# Творец

Олег Механик

На приёме у психиатра оказывается один странный пациент. Он утверждает, что не спит уже много дней. Нет, он не жалуется на бессонницу, он просто боится заснуть. Что случилось? По словам мужчины, всё началось с того момента, когда он посетил практику осознанных сновидений. С какой целью люди посещают такие практики? Как говорят адепты, нет лучше способа перезагрузиться, переоценить жизнь и побороть рутину. Где, как не в управляемом сне, ты можешь исполнить все свои потаённые желания. Только там тебе подвластно всё, и ты можешь быть богом. Есть одно «но». У этих практик существует и обратный эффект. Да, на какое то время ты можешь стать богом. Но что, если полномочия божества достанутся человеку, который весьма далёк от совершенства? Что, если такой человек ещё и сам не понимает, откуда берутся все его спонтанные желания? Что, если он не может совладать со своими страстями? А если такой человек вообще не хозяин в своей голове?

«Из всех иллюзий самая опасная состоит в том,

чтобы думать,

Что есть только одна истина.»

Пол Вацлавик


«Однажды я, Чжуан Чжоу, увидел себя во сне бабочкой

– счастливой бабочкой, которая порхала среди цветов

в свое удовольствие и вовсе не знала, что она – Чжуан Чжоу.

Внезапно я проснулся и увидел, что я – Чжуан Чжоу.

И я не знал то ли я Чжуан Чжоу, которому приснилось, что он – бабочка,

то ли бабочка, которой приснилось, что она – Чжуан Чжоу…»

Даосская притча

## 1

Я щёлкаю выключателем настольной лампы. Жёлтое пятно вырывает из полумрака белый овал его лица. Он щурится. Белёсые, цвета разведённого мыла, глаза, выглядывают из щелок, образованных веками. Он разучился видеть – видеть реальность. Он похож на подслеповатого крота, жителя подземелья, которого только что извлекли из-под тёмных завалов.

Ничего необычного. Он такой же, как и ему подобные, а их я повидал немало.

– А можно без…– он тычет длинным пальцем в источник света.

– Да без проблем…– ещё один щелчок выключателя, и помещение кабинета снова погружается в полумрак.

Так даже лучше. Я и сам не люблю яркого света и стараюсь использовать его по минимуму. В моём кабинете всегда темно и тихо. Темнота помогает сосредоточиться и успокоиться. Она помогает лучше чувствовать пациента, если он, конечно, не против. Большинство моих клиентов как раз таки, против. Они боятся опасностей, которые, по их мнению, скрываются во мраке. На самом же деле, всё самое страшное происходит и задумывается в условиях прекрасной видимости.

Этот не такой. Не то чтобы он не боится темноты, но света, уж точно, опасается больше. Свет действует на него, как на застигнутого врасплох таракана.

– Вы в некотором роде феномен.

– Я?! Сухая пятерня, морской звездой ложится на впалую грудь. – П-почему?

– Не часто пациент сам заявляется в психиатрическую лечебницу. Я бы сказал, что это единичные случаи в мировой практике психиатрии. Само ваше появление здесь говорит о том, что вы осознаёте то, что больны. Именно такое осознание и является редкостью для человека с психическими отклонениями. Обычно больного приходится убеждать в том, что он болен.

– Хотите сказать, что я не болен? – Кривая улыбка обнажает ряд покрытых чёрным налётом зубов.

– Нет, не хочу! Вы больны, на это указывает анамнез и ряд визуальных признаков. Но, в отличие от других больных, вы осознаёте то, что больны, иначе бы сюда не пришли. Это осознание, первый шаг на пути к выздоровлению. Я нисколько не сомневаюсь, что мы сможем вам помочь. М-м-м даже не так. Большей частью вы поможете себе сами, а мы вас только поддержим некоторыми медикаментозными процедурами.

– Что я должен делать?

– В первую очередь вы должны всё рассказать. Всё что с вами произошло, начиная от предпосылок болезни, до того момента, как вы решились прийти сюда.

– Это не болезнь! – он медленно крутит головой с торчащими, как иглы дикобраза, вихрами. – Это не моя болезнь… не то, что происходит только в моей голове. Это зараза, вирус, которым он нас заразил.

– То есть вы не один?

– Нас было шестеро. Это как минимум, я же не знаю, сколько таких пациентов было у него до нас…

– Пациентов?! Вы проходили лечение?

– В некотором роде, да. По крайней мере, мы так считали. Если бы мы знали, что нас заражают.

– Заражают?! Чем?

Он выдерживает паузу, сверля меня огромными проглядывающими через мыльную оболочку зрачками.

– Я не знаю чем. Это ваше дело, определить – чем. Я не сплю больше десяти дней. По крайней мере, я так думаю. Я надеюсь на то, что не сплю.

– Вы боитесь спать? Почему?

– Я перестал чувствовать границы сна. – Он разводит растопыренными ладонями в стороны.

– Очень интересно, – я кусаю душку очков. – И всё же давайте сначала и обо всём. Что это было за лечение, и как вы вышли на доктора.

Мне очень интересно.

Мне интересно как преуспевающий человек, который имеет приличное состояние, бизнес, элитную недвижимость, кучу дорогих машин, красавицу жену, теряет всё это за считанные дни и становится сумасшедшим нищим.

Мне интересен сам механизм, который запускает под откос человеческую личность, превращает её в стремительно катящийся с откоса шар.

Мне интересно, кто, или что управляет этим механизмом.

## 2

«Господи, как же всё достало!»

Сколько раз вы произносили эту фразу, за последние несколько дней? Если вы её не знаете вовсе, вы счастливый человек. А если всё-таки знаете, как часто произносите? Раз в год? Раз в месяц? Раз в неделю? Лично я произносил её каждое утро и по десять раз на дню. С этой мантрой я просыпался и ложился спать, продирался через пробки, общался с партнёрами и женой. Она была со мной повсюду, где бы я ни находился, куда бы ни было обращено моё внимание.

К сорока годам жизни я устал от всего. Мне всё надоело и обрыдло. Я стал равнодушным почти ко всем составляющим моего мира.

Нет, было то немногое, что не оставляло меня равнодушным. Старый партнёр, жена, новостные каналы, реклама, навязчивый сервис, запах куркумы. Всё это меня просто бесило.

Когда у тебя нет проблем – главной твоей проблемой становится скука.

В моей жизни всё складывалось гладко. Я ехал с большой скоростью по идеально ровной магистрали. Наверное, кто-то потрудился, создавая эту магистраль. Мои близкие и далёкие предки вырубали леса, торили дорогу, закатывали асфальт. Возможно кого-то и под асфальт закатали, но меня это мало волновало. Я никогда не знал проблем вроде отсутствия жилья, работы, или наличных денег. Вы не поверите, но иногда я даже завидовал тем людям, которые всего этого добиваются большими усилиями. Порой я завидовал и тем, кто как-то обходится без всего этого.

Я всегда был при деньгах и связях. Элитная школа, университет в Канаде, хорошая работа, влиятельные друзья. Мне не нужно было обрастать связями, они были у меня изначально, всё это благодаря папе, который когда-то был мэром нашего городка.

Конечно, не всегда было скучно и неинтересно. Начиналось всё весело, даже более чем. Бизнес ширился, я гулял. Я был молод и счастлив. Меня сопровождали бесконечные вечеринки, путешествия и бурные романы. Но как то уж очень быстро всё это стало сдуваться. Нет, это не насчёт бизнеса. Я никогда не проседал в прибыли, просто менял род деятельности. Сначала производство продуктов питания, потом торговля, затем аренда недвижимости. Всё закончилось инвестициями. Зачем прилагать моральные усилия, если можно просто крутить деньгами.

Затраты энергии стали минимальными, а слой жира толще. В вечеринках становилось всё больше алкоголя и всё меньше веселья. Дела амурные после женитьбы свелись к точечным загулам на стороне. К тридцати годам я чувствовал себя стариком, продолжающим стремительно стареть.

Когда всё вокруг надоедает и раздражает, поневоле начинаешь искать что-то новое. Алкоголь и лёгкая наркота уже не давали должного удовлетворения, и я стал искать его в здоровом образе жизни. Я начал есть правильные продукты, заниматься спортом и посещать психолога. Но всё это не сработало. Жизнь не заиграла новыми красками. Знаете почему?

Все наши большие и маленькие радости связаны с развитием, стремлением к чему либо, с достижением каких-нибудь результатов. Стремиться мне было не к чему. Я уже давно забрался на вершину своего личного Эвереста. Мне не требовалось достигать финансового благополучия, оно у меня было, и было с самого рождения. Мне не нужно было завоёвывать авторитет. Мне не нужно было добиваться женщин, и дело тут даже не в том, что я женат. Вместе с интересом к жизни таяло и моё либидо. Оно растворилось в лени, праздности и тоннах алкоголя.

Моим очередным прибежищем стали таблетки. Я горстями пил витамины, афродизиаки, энергетические добавки. Очередной эксперимент снова претерпел фиаско. Ничего не поменялось. Разве что немного увеличилась отдача по процентам супружеского долга.

После очередного запоя, жена притащила меня к известному в городе психологу. После нескольких сеансов мне показалось даже, что свет в конце тоннеля забрезжил. Я кое-что понял (так мне показалось).

«Нужно выйти из зоны комфорта». Это был основной посыл, который пытался в меня вдолбить душевный лекарь. Всё оказалось так просто. Нужно просто изменить обстановку и найти экстремальное увлечение.

Я накупил горнолыжного снаряжения и рванул в Альпы.

Первые уроки езды на сноуборде дали эффект. Тогда мне показалось, что я нашёл панацею. Возможно, спуск с горы на скорости ста километров в час и был той волшебной таблеткой. Может быть, я бы и пошёл на поправку, если бы на третий день не навернулся с доски и не заполучил открытый перелом голени.

Так я снова оказался в четырёх стенах со стаканом в руке.

Тогда, в часы томительного наблюдения за бьющейся о стекло мухой, я вдруг понял главное. Меня постигло озарение, которое не было навеяно чем то извне. Эта мысль, могла появиться только изнутри. Это было понимание, которое и дало старт последующим событиям.

Из «зоны комфорта» нет выхода, потому что её периметр ограничен размерами твоей черепной коробки. Всё находится в голове, и это твоя пожизненная тюрьма. У кого-то эта зона огромная с цветущими полями, шумящими океанами, разноцветными бабочками, а у кого-то она маленькая и серая. В ней есть только схемы, формулы, проекты и восьмизначные цифры. Мне было суждено попасть именно в такую зону.

Легко сказать «просто выйди из зоны». Легко сказать: «просто сбеги из тюрьмы», когда ты находишься за её пределами. Невозможно пробиться сквозь стены, которые с каждым годом становятся всё толще. Тюремную камеру невозможно покинуть, пока не истечёт отпущенный срок заключения. Всё что можно сделать – это расширить камеру, сделать её больше.

Иные способы, расширения сознания, кроме употребления психотропных веществ были мне неизвестны, поэтому я стал искать их в интернете. Это был мой последний шанс, тонкая соломина, за которую пытается ухватиться утопающий, прежде чем смириться и, пуская пузыри, уйти на дно.

***

Где-то там, в просторах сети, я и наткнулся на форум адептов «осознанных сновидений». Не то, чтобы я сильно этим заинтересовался. Так, прочитал пару статей, прокрутил длинный рулон с комментариями, написал, что я обо всём этом думаю и ушёл с сайта. Тогда я не знал, что, написав этот комментарий, заглотил крючок. Ни один посетитель сайта не подозревал, что является рыбкой, которая случайно заплыла на территорию, контролируемую невидимым рыбаком. Этот рыбак периодически выдёргивал из воды понравившихся ему особей. Как выдёргивал? Да очень просто.

В один прекрасный день в мой почтовый ящик упало письмо следующего содержания.

«Уважаемый Борис Константинович! Выражаю вам своё почтение. Заметил, что вы заходили на наш сайт. По оставленному вами комментарию видно, что вы относитесь со скепсисом к возможностям осознанных сновидений. Очень бы хотелось, чтобы вы не сомневались в волшебной силе данных практик. Сомнения можно развенчать только с помощью опыта. Как вы смотрите на то, чтобы пройти всего один бесплатный сеанс? Чего вам стоит прийти и попробовать? Поверьте, что после посещения моего кабинета Ваша жизнь уже не будет прежней. Если решитесь – подтвердите своё согласие, нажав на кнопку записи. С надеждой на скорую встречу!

Ваш, Вениамин Скворцов!».

Иногда бывает так, что действия опережают мысли. В моём случае это большая редкость, но в тот раз я сначала записался на сеанс, а уже потом подумал, на хрена мне это нужно. Но даже сам факт этой записи ни к чему меня не обязывал. Я мог просто не пойти. Но пошёл. Не знаю, что мной тогда руководило. Наверное, это было чувство последнего шанса, но в назначенный день я приехал на указанный адрес.

Кабинет находился в пентхаусе многоэтажного офисного здания. Он впечатлял шикарной отделкой, новой кожаной мебелью и огромными окнами, за которыми переливались разноцветные гирлянды городской панорамы. В кабинете уже были посетители. Они сидели на креслах и пуфах, которые были разбросаны по периметру огромного помещения. Сначала их было шесть, или семь. Я не запомнил, потому что в этом кабинете меня интересовал только один человек.

Он был небольшим, я бы даже сказал миниатюрным. Белобрысый, очкастый, одетый в бежевый свитерок из под которого старомодно торчал воротник жёлтой рубахи. Когда я вошёл, он вскочил со своего места и, широко улыбаясь, направился ко мне. Протянутая им рука оказалась узкой твёрдой и холодной, словно я ухватил лезвие ножа.

– Борис Константинович? – Он наклонил крошечную голову. – Рад Вас приветствовать! Я Вениамин! – Его голос сильно контрастировал с внешностью. В отличие от серого облика, этот голос показался мне ярким.

Иногда так бывает, что самой запоминающейся и яркой чертой человека становится его голос. Он был достаточно низким и в то же время звонким. Но это не главное. Он был каким-то тёплым что ли. Он мгновенно проникал в тебя, будто горячий чай наполняет сосуд. Он проникал прямо в голову, и на тот момент мне это нравилось. Потом этот голос…

Ну да ладно, до этого мы ещё дойдём.

Он представил меня всем присутствующим, затем по очереди представил каждого из присутствующих мне. Я даже не пытался запомнить их имена. В голову запало только имя единственной женщины. Её звали Диана, и она была красивой азиаткой, с длинным конским хвостом чёрных как смоль волос, скуластым бумажно белым лицом и пронзительными зелёными глазами.

В другое время, эта молодая фигуристая брюнетка, превратилась бы в основной объект моего внимания. В другое время, когда в моих жилах ещё была кровь, а не кипячёная вода. Тогда же мне хотелось, чтобы этот сеанс поскорее начался и так же быстро закончился.

***

Он не заставил себя долго ждать и сразу же перешёл к делу. В ожидании нудной лекции, я приготовился зевать и в любой момент, когда совсем надоест, покинуть кабинет «по-английски». Но он удивил меня краткостью и доступным изложением теоретической части.

– Время – деньги! – это неожиданное для доктора вступление, заставило всех насторожиться. – Я не вижу смысла тратить моё и ваше время на углубление в теорию. Кому это было нужно, тот прочитал всё в интернете. Там есть много материалов по этой теме. Поскольку вы здесь, значит, тема чем-то вас привлекла. Опять же, вы здесь не для выслушивания скучных лекций, а для практики. Практиковать можно и самостоятельно, только вот это мало у кого получается. Потребуется много времени и вашего усердия, чтобы добиться хоть какого-то результата. Моя методика позволяет погрузиться в осознанный сон сразу же, с первого сеанса. Уже сегодня вы почувствуете те возможности, которые даёт осознанное сновидение.

– Возможности? – человек с крупной бычьей головой сморщил нависающий каской лоб.

– Ну да! Юрий, а вас что-то смущает в этой формулировке? – Маленький человек доброжелательно улыбался, заливая пространство кабинета тёплым голосом.

– Меня смутило слово, «возможности». В моём понимании «осознанный сон» это такая же терапия, как йога и медитации. Да он обладает должным эффектом, но, боюсь, вы начнёте приписывать ему что-то метафизическое, уводить нас в астрал.

– Я уже сказал, что не собираюсь ничего приписывать и описывать. Я предлагаю вам сразу же начать с практики. Уверен, что когда вы вернётесь, Юрий, вопрос будет снят. На счёт терапии вы абсолютно правы, но эффект «осознанного сновидения» выходит далеко за рамки просто терапии. Разумеется, эта практика расширит границы вашего сознания, в разы улучшит вашу память, может быть, сделает вас более мудрыми и спокойными. Но это малость по сравнению с основным эффектом. Она даст вам понимание.

– Понимание чего? – Юрий уронил бычью голову на плечо.

– Понимание того, что всё это в какой-то мере сон.

При этих словах доктор махнул маленькой ручонкой себе за спину, будто волшебник, который являет раскинувшийся за окном огромный подсвеченный золотом, город.

Эта фраза сразу же попала в меня, засела в моей голове, хоть я ещё не мог понять её смысла.

Больше вопросов не было. Всем уже не терпелось приступить к практике. Мне, наверное, как и всем присутствующим, вся эта процедура казалась чем-то вроде электрофореза, тайского массажа, или принятия тёплых солевых ванн.

Доктор, будто понимая, что дальше лить воду бессмысленно, сказал, что вводная часть закончена и пригласил всех в процедурный кабинет

«Если хорошо просплюсь, то уже не зря потерял время» – подумал я, вместе со всеми ковыляя вслед за доктором.

Процедурная находилась в смежном с кабинетом помещением, и была такой же огромной.

«Ба! Да тут целая больница!» – Крякнул рядом бас Юрия.

Альпийская белизна отделки, усиливаемая светом встроенных в потолок прожекторов, резала глаза. Глянец пола, будто зеркало, отражал наши мрачные силуэты. Мы находились будто в холле больничного помещения вдоль стены которого располагались палаты. Эти так называемые палаты представляли собой разгороженные между собой пластиковыми перегородками, кабинки. Роль дверей выполняли раздвижные пластиковые шторы. Палат было гораздо больше, чем нас, поэтому док предложил не стесняться и выбирать любую.

– Только учтите, что то помещение, которое вы выберете, останется за вами до конца практики. – Зачем-то сказал он.

«Какая разница…эта практика сегодня начнётся, и сегодня же закончится» – подумал я, направляясь к первой приглянувшейся кабинке.

Если бы я знал, сколько времени мне суждено провести в этой кабинке! Если бы я знал, что проведу там целую вечность…

***

– Вы хотите сказать, что с момента как вошли в кабинку, так её и не покидали? – Я надеваю очки, всматриваясь в лицо, которое в сумерках кажется бледно-голубым. – Сколько времени вы там находились?

– Я же сказал – вечность! – он щерит чёрные зубки, щели прикрытых глаз прорезают молнии.

– Значит, всё это время вы были там. А как же семья, жена. Они вас искали? Вы кому-нибудь сказали, куда идёте?

– Никому я ничего не сказал. Ни жене, ни друзьям, ни партнёру по бизнесу, вообще никому. Но меня не искали.

– Почему?

– А кому я нужен..хе-хе-хе. А если серьёзно, меня не искали, потому что меня никто не терял…

– Это как? – я пожимаю плечами, теребя ручку.

– Я сказал, что пробыл в этой кабинке вечность. Но я не сказал, что не покидал её.

– Ну хорошо…давайте по порядку. Вы выбрали кабинку, подошли к ней, отдёрнули шторку и…

## 3

Я непроизвольно улыбнулся. Изнутри она вовсе не походила на больничную палату. Это было уютное помещение. Оно чем-то напомнило мне мою детскую спальню. Перламутровые стены были разрисованы переплетающимися лианами, или ветками лозы. Точно такие же узоры были на бумажных обоях в нашей старой квартире. На полу лежал пушистый ковёр с изображением резвящихся медвежат. Вдоль стены располагалась небольшая односпальная кровать. Бельё на кровати было не белым, а светло-зелёным в тон комнаты. Всё это походило на убранство детского помещения. Не хватало только разбросанных по полу игрушек.

Рядом с кроватью находилась тумбочка. Обыкновенная деревянная тумбочка, как те, что были в детском лагере. Ретро картинку портили лежащие на тумбочке беспроводные наушники.

– Можете задёрнуть шторы и устраиваться. – Распорядился доктор. – Да, у каждого на тумбочке лежат наушники. Прошу их одеть. Чтобы не нарушать спокойную атмосферу мы будем с вами общаться только посредством гарнитуры.

Я задёрнул плотные занавески, и маленькая комната тут же погрузилась в полумрак. Жёлтый свет, который давали расположенные по углам неоновые светильники, придал обстановке ещё больше уюта. Мне стало очень хорошо и тепло. С приклеенной к лицу сентиментальной улыбкой я вкрутил в уши наушники. В голове тут же зазвучала лёгкая мелодия, на которую накладывался мягкий голос.

– В тумбочке вы найдёте пижамный комплект. Прошу вас переодеться, а свои вещи сложить в тумбочки. Пижамы размера овер сайз, так что подойдут всем…– голос доктора переливался задорными нотками. – Если кому-то будет велико, можете подогнуть. Вам же не на торжественный приём в этом идти.

Я открыл тумбочку и достал сложенную в аккуратную стопочку пижаму. Улыбка снова поползла в стороны. Пижама была хоть и большая, но детских расцветок. Голубая, с крошечными золотистыми корабликами, хаотично разбросанными по ткани. Я не понимал, что со мной происходит, но, продолжая улыбаться, с неведомым энтузиазмом скидывал с себя одежду и одевал эти смешные вещи, которые превращали меня в великовозрастного клоуна. Я удивлялся этому своему задору, и мысленно себя успокаивал. «Если уж я здесь, на этом дебильном семинаре, буду доигрывать роль до конца».

– Ну что, переоделись? Как вам пижама? – Мягкий баритон снова поплыл по поверхности вальса.

Я невольно пробежался взглядом по стенам и потолку, чтобы убедиться, что кабинка не напичкана камерами.

– Если готовы, прошу располагаться на кроватях…

Радостно потянувшись, я плашмя бухнулся на матрас. Сломанная нога заныла. В этот момент я забыл даже про свою травму.

– Укладывайтесь поудобней, и постарайтесь расслабиться.

Я вдруг почувствовал, что матрас подо мной начинает шевелиться. Было ощущение, что я лежу спиной на живой субстанции, которая дышит и медленно изгибается.

– Главное не напрягайтесь. Матрасы какое-то время будут изучать анатомию вашего тела, пока полностью под неё не подстроятся. Ваше дело лежать и стараться полностью расслабиться.

«А это уже выходит за рамки детского лепета. – подумал я, чувствуя, как умный матрас изучает сложную геометрию моего тела. – Такая кроватка не на один миллион потянет, так что предприятие этого дяди намного серьёзней, чем кажется на первый взгляд».

Когда матрас подо мной перестал шевелиться, я ощутил, насколько же может быть удобным ложе. Я перестал чувствовать тяжесть своего тела, будто оно парило в невесомости. Даже неуёмная сломанная нога, которая не давала мне спать ночами, вдруг перестала ныть.

– Как ощущения? – Поинтересовался добрый голос.

– Прекрасно! – процедил я сквозь улыбку, даже не думая про то, что моё «прекрасно», вливается в хор из множества других голосов. В этот момент я забыл, что в этом действе участвует ещё кто-то, кроме меня и доброго доктора.

– Почувствуй, как медленно смыкаются твои веки! – Темп речи доктора замедлился, голос стал тише и вкрадчивее. Установка взяла свой старт.

Плавая в музыке и в этом тёплом голосе, я наблюдал, как жёлтый свет медленно тает в фонарях. В такт с угасающим освещением, мои веки плавно натягивались на глазные яблоки.

«Ты стоишь на берегу океана» – голос перешел на шёпот, а фоном ему, вместо музыки зазвучал шум прибоя.

За шторами век, будто на большом экране вспыхнула яркая цветная картинка. Необъятная, играющая волнами, стихия, бесилась буквально в метре от меня.

«Тёплые волны облизывают твои обнажённые ступни, которые утопают в песчаной полосе прибоя».

Я почувствовал, как мои ступни и икры обволакивает плотная вода, услышал как она с шипением пятится назад, увидел, оставленную ей отшлифованную полоску песка.

«Посмотри, какой он бескрайний. Почувствуй его глубину!»

Океан делал медленный вдох, загребая волны в себя, а потом шумно выдыхал, выбрасывая пенные, играющие на солнце отвалы.

«Этот океан – территория твоего сна. Территория, которая тебе почти неизвестна. Лишь малая её часть иногда касается тебя, подобно этим волнам. Но и эта часть мгновенно уносится назад, так что ты не успеваешь её познать, потрогать, попробовать на вкус. Там на глубине, в этих необъятных просторах, кроется суть. Сейчас ты начнёшь постепенно, шаг за шагом входить в эту воду».

Я сделал пару шагов, и мои ноги по самые бёдра погрузились в пенный водоворот. Я подогнул колени, пытаясь сопротивляться стихии, которая как раззявивший пасть хищник приготовилась проглотить мою плоть.

«Не бойся! Двигайся навстречу волнам. Почувствуй, что всё, что находится под водой, растворилось в ней».

Из под меня будто ушла опора, и теперь оставшаяся часть моего тела, шариком болталась над бурлящей водой.

«Следующая волна полностью накроет тебя. Ты растворишься в этой воде, станешь с ней единым целым. Ты станешь океаном, но прежде, чем это случится, послушай и запомни то, что я скажу тебе напоследок. – теперь шепот едва отличался от шелеста волн. – На несколько минут тебя не станет. Ты полностью растворишься в океане. Это будет фаза, называемая медленным сном. Ты выйдешь из этой фазы по моей команде. Я скажу тебе одну фразу: «Я здесь!». Услышав её, ты тут же проснёшься. Но это не будет полным пробуждением. Ты проснёшься на самой глубине, в своём сновидении. Первое, что ты будешь должен сделать – это посмотреть на свою правую ладонь. С ней будет что-то не так, и это будет означать, что ты там, в пункте назначения. Дальше…дальше я подскажу тебе, что нужно делать. Я буду там с тобой».

Огромный перламутровый гребень завис в метре от моей головы.

«Удачи!».

Я провалился.

## 4

«Я здесь!».

Мои глаза распахиваются, будто подпружиненные створки автоматических клапанов.

Я в своей спальне, валяюсь поперёк смятой постели. Супруги рядом нет. Когда я сильно ворочаюсь, она убегает в другую спальню. Судя по сбитой постели и положению моего тела, этой ночью я задал жара.

За окном металлическая серость. Судя по всему это раннее утро, но на улице очень пасмурно. Ветер швыряет в окно ведро воды. Какого чёрта я проснулся в такую рань? Теперь буду лежать и таращиться в потолок, гоняя в голове стаи бесполезных мыслей. День, когда удаётся проспать до обеда, можно считать удавшимся. После обеда можно пару часиков потупить на электронной биржевой площадке, а там глядишь уже вечер. Жизнь стала настолько однообразной, лишённой событий, что полноценный день мне не нужен. Я бы и несколько дней из недели удалил, оставив в ней только понедельник, пятницу и субботу. Понедельник так, для контраста. Какой-то день должен быть тяжёлым. Я пялюсь в потолок, и в голове мелькает непонятный отголосок. Что-то должно произойти. Я что-то должен сделать. Что? А что было вчера? Ах ты ж…твою мать.

Я сажусь на кровати, раскрываю пятерню правой руки, поднимаю её на уровень глаз.

«Да нет…ерунда это всё. Просто глупый сон… Рука как рука. Хотя нет…что-то не так с этой рукой. Что? Она не моя!»

Растопыренные пальцы гораздо тоньше и длиннее моих. Я шевелю рукой, пальцы становятся прозрачными и изгибаются, будто оставляемый пламенем шлейф. В ушах звучит тёплый баритон.

«Ты в пункте назначения. С этой минуты, ты можешь управлять реальностью».

– Реальностью? Ха-ха-ха…– мой голос превратился в ломающийся подростковый фальцет. – Ты называешь это реальностью?

Я выбрасываю руку вперёд, и она, удлиняясь, будто телескопическая антенна, шлёпает в стену. Ладошка превращается в зелёную кляксу, ручьями растекается по обоям.

«Здесь и сейчас, это твоя реальность. Она полностью подвластна твоим желаниям. Спеши насладиться…времени у тебя немного…».

– Что я должен делать?

«Делай, что хочешь!».

Что я хочу? В первую очередь, я хочу быть молодым и бодрым.

Я вскакиваю на кровати, трясу руками и ногами, будто разминающийся боец UFC. Ноги действительно помолодели. Они стали большими мускулистыми, и, какого-то чёрта обросли волосами. Абсолютно здоровая, правая, заигрывает мышцами огромной икры. Неимоверно раздутые бёдра наполовину укрыты подолом белой сорочки.

«Какого хрена, я в сорочке? Ещё чепчика на башке не хватает…» – И точно – рука нащупывает одетую на голову шапочку.

«Да и хер с ней!»

Я отталкиваюсь от матраса и воздушным шариком взлетаю к потолку. Тело медленно парит в невесомости, по комнате эхом разливается подростковый смех.

Всё-таки гравитация есть, и она берёт своё. Не долетев до потолка, я так же медленно падаю назад на матрас. Нет уж, я хочу полетать! Для этого нужно лишь посильней оттолкнуться. Приземлившись на матрас, я подгибаю ноги и, что есть силы, отталкиваюсь от пружинистой поверхности.

Пулей устремляясь к потолку, я понимаю – «Перебор!». Голова врезается в алебастровую лепнину. Сыплющиеся из глаз, горящие искры падают на кровать, поджигают шторы.

«Ой бля-я!»

Теннисным шариком отскакиваю от потолка, падаю назад, в кровать.

«Да ну его…здесь совсем нет места для маневров. Надо вырваться наружу…покинуть эту тюрьму…».

Ещё один сильный толчок, и я снова взлетаю к потолку, прохожу сквозь перекрытия, наблюдая пористый срез бетона, и тонкий слой паркета, которым покрыт второй этаж дома. Я продолжаю устремляться вверх, к коньку крыши. Огибаю балку, просачиваюсь в щель между черепицами, и вот – я уже на свободе.

Ноздри вожделенно хватают влажный воздух, в лицо брызжут тёплые капли дождя. Подо мной, глянцевая от влаги красная черепичная крыша нашего дома. Я поднимаюсь ещё выше. На свободе мне удаётся это легче, нужно лишь оттолкнуться от воздуха руками и ногами. Крыша мгновенно уменьшается, превращаясь в маленький красный квадратик. Квадратик становится ещё меньше, теряясь в сотне других разноцветных фигурок. Теперь подо мной весь город. Он чуть подёрнут дымкой облаков и похож на микросхему с резисторами, транзисторами и крохотными дорожками. Я почти упёрся головой в тучу, которая поливает меня ушатами тёплой воды. Я хватаю тучу, словно серый ватный шарик и рву её на клочки. Устремляюсь к другой огромной и чёрной, протыкаю её превратившимся в чугунную булаву кулаком. Она разваливается на куски и вырвавшееся на свободу солнце ослепляет своим тёплым светом. Теперь похожий на электрическую схему городок пылает от обдающих его лучей.

Камнем падаю вниз.

Хрясь! Врезавшаяся в ногу огромная птица, истошно крякает и рассыпается на перья.

«Ну извини, родная! Я не хотел!».

Падаю, хрустя ломающимися кронами деревьев, оказываюсь внизу на пушистой идеально постриженной зелёной лужайке.

«Боже! Как здорово!»

На бреющем полёте со скоростью пули лечу над огромным салатовым лугом. Трава приятно щекочет живот. Чёрт, да я же голый. Сорочка сгорела в плотных слоях атмосферы. Ну и хрен с ней. Я кувыркаюсь, с восторженным визгом ныряю в траву, как в море. Проваливаюсь вниз и тут же выныриваю на поверхность, разбрасывая вокруг себя зелёные брызги. Я молод, я здоров, я счастлив, я абсолютно гол.

Кстати, а где все?

Я врываюсь в ползущую по запруженному тротуару серую людскую массу, оказываюсь в самом центре столпотворения. Люди таращат глаза , замирают, уступают мне дорогу.

«А ну-ка, дайте музла!». Сладкий солнечный воздух наполняется аккордами «Desposito».

Я шлёпаю голыми ступнями по мокрому грязному асфальту, пританцовывая и тряся своими причендалами. Девчонки визжат, прикрывают ладошками рты, провожают меня взглядами. Я опускаю глаза вниз. «А что у меня там?». А там всё в полном порядке и даже больше. Девчонки просто так визжать не будут. Моя фигура подобралась, постройнела, раздалась в плечах, на животе появились кубики. Я похож на Апполона, только снизу не так скромно, как у него. Я бы сказал даже очень нескромно.

Смуглая красотка облизывает пухлые губы. Чёрные жемчужины глаз мечут искры, подмигивают, манят к себе. Я хватаю её за бархатное запястье, рывком дёргаю на себя. Красавица, раскручивается будто латиноамериканская танцовщица, падает спиной на моё колено. Нет, это даже не колено…

Я прижимаю её к себе, вожу руками по идеальным бугоркам, ладони щекочут заострённые от возбуждения пирамидки. Я целую красотку в губы, язык утопает в сладком малиновом джеме. Рука ползёт ниже, скользит по поверхности обнажённого бедра. Кожа идеально гладкая и мягкая, словно у младенца. Пальцы залазят под кружево трусиков, обжигаются, окунаясь в кипящее озеро. Моя крайняя плоть надувается, разбухает до невероятных размеров. Я больше не могу.

Пошли все вон!

Толпа растворяется и рядом с нами появляется огромная, размером с футбольное поле кровать. Я толкаю красотку, и она падает в сугроб из белоснежных простыней. Коричневое тело извивается, манит к себе. Это похоже на шоколадный крем, нанесённый поверх бисквита. Я хочу сожрать этот торт. Медленно, растягивая и смакуя каждый момент, склоняюсь над пышущим жаром телом. Ноздри щекочет запах женщины. Свисающая с языка сосулька слюны вот-вот коснётся её пупка.

«Только бы не проснуться!»

Эта мысль, будто ничтожная крупица марганца, попавшая в стакан воды, начинает разрастаться и окрашивать всё в бордовый цвет. В один миг всё пропадает. Сладкая красавица исчезает за багровым занавесом.

Щёлк! Мои веки разомкнулись.

– Я проснулся, окинул взглядом погружённую во мрак кабинку и тяжело вздохнул. «Бля-я ну надо же…на самом интересном месте». Щёку неприятно щекотал сползающий вниз червячок слюны. Взгляд поплыл по голубой ткани, огибая пижамные кораблики, пока не наткнулся на торчащий маяк. Само собой, он был не таких исполинских размеров. Радовало уже то, что маяк в принципе торчал над поверхностью воды. В последнее время, это случается только по большим праздникам.

***

– Хм-м-м…знаете, то, что вы описали, походит на обычный сон. – Я пожимаю плечами и пренебрежительно искривляю губы.

– Обычный? Вы каждый раз видите такие сны?

– Ну не каждый раз, но примерно что-то в этом роде иногда бывает. Разумеется, такие сны случаются очень редко, но они случаются.

– Конечно, случаются. Что вы думаете, я ни разу во сне не летал, или бабу не трахал? Знаете в чём уникальность?

– В чём же? – Я снова закусываю душку очков.

– Сновидения, в которых вы чувствуете и знаете, что находитесь именно во сне, случаются редко. Доктор же, мог вызывать такие сновидения принудительно.

– Да…и насколько я понял из вашего рассказа, делал он это с помощью гипноза. – Я развожу руками.

– Да мне по хрен, с помощью чего он это делал. Вопрос в том: почему и для чего он это делал. Почему и для чего я раз за разом погружался в осознанный сон. Что меня заставляло, что держало там? Вот в чём вопрос. Только узнав ответы на эти вопросы, вы поймёте, в чём уникальность этой методики.

– Думаю, вы уже знаете ответы. Но сначала ответьте на самый последний. «Что же удерживало вас в этой кабинке?».

– Мёд!

## 5

– Знаете, как мухи слетаются на мёд? Их привлекает сладкий аромат. Стоит только раз опустить лапки в этот липкий слой, и ты уже больше не взлетишь.

Тебя погружают в одно из самых прекраснейших переживаний, а потом безжалостно выдирают оттуда в момент кульминации. Но чтобы ты не расстраивался, тебе обещают (внимание, здесь состав мёда), что в любой момент могут вернуть тебя назад. Хочешь, попадёшь на то же самое место, доделаешь там свои дела и полетишь дальше. Что от тебя хотят в замен? Да ничего! Это просто эксперимент, и всё что ты можешь сделать, в знак благодарности, это продолжить в нём участвовать. Вы бы смогли устоять, перед таким предложением? Вот и я не устоял.

Я вернулся на берег океана и нырнул в его пучины.

***

«Я здесь!».

Открыв глаза, я вижу извивающиеся лианы, нарисованные на стенках кабинки.

«Неужели не получилось?» – мелькает в голове, но я тут же вспоминаю, что нужно сделать. Поднятая на уровень глаз правая рука, мгновенно обрастает хитином. Пальцы вытягиваются в нитки, превращаются в лапы огромного паука. Я запускаю эти лапки себе в волосы, трогаю ими лицо. Крючковатые, твёрдые как проволока волоски, царапают кожу. «Я на месте!».

Щелчок пальцев, и я возвращаюсь на застеленный белой простынёй, аэродром, где меня устала ждать изнывающая от похоти мулатка. Избегая лишних прелюдий, я достаю из штанов (теперь я одет), огромный как булава орган. Держу его в руках, направляя на неё, словно ствол гаубицы. В её распахнутых глазах перемешиваются восторг, страх и дикое желание. Я хватаю её за тонкие икры, притягиваю к себе. Низкий стон переходит в визг, когда большая часть меня оказывается внутри её лона. Каждый толчок, вызывает её почти звериный нутряной стон. Её шоколадное идеальных форм тело елозит по простыне. Аккуратные, похожие на кокосы груди подпрыгивают вверх с каждым моим погружением. Это не может продолжаться долго. Нет более кратковременного и в то же время, более яркого по переживаниям и глубине секса, чем секс, который происходит во сне. Приятная ломота внизу живота становится острее и слаще, достигает своего пика и целую вечность держится на плато. Моя скважина извергает струи кипящей нефти. Мы оба утопаем в бурлящей вязкой жидкости. Рыча диким зверем, я извергаю в неё всё, до последней капли. Теперь я свободен, для новых ощущений. Извини, красотка, ты мне больше не нужна. С головы до ног измазанный липкой субстанцией, отрываюсь от простыни, лечу над электронной платой города.

Мне нужно всполоснуться.

Торпедой разрезаю перламутровые волны океана. Источая миллионы белых пузырьков, ухожу на самую глубину, растворяюсь в толще солёной воды. Выныриваю на поверхность уже на спине огромного кита. Рыбина скачет по волнам, хлюпает по воде лопатой многотонного хвоста, взбивая её в сливочную пену. Я держусь за гигантский плавник, который использую вместо руля.

«Правее, селёдка, нам к берегу!».

Я тяну плавник в бок и рыбина, кренясь на бок, круто сворачивает вправо. Не удержавшись, я соскальзываю с мокрой спины, но не падаю в воду, а лечу вверх к облакам. Законы гравитации поменялись. Теперь меня притягивает небо. Я лечу ногами вверх, наблюдая, за сжимающимся в размерах океаном. Секунда и он превращается в синюю лужицу. Ещё мгновение, и я оказываюсь в салоне воздушного лайнера. Обе палубы пузатого самолёта забиты пассажирами. Ветерком просвистываю между рядов, пробиваю стальную обшивку двери, и вот я уже в кресле пилота. Огромная приборная панель перемигивается сотнями лампочек, пестрит тумблерами, кнопочками, сенсорами. В узком лобовом стекле синь неба, и рвущий облака тупой бульдожий нос. Гул турбин давит на перепонки. Я хватаю, лежащие на панели наушники, натягиваю их на голову. Вот теперь всё в порядке. Всё как в детских мечтах. Я в пилотском кресле, управляю огромным боингом. Ну и что, что пилот в синей пижаме с корабликами. Кого это должно волновать?

Я хватаю штурвал и тяну его на себя. Нос самолёта вздымается вверх, меня вдавливает в спинку кресла.

– Ты что делаешь? – кричит сидящий рядом мужик в белой рубахе. – Мы же на автопилоте идём!

– Заткнись и наслаждайся работой асса! Сегодня я главный пилот.

Нажимаю на тумблер с нарисованным микрофоном. «Раз…раз…раз…». Всегда мечтал это сделать.

– Уважаемые дамы и господа! – я пытаюсь спародировать этот донельзя умиротворённый голос, которым пилот обычно делает объявления. – Говорит командир экипажа. Наш полёт проходит на высоте десять тысяч метров, и у меня есть для вас новость. Дело в том, что я первый раз в кресле пилота. Не спешите аплодировать, это ещё не всё. Сегодня все вы находитесь в моём сне, поэтому полёт будет необычным. Вам выпала уникальная возможность поучаствовать в таких фигурах пилотажа, как «пьяная бочка», «вертикальный взлёт», «пикирование». Мы пройдём на бреющем полёте над океаном, пощекочем пузо нашего боинга о шпиль Эйфелевой башни, сделаем филигранный маневр между башнями «Москва сити». В конце вечера вас ждёт приземление на одну из развязок МКАДА, с последующим лавированием в транспортном потоке. Итак, под ваши бурные аплодисменты мы начинаем!

Я продолжаю тянуть штурвал на себя. Облака за стеклом пляшут и опрокидываются. Судя по задранному вверх носу, самолёт находится в вертикальном положении. Из салона раздаётся дружный вздох, слышится истеричный женский визг, плач ребёнка.

«Все они находятся в моём сне! – успокаиваю я себя, но на смену этой мысли тут же приходит другая. – Интересно, а они знают, что находятся в чьём-то сне? Если они не знают, то боятся так же, как бы это было с ними наяву. Все эти люди – они живые. Они смертельно напуганы – потому что сейчас это их реальность. Если самолёт разобьётся, то все они погибнут по-настоящему. Все, кроме меня!».

Самолёт начинает пикировать, медленно раскручиваясь вокруг своей оси.

– Как это называется «Свечка», или «Бочка»? – спрашиваю я у своего помощника.

– Это называется «Штопор», придурок, и тебе из него не выйти. – отвечает он, отрешённым голосом.

Я, что есть силы, давлю на штурвал, одновременно выкручивая его вправо. Корпус самолёта начинает заваливаться назад. Скользящие по лобовому стеклу облака, пропадают, и вместо них появляется подёрнутая дымкой земля. Теперь самолёт пикирует носом вниз. Вращающаяся серая картинка растёт и неумолимо приближается. Мне вдруг становится страшно. Да, я знаю, что это сон, но слишком уж всё реалистично. Надрывно ревут турбины, из салона разносится страшный хор, картинка в окне становится более отчётливой. Там внизу раскинулся огромный мегаполис, и мы падаем прямо в его центр. Я уже могу различить вырастающие квадратики домов, эстакаду с ползущими букашками машин. Меня охватывает ужас. А что, если всё это не сон…

***

Я снова распахнул глаза и на этот раз, вид скромного убранства кабинки вызвал вздох облегчения. Какое-то время я лежал в неподвижном оцепенении и таращился в потолок. Это, второе погружение, заставило меня отнестись к практике более серьёзно. Ощущения от этого падения были настолько реалистичными, будто я вывалился из самолёта на кровать. Да – падение было иллюзорным, но его последствия – реальными.

Меня била мелкая дрожь, спина и ладошки покрылись холодной испариной. Стресс запустил выработку адреналина и кортизола и наверняка добавил мне седых волос. Какие то нейроны утратили связь, какие-то наоборот связались в тугие узлы. Всё было реально, и это ясно доказывала мокрая от пота спина. А главным доказательством реалистичности было огромное влажное пятно на пижамных штанах. Надеюсь, вам не нужно объяснять природу его происхождения. Я получил реальные эмоции, причём такие, о которых позабыл ещё с молодых лет. Здесь было всё: и восторг и вожделение и дикий страх и чувство полёта. Было ещё что-то неуловимое, походящее на чувство вины. Мне как будто бы было жалко тех людей, которых я загубил, обрушив лайнер…

***

– Если я правильно понимаю, главный эффект этих снов состоит в том, что впечатления после них очень долго не отпускают.

– Не так узко, доктор. Это один из множества эффектов. К примеру, назову вам ещё один. Эти сны запоминались мне в мелочах. Я никогда не хвастался мощной памятью, а в последнее время, с отсутствием умственных нагрузок, она меня вообще стала сильно подводить. Здесь же, я запоминал всё настолько детально, что порой сам себе удивлялся, когда рассказывал всё доктору.

– Вы рассказывали доктору содержание своих снов?

– Да, и это была одна из составляющих частей практики. Каждый из нас должен был в подробностях изложить своё сновидение.

– Как это было? Вы что, садились в кружок, как в кабинете у психолога и слушали друг друга по очереди?

– Нет, всё было не так. Мы вообще друг друга не видели. До некоторых пор я даже не знал, кто находится со мной по соседству в кабинках справа и слева. Наше с доктором общение проходило в индивидуальном режиме, посредством гарнитуры.

– Итак, вы продолжили практику.

– Я продолжил погружения…

– Сколько было погружений?

– До хрена доктор! Я их не считал!

– А по времени? Сколько времени длилось каждое сновидение. Вы следили за временем?

Он ухмыляется, словно слышит полную чушь.

– Нет конечно. На самом деле, там время тянется гораздо дольше. Один день здесь, равен целой прожитой жизни там. Одно могу сказать точно. Каждый последующий сон был длиннее предыдущего. Время, проводимое там, увеличивалось по мере того, как я овладевал техникой.

– То есть, была какая-то техника?

– Док! – косматая голова нервно дёргается. – Давайте по порядку!

## 6

Я погружался в сновидения раз за разом. Выныривал из одного, чтобы захлёбываясь от восторга, рассказать его доктору и тут же падал в другое. Я открыл для себя новый мир. В этом мире мне всё было подвластно, всё по плечу. В этом мире я был всемогущим. В этом мире я был богом! За какие-то десятки часов я получил ярких эмоций больше, чем за всю прожитую жизнь. У меня было столько секса, что хватило бы на две мои жизни. Я катался на лучших машинах, у меня были яхты, огромные виллы и даже острова. Я имел в подчинении целые государства. Я водил самолёт, ездил верхом на дикой пуме, держа её за загривок, будто домашнюю кошку. Я пел перед многотысячной аудиторией. Мне рукоплескали стадионы. Девочки мочились от моего льющегося, словно золотой нектар голоса. А эти песни, которые я исполнял. Это были лучшие композиции, что я когда-либо знал. И эти песни были моими. В этих снах не было тюремных стен, в которые всю жизнь упирался мой взгляд. Там я был абсолютно свободным. Свободным, сильным и молодым.

Была только одна проблема. Сны имели свойство заканчиваться и очень часто обрывались в самой своей кульминации. Каждое погружение пополняло багаж незавершённых историй. А ведь каждая из этих историй была прекрасна сама по себе. Это всё равно, что постоянно смотреть захватывающие фильмы, и никогда не досматривать их до конца.

После очередного пробуждения, я спросил у доктора, в чём причина этих внезапных выходов?

– Во мне…– спокойно пропел тёплый баритон. – Это я вывожу тебя из сна.

– Зачем? Зачем вы это делаете?! – возмущённо стонал я. – Почему вы не даёте мне прожить до конца, хотя бы одну историю?

– Чтобы ты не остался там навсегда…

– В смысле, «не остался»!

– В смысле – «застрял». Ты можешь там застрять. Таких случаев было довольно много в практике осознанных сновидений.

– Ну и пусть. Пусть бы я там застрял! Может я хочу этого…хочу остаться там! – Мой голос срывался. Я умолял, я требовал. Мне больше не хотелось возвращаться в эту серую скучную жизнь.

– Если ты и захочешь это сделать, то не с моей помощью и не в моём кабинете. Мне не хочется объясняться с правоохранительными органами, какого чёрта, практикующий впал в кому во время сеанса. Кстати, кома это ещё не самый худший из вариантов. Иногда, застрявший там человек становится невменяемым. Он превращается в дикое животное. Никому не известно, что с ним происходит там. Все видят то, что он представляет из себя здесь.

Ваши умные кровати нашпигованы датчиками. Эти датчики измеряют пульс, давление, частоту дыхания. Встроенная в подголовник кровати камера, фиксирует скорость и траекторию движения глазных яблок. Все эти параметры попадают мне на пульт. Благодаря им я знаю, когда вы вошли в фазу медленного сна, когда она переходит в фазу быстрого сна. В этот момент я даю вам отмашку, что вы в пункте назначения. Когда совокупность этих параметров даёт мне сигнал, что вы находитесь в пограничном состоянии, я немедленно выдёргиваю вас на поверхность. Да, возможно, я делаю это из эгоистических побуждений, опасаясь за свою репутацию. Но есть и другая сторона медали. Никто и никогда не узнает, где вы застрянете, как это происходит. Что, если с полной утратой сознания, вы потеряете и рычаги управления той реальностью? Получится, что вы не сможете контролировать реальность здесь, и управлять ею там. Только ваше сознание может раскрашивать ту реальность, делать её пластичной, податливой, живой. Оно создаёт то, что ему по душе. Что если сознания не будет совсем? Что если всё, что есть там, погрузится во мрак и хаос, превратится в боль? Ты бы хотел навечно застрять в таком мире?

Монолог доктора меня впечатлил, но не настолько, чтобы отказаться от практики вовсе.

– Ну хорошо! Пусть будет как раньше. Всё-таки, мне кажется, что сновидения становятся длиннее. Может быть, когда-нибудь мне удастся посмотреть конец истории, не потерявшись?

– Может быть, но я не могу тебе этого обещать. Я руководствуюсь только показаниями датчиков и вашими описаниями снов. Мне не суждено проникать в них по-настоящему. Но я знаю один действенный метод, который позволит продлить твои сны, и сделать их ещё более интересными.

– Какой?

– Создавать более реалистичный сценарий. Ваши предыдущие сновидения максимально удалены от реальности. Они больше похожи на сказку. По сути, это и есть сказка, фантастический мир. Ваше подсознание не привыкло к такой реальности. Для него всё это дикость. В обычном сновидении, критическое мышление отсутствует, там любое выпадающее из обычных рамок, явление, кажется в порядке вещей. Но осознанное сновидение тем и отличается от обычного, что в нём ты понимаешь, что находишься во сне. В какой-то момент в твоём сознании (пусть изменённом) наступает своеобразный кризис. С одной стороны ты знаешь, что находишься во сне, с другой стороны, всё очень реалистично. В пиковый момент, сознание может угодить в дуальную ловушку, из которой не может выбраться самостоятельно. Это всё равно, что самому себя вытягивать за волосы из воды. Если же ты будешь видеть там более реальную картинку, вероятность попадания в эту ловушку будет намного меньше.

– Что значит реальную? – спросил я, совсем запутавшись в суждениях доктора.

– Реальную – значит ту, которую ты привык видеть вокруг себя последние сорок лет. Ту, к которой привыкло твоё сознание, в которой оно чувствует себя, как рыба в воде.

– Ха-ха-ха…– зло рассмеялся я. – Док, стоит ли заниматься практикой осознанных сновидений, если в них будешь видеть то, что тебе итак осточертело.

– Всё это будет лишь декорацией, на фоне которой ты сможешь делать то, что захочешь. Представь, что ты стал всемогущим в реальной жизни. Представь, что ты освободился от всех страхов и предрассудков. Даю гарантию, что такие сновидения понравятся тебе ещё больше. Ещё одно их преимущество заключается в том, что они могут быть очень длинными.

– Заинтриговали! – улыбнулся я, продолжая рассматривать потолок. – Но как вы сможете создать этот «реалистичный сценарий» в моём сне, если вы туда не вхожи.

– Его создашь ты, точно так же, как создавал сценарии других снов. Я лишь помогу тебе войти в нужную дверь…

***

Итак, я отправился в очередную экспедицию.

Погружение было точно таким же, как и в прошлые разы, за одним исключением. Когда моё тело наполовину скрылось в мутно-зелёных волнах, бархатный голос произнёс: «Услышав ключевую фразу, ты окажешься за рулём своей машины. Ты будешь ехать по своим обычным делам, туда, куда ты обычно едешь. День будет самым, что ни на есть, обыкновенным. Вокруг тебя будут те же люди, вещи и события, которые ты привык видеть. Всё это будет настолько реальным, что тебе придётся не раз обращать внимание на правую ладонь, чтобы убедиться, что ты во сне. Влейся в эту обычную жизнь, а потом, когда услышишь мою команду, начинай творить чудеса.

## 7

«Я здесь!»

Пропахший кожей салон. Капли дождя на лобовом стекле. Магнитола разрывается от финального завывания Селин Дион. Моя жена её обожает, а когда ей что-то нравится, она выкручивает громкость на полную. В такие моменты ей абсолютно плевать на то, что я ненавижу громкую музыку, что у меня раскалывается голова, что я, наконец, болтаю по телефону.

– Да…да…где то минут через сорок, не меньше. – ору я, пытаясь перекричать удерживаемую певицей высокую ноту. – Тут пробка на двадцать минут, а мне ещё Лену надо в массажный салон завезти. Давай через сорок минут в «Паласе», во вьетнамском ресторане. Отбой!

Положив трубку, я раздражённо луплю ладошкой по пухлой оплётке руля. Ненавижу стоять в пробке. Пухлая задница стоящей впереди иномарки, подрагивает, испуская вонючий выхлоп. Пробка здесь, на Нахимовке, обычное дело для вечера пятницы. Я тоже еду по обычным для вечера пятницы делам. Раз в неделю я везу жену омолаживаться (всё остальное время, она ездит по своим делам сама), и встречаюсь с биржевым брокером.

Я ненавижу вечер пятницы. Я ненавижу утро понедельника. Я ненавижу вторник, среду и четверг во всех трёх ипостасях.

Нервно вибрирующая ступня непроизвольно давит на газ. Движок угрожающе рычит, машина прыгает вперёд, замирает буквально в сантиметре от впереди стоящей. Датчики тревожно пищат.

– Ты чё делаешь?! – визжит Ленка. – Аварию хочешь устроить и до утра здесь проторчать?!

– Я хочу, чтобы ты замолчала и убавила музыку! – зло отвечаю я.

– Ты чё задёргался то? – зелёные глаза сверлят дыру в моём виске. – Посмотри на себя. Руки и ноги ходуном ходят. Что, опять начинается? Ты таблетки пьёшь, которые тебе доктор прописал?

«Доктор!» – что-то настораживает меня в этом слове. Что-то беспокоящее меня связано с этим доктором. Или не с этим? Ах ты ж чёрт!

Я отрываю от баранки правую руку и смотрю на ладонь. Она прозрачная, будто отлитая из стекла. Там внутри, где должны быть капилляры и сухожилия, ветвятся неоновые дорожки, которые переливаются синим зелёным и красным цветами. Широкая улыбка расползается по моему лицу.

– Что ты уставился на свою клешню? – Пищит голос Ленки. – На дорогу смотри, все уже поехали.

Отрываю влюблённый взгляд от ладони, перевожу его на жену.

– Хочешь ехать, любимая? Сейчас поедем!

Её лицо вытягивается, глаза округляются. Когда она в последний раз видела, меня улыбающимся? Когда в последний раз я называл её любимой?

Стоящий сзади Крузак истошно сигналит. Я перевожу взгляд на дорогу. Хвост пробки уполз метров на сто вперёд, но он меня больше не интересует. Я не хочу плестись за толпой унылых неудачников. В конце концов, эти разноцветные кубики на руле и три заветных буквы что-то значат.