радостно гомоня, носились по улицам, студенты и выпускники сдавали хвосты и экзамены. Короче, июнь наступил во всех смыслах.

Я как всегда оформилась на ставку санитарки и была абсолютно счастлива, получая за свой труд копеечку.

Сегодня день начался как обычно. Я подскочила в половине шестого, приняла душ, позавтракала омлетом с гренками и кофе и, принарядившись, двинула на работу. Погода стояла что надо, и мне захотелось стать шальной и красивой. Обычно у молодых и не только голову рвёт весной, но я отличаюсь и тут. Моё шальное время наступает в июне. Тепло и зелено – что может быть лучше?

Я выпорхнула из калитки и почти вприпрыжку понеслась по бетонке. Лёгкое светло-голубое платье щекотало колени, распущенные волосы трепал утренний ветерок. Как же прекрасно это утро! Как прекрасна эта жизнь…

Между лопатками засвербело. Я инстинктивно дёрнула плечами. Свербёж стал заинтересованнее. Меня явно разглядывали с незамутнённым вниманием. Я была абсолютно уверена, что если обернусь – никого не увижу, даже если у меня внезапно откроется глаз на затылке.

Я невольно сбавила шаг, веселье испарилось. Я перебежала дорогу и свернула в арку, промчалась, пересекая квадратный двор. Взгляд пропал, но через минуту глядун отыскал меня снова.

Я не удержалась и на прямом отрезке пути резко развернулась. Улица за мной была прямая, как стрела. Справа дорога, слева на триста метров тянется высокий забор. И, конечно, никого.

Около больницы провожатый отстал. Я выдохнула, но после трудового дня взгляд прилип снова. Идти пешком я не рискнула и, свернув за угол, присела на лавку под навесом остановки.

Трамвай задерживался. В некоторых местах пути проходят по проезжей части, и рогатые вагоны частенько стоят в пробке. А там их нагоняют следующие, и следующие. И вот так они стоят, пока затор не рассосётся.

Через сорок минут, грохоча и переваливаясь, к остановке подкатил красный облезлый трамвай. Он был заполнен дурно пахнущими и ругающимися людьми. Стоило дверям распахнуться, я поняла, что ни за какие пряники не полезу в эту душегубку.

Как я и ожидала, следующий трамвай пришел через две минуты. Увы, места в нём оказалось не больше, чем в предыдущем. Я сидела на остановке, трамваи шли переполненные, а таинственный наблюдатель продолжал смотреть. Во взгляде не ощущалось ни любопытства, ни смеха – вообще ничего. Человек-невидимка просто смотрел: изучал, оценивал, эдак задумчиво, неспешно.

Наконец мне надоело ждать, и я заскочила в следующий трамвай. Он был чуть свободней предыдущих, но всё равно… быстрее и комфортнее было бы дойти пешком, но мне очень не хотелось тащить хвост.

На следующей остановке в салон заползла невероятно воняющая потом бабка с огромными сумками, которые почти сразу оказались на моих туфлях.

– Вы сумочки мне на ноги поставили, – попыталась я привлечь внимание вонючей тётки, но она матерно велела мне не ставить свои ноги под её баулы.

– Граждане! Вы ломаете дверь! – заорала мощная кондукторша.

– Чё ты так лаешь? – завопила обладательница сумок прямо мне в ухо.

В двери лез с упорством не знаю кого молодой парень с огромным рюкзаком. Снимать с плеч сумку было уже поздно, да и ничего бы это не изменило. Ну, тыкал бы своей ношей всех в ноги, а сейчас шваркает по лицам. Какая в сущности разница?

Через десять минут мне было не до взгляда, а ещё через пять я предпочла бы провожатого «уютному» трамваю. Ну, это, конечно, бравада. Мне не хочется приводить маньяка к своему дому. Но и продолжать путешествие расплющенной по стеклу – тоже не вариант.

На следующей остановке я попыталась выбраться наружу, но не тут-то было. Народ просто физически не мог раздвинуться, а ополоумевшие работяги пёрли внутрь, не давая выйти остальным.

– Выпусти меня! – заголосил кто-то. – Сначала нужно выпустить, а уж потом залезать.

– Прошу прощения, но мне уже некуда деться.

– Оплачиваем проезд!

– Слыш, мужик, ещё раз ударишь меня своим грязным рюкзаком!

– За проезд!

– Дайте сесть ребёнку!

– А-а! Что это?!

– Яйца.

– Чьи?!!

– За проезд или я иду сама!

– Ваши яйца мне штаны испачкали!

– Ну что ж теперь делать, милок, продукт-то хрупкий.

– Ну, я предупреждал, ещё раз твоя сумка!

– Что у вас за проезд?!

– Так хрупкий же продукт, сыночек! Это я, пожилой человек, могу компенсацию за испорченный продукт потребовать.

– Да выпустите меня! Идиоты!

– Не ломайте двери! Платим за проезд!

Вот под такой аккомпанемент я докатила до конечки. Толпа с невероятными воплями рванулась на волю. Я вышла последней и едва не упала. Свежий воздух городского вокзала сшибал с ног. Даже вонь несанкционированной помойки казалась почти райской.

До родного дома я дошла без происшествий.

– Бабуля! Я пришла! – по обыкновению крикнула я из коридора.

– Молодец, – откликнулась бабушка из кухни. – Переодевайся и иди есть.

Меня дважды не нужно просить. Через десять минут я сидела за столом и поглощала непередаваемого вкуса щи. После первого пришел черёд картошки, потом бутербродов с маслом и сыром. Бабуля с умилением наблюдала, как я уничтожаю вкусности.

– Как в больнице дела? – приступила буля к расспросам.

– Отлично, – заверила её я, откусывая от бутерброда.

Потекла плавная беседа о том, о сём. Потом мы с бабушкой отправились на её замечательный огород. Бабушка что-то рыхлить и сажать, а я, как любительница ягод, отправилась искать ранние созревшие плоды.

Вечером я намыла посуду, попила чай и отправилась в постель, но не спать, а читать новый детективный роман. Вместо одного-другого десятка страниц я прочитала половину книги и опомнилась, когда заметила полоску рассвета. Спать осталось совсем мало, всего каких-то полтора часа.

Я легла на кровать и мысленно дала себе установку на крепкий сон на грани отключки и ровно на девяносто минут и мгновенно отрубилась, чтобы в следующий момент открыть глаза и обнаружить, что прошло полтора часа.

Вот ещё странная способность в комплект к чутью неприятностей. Я могу задать себе сон. Ну, например: хочу увидеть во сне птичку. И с вероятностью в девяносто процентов я её увижу. Или мне нужно проснуться в три утра, и проснусь почти на сто процентов. Только нужно чётко задать параметр. Один раз произошла накладка. Возвращаясь с учёбы, я сказала себе:

– Нужно лечь спать в девять вечера и не позже.

Где-то в двадцать тридцать я пошла мыть посуду и через половину часа мирно задремала, примостившись на краешке табурета у раковины.

Вот такие мысли и сопровождали меня во время спешного завтрака и пути на работу.

Сегодня взгляд не преследовал меня. Слишком поздно я осознала, что мой вчерашний провожатый, всего скорее, видел, как я выходила со своего двора, а если нет – абсолютно ничего не мешает ему подкараулить меня на том же месте и проводить до дома вечером. Так что зря я вчера умчалась в трамвае.

В отделении как обычно утром стояли все на голове. Общей суеты прибавил отказ одной особы забрать свою очень пожилую родственницу. И куда теперь девать старушку?

Вечером незнакомец привязался ко мне почти перед калиткой. И снова я никого не обнаружила. Человек изучал и как бы примеривался, на что я сгожусь.

Через неделю я привыкла и почти не обращала внимания. Появлялся таинственный смотрящий без всякой системы, в здания за мной почти не заходил, а у дома сразу отставал. Правда, дважды я замечала его в отделении, и это напрягало больше всего.

Первым порывом было рассказать о преследовании бабуле, но пока я подбирала слова, чтобы не перепугать её до того, что она решит запереть внучку дома от греха, у меня сложилось чувство, что она знает всё и даже лучше моего. Так что поговорить определённо стоит. Тем более она обещала рассказать, откуда она знает, как нужно гадать.

Но в этот же день пообщаться не удалось. К нам забрела тётя Нина. Сначала дамы пили чай, потом пошли смотреть наш огород, затем тёти Нины направились к одинокому соседу напротив, который выращивал бабушкину мечту – невероятно большие и сладкие дыни.

Следующее утро тоже не представило возможности. После плотного завтрака булик собралась на выставку садовода вместе с соседом.

– Там будет всё для сада, расскажут, как вырастить настоящую экзотику в нашей широте, – радовалась булик как ребёнок, и я не стала портить ей настроение.

В конце концов сегодня суббота, пусть бабушка погуляет, а вечером перед ночным дежурством я всё спрошу.

Но мои планы потерпели крах. С рыночной площади бабушка пришла в расстроенных чувствах.

– Что случилось? – спросила я, когда буля прошла на кухню и плюхнулась едва ли не мимо стула.

– Марина вспомнила, что у неё есть мать, – устало сказала буля.

– Мама?

– Да, дорогая, твоя неподражаемая мама.

– И чего?

– Муж её очень расстроился, что она не привезла тебя и меня заодно. Теперь не даёт ей вольно жить, а она так к этому стремилась. В общем, что-то она вытворила в порыве чувств, и дорогой Базиль Перье собирается выставить Маринку вон. Как по мне, так пусть бы отправил ненасытную супругу куда подальше, но она, похоже, серьёзно заболела, а бывшей жене француз не собирается давать деньги на лечение.

– Серьёзно больна – это чем? – сжимаясь от дурного предчувствия, спросила я.

Буля только пожала плечами. Мы обе знаем, в каком случае так говорят.

Вечером она улетела в Париж, мама организовала билеты. Я не решилась лезть со своими проблемами. Вот вернётся, и со всем разберёмся.

Проводив бабулю, я собралась и пошла на ночное дежурство. Наверное, я неправильный человек, потому что обожаю ночные коридоры больницы. В казённых лабиринтах стоит тишина, медсестра и нянечки спят, и только в самом конце кишкообразного коридора натужно гудит старая лампа.

И утро после смены я тоже люблю. Воскресное тихое, невероятно тёплое. Я вдохнула бархатный воздух и почти бегом спустилась с крылечка. Где-то со звонком промчался трамвай, где-то стукнула оконная рама. Город был необычайно тих.

Я прошла до сквозного двора, нырнула в гулкую арку, и стукая подошвами о брусчатку, дотопала до детской площадки. Эту красоту построили совсем недавно. Красиво подстриженные кусты чередовались с искусно выполненными пряничными домиками, цветастыми качелями и другими механическими аттракционами.

Немного поразмыслив, я ступила на песочно-жёлтую дорожку. Очень уж хочется рассмотреть рисунки на качелях.

Улыбка расцвела на лице. Как же повезло малышам, я многое бы отдала, чтобы стать маленькой и провести на этой площадке хотя бы полчаса.

Из-за огромной синей ракеты метнулась довольно большая тень. Я сразу поняла, что в следующий момент обладатель тени окажется за моей спиной. Метнувшись в сторону, я постаралась уйти с линии атаки, но куда там. Я не воин, и как супергерои тройным перекатом уходят из-под удара, видела только в кино, так что моя жалкая попытка не удалась. На моей шее сомкнулась чужая рука. Я бы закричала, но горло сковало спазмом.

– Тише, красотка, – раздался над ухом свистящий шепот. – Ты Ль'еровид'эриени?

– Чего? Простите, я кто? – хотела сказать я, но не смогла.

– Чего головкой трясёшь? Твой отец Ль'еровид'эриени?

– Нет, – прохрипела я.

За спиной раздался шипящий смех.

– Не ври, ты его дочурка. Ну, а раз так!.. Пусть помнит о своей плате!

Последняя фраза прозвучала настолько страшно, что я дёрнулась. Конечно, безуспешно. Мужчина рванул на мне футболку. Я попыталась завизжать, но голоса не было. От человека за спиной прямо-таки веяло опасностью. Он был готов убивать, я для него всего лишь средство для достижения лишь ему ведомой цели.

Меж тем он больно схватил меня за левую руку и что-то приложил чуть ниже плечевого сустава. Мой визг таки пробился через немоту, но был он почти не слышен, хотя мне казалось, что я ору на пределе лёгких. Это что-то оказалось калёным, точнее раскалённым железом, которое вот сейчас поджаривало мою руку. Впрочем, ни описываемого в любимых романах запаха жареной плоти, ни шипения не было, только дикая, какая-то неуправляемая боль.

Не знаю, через сколько руки незнакомца меня отпустили. Я скосила глаза и увидела, что он стоит позади. Его тень была выше и шире моей.

– Иди домой, – велели из-за спины. – И прикройся.

Тень метнулась за ракету, и всё. Словно ничего не было. Только я стояла посреди детской площадки с ноющей рукой и без кофты. Моя светлая футболка упала на землю.

Я наклонилась и подтянула одёжку обратно. Вещь испорчена, но не идти же до дома в джинсах и бюстгальтере.

Придерживая рваную футболку, я за несколько минут почти долетела до дома. Ну почему буля уехала именно сейчас?

В доме я отбросила останки майки и уставилась в зеркало. На левой руке красовался ожог – чёрный контур птицы, нависшей над схематичным человечком. Линии рисунка были чёрные, точно нарисованные тушью. В общем, татушка стильная, но… Что это? Очень похоже, что меня пометили.

Я прижала к груди останки футболки, села на пол и разрыдалась. Ну почему я? Почему буля не рассказала. Стоп! А что она должна была рассказать? Возможно, это просто маньяк, но тогда почему он не изнасиловал, не избил и напал в такое дурацкое время – раннее солнечное утро, а не тёмная ночь.

Слёзы бурной рекой текли и текли. Невольно подумалось, что я водопад и могу снабдить солёной влагой целый город.

Вопрос что происходит задавать уже поздно. Что-то произошло, причём давно. Как назвал меня этот маньяк? Ль'еровид'эриени? Это что такое? Или кто? Да, это скорее всего, имя или фамилия. Возможно… Да нет, точно! Напавший сказал, что я дочь загадочного Ль'еровид'эриени. Тогда выходит, что я Ника Ль'еровид'эриени, но по какой-то причине мне дали фамилию Лисина. Бабуля Лисина и мама тоже. Вывод: Лисин – это фамилия бабушкиного мужа, то есть дедушки, о котором я никогда не слышала. Возможно, он умер, возможно, бросил булю. Последнее неудивительно, у Анны Андреевны не лёгкий характер. В качестве друга или наставника она идеальна, но с уютной бабушкой, нежной женой она имеет мало общего. Вот звание бабуленции, активной, мудрой, всё понимающей ей прекрасно подходит.

Слёзы закончились, логические мысли тоже. Я задумалась над тем, позвонить ли буле? Впрочем, ей можно написать, она продвинута сверх всякой меры и уверенно пользуется новомодными социальными сетями.

Я поднялась к себе, откопала ноутбук и задумалась. Может, нет смысла писать сейчас. Какое в Париже время? И вообще, мама в сложной ситуации и, возможно, серьёзно больна. А я… Ну со мной всё, что могло, наверное, случилось. До понедельника я даже из дома не вылезу, а на практику поеду на такси.

Я включила бук и залезла в сеть. Проверила почту, удалила спам. Залезла в VK. Одно непрочитанное оказалось от були.

«Привет, Ники! Всё отлично! Добралась прекрасно. Пообщалась с Перье. Маринка слишком серьёзно восприняла его слова. Короче, расскажу словами, когда вернусь. В понедельник отправимся с Мариной к врачу.

Как твоё ничего?»

Под булиной аватаркой появился кружочек. Она в сети. И что писать и писать ли вообще?

Пока я думала, от неё прилетело сообщение:

«Так как дела?»

«Привет!» – написала я и на мгновение замешкалась. Нет, мне кажется, что сообщать о произошедшем пока не стоит.

«У меня всё ничего. Пришла с дежурства. Вот думаю: поспать или поесть?»

«Поешь, а потом поспи», – предложила буля.

«Как там новый папахен? Правда, что ли такой, как мама описывала?»

«Важный, как чистый лист бумажный! Не дом – вокзал! Постоянно народ, в трусах на кухню не пойдёшь. Пока идёшь, забудешь зачем, да и в кухне три повара днём и дежурная помощница ночью».

«А ночью зачем?»

«Видимо, чтобы по шкафам не лазали))))»

Я отправила смеющийся смайлик и пошла на кухню. Надо поесть и выпить. Желательно крепкого спиртного, а то руки до сих пор подрагивают.

В нижнем шкафу нашлась початая бутылка виски. Вяло удивившись такой находке, я плеснула огненную воду в чайный стакан и залпом проглотила содержимое. Желудок противно съёжился от горячего кома, глаза вытаращились, лёгкие замерли на вдохе. Ооооох… Забористо.

Кое-как я встала с пола, и когда успела сесть на плитку, убрала бутылку и принялась соображать завтрак.

Вынула из холодильника молоко, два яйца, сосиски и сыр. Вот и омлет. Сварила кофе и села за стол.

Вкуса еды я почти не ощутила. Наступило какое-то отупение. Очень хотелось кому-нибудь рассказать о произошедшем. Вот только кому? Булик в Париже, Галка ещё то радио, а соседи мне чужие люди. Только тётя Нина, да и то это бабушкина подруженция, а мне она начальник.

Побродив по дому вверх-вниз, я наконец забралась в постель и уснула.

Снилось что-то тягомотное, неприятное. Странные люди говорили на странных языках. Молодая буля в шикарном платье идёт по красной дорожке в огромном зале. Ей машут и улыбаются, маленькая мама на уроке математики. Она очень мила внешне, но я чувствую, что она невероятно злится.

Проснулась я за полночь и больше не спала. Поела, посидела в нете, попереписывалась с булей. Вот и рассвет.

Идти в больницу пешком я не отважилась, вызвала такси. Белый рено подъехал почти мгновенно. Поминутно озираясь, я заскочила в салон.

Вежливый водитель довёз меня за считаные минуты и не сдержал вопроса:

– Пешком, наверное, за пять минут доходите?

Я пожала плечами и попросила подъехать к самому крыльцу. Водила покосился, но выполнил просьбу.

Из-за вчерашнего негодяя пришлось напялить халат с длинным рукавом – жутко неудобная вещь, и как люди раньше работали в таких хламидах.

Сбежав пораньше с практики, я выловила полупустой трамвай и доехала почти спокойно, а к дому летела на всех парах и едва не угодила под машину.

Вот примерно в таком режиме я дотянула до среды. И тут ужас сковал меня конкретно. Со среды на четверг ночное дежурство. Очень не хотелось никуда выходить, но я никак не могла найти достойный повод сидеть дома. Заболела? Нет. Придётся утром топать в поликлинику или в мою же больницу. Просто прогулять? Тётя Нина уже будет дома, и после того, как ей позвонят и сообщат, что её протеже не явилась на дежурство, пойдёт выяснять, что приключилось с аккуратной мной. Надежда, что вернётся буля и её нужно встретить, даже не зарождалась, её самолёт прилетит только в пятницу вечером и то в Москву, а оттуда поездом около пяти часов.

В общем, обмирая от страха, я двинулась в отделение. По пути ровным счётом ничего не произошло. И не мудрено. За мной больше никто не следил.

Ночь я просидела как на иголках, изо всех сил моля, чтобы она не закончилась. Но, как известно, чем неприятнее предстоит событие, тем быстрее оно приближается. Вот и ночная смена закончилась невероятно быстро.

Я вышла на крыльцо и задумалась. Деньги потихоньку улетают, и вызывать такси неоправданно, но страх… когда он вступает в дело – остальные инстинкты молчат. Вот и теперь руки машинально отмечали на карте моё местонахождение. Минута – и машина подкатила к крыльцу больницы.

Дома я сразу завалилась спать и открыла глаза уже следующим утром.

Бабушка приехала в субботу около восьми утра. Я сидела всю ночь в тёмной гостиной и думала. Мыслей было много, даже слишком, а толковой не одной. В конце концов в замке щёлкнул ключ.

– Ника, привет, – устало улыбнулась бабуля. – А ты чего тут? Что-то случилось?

Я не стала ломать комедию и обнажила руку.

Бабушка побледнела и только смогла спросить:

– Когда?

Глава 5

Я тупо смотрела на предмет, который буся вынула из старого шкафа.

– Это что? – тупо спросила я очевидное.

– Гадательный хрустальный шар, – пояснила бабушка и села напротив. Постарайся расслабиться. Я попробую всё тебе показать и рассказать.

– Что это? – продолжала я повторять, не очень понимая, к чему все эти телодвижения, но бабушка повела рукой и тоном учительницы начала говорить.

– Из курса школьной программы ты знаешь, что земля это планета, а окружает её космос. Наша Вселенная огромна. Она просто бесконечна, и в ней, как ты понимаешь, есть много таких планет. Я родилась на другой планете. Она называется Гаиль.

– То есть ты хочешь сказать, что люди давно научились перемещаться с планеты на планету? А как же… Почему же это тайна? – перебила я.

– Стоп, дорогая, давай сначала.

Я вся превратилась в слух.

Получается, что люди очень давно живут на невероятном отдалении от Земли. Да и понятие люди просто обобщение. На самом деле существ, входящих в это понятие, множество: гномы, орки, эльфы и так далее. Чистокровных людей очень мало – это в основном метисы разных рас. Каждая раса имеет свою магию, свои сферы влияния. Например, эльфы хорошо работают с природными источниками, великолепно умеют лечить живых существ, вампиры в массе своей эмпаты, видят кровное и духовное родство, умеют работать с магией крови. Гномы в основном мастера по металлу и камням. А вот люди почти не имеют склонности к прикладной магии. Они умеют гадать – то есть видеть вероятности, анализировать и предугадывать самую очевидную линию развития событий. В этом им помогают разные приспособы: карты, сферы, вода или огонь, зеркала.

Благодаря магии наука имеет большие успехи, и уже очень давно народы спокойно перемещаются с планеты на планету. Благодаря магии эти перелёты занимают несколько недель, дней, а иногда и часов.

Наш мир невероятно огромен, в нём несколько сотен планет с разными государствами, порядками и законами, с открытыми или закрытыми обществами.

Земля является заповедной планетой. Несколько тысячелетий назад на одной из планет произошло восстание. Насколько буля помнит из истории и геополитики, там не магическое население полностью подчинялось магам. Проще говоря, все полукровки, а именно они не имеют активного дара, были рабами.

Когда маги швырялись заклятиями в людей, в душах угнетённых созрел план убить хозяев, но даже если бы рабов было на порядок больше магов, им всё равно не выстоять. Но что-то им определённо удалось.

Пока воины стригли друг друга на мелкие ленточки, несколько семейных людей сначала спрятались, а потом угнали шаттл и сбежали из разгорающегося конфликта. Самое печальное было, что ни одна планета не пожелала ввязываться в гражданскую войну, а беглецов пообещали депортировать домой.

В конце концов они добрались до одной из необитаемых планет. Конечно, всякое зверьё там проживало, но людей и нелюдей там не было.

Беглецы организовали поселение и стали жить и размножаться. Вот только любое проявление магии стало под запретом.

Со временем образовались страны, а магию заменила технология. Несколько сотен лет назад Землю объявили заповедником и наложили запрет на магию и смену ипостаси, а чтобы не было соблазнов, везде натыкали артефактов, оттягивающих на себя почти всю магию.

Вот примерно так выглядит реальное положение дел. Принять это оказалось непросто, но что-то в душе говорило, что правда именно такая.

Буля помолчала и пододвинула ко мне хрустальный шар.

– Теперь постарайся расслабиться и заглянуть внутрь, – сказала она. – Я покажу тебе свою историю.

И мы обе уставились в шар.

Полупрозрачная сфера засветилась и подёрнулась лёгкой дымкой. Внутри появилась картинка. Внезапно я оказалась внутри этого великолепия, и стало приходить понимание увиденного. Словно книгу читаешь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.