Сергей Фирсов
Лудингирра

Часть первая. Пляски Инанны¹

Глава первая

Полуденный зной дрожал над пустыней. Каменистая почва безжалостно сбивала неподкованные копыта лошади, что неслась во весь опор, разбрызгивая пену. Энасир, облаченный в короткую красную тунику то и дело погонял кнутом. Стегал так, будто намеревался загнать животное до смерти. Из-под медного конического шлема, съехавшего на бок, ручьем стекал пот. Силы были на пределе и у всадника, и у коня.

Утром у Энасира состоялся неприятный разговор со старшим дозора. Тот, обойдя границу заявился в казарму и выпятив пузо, дыхнул перегаром прямо ему в лицо:

– Господин начальник городской стражи! Пограничная стелла низвергнута!

Энасир вздрогнул во сне:

– Чего? Ты это сам видел? – переспросил он, продирая глаза и поднимаясь с жесткого деревянного кресла, на котором задремал лишь под утро. Мало того, что ночью сон не шел, так еще этот вояка со своею вонью и худыми вестями!

– Да, уважаемый господин, сам видел…

– И кто это может подтвердить? – полюбопытствовал Энасир, а сам подумал: «Пропади ж ты куда-нибудь!»

– Мои воины…

– Когда ты это случилось?

– Поздно вечером… вчера.

– А почему я об этом узнаю только утром?! – рявкнул Энасир. – Ты хочешь сказать, что ночью видел разбитую стелу среди пустыни? А твои глаза тебя не подводят? Ты хоть понимаешь, что это значит?

Старший дозора втянул толстую шею в узкие плечи и приготовился услышать множество туго закрученных выражений столь же красноречивых, сколь и непристойных.

– Да, господин. Понимаю… – затряс он лысой головой,

– Где твои люди? – продолжал напирать Энасир.

– Спят, после ночного…

– Давай их сюда!

Начальник дозора стал мяться на месте, подыскивая нужные в таких случаях слова.

– Чего? – спросил Энасир.

– Ну так… это… они же после дозора спят… – пояснял старший.

– И что?

– Ну… просто… вот…

– Что? Пьяные? Уже? – Энасир старался прочитать по глазам мысли вояки. – Оба что ли?

– Но ведь не на службе… – оправдывался старший.

– Бараны!

Теперь Энасир скакал, очертя голову. Ему очень хотелось видеть стелу невредимой. Он уже подумывал с каким удовольствием, вернувшись, посадит всех троих дозорных в яму дней на десять, чтоб стелы разбитые не мерещились во тьме.

По дороге он обогнал какого-то старика в изодранной тунике, что влачился рядом со своей старой трухлявой арбой. Вез ее худосочный ишак раза в два меньше самой телеги. Старик отпрянул в сторону, чтобы пропустить всадника и, наглотавшись пыли из-под копыт, продолжил свой путь.

Энасир мысленно проклинал лагашцев, потому, как никому другому не придет в голову низвергать пограничную стелу и настолько увлекся своими злыми помыслами, что когда опомнился – понял: границу уже пересек – впереди замаячили скалы враждебного Лагаша.

На обратном пути он увидел того самого старика. Он возился подле телеги и что-то загружал.

– Эй! – крикнул Энасир, переводя коня на шаг. – А ну поди сюда!

Старик бросил свое занятие и пошел навстречу.

– Хвала Энлилю, почтенный господин! – сказал он кланяясь.

– Ты что тут делаешь?

Старик выдохнул из себя неопределенный звук и обернулся на свою арбу.

Подъехав поближе Энасир увидел, что рядом с арбой лежала огромная серая плита, расколотая на несколько частей. На ней клинописными знаками был высечен текст: «Энменлуанна Великий – царь, венчанный на трон всемогущим Энлилем, воздвиг этот камень в знак вечного мира между городами Эреду и Лагаш. Границы их навек определены и нерушимы. Правители их в том клятву дали именем Энлиля. И пусть отныне ни один из них не присвоит себе чужой земли. Тому же, кто осмелиться нарушить мир, кто задумает отнять то, что не принадлежит ему по праву, владыка небес и земли кару великую ниспошлет и низвергнет его в страну теней и вечной скорби.» Рядом со стелой лежало черное знамя с желтым львом.

– Твоих рук дело? – спросил Энасир, прекрасно понимая, что этому старику в одиночку такую стелу разбить невозможно.

– Нет, почтенный господин… она тут и лежала так…

– А ты здесь чем занимаешься? – надавил суровостью Энасир.

– Я-то? – сказал старик простовато. – А я тут мимо ехал… Вот, решил немного отдохнуть.

– Нашел место! Ты хоть знаешь, что на ней написано?

Старик виновато согнулся:

– Так… я грамоте-то не обучен, уважаемый господин…

Энасир заглянул в арбу и увидел пару огромных кусков камня, отколотых от плиты.

– А это что у тебя? – Энасир достал плеть.

Старик еще сильнее согнулся, исподлобья взглянул на кнут, на военного и запел:

– Добрый господин! Я ничего дурного не сделал. Я всю жизнь свою исправно работал на благо нашего царя… Да, продлят боги дни его жизни! Просто я подумал, раз уж так вышло, что стелу разбили, зачем, думаю, камню пропадать? А мне на дом сгодиться может…

– Дом, строить будешь? А ты знаешь, что бывает, когда разбивают приграничные стелы?

Старик весь затрясся, и в его взгляде Энасир прочел: «Только бы не кнутом!»

– Когда низвергают приграничную стелу – начинают войну! – сказал Энасир, понимая, что большего от старика не добиться. Он прыгнул в седло, хлестнул коня и галопом в обратный путь.

– Войну? – рассеянно переспросил старик сам себя. – Дом-то все равно строить надо… – он взял следующий кусок и кряхтя бросил его на арбу.

Энасир мчался в город и на ходу соображал, как будет обо всем докладывать. Но сначала весь дозор в яму! Плетью по хребтине и в яму!

******

В зале эдуббы² на длинных, сложенных из грубого кирпича скамьях сидели ученики. Мальчики были разного возраста, все в белых туниках, обмотанные цветными субату³. Кто-то ерзал на месте и смотрел во все глаза, кто-то намеренно отвернулся и уставился в окно, но все хором считали:

– … пять, шесть, семь, восемь…

Розги со свистом резали воздух и в такт счету стегали спину ученика. Когда счет дошел до пятнадцати. Уммия⁴ изрек:

– Достаточно. На сегодня хватит.

Паренек, что подвергся экзекуции натянул на плечи одеяние, подпоясался и собрался было занять свое место на скамье.

– Нинмар! – остановил уммия. – Не забудь поблагодарить старшего брата за урок!

Старший брат был взрослее остальных учеников, довольно плечист, с широкой нижней челюстью и весьма близко посаженными глазами, один из которых заволокло бельмо.

Нинмар вытер сопли и слезы встал перед публикой и начал декламировать благодарность, изредка прихлипывая носом и поглядывая на помощника уммия:

– Спасибо тебе, старший брат, за то, что преподал мне добрый урок. Я обещаю, что … что…

И тут в тишине раздался чей-то шепот:

– Что твои труды не пропадут даром!

– Не надо там подсказывать! – прикрикнул наставник.

– Что твои труды не пропадут даром! – повторил Нинмар с поникшей головой. – И я больше не буду… буду…

– Не буду опаздывать на занятия … – снова шепнул кто-то.

– Не… Не буду опаздывать на занятия, – с дрожью в голосе выдавил из себя Нинмар. – И стану всегда с должным усердием учить то, что мне задают.

– Вот и хорошо. – заключил уммия с благообразным видом. – Теперь очередь Шибкини.

Высокий светловолосый мальчуган поднялся со скамьи и подошел к наставнику. Уммия взял его табличку со своего стола и сказал:

– Ты переписывал гимн и допустил три ошибки. Следовательно, заслужил три удара. Не так ли?

– Да, учитель!

Уммия посмотрел на него внимательно и изрек:

– Мы отложим твое наказание до завтра. А на сегодня занятия окончены. Хвала Энлилю⁵!

– Вечная хвала! – хором сказали ученики.

Нинмар взял холщовую торбу с табличками и вместе со всеми направился к выходу. По дороге домой его догнал Шибкини.

– Сильно попало? – с сочувствием спросил он.

– Терпимо… Правда, еще и дома достанется. А тебе завтра попадет…

– Это пустяки.

– Ты домой? – спросил Нинмар.

– Какое там! К отцу в корчму! А ты?

– Домой.

– Везет же! – вздохнул Шибкини.

– Пойдем, нам по пути.

Оба неспешно побрели вдоль улицы, а следом за ними на почтительном расстоянии увязались четыре мальчугана.

– Эй, стоптанные сандалии! – крикнул один из них и тут же в Шибкини полетел камень.

Он схватил камень и швырнул его обратно в сторону обидчиков. Горстка сорванцов рассыпалась в разные стороны как горох.

– Почему тебя дразнят «стоптанные сандалии»? – полюбопытствовал Нинмар.

– А! – махнул рукой Шибкини. – Это давняя история. Все из-за того, что на мои ноги сандалий не напасешься – рвутся быстро. Вот поэтому.

Нинмар посмотрел на его сношенную обувь и сказал:

– Хочешь, возьми мои и тебя никто больше не будет дразнить.

– Спасибо, – улыбнулся Шибкини. – Но они мне слишком малы. А в эдуббу можно ходить и без сандалий. – сказал он и выкинул рваную обувь подальше…

– Я давно хотел тебя спросить: почему ты подсказываешь мне всегда правильно, а когда сам задания делаешь – ошибаешься? Получается, ты знаешь правильный ответ! – рассуждал Нинмар. – Зачем наставника обманываешь?

Шибкини остановился:

– Ты это только моему отцу не говори. Хорошо?

– Хорошо, но почему? – допытывался Нинмар.

– Как только мой отец узнает, что я научился грамоте, он больше не станет платить за мое обучение. – грустно высказался Шибкини.

– Как так?

– Моему отцу нужен помощник, а не ученый… По мне так уж лучше получать палкой по спине, но учиться, чем у отца в корчме целый день смотреть на пьяные рожи. А хочешь пойдем со мной, посмотришь, как я умею готовить мясо с мелуххскими травами?

Они прошли насквозь тихий храмовый квартал, где располагались жреческие склады с пристройками и вышли на рыночную площадь. Народу было – не продохнуть. От хоровода запахов кружилась голова: тут и специи, и жаренная птица, и свежий хлеб, и прокисшее вино. Мимо хаотично установленных прилавков сновали женщины и мужчины, покупатели и продавцы с огромными корзинами, да мешками. Они наступали друг другу на ноги, ругались, спорили, торговались и при этом ловко подсчитывали барыш.

Шибкини с Нинмаром с трудом продирались сквозь людей и в итоге оказались перед одноэтажным зданием, слепленным кое-как из сырца. Первым вошел Шибкини. Внутри было намного жарче, воздух был пропитан запахом пива, печеного теста и бараньей похлебки. Посетителей было немного: всего двое солдат.

– Чего так долго? – спросил пухлый человек с круглым лицом, что суетился за стойкой.

– Я был на учебе, отец. – ответил Шибкини.

– От твоей учебы мало прибыли, убытки они…

– Я не один… с другом.

– Хвала Энлилю, почтенный Шешкала! – поздоровался Нинмар.

– Что еще выдумал? – этот вопрос корчмарь адресовал своему сыну. – Лучше помоги мне!

– Отец, это Нинмар, сын Лудингирры.

Хозяин тут же натянул мину добродушия.

– Сын почтенного Лудингирры?! Энлилю вечная хвала! Так что ты стоишь, в дверях? Приглашай гостя за стол!

Пока Шибкини возился на кухне, Нинмар стал невольным свидетелем разговора военных. Не то чтобы он понимал все, о чем шла речь, но отдельные фразы долетали до его ушей.

– … да гарнизон Эреду маловат…

– Это точно… если начнется… всем достанется…

– А если еще амореи…

– Да уж… они тут устроят… если, конечно, царь не…

Пообедав, военные ушли. У Нинмара эти взрослые разговоры пробудили любопытство.

– Жаренная баранина с мелуххскими травами! – объявил Шибкини подавая блюдо.

– Выглядит вкусно! – одобрил Нинмар и тут же шепнул: – Слушай, тут сидели два солдата. Они говорили… в общем я не знаю, но мне кажется они говорили о войне. На Эреду⁶ могут напасть. Представляешь?

Шибкини оглянулся по сторонам и в полголоса сказал:

– К отцу недавно приходили люди… с виду амореи, но не из местных. О чем-то беседовали, долго. Отец ничего не сказал. Вроде он собирается ведать провизией для военных. Здесь в корчме придется справляться мне одному.

– Представляешь, война будет! Посмотрим, как наши сражаются! – сказал с гордостью Нинмар, – Пойду отцу расскажу!

– А мясо?

– В другой раз попробую!

Жилище, где обитал Нинмар было огромным двухэтажным особняком и располагалось рядом с храмовым кварталом в центре Эреду. На пороге его встретил пожилой слуга Эннам; совершил омовение ног и проводил во внутренний двор. Здесь раскинулся сад с небольшим прудом, где в кристальной воде плавали золотые рыбки. В тени деревьев за накрытым столом сидели отец и мать.

Глава семьи имел ухоженный вид. Под ногтями его грязи с роду не водилось, волосы свои он завивал и собирал на затылке в пучок с хвостом. Смуглый овал благородного лица не имел бороды, и в сочетании с наивным взглядом больших карих глаз являл признаки, человека скорее легкомысленного, нежели умудренного жизненным опытом.

– Как успехи в эдуббе? – спросил Лудингирра.

– Нормально.

– Учишься прилежно?

– Ну да. – неопределенно ответил Нинмар.

– Покажи-ка спину! – приказал отец.

Нинмар с обреченным видом выполнил приказ.

– Это результат твоего прилежного обучения? – спросил Лудингирра, глядя на свежие ссадины. – Эннам! Мой сын сегодня провинился, не приноси ему ужин.

– Да, господин. – ответил слуга, проводя рукой по коротким седым волосам.

Нинмар посмотрел на отца с немым вопросом: «В этом все наказание?» и счастливый убежал к себе наверх.

– Ну зачем ты так? – супруга попыталась взять руку мужа.

– Дамгула!.. Не лезь! – одернул Лудингирра. – Пусть приучается…

Супруга встала из-за стола и молча покинула сад.

Лудингирра остался один. Он мог сидеть у пруда хоть целый день напролет, думать о своем и бросать рыбкам ячменный хлеб. Но солнце уже садилось и надо было потихоньку направлять свои стопы в опочивальню.

Дамгула уже расплетала свои густые черные кудри сидя на краю ложа.

Лудингирра подошел к жене обнял за плечи и нежно стал снимать с нее тунику. Дамгула одернула его и резко встала.

– Что с тобой?

– Я не желаю, чтобы мой сын лег спать голодным! – заявила она.

– Ах вон оно что! Нинмар провинился, и ты это знаешь. Или ты хочешь вырастить из него простолюдина, что не ведает ни ремесел, ни наук?!

В опочивальню осторожно постучали и на пороге появился Эннам.

– Я принес Нинмару пирог с патокой и молока. Всё как ты и велел, господин.

– Благодарю, Эннам, ступай.

Добрая весть смахнула с лица Дамгулы тревогу. Она легла на свое место и поманила мужа. Однако Лудингирра не спешил.

– Что с тобой?

– Я видел по городу ходят военные, набирают войско. – ответил он. – Не нравится мне это…

– Может обойдется? – возразила жена.

– Завтра на совете все будет известно…

Глава вторая

В зале дворца чувствовалось напряжение. Старейшины сидели на длинных полукруглых скамьях белого мрамора и в ожидании царя полушепотом переговаривались друг с другом. Все разговоры сводились к гаданию: быть ли войне. Лишь один человек сохранял внешнее спокойствие и сидел на первом ряду в одиночестве – коренастый с небольшим животом, одутловатым лицом на котором криво пристроился широченный нос. Пальцы его толстые в тяжелых перстнях перебирали ожерелье из крупного жемчуга. Это был начальник гарнизона Эреду почтенный Лумма – вояка с ног до головы.

Он с молчаливым пренебрежением наблюдал как высокий и худощавый старейшина Алулим вышел к собравшимся и сказал:

– Почтенные сыны Эреду! Лагашцы бросили нам вызов – разбили стелу. Ту самую, что до потопа Энменлуанна Великий установил дабы обозначить границы наших земель. Они дали нам понять, что не собираются больше подчиняться царю и попирают древний договор.

– Почему именно лагашцы? – раздался голос из зала. – Кому известно, что именно они разбили стелу?

– Во-первых, – ответил Алулим. – На месте стелы было воткнуто копье с их знаменем, во-вторых, как вы все знаете у нас с ними давние споры за территорию, а в-третьих – хозяин корчмы некий Шешкала подтвердил, что видел собственными глазами отряд лагашцев у наших границ. Что скажите, почтенные собратья?

Тут начальник гарнизона встал и громогласно заявил:

– А что тут говорить?! Какой может быть разговор с теми, кто нарушил древний завет? Лагашцы за одно с амореями – это всем давно известно. Надо собрать войско и двинуть на Лагаш. Как только энси⁷ мятежников попадет в плен, разговор будет окончен. Это послужит хорошим примером – остальные города тоже присмиреют.

– Хочу сказать! – поднял руку Лудингирра. – Многоуважаемый Лумма думает осадить Лагаш и оставить наш город без войска? Так?

Старый вояка скрипнул зубами и скорчил на Лудингирру злобную мину, мол, кабы не публика отвесить бы тебе, хорошенечко и, откашлявшись, произнес:

– Я полагаю, что почтеннейший Лудингирра предлагает сидеть за высокими стенами и ждать, пока лагашцы с амореями возьмут нас в кольцо. Но знайте, кто свою голову прячет, тот ее первым и потеряет!

– Что ты этим хотел сказать, уважаемый?! – закипал Лудингирра. – Что ты храбрее всех нас?

– Ты, купец и сын купца… каким оружием владеешь? – рассвирепел начальник гарнизона. Лудингирра молча сел. – Удел торгашей – базар, а не война!

Один из старейшин поднялся и заявил:

– Хочу сказать! Гарнизон Эреду маловат и без наемников нам не обойтись. Во что встанет нам такой поход? Может разумней договориться с лагашцами?

– О чем говорить с бунтовщиками? – крикнул кто-то с места. И все почтенное собрание начало гудеть кто во что горазд. И поверх этого гвалта Алулим поднял руку и заявил:

– Мое слово! Почтенный Лумма – храбрый воин. Это правда. Он истинный сын Эреду и на его счету много побед.

– Какова цена этих побед? – крикнули с задней скамьи.

Гвалт начал усиливаться. Кто-то спорил, доказывая, что надо идти на Лагаш, кто-то говорил, что уводить солдат из города – верная гибель для Эреду, иные предпочитали отмалчиваться и наблюдать чем дело кончиться.

И вдруг шум утих. Старейшины встали как по команде, а почтенный Алулим поклонился – в зал вошел Утухенгаль – царь Киэнгира⁸. Он был высок, светлая кожа, лишенная морщин, резко контрастировала с короткой темной бородой. Большие зеленые глаза обладали магическим насквозь проникающим взглядом. Этот взгляд… Он любого приводил в трепет может от того, что каждому, кто осмеливался смотреть ему в очи казалось, будто царь знает все его тайные помыслы. А может потому, что сам облик царя мало походил на типичного жителя Киэнгира, кто знает? Его побаивались все, не исключая Лудингирру.

Много времени прошло, со дня появления Утухенгаля в Эреду, но вот что удивительно – старость обошла его стороной. Еще сказывали, что царь любит дорогие ткани, а украшенья не признает. Тиару надел только однажды – по случаю восшествия на престол…

– Великий царь! – сказал Алулим. – Собрание старейшин приветствует тебя!

Утухенгаль долго молчал, вглядываясь в лица, а потом чуть слышно произнес:

– Нам бросили вызов. Не так ли?

И собрание замерло. Все надеялись, что вот сейчас царь скажет нечто такое, что сможет предопределить судьбу всей страны и каждого ее жителя в отдельности. Но вместо этого слово взял Лумма.

– Великий царь! Все знают: лагашцы издревле хотели подчинить себе Киэнгир. Когда Энменлуанна Великий воевал с амореями они не прислали ему подмоги. Они всегда были в стороне. У них самая плодородная земля, но им этого мало… Если их не обуздать это послужит дурным примером остальным городам.

– Ты уверен в своих воинах? – спросил Утухенгаль.

– Да, великий царь. Нынче, как никогда.

– Тогда веди их на Лагаш! – заключил царь.

– Войне быть! – провозгласил Алулим. – Хвала Энлилю!

– Вечная хвала! – отозвалось собрание.

Лудингирра возвращался домой в паланкине в крайне удрученном состоянии. Предстоящая война не сулила ему ничего хорошего. Он с роду не управлял боевой колесницей, да и мечом владел… так себе владел.

В саду его встретила Дамгула.

– Что ж, значит так угодно богам. – сказала она, когда выслушала что решил Утухенгаль. И печаль слегка коснулась ее благородного лица. Но и в этой печали она была хороша. Ухоженная, стройная, в ней чувствовалась порода. Её миндалевидные глаза с поволокой, слегка прикрытые в чувственной неге и бархатистая кожа, что подчеркивала соблазнительные формы – вся она являла собой олицетворение женственности, украшение любого мужчины.

– Мне тоже придется идти в поход. – констатировал Лудингирра.

– Так решил царь. – согласилась Дамгула. – Верь Утухенгалю и не забывай: твой отец тоже был им спасен. Боги выбирают пророков только из самых достойных мужей.

– Да, ты права… волю богов нам не дано познать. Вели подать мне вина.

Дамгула печально улыбнулась и ответила:

– Я сама тебе принесу.

И Лудингирра остался со своими мыслями наедине. Он сидел на гладкой диоритовой скамье смотрел на пруд и рассуждал. Дамгула говорит дело: Утухенгаль не простой человек. В Киэнгире он появился незадолго до Великого потопа, и никто до сего времени не знает откуда он пришел в наши края. Устроился на службу в храм. И как-то раз во время утренней молитвы объявил, что боги открыли ему день грядущий. Через него они сообщили людям: страшное бедствие постигнет весь Киэнгир. Наводнение, равных которому не было во веки, обрушится на наши земли. Над Утухенгалем стали насмехаться. Верховный жрец был взбешен, отстранил Утухенгаля от службы и, обвинив в богохульстве, назначил ему в наказание пятьдесят ударов аморейским кнутом. А поскольку в отличии от обычной плети, амореи традиционно вплетали в кнут острые металлические грузики по всей длине – наказание было весьма тяжким. Но даже когда на базарной площади двое солдат истязали Утухенгаля, боги продолжали говорить его устами: «Кровавая луна принесет Великий потоп. Кто не скроется в горах – погибнет».

В ту пору отец Лудингирры почтенный Тимахта торговал зерном. Он был суровым и набожным человеком; небогатый трудяга от зари до зари. Увидев полумертвого Утухенгаля, сердце его сжалось; он отнес бывшего служителя храма к себе домой в убогую лачугу и оплатил лекаря. Правда, в необходимости последнего Тимахта усомнился. Утухенгаль сам наставлял какие травы нужно взять и как сделать из них целебные мази и отвары.

Там, в отцовском доме Лудингирра впервые и увидел будущего царя. Утухенгаль посмотрел на маленького Лудингирру, приподнялся с ложа, провел тяжелой рукой по детской щеке, улыбнулся сквозь боль и сказал несколько слов, на своем родном языке. Это были резкие лязгающие звуки будто молотом по наковальне…

Отец делил с Утухенгалем свой хлеб и кров. Бывало будущий владыка Киэнгира играл с маленьким Лудингиррой. Он прятал в руке некий предмет и спрашивал: «Угадай что у меня в руке?». За неправильный ответ Утухенгаль тихонечко щелкал паренька по носу. И только раз Лудингирра победил – угадал что спрятал Утухенгаль – это была серебряная монета. И она досталась победителю… Лудингирре нравилось играть с Утухенгалем. Родному отцу, почтенному Тимахте такими пустяками заниматься было некогда.

Поправился Утухенгаль довольно быстро. А потом с теми немногими, кто все же поверил ему ушел в горы. Хорошо, что первым из них был Тимахта.

Те же, кто остался – горько пожалели в свой последний час, ибо все случилось так, как и было сказано в пророчестве: Идиглат и Буранун⁹ вышли из берегов и все живое погибло.

В аморейских горах, куда привел людей Утухенгаль, они жили сорок дней и сорок ночей. И Тимахта рассказывал, как будущий царь удивлял всех своими знаниями. Он без труда отыскивал среди камней подземный источник воды и отличал съедобное растение от ядовитого. А когда потоп ушел и надо было заново создавать города, рисовал на глине схемы, исправно зная строительное ремесло и мог в уме складывать и перемножать огромные числа.

Однажды спросили Утухенгаля: кто научил его разным наукам, на это был краткий ответ – «боги».

Мой отец почтенный Тимахта – да будет к нему благосклонна Эрешкигаль¹⁰ – уважал Утухенгаля и был одним из тех, кто возвел его на престол. И Утухенгаль, надев тиару, добро не забыл – сделал моего отца своей правой рукой. Все крупные закупки оружейной меди и строительного камня шли через моего родителя…

И как я теперь могу сомневаться в том, что Утухенгаль – правитель, дарованный богами нашему народу?! Неужто я последний глупец? Дамгула права: лишь достойнейший из мужей может стать пророком на троне!

Глава третья

Трижды обойдя колесницу, запряженную двойкой лошадей и окропив ее священным маслом, Дамгула молвила:

– Может тебе надеть тяжелую броню?

Лудингирра подумывал об этом с самого утра. Но ему, было стыдно за эту мысль. Что скажет его верный слуга Эннам и остальные воины, если он пойдет в поход в усиленной броне? А известно, что скажут: «Глядите! Отвага покинула Лудингирру! Да… Нынче сыны Эреду не так храбры, как раньше!» Вдобавок еще и посмеются в спину. Нет, уж лучше я останусь в кожаном жилете с тремя медными пластинами. Так по крайней мере удобнее держать лук… наверное, удобней…

– Боги не дадут мне погибнуть! – бодро ответил он жене.

– Не изволь беспокоиться, госпожа! – отозвался Эннам. – Я быстрее отдам свою жизнь, чем позволю забрать жизнь моего господина!

Эти слова немного успокоили Дамгулу.

– Отец, можно я с тобой? – на бегу выпалил Нинмар.

– Ну, что ты такое говоришь, сынок! – Лудингирра обнял сына. – Не бойся за меня, обещаешь?

Нинмар кивнул головой.

– Все, господин, нам пора! – сказал Эннам и хлестнул лошадей.

Колесница со скрипом покатилась по пыльной дороге в сторону главных ворот. За городом Лудингирра присоединился к отряду колесниц. Пехота шла впереди. Замыкал войско отряд лучников. В закрытой повозке, усиленной тяжелыми бронзовыми щитами, ехал лично командир Лумма. Сидя на мягких валиках и глядя в решетчатое окно на каменистую пустыню он не терял даром время и подкреплялся бараниной и вином. От напряженной работы челюстями у военачальника выступил на лбу пот. Но Лумма не обращал на это никакого внимания и продолжал свое занятие пока в дверь не постучали.

– Кто еще? – рявкнул он.

Дверь распахнулась и в повозку на ходу ввалился человек в грязной одежде простолюдина.

– А, это ты! – смягчился начальник войска. – Докладывай!

– Я со своими людьми дошел почти до самого Лагаша. У нас на пути лежат три селения. Никаких войск мы не обнаружили. Похоже нас не ждут.

– Это хорошо! – изрек Лумма, набивая рот мясом. – Хорошо, что нас не ждут.

– Есть и плохая новость. Впереди ущелье. Тропа там очень узкая. Колесницы не пройдут. Предлагаю обойти горный хребет. Но это займет время.

– Сколько?

– Дня два лишних.

Лумма перестал жевать.

– Нет у меня лишних дней, а тем более двух! Скоро каждый камень будет знать, что мы идем на Лагаш! Пехота через ущелье сможет пройти?

– Пехота?.. Пехота сможет, но с трудом.

– Вот что, тогда передай Энасиру, пусть ведет свой отряд через ущелье, чтоб он взял эти три селения и стал возле Лагаша. Мы к тому времени подтянемся. Если мятежники укроются в городе – им же хуже – возьмем их в осаду. Если попытаются дать бой – колесницы с похода ударят им в бок и сметут напрочь.

Когда солнце зашло за горизонт и звезды замерцали на черном небосводе, царская армия стала на ночлег. Отряд колесниц находился под охраной легковооруженных лучников. Тяжелая пехота еще засветло ушла далеко вперед.

Лудингирра лежал возле костра, смотрел на звезды и ждал Эннама. Слуга тем временем вместе со всеми возничими толкался у трех обозов, запряженных онаграми, что везли провиант.

– Пару хлебов с мясом. Мне и моему господину. – сказал Эннам, когда подошла его очередь.

Шешкала шустро выдал два ячменных хлеба.

– Э-э-э! Уважаемый! – возмутился Эннам. – Где тут мясо-то?

– Мясо – в хлебах! – не задумываясь ответил Шешкала. – Не мешай! Следующий! Проходите, проходите сюда!

Эннам оценил толщину хлебов и прикинул, что если там и есть мясо, то разглядеть его простым глазом не представляется никакой возможности. Он постоял еще немного у обозов, и увидев, что более никто не возмущался, отнес добычу к Лудингирре.

– Вот ужин, господин! – Эннам протянул оба хлеба своему хозяину.

Лудингирра принялся лениво пережевывать лепешки, но вскоре это занятие ему наскучило. Он отбросил еду в сторону и уставился на огонь.

Эннам набил себе живот тем, что осталось от хозяина. По вкусу хлеб напоминал паклю, из которой обычно делают корабельные канаты – не отрава, но и радости никакой; сыт и хвала Энлилю!

Лудингирра провел эту ночь без сна. Он думал о предстоящем сражении, соизмерял боевые навыки свои и врага, пытаясь представить себе, чем закончится бой. И как он не крутил свои мысли, всегда выходило примерно одинаково: неизвестно по какой причине все враги были как на подбор: здоровее, храбрее и вероломнее, а исход сражения – либо тяжкое ранение, либо смерть. Попробуй тут усни!

Ближе к утру Лудингирра впал в такое состояние, когда не ясно: сон ли чудится, али чудеса наяву творятся. Но как бы то ни было, в предрассветной мгле, видит он как упитанный человек, пугливо озираясь по сторонам, пока все спят, не исключая дозор, без лишнего шума отвязывает одного коня и тайком уходит в неизвестном направлении.

По утру, когда горн возвестил подъем, лагерь начал шевелиться и лениво подтягиваться в сторону продовольственных обозов.

Среди военных слышалось недовольное роптание:

– Где этот корчмарь? – задал риторический вопрос воин со шрамом на лице.

– Э! Кто-нибудь видел Шешкалу? – подхватил другой. – Лихорадка ему в печень!

– Может спит до сих пор, баран! – высказал свою мысль третий. – Да, точно вон он спит! – указал он на здоровое тело, валявшееся возле дальнего обоза. – Эй, пните, его там кто– нибудь!

– Я тебе пну сейчас! – отозвалось тело.

– А, это ты! – смягчился солдат. – А где Шешкала?

– Почем мне знать?!

К обозам подошел десятник лучников в грубой тунике с коротким мечом на поясе и зевая поинтересовался:

– Что тут происходит?

– Обозчик пропал. – пожаловались ему.

– На все воля богов! Значит туда ему и дорога! – деловито заявил десятник. – Берите, братцы по одному хлебу! Хвала Энлилю!

– Вечная хвала! – ответили солдаты хором и налетели на обозы.

Лудингирра вдали ото всех не спеша стал облачаться в броню. Чувствовал себя он прескверно: совершенно разбитым какой-то неизвестной хворью. «Хорошо бы сейчас Эннама за лекарем послать.» – подумал он.

– Мой господин не желает завтракать? – переспросил Эннам. Хозяин отрицательно щелкнул языком.

Верный слуга взял господский хлеб и убрал в один из колчанов, предварительно переложив все стрелы в другой. А от своего хлеба оторвал пару кусков прожевал и понял, что больше пакли в него сегодня не влезет.

По звуку трубы войско построилось в поход и медленно двинулось, обходя горный хребет.

Лудингирра ехал, сняв шлем, осматривал окрестности. Ему нравилось безмолвное величие скал, их однообразная красота. И воздух здесь не такой раскаленный – дышалось легко и свободно. Он надеялся, что ему не придется ввязываться в бой, что пехота и передовые ряды колесниц сделают все и без его участия.

Вдруг Лудингирре показалось: наверху среди камней мелькнула фигура человека. Мелькнула, исчезла и больше никого… Снова громады скал и голубое небо до горизонта.

– Послушай, Эннам. – начал он делиться своим внезапным видением.

– Да, мой господин.

Но господин смолк, закусив губу.

– Я слушаю… – повторил слуга.

– Мне кажется, я видел солдата там, наверху… на скалах… – неуверенно бормотал Лудингирра. – Ты ничего не заметил?

– Нет, мой господин. Ничего.

Лудингирра хотел было оповестить командира, но одумался: вдруг его сочтут трусом, да еще и высмеют публично. Скажут: «Померещилось со страха!» Нет, так не подобает вести себя настоящему воину. Надо вздохнуть поглубже и успокоиться.

Но несмотря на то, что Лудингирра изо всех сил пытался совладать с собственным страхом, тело его начало дрожать, сердце – учащенно колотить и проситься наружу, а по спине прокатилась тонкая струйка пота. И уже скалы не радовали глаз и небо стало необъяснимо зловещим…

Кони вздыбились, заржали и откуда-то сверху раздался пронзительный крик:

– Хе-ам!¹¹

В воздух взмыли тучи стрел. Животные и люди начали метаться кто куда. Вслед за стрелами полетели камни. Лучники, что прикрывали колесницы пытались обороняться. Но это не помогало.

Лудингирра не успел опомниться и тут же почувствовал резкую боль – под левое плечо вонзилась стрела. Эннам, видя, что хозяин ранен и в бой вступить не может направил колесницу в укрытие между скалами и огромным камнем.

Лудингирра не сразу сообразил куда правит Эннам и в бешенстве орал:

– К скалам давай! К скалам!

Эннам изо всех сил стегал лошадей, но Лудингирре стало казаться, что слуга его везет под стрелы лагашцев.

– Куда?! Куда-а ты!

Только в укрытии к Лудингирре стало возвращаться сознание. Он стал понимать, что скоро лагашцы начнут рукопашную. Так оно и случилось. Свои, чужие – смешались воедино, и на фоне всеобщей неразберихи выделялась фигура здоровенного бородатого воина в тяжелых доспехах. Он ловко орудовал бронзовой палицей, убирая врагов направо и налево.

Лудингирра не сразу смог определить свой это или нет. А когда понял, что это лагашский воин, невольно сказал себе: «Если эта детина увидит меня – мне конец…» Бородатый будто уловил эти мысли и стал пробираться к раненному.

Эннам не сидел на месте и отбивался от врагов как мог. А его хозяин со стрелой в плече лежал у камня, ждал своей участи и мысленно говорил себе: «Вот бородатая детина добил какого-то лучника, и уже идет ко мне. Скалится, шакал… Наверно сейчас двинет мне по голове и все…»

И Бородатый шел, как по приказу, не спеша наступил Лудингирре на живот, занес палицу. Удар… И дальше – тишина…

Лудингирра с трудом продрал глаза – вокруг тьма кромешная. Закрыл глаза и открыл снова – опять все та же темнота. «Вот оно – загробное царство! Все так как про него и сказывали – мрак полный!» – подумалось ему. – «Сейчас надо найти моего отца – пусть представит меня лично Эрешкигаль.»

– Мой господин! – раздался голос во тьме.

– Э, кто здесь?! Э… Эннам это ты? Как, ты… ты тоже здесь оказался?

– Ну, куда же я брошу моего господина? – ответил Эннам. – Это я… да я…

– Значит тебя тоже убили!

– Что?

– Немудрено! – подумал Лудингирра вслух. – Где ты, а? Я говорю: надо найти моего отца. Он тоже где-то здесь должен быть… Пусть нас куда-нить определят… в должность…

– Твой отец – почтенный Тимахта давно умер, мой господин! – ответил Эннам.

И тут до Лудингирры стало медленно что-то доходить…

– Так я здесь в нашем мире? Да?

– В нашем, в нашем, – ответил Эннам. – Только лежи, не вставай, мой господин…

– А если в нашем, то почему такая тьма вокруг!? О, боги, я потерял зрение! Эннам, я ничего не вижу! Проклятье!!! – завыл Лудингирра в голос. Он был готов узреть хозяйку подземного царства, он был готов на самую скверную должность при ее дворе, но жить калекой, коротать свои дни слепым среди зрячих – нет, уж лучше и вовсе не жить!

– Тише, тише, успокойся, мой господин. Я и сам тут ничего не вижу. Сейчас ночь. В горах быстро темнеет.

– Ночь… сейчас ночь… – повторил Лудингирра и почувствовал тошноту и головокружение. – Ох, Эннам, как же мне дурно!

Слуга помог своему господину перевернуться на спину и Лудингирра увидел звезды. Заныло плечо, но он был даже рад этому. Стрелы в себе он не обнаружил и хотел по этому поводу спросить, но слуга его опередил:

– Прости, мой господин, я думал, больше не увижу тебя живым. Как бы я обратно вернулся? Что бы сказал моей госпоже? Вот… стрелу вытащил.

– Где наша армия?

– Отступила

– Сбежали?

– Можно и так сказать!

– А как же я, почему они меня не взяли? Бросили, значит, среди гор подыхать…

– Ничего, ничего, мой господин, боги не дадут нам помереть, доберемся как-нибудь до своих.

Лудингирра больше не проронил ни слова, ему хотелось впасть в глубокий сон, а проснуться у себя дома, будто бы ничего и не было вовсе. Но рассвет застал его на прежнем месте – у скал возле огромного камня. Голова была тяжелой, будто в нее залили свинец. Эннама он едва узнал – лицо верного слуги было все в запекшейся крови. Он все еще спал. Рядом в двух шагах лежал труп бородатой детины. «Вот он, ублюдок, что едва не прикончил меня…» – подумал Лудингирра и случайно задел ногой Эннама.

– А… уже … – ответил слуга еще в полусне. – Прости меня, что встал позже моего господина…

Лудингирра, держась за ноющее плечо, сделал несколько шагов, осмотрел тело бородатого и спросил будто в тумане:

– Это ты его так?

– Я, мой господин. Каюсь, слишком поздно…

– Лошадей бы достать!

– Здесь недалеко находится селение. Доберемся, а там… может раздобудем.

Эннам сам едва мог держаться на ногах. Он подошел к своей колеснице и вытащил из колчана припрятанный ячменный хлеб.

– Возьми, мой господин.

– Пойдем! Надо идти… – выдохнул Лудингирра, но едва сделав шаг, почувствовал, как закружилась голова и в глазах стало двоиться. Он присел на землю и стал иступленным взглядом озираться вокруг.

Слуга поднял его, и они заковыляли к жилищу. Уходя, Эннам прихватил с собой два меча.

– Интересно, – Лудингирра едва проворачивал язык, – Где сейчас наша армия?

Бросили своих… ушли… шакалы!

Эннам сам едва шел, но господина своего поддерживал.

– Что ты все время молчишь, Эннам? Сказал бы хоть слово…

– Ничего… ничего… мы и без них выберемся… – подбадривал верный слуга.

Когда солнце уже стало садиться, они увидели финиковую рощу. Среди пальм располагался приземистый домишко с плоской крышей и без оконных проемов. Дверь была скорее для видимости, чем для безопасности. К дому прислонился сарай ветхий и полуразвалившийся. Но была в нем одна деталь, что очень понравилась и Эннаму, и Лудингирре – в сарае находились стойла. А раз были стойла – должны быть и животные, для которых они сделаны.

– Хвала Энлилю! – крикнул Эннам. – Есть кто живой?

На приветствие вышел старик в сером одеянии.

– Энлилю вечная хвала! – прохрипел он. – Кого здесь ищите?!

– Мы воины… отстали от своих… просим у хозяина кров.

– Надеюсь вы не царские головорезы? – поинтересовался старик.

«Это же лагашское селение!» – блеснуло у Лудингирры в голове.

– Свои мы, свои! – ответил Эннам, сохраняя спокойствие.

– Сколько вас тут?

– Двое. Ты что, слепой? – упрекнул Эннам.

– Я-то? – тихо отозвался хозяин. – Я-то слепой и есть. Но если вы свои – проходите.

Теперь и Лудингирра обратил внимание – у хозяина не было глазных яблок.

– Как же ты один здесь живешь? – спросил Эннам.

– Зачем один? У меня дочь – она теперь мои глаза. – объяснил старик.

– Где она сейчас? – спросил Эннам.

– Ведет лошадей с пастбища.

При упоминании о лошадях глаза Эннама загорелись. Он посмотрел на Лудингирру и кивнул головой.

В доме было темно и прохладно. Очаг находился в углу за перегородкой, из мебели были только холщовые матрацы, что служили и за кровать, и за стулья.

Хозяин угощал хлебом и козьем молоком.

– Я рад, что вы хорошенько наподдавали этим царским ублюдкам. – сказал хозяин, разделяя трапезу. – Они думали, что можно просто так взять и убивать мирных людей! Но боги не дремлют! Говорят, нынче даже командира царской армии взяли в плен.

– Наши тоже хороши разбили стелу… – сказал Лудингирра чтобы поддержать разговор.

– Я не верю в это. – спокойно ответил хозяин. – Нашим незачем претендовать на чужое. Земля у нас плодородная. Если бы не аморейские набеги – во истину царство Энлиля на земле!

– Это амореи лишили тебя глаз? – поинтересовался Лудингирра.

– Они. – сухо ответил старик. – Они часто сюда наведываются, шакалы! А царская армия вместо того, чтоб нас защищать – нас же и убивает! Только вы и есть наша опора, да продлят боги дни вашей жизни.

Лудингирра хотел сесть поудобнее, но схватился за плечо и застонал.

– Ты ранен? – спросил хозяин.

– Есть немного.

– Не беда, скоро придет моя дочь и поможет с раной.

Лудингирра чувствовал себя прескверно: ныло плечо и болела голова, а в сердце поселилась тревога. Что если хозяйская дочь придет не одна? И что если она вдруг поймет, что мы из Эреду? Он уже взглядом стал показывать Эннаму на выход, дабы намекнуть, мол, пора отсюда убираться, но слуга покачал головой и покидать дом не спешил.

Лудингирра более не мог находиться здесь и направился к выходу, где и столкнулся с дочерью хозяина.

– Хвала Энлилю! – сказал приятный женский голос.

– Вечная хвала! – ответили Лудингирра и Эннам.

– У нас гости?

– Это наши воины. – пояснил отец. – Один из них ранен… Тот, что помоложе…

– Проходи в дом, не стой на пороге. – сказала она твердо. – Садись сюда к свету.

Дочь хозяина была молода и статна. Особой красотой она не отличалась, была в ней простота и даже некоторая грубость. Это и подкупило Лудингирру. Он забыл и о своей тревоге, и о том, что он им враг. И даже рана сама собою поутихла.

– Чего смотришь?! – спросила женщина. – Ну, же! Снимай доспех!

Но Лудингирру вдруг что-то остановило. Спустя мгновенье он понял, что именно. Ее взгляд. Она смотрела в центральную пластину доспеха, на которой красовалась эмблема царя – крылатая колесница, запряженная четверкой лошадей.

Женщина не испугалась, не закричала. Она попятилась назад и тихо прошептала:

– Они из Эреду! Отец, ты впустил в дом врагов!

Глава четвертая

Лудингирра впал в некоторое замешательство и кинул взгляд в сторону выхода. Его слуга действовал более решительно. Он схватил женщину и крикнул:

– А ну тихо, ты! Старик, ты тоже не высовывайся! Мой господин, там у сарая веревка есть – давай сюда!

Лудингирра метнулся в сарай, а после чего принялся их связывать. Эннам все переживал, что веревка слишком тонкая и может порваться. И он непрестанно повторял:

– Крепче, крепче затягивай, мой господин! Вот так! Нет, еще на один узел…

Лудингирра выполнил работу и уже на пороге дома услышал:

– За деяние свое проклят будешь! Я знаю, что говорю! Скоро сам увидишь… – так сказала дочь хозяина. Сказала тихо, твердо, холодно. И от этого холода Лудингирра оцепенел.

– Господин, надо торопиться! – Эннам уже отвязывал пару коней.

– Может хоть его оставим? – спросил Лудингирра, указывая на жеребенка.

– Нельзя, мой господин, никак нельзя. Это наша еда…

Ехали ночью, чтобы случаем не нарваться на лагашцев. Эннам высматривал дорогу в лунном свете, а Лудингирра размышлял о том, как же скверно вышло с хозяином дома и его дочерью. Все что случилось в финиковой роще он считал недостойным чести истинного воина. Ему хотелось с кем-нибудь поделиться своими мыслями. Эннам для этого не подходил: что ему честь – он ведь простолюдин – аморей, в далеком детстве захваченный в рабство. Еще Лудингирра думал, что будет со стариком и его дочерью коли они не смогут освободиться от веревок. Кто их спасет? Неужто за свое гостеприимство они заплатят жизнью?

Потом Лудингирра стал прокручивать в голове последние слова этой женщины. И к нему потихонечку на цыпочках стали подкрадываться сомнения. А что если она знается с демонами? И что если ее слова имеют магическую силу?

– Проклятье! – непроизвольно вырвалось у Лудингирры.

– Что случилось, мой господин?

– Не в добрый час набрели мы с тобой на финиковую рощу.

– Кажется мы заблудились, мой господин…

– Что, что ты сказал? Этого нам не хватало!

– Угодно ли здесь дождаться рассвета, а после продолжить свой путь?

Лудингирре до зарезу хотелось отдохнуть, но выглядеть усталым даже перед своим верным слугой он не желал.

– Как же ты мог проглядеть дорогу?! Э – ты, ротозей! Ладно, пусть будет по-твоему. Передохнем здесь.

Для ночевки был выбран небольшой холм с протекавшей под ним речкой. В эту ночь Лудингирра снов не видел – спал как убитый. А утром Эннам сообщил ему добрую весть – дорога на Эреду нашлась. Вернее, не сама дорога, а направление к ней.

– Эта речка – кажется, приток Идиглата. – предположил Эннам. – По ней и выйдем на дорогу.

– Напои коней, только быстро. – приказал Лудингирра.

– Слушаюсь, мой господин.

Эннам привязал к седлу кобылы жеребенка, взял коня Лудингирры и остолбенел…

– Ну, чего ты замер!

– Амореи! – шепнул Эннам.

– Ну и что? – спросил Лудингирра как ни в чем.

– Это воины Эбеха. Дикари!

В глубине души Лудингирра надеялся, что эти пятеро всадников у реки – местные амореи на службе у царя, хотя их вид говорил иное: вряд ли кому из царских воинов придет в голову одевать на себя бараньи шкуры, кожаные штаны и остроконечные шлемы с черными конскими хвостами.

Лудингирра стоял и разглядывал их круглые щиты из черненного метала. Зачем стоял и чего ждал – он и сам не ведал. Наверно, ждал чтоб его заметили. И дождался – таки. Один из амореев здоровенный, словно бык, с всклокоченными волосами и с косматой бородой достал из ножен кривой меч и крикнул:

– Э, черноголовые, а ну сюда иди! Коней давай, э! Кому сказал?!

Лудингирра посмотрел на Эннама, тот взглядом намекнул, мол надо бежать и бежать быстро.

– Ты что, язык не понмаешь?! – кричал дикарь. – Коней, коней сюда давай, э! Нэт??? Тогда сюда смотри: щас двоим тебе глотка резать буду!

Лудингирра и Эннам попрыгали в седла и наутек. Амореи за ними. Вот-вот догонят.

– Эннам! – кричал Лудингирра. – Отвязывай жеребенка!

Тот изо всех сил пытался выполнить приказ, но на полном ходу уздечка за седло крепко зацепилась. Пришлось резать ножом. Как только жеребенок получил свободу -дело пошло на лад – Эннам с Лудингиррой стали уходить от погони. Видимо дикари решили, что один пойманный жеребенок лучше, чем два непойманных коня, потому и отстали.

Еще долго царский купец и его верный слуга неслись во весь опор, не оглядываясь. Только когда вороной под Лудингиррой упал замертво, смогли перевести дух.

– Эннам, далеко мы от дороги?

– Не знаю, мой господин…

– Как думаешь, что эти дикари здесь делают?

– Известно, что! – ответил Эннам.

– Думаешь это простой набег? – допытывался Лудингирра.

– Другого и быть не может, господин!

– Когда это амореи так близко к Эреду подходили? Нет, Эннам, здесь что-то не то… Давай-ка убираться отсюда, да поскорее.

Лудингирра не мог объяснить ни себе ни Эннаму свою невесть откуда взявшуюся тревогу. Понял он только одно: не спроста у него рана ныть перестала – значит быть беде.

К вечеру они вышли на заветную дорогу.

– Хвала Энлилю! Утром дома будем, мой господин!

– До утра еще дожить надо! – огрызнулся Лудингирра.

Он был зол. На себя за свой страх, на Эннама что не мог найти дороги, но в особенности на богов. Тех, что сначала привели его в финиковую рощу, а затем натравили на него амореев. Ну и, конечно, на коня, поскольку изволил сдохнуть прямо посреди пути. Эннам, разумеется, отдал свою лошадь, но и та стала хромать. Пришлось бросить и ее.

Лудингирра представил себе, как возвращается в славный царский град Эреду. Возвращается без победы и без оружия. Последним оборванцем возвращается. Как он в таком виде предстанет перед своей женой, перед сыном? Что уважаемые люди про него скажут? А что подумают?! Стыдно-то как!

Растаяли звезды в предрассветном небе и где-то далеко из-за горизонта вечно сияющий Уту¹² в своей божественной колеснице начал дневное шествие над Эреду.

Сизый дым от благовоний медленно извивался и таял в вышине храма. Обитель Энлиля была мрачна и величественна. Вдоль стен шли барельефы с гигантскими изображениями Всемогущего бога что приобщает толпу маленьких людей к наукам и ремеслам. В полумраке рядом с потухшими масляными светильниками стоя на коленях на каменном полу читала свою молитву Дамгула.

Сколько бы еще она молилась – не известно, если бы не услышала протяжный очень неприятный скрип храмовых ворот. Появился служитель. Он, громко пыхтя и шаркая, стал обходить все помещение, подливать масло в светильники, убирать сгоревшие благовония, время от времени прокашливался, кряхтел и в полголоса ругал единственную прихожанку за то, что она слишком уж докучает богу своим присутствием.

Дамгула поспешила удалиться.

По кирпичной мостовой, до конца квартала… с потаенной надеждой. И вот распахиваются ворота…

– Эннам! – вскрикнула она. – Где мой муж? Он с тобой!

– Да, все в порядке, моя госпожа… Он жив.

– Хвала Энлилю! Где он?

– У царя.

– Я слышала, нашу армию разбили.

– Так и есть. Но это не самое худшее, моя госпожа. Войско уммитов с амореями движется сюда. Скоро они появятся под стенами Эреду.

Во дворце над залой приемов нависла тишина. Воины застыли, словно из камня. Утухенгаль повернулся спиной ко всем, уставившись в окно и был мрачнее тучи. Лудингирра чувствовал свою вину перед царем и остальными за свою недобрую весть. Поэтому хотелось скорее покинуть залу и направиться домой. «Зачем я здесь?» – спрашивал он себя и ответа не находил.

– Ты их точно видел? – повторил Утухенгаль.

– Да, великий царь. – испуганно сказал Лудингирра. – Мой слуга может подтвердить.

– Большая у них армия? – царь по-прежнему стоял не поворачиваясь.

Кто-то из военных спас Лудингирру от ответа:

– Умма¹³ не может выставить большую армию, но их правитель Ургула в сговоре с вождем амореев Эбехом. Поэтому если Лудингирра видел амореев…

– Я понял! – царь оборвал речь и снова повисло грозное молчание.

Обстановку разрядил посыльный:

– Великий царь! Послание от энси Лагаша.

– Говори!

– Правитель Лагаша требует выкуп за Лумму и прислал список того, что следует отдать в качестве платы…

– Выкуп? В самом деле? А за проигравшего выкуп не платят… – тихо изрек Утухенгаль.

– Насчет лагашцев, великий царь. – сказал один из военных. – Они ведь тоже не будут сидеть на месте. Могут послать свое войско к нам под стены…

Ему возразил другой:

– У лагашцев с уммитами давняя вражда. Вряд ли Лагаш выступит на стороне Ургулы.

Утухенгаль подошел к военному в плотную и спросил:

– Ты, Энасир, на месте главы Лагаша как бы поступил?

Энасир осмотрел присутствующих робким взглядом, собрался с мыслями и произнес:

– Я… я не знаю, великий царь.

Утухенгаль усмехнулся, да так, что от этой улыбки всем стало жутковато.

– Я бы, – рассуждал царь, – на месте лагашцев расположил свое войско неподалеку от Эреду. В битву бы не вступал, а подождал чем дело кончиться. А после – уничтожил бы победителя. Мы выиграем – лагашцы нападут на нас, уммиты выиграют – лагашцы нападут на них.

– То верно, великий царь… – определил Энасир.

– Как думаешь, Эреду выдержит две осады подряд? – слетел с уст царя риторический вопрос.

******

За холмом в шатре под надежной охраной вел неспешный разговор Ургула. Его собеседником был никто иной как Шешкала.

– Я доволен и стелой, и победой лагашцев… – говорил энси.

Корчмарь поклонился и с подобострастием взглянул в щербатое лицо Ургулы.

– Я хотел сказать, то есть спросить …

– Награду после получишь. – прервал Ургула.

– Я о другом… – бормотал Шешкала. – Скоро начнется осада. Там мой дом и мой сын… я бы очень не хотел… в смысле я понимаю, что война, но…

Ургула встал, подошел, прихрамывая к Шешкале и задумчиво изрек:

– Что ж, на войне потери неизбежны…

Корчмарь побледнел и хотел возразить, но не успел.

– Шучу я, шучу…

Шешкала попытался улыбнуться.

– Не бойся, все будет так, как нужно. – заверил Ургула

– Но, хотелось бы…

– Ступай!

Шешкале ничего не оставалось, как покинуть шатер. Он быстрым шагом двигался к городским воротам, на ходу обдумывая что он скажет охране.

Ворота, разумеется, были закрыты.

– Эй! Пустите меня. Эй!

– Ты кто такой? – крикнули сверху башни.

– Я живу здесь, мое имя Шешкала…

– Может ты аморейский лазутчик, почем знать?! Убирайся, пока горячей смолы не отведал!

– Я вас прошу пустите меня внутрь! У меня нет оружия… Я не воин… я корчмарь… торговец…

– Сказано тебе – пошел прочь!

– Я кое-что знаю про уммитов… я могу вам рассказать, если вы пустите меня внутрь.

Наверху помедлили, но потом все же сбросили веревочную лестницу. Шешкала с трудом забрался по ней на стену. Как только он оказался по ту сторону бойниц, его тут же скрутили и отвели к Энасиру.

Командир оглядел Шешкалу с ног до головы и, схватив за бороду, спросил:

– Ты кто такой и почему рвался в город?

– Я, господин, я… всего лишь корчмарь. Мое имя Шешкала… меня тут многие знают. Я был обозчиком при царском войске во время похода на Лагаш. Меня взяли в плен, но я бежал…

– Бежал стало быть? А как же ты прошел через войско уммитов и амореев? – спросил Энасир.

– Меня, разумеется, схватили, да… схватили. Хотели убить, но я объяснил, что, убив меня они ничего не приобретут. Ровным счетом – никакой выгоды. Я попросил отпустить меня, в родной город. Я же не воин… Здесь у меня дом и сын. И если мне суждено погибнуть, то я хочу погибнуть дома в родных стенах, а не как бездомный пес – за оградой.

Энасир попристальней заглянул в лицо Шешкале и произнес:

– Странно выходит… Обычно люди бегут из осажденного города, а ты – наоборот – рвешься сюда со всех ног… Ты не похож на того, кто ищет смерти…

– Зачем искать смерти? На все воля Энлиля!

– Что тебе известно об уммитах?

– Они собираются напасть… Да, и вот-вот нападут… Это чистая правда, клянусь богами!

– Вона как! А я-то думал, они просто так тут прохлаждаются… И это все?

– Неподалеку расположилось войско Лагаша. – добавил Шешкала и потом, как будто спохватившись заверил: – Но они не с Ургулой!

– Почему они тебя отпустили? – продолжал допытываться Энасир.

– Кто?

– Лагашцы.

– Я же говорю: я сбежал, а потом попал к уммитам. А вот потом уже меня и отпустили…

– Не верю я ему! – сказал солдатам Энасир. – В яму его. Пусть там сидит, а после – разберемся.

На счет лагашцев Шешкала не соврал. Они действительно разбили свой лагерь неподалеку. Их было меньше, чем уммитов, у них не было аморейских головорезов, осадных орудий, да и строиться в боевые порядки они не спешили.

В шатре стоя на коленях, закованный в колодки ожидал своей участи Лумма. Перед ним сидел энси Лагаша – Этана и тоже ждал. Ждал прибытия своего гонца с добрыми вестями. Он не капли не сомневался, что за царского военачальника можно выторговать себе немало. В частности, он рассчитывал на приличный куш серебряных монет. В списке первым делом так и указывалось – двести пятьдесят мин серебром ну и там по мелочи разное… И чем дальше он ждал, тем сильнее в нем закрадывалось сомнение, что он продешевил. С учетом правила: проси больше – дадут все равно меньше, за Лумму можно было и триста попросить, да и триста пятьдесят – не через край. По крайней мере, двести мин уже наверняка где-то на пути из Эреду.

Опасение у Этаны вызывало лишь одно обстоятельство – присутствие уммитов, не говоря уже об их союзниках – амореях. Он вдруг живо представил себе, как несколько солдат выносят серебро из осажденного города на глазах осаждающих.

От этих мыслей лагашца передернуло. Он встал со стула вызвал стражника и осведомился о действиях уммитов. Не узнав ничего полезного для себя, он вернулся в шатер.

– Воды дай … – простонал Лумма.

Эта просьба сильно разозлила энси, ибо отвлекла его от важных дум.

– Эй, намните ему бока, чтобы пить не просил! – распорядился Этана.

Время шло… Двое солдат пинали Лумму, а из города никаких вестей… Дани нет, уммиты не ползут на стены и солнце движется к закату…

Глава пятая

Ургула ждал наступления темноты. Еще не были готовы осадные орудия для штурма, да и лестниц маловато было. Город – энси знал это не понаслышке – имел прочные стены и множество башен из которых очень удобно бросать на головы камни и лить смолистый кипяток. Если мы и победим, то дорогой ценой. А еще эти лагашцы совсем не к месту…

Тут мысли Ургулы прервал командир амореев. Он ввалился в шатер, бесцеремонно развалился на стуле и пропихнув себе в глотку горсть винограда, осведомился:

– Э! Зачем приказа не даешь? Мои воины день ждут. Второй будут ждать? Э? Я как им сказать буду?

Энси мрачно посмотрел на аморея и подумал: дикарь дикарем, а в науку лезет!

– Не беспокойся, Магабеш, башни подтянем и начнем. – сказал он.

– Э-э-э! – возразил аморей. – Башни-шмашни! Мы так до утра стоять будем? Как, а? Мене лестниц есть! Много хватает! Я тебе такие слова скажу: если ты приказа не дашь, я дам. Боишься – так и скажи. Я без твоих людей справлюсь, понял?! Один мой воин десятерых твоих стоит! Я ждать не буду! От сердца говорю: я никого не боюсь! Я пришел сюда глотки резать, и я так буду делать! Вот как я тебе скажу, понял?!

Разгневанный аморей покинул шатер. Ургула подозвал к себе одного из воинов и спросил:

– Когда башни будут готовы?

– Почти готовы…

– Пусть торопятся. А то наши дикари не усидят на месте – рванут в атаку, и захлебнутся в горячем кипятке. А мне отвечать перед хозяином… Это еще что?! – подивился Ургула, глядя как к его шатру подходят три царских воина в сопровождении дикарей.

– Командир, тебе слова сказать хотят! – прояснил ситуацию Магабеш.

– Зачем пришли?

– Ургула! – обратился посланник. – Наш царь Утухенгаль хочет лично с тобой встретиться.

– За кого он меня считает?! За глупца? Передайте царю: скоро врата Эреду будут лежать в пыли, а сам он станет пищей собакам.

– Наш царь хочет говорить с тобой. – повторили они.

– В ловушку меня заманить решили? Не выйдет! Не на того напали!

– На тебя никто не нападает, Ургула! – возразил посланник. – Клянусь Энлилем! Если ты опасаешься за свою жизнь – можешь взять с собой пару воинов. Но знай: тебе ничто не угрожает.

– Что-то слабо верится…

– Настоящему воину страх не к лицу. – ответил переговорщик.

Амореи испытующе взглянули на Ургулу. И он почувствовал, как под их взором начинает таять его авторитет, словно медуза под лучами солнца. Откажись он – и больше никогда дикари подчиняться ему не станут.

– Ладно. Так и быть: я согласен на переговоры с Утухенгалем. – пересилив себя, ответил глава Уммы.

Проходя по улицам Эреду, Ургула был весьма поражен количеством воинов. По его сведениям, сил у царской армии должно быть меньше вполовину. В царском городе энси был лишь раз, когда присягал на верность Утухенгалю. Многое с тех пор изменилось…

Ургула недолго верен был своей присяге. Он и его окружение понимали, что потомку Энменлуанны Великого управлять одним городом – занятие недостойное. Но что поделать, коли старейшины выбрали чужеземца на престол! Верные люди свели Ургулу с аморейским вождем Эбехом. Сам Ургула называл его Хозяин.

Когда впервые Ургула с ним встретился в стенах Уммы, он сначала не мог понять: кто перед ним. Лицом вроде аморей, но одет по-нашему в дорогое платье. В отличии от своих соплеменников разговаривает рассудительно и спокойно, понимает в управлении, военном деле и не подумаешь, что дикарь. Что-то в нем притягивало. Слово свое Хозяин держал твердо. Если пообещал воинов – считай они уже у тебя.

В первую встречу Хозяин долго говорил, что потомку Энменлуанны подобает надеть царскую тиару и что амореи поддержат Ургулу все как один, так как считают его законным наследником.

– Время забыть старые обиды. – заверял Эбех. – То, что сделано твоим предком Энменлуанной – сделано им. Не тобой. Ты за это не в ответе. Мой народ и твой народ хочет одного – мира и процветания. От сердца говорю: я и мои воины готовы служить тебе, чтобы законный наследник сел на престол.

Такие слова из уст повелителя амореев звучали сладостной песней в ушах Ургулы.

Потом были победы над Лагашем и Ниппуром. Только в сердце Ургулы запало сомнение: Эбех ли служит ему или он находится в подчинении у аморейского вождя. И если сейчас Эреду падет и Утухенгаль будет повержен, кто сядет на престол: он – законный наследник или вождь дикарей?

«Если после падения Эреду случится худшее, тогда каков будет мой удел?» – спрашивал себя Ургула и ответа не находил. С другой стороны, ему тяжко было смотреть в глаза царю. И не только потому, что он нарушил клятву. Просто Ургула чувствовал себя чужим и среди амореев и среди своих…

Царь встретил Ургулу так, будто никакой войны и не было.

– Давно не виделись… – сказал Утухенгаль. – Я уже начал забывать о твоем существовании.

Ургула стоял, всматривался в каменное лицо царя и не знал можно ли расценивать его слова как издевку или это что-то иное…

– Надо поговорить наедине… – царь отпустил охрану и остался в зале только с правителем Уммы.

Эта ночь для Этаны показалась самой длинной в его жизни. Он уже не надеялся на выкуп за царского военачальника. Его беспокоило другое: никто в бой не вступает. Поэтому он решил лично взглянуть чем заняты уммиты и амореи. С холма он наблюдал, что амореи жгли костры и о чем-то громко спорили. Его внимание привлек один дикарь, стоявший у костра. Он пуще всех что-то кричал, демонстрировал собратьям свой меч, а потом хлебнув из кувшина стал рассекать лезвием воздух и показывать в сторону городских стен. Остальные одобрительно возглашали непонятные слова и жевали мясо.

– Прибыл наш посланник. – услышал за своей спиной Этана.

– Ну, говори, не тяни. – торопил энси.

– Царь отказался платить выкуп за своего командира.

Правитель Лагаша скрипнул зубами:

– И это все, что он сказал?

– Да, это все.

– Хорошо. Подождем битвы, посмотрим кто из них окажется сильней.

– Битвы не будет. – сообщил посыльный.

– Почему не будет?

– Ургула заключил союз с царем.

– Мой кузен и раньше клялся ему в верности! – ухмыльнулся Этана. – А дикари… Они куда теперь?

– Утухенгаль берет их к себе на службу.

Энси задергал нижней челюстью, напряг желваки на скулах, но промолчал.

Ворота Эреду открылись и первыми запустили в город аморейских воинов. Они шли медленно, вертели головами, пожирая глазами все вокруг и отпускали восхищенные возгласы. Проходя мимо царского дворца, облицованного лазуритом и украшенного гигантскими статуями львов, амореи вообще притихли. Кто-то из них робко подошел к изваянию и как бы невзначай коснулся его гривы.

– Смотри, как настоящий! Это сделано как, э? Такой сделать вообщэ нельзя!

Другой аморей ему крикнул:

– Э! Че ты руками трогаешь! Кто разрешил?

– Я смотреть хочу!

– Тебе командир позволил, да?!

– Эй, зачем такие слова?! Что ты хочешь сказать?

За спиной любопытного возник Магабеш дабы собственной персоной разрешить возникший спор. Воин тут же присмирел:

– Я ничего… я не ломал… просто посмотреть хотел… От сердца говорю: посмотреть и больше ничего…

– Ты знаешь кто ты такой, баран? – спросил Магабеш.

Любопытный даже уменьшился в размерах, ожидая жесткого удара.

– Ты теперь царский воин! Понял, баран?!

– Да, конечно, понял…

– Вот и веди себя достойно, а не как баран! Знаешь почему этот лев такой большой? – Магабеш тыкнул пальцем в статую. – Это потому что он царю служит. А кто царю служит того хорошо кормят! Вот поэтому! Будешь хорошо служить и ты такой же будешь! Иди, а то укусит тебя! У, баран! – гаркнул Магабеш и под одобрительный хохот соплеменников швырнул вояку в общую кучу. Затем подойдя ко льву, посмотрел изваянию в глаза, дотронулся до гривы и тихо произнес:

– Э-э-э! Такой бывает? От сердца говорю: как живой! Да-а! даже зубы есть…

По темным коридорам дворца бродил Ургула в полном одиночестве. Мыслями своими еще погруженный в разговор с царем, он никак не мог понять: счастье улыбнулось ему или горе великое навалилось.

Навстречу ему гордо, да вразвалочку, с высоко поднятой головой плыл по залам Магабеш. Он уже успел раздобыть три субату, богато расшитых бисером, напялив их на себя все разом прямо поверх бараньей шкуры и заткнув за пояс дубину, имел вид такой гордый, будто владыка дворца здесь именно он.

– Э, командир, а где царь? – деловито спросил Магабеш. – Куда царь подевался, а? Я его тут по всему дворцу ищу. Кого ни спрошу – все молчат и отворачиваются. Почему?! Он зачем прячется, а? У него враги есть? Ты мне скажи – я тем врагам глотки резать буду! Ты мене знаешь! Я сказал – я так делать буду!

От этой непосредственности Ургула нервно засмеялся.

– Тебе зачем царь понадобился?

– Как зачем?! – по-детски удивился главарь амореев. – Слова́ хочу сказать!

– Какие еще слова?

– От сердца слова́ хочу сказать. Тебе знать зачем?! Ты ж не царь! Я ему сказать хочу!

– Понимаешь, царь Киэнгира – это очень большой человек. И просто так к нему не пускают.

– Почему?

– Ну… он очень занят.

– Э-э-э! – это означало, что в голове аморея началась непростая мыслительная работа. – Смотри, командир, мне вот ожерелье дали. – хвастался Магабеш показывая на своей шее драгоценность. – Настоящее серебро, сказали… Видишь? Много стоит, сказали!

– Магабеш! Это украшение на сбрую коня.

– Да, на коня! – радость в аморее забурлила и стала выплескиваться через край. – Конь, командир! Конь теперь тоже есть у меня! От сердца говорю: черный; настоящий большой конь! Я смотрел: белого нет вообще, черный как ночь! А коню ожерелье зачем, э? Ты что, командир, не понимаешь?! Коню сбрую надо! Ожерелье я сам заберу! Вот как делать надо! Чтобы всем хорошо было! Я теперь на большом черном коне ходить буду! Уважение иметь буду! Пусть все смотрят на меня как на господина! Как я выгляжу? Мне идет серебро, э?

– Тебе идет. – подтвердил Ургула.

– Как думаешь, мне подарят еще коней, э?

– Подарят, обязательно подарят. – вздохнул Ургула.

– От сердца говоришь?

– От сердца, от сердца…

– Тогда смотри: когда царя увидишь, скажи ему мои слова: если он боится врагов, скажи, чтоб больше не боялся потому что теперь я здесь. Вот поэтому! Так и скажи. Обещаешь?

– Обещаю… – ухмыльнулся Ургула. – Так и скажу.

Этана долго наблюдал, как амореи и уммиты заходят в город и тем рушат все его планы.

– Похоже Инанна уже выбрала победителя в этой битве. – сказал кто-то из военных.

– У богов своя воля, а у меня своя. – ответил Этана и дал приказ срочно покинуть земли Эреду.

Утро застало Лудингирру в опочивальне совершенно разбитым. Рана под левым плечом стала гноиться. Дамгула по просьбе мужа вывела его в сад и послала служанку в храм за лекарем.

К обеду пришел лекарь с таким скорбным видом, что Лудингирра почувствовал себя уже при смерти. Врачеватель сначала попросил госпожу удалиться, ибо негоже было добропорядочной жене присутствовать при великом таинстве исцеления, а затем привычным образом воскурил благовония и обработал рану священным маслом.

Лудингирра до поры с интересом взирал на то, как лекарь замешивал свою мазь. Но она была настолько зловонной, что Лудингирра не выдержал и как в бреду запричитал:

– Что это за мазь? Хочешь, чтоб я руки лишился? Меня уже тошнит!

В саду появился Эннам.

– Почтеннейший, – обратился он к лекарю. – Ты уверен, что эта мазь поможет моему господину?

– Средство мое исцеляет, – монотонно произнес лекарь. – а помогает – молитва и доброе слово.

Эннам вопросительно взглянул на служителя. А тот невозмутимо накладывал на рану мазь со словами:

– Демон вселился в твоего хозяина. Вот и терзает его изнутри…

– Мой господин был ранен стрелой в бою! – опротестовал Эннам.

– Для раны – мазь, а для исцеления – заклинание от демонов. – он протянул слуге глиняную табличку с текстом. – Читайте перед сном.

Тут мазь стала проявлять свои целебные свойства от чего Лудингирру перекосило в судорогах, и он весь покрылся испариной.

– Эннам! Сделай что-нибудь! Плохо мне!

– Ты что такое натворил, почтеннейший?! – возмутился верный слуга.

– Терпение, уважаемый, терпение… – ничтоже сумняшеся, вздохнул целитель. – Это демон сопротивляется… не хочет, видно, тело покидать. Но доброе слово и смиренная молитва – сделают свое дело. Так что начинайте молиться. С вас пять шеклей.

– Сколько? – хрипнул Эннам.

– Дай ты ему… – умирающим голосом сказал Лудингирра. – Пусть так! Лишь бы помогло…

Слуга отсчитал серебро и выпроводил служителя храма.

– Вот, Эннам, это расплата мне за финиковую рощу! – бил кулаком по скамье Лудингирра.

– Не говори так, мой господин.

– Может следует найти эту женщину… и денег дать, чтоб колдовство сняла… Помнишь, что она сказала?

– Какую женщину? – спросила Дамгула, появившись внезапно, будто из ниоткуда.

– Я тебе не рассказывал… дурная история… – бормотал Лудингирра. – Я, то есть мы… в походе колдунью встретили… Проклятье ее сбывается…

– Мой господин, дозволь сказать. – Эннам собрался с духом. – Моя мать рассказывала мне что амореи исцеляют раны иначе. Они прижигают их каленым лезвием и помогает.

– О, боги! – вырвалось у Дамгулы. – Может лучше мазью? Она же из храма.

– Ты точно знаешь, прижечь – поможет? – Лудингирра приподнял голову от скамьи.

– Так говорят… – оправдывался Эннам.

– Тогда… хорошо, это все же лучше, чем остаться без руки… Накаляй лезвие. Надеюсь, от боли я не сойду в царство теней…

Как же долго длилось время для Лудингирры, пока он ждал Эннама с раскалённым ножом! Он желал, чтобы это случилось сколь можно быстрее или не случилось вовсе. Это ж как надо прогневать богов, чтобы такое страдание терпеть! Где-то в глубине сердца голос вещал ему: амореи же исцеляются! А другой голос – спорил: то амореи! Дикари, им привычно!

И почему во имя исцеления требуется терпеть такие муки? Несправедливо! Кабы можно было извести страдания, если не до конца, то хоть на чуточку – отдал бы за это многое…

– Закрой глаза, мой господин! – Эннам навис над Лудингиррой словно мрак ночной.

– А… Ты уже здесь… принес… хорошо, давай. Дамгула где?

– Она ушла.

– Правильно, не надо ей смотреть… на это.

– Возьми вот…

– Что это? Зачем мне эта деревяшка?

– Сожми ее зубами мой господин, легче будет!

Лудингирра выполнил просьбу. Слуга зафиксировал ему голову и коснулся раскалённым металлом плеча… По всему дому прокатился рев раненного льва, и перекусанная пополам деревяшка упала под ноги Эннаму.

Часть вторая. В рабстве

Глава шестая

Вечером во дворце устраивали пир по случаю примирения Уммы с Эреду и вступления Ургулы в должность главного смотрителя казны и сборов. Лудингирра отпустил Дамгулу на праздник, а сам остался дома. Грандиозные попойки он не любил, предпочитая им иные удовольствия…

Как только супруга ушла он отправился в одно заведение, где надеялся провести время не хуже, чем на царском пиру. Оправдывал он себя тем, что был ранен в бою, а после аморейского лечения требуется иное лечение – более щадящее. Об этом методе он случайно узнал очень давно от своего отца. Они жили тогда в аморейских горах, ожидая ухода Великого потопа. Сейчас в это трудно поверить, но черноголовые¹⁴ во время бедствия жили бок о бок с дикарями. Более того, амореи предоставили черноголовым свои пещерные дома. Строить из кирпича горцы не умели.

Отец, помнится, подвернул ногу. Пришлось обратиться к какой-то женщине, вроде, местной знахарке дабы снять боль. Лудингирра тоже хотел пойти к ней, но к великому удивлению и не менее великой обиде, его почему-то не пустили.

Чем занимался отец в пещере с дикаркой – Лудингирра тогда не понимал. Только слышал стоны отца, а еще – стенания этой женщины и боялся, чтобы отцу не стало хуже. Тимахта провел с дикаркой всю ночь и к утру вернулся совершенно исцеленным. Так, по крайней мере, он сказал сыну.

Здесь же в горах Лудингирра познакомился с очень симпатичной девочкой -аморейкой. Она была чуть старше его; обладала сильным телом бронзового цвета и нравилась ему до безумия. Они вместе лазали по горам; девчонка всегда опережала его и каждый раз повторяла:

– Ну почему ты такой слабый? Настоящий воин должен сильным быть… Вот как я. Смотри…

И она ловко опрокидывала на лопатки маленького тощенького Лудингирру.

– Ну почему ты не сопротивляешься, а? Так нельзя! Тебя могут убить! – говорила она. – Почему ты все время улыбаешься? Ты что не хочешь быть воином? Ну? Давай еще раз!

И Лудингирра под ее натиском вновь летел на землю как подкошенный. Но он не обижался, наоборот – вставал и улыбался, улыбался, когда был с ней рядом и ничего с собой поделать не мог.

Однажды она принесла ему нечто завернутое в тряпку.

– Вот! Это тебе! – сказала она. – Мама говорит: настоящие воины, чтобы стать сильными должны есть это.

В тряпке оказался большой кусок козьего сыра. Ничего вкуснее Лудингирра не пробовал ни до ни после. Они сидели на каком-то уступе, прижавшись друг к другу, ели сыр и смотрели на горы. А на сердце было так спокойно, безмятежно и хотелось, чтоб этот сыр никогда не заканчивался. Лудингирра до сих пор помнил это состояние и ее, пропитанные детской заботой слова:

– Ты всегда ешь это! Понял? Тогда ты будешь настоящим воином, и никто тебя победить не сможет! Обещаешь?

Лудингирра с набитым ртом кивнул в ответ.

– От сердца говоришь?

– Угу.

– Хорошо, я верю тебе! – успокоилась аморейка.

И почему-то Лудингирра до сих пор не может забыть это детское приключение. А Дамгула… Дамгула это была страсть, что бывает редко в браке по расчету, но страсть на одну ночь.

И вот он в заведении. Смотрит на завсегдатаев, и какой-то горбун отводит его в зал, где под нехитрую музыку танцуют полуобнаженные девы. Удобно расположившись на мягких тюфяках Лудингирра пьет вино и смотрит на танцовщиц. Смотрит и ловит себя на мысли что нужна ему только та аморейская девчонка. Только она и никто другой. Любопытно знать где она теперь и как выглядит. Ради этого он бы все отдал: землю, дом и сверх того – полжизни.

Вино тихо кружит голову, и он выбирает себе смуглую красотку – она больше других напоминает ему аморейку и остается с ней наедине.

А во дворце пиршество перешло в свою заключительную стадию. Дамгула пребывала в женской компании, где между душистой бараниной и дильмунским вином обсуждались текущие дела государственной важности.

– Как странно, что Ургулы не было на пиру. Это же в его честь, не правда ли? – говорила одна знатная дама, что была когда-то избрана душой компании.

– Чего же тут странного, не пойму? Все и так знают, что Ургулу здесь терпеть не могут. – последовал раздраженный ответ ее соперницы – дамы очень эффектной.

– А вы слышали, – продолжила душа компании, – часть храмовой земли отдают Ургуле. И его родственники отныне могут торговать без пошлин.

– Да нет же, скорее наоборот – пошлину поднимут. – тихо вздохнула Дамгула. – И все-таки какое чудесное вино!

– Может и поднимут, только Ургулы и его родственников это не коснется. – уверенно заявила душа. – И мне налейте бокал…

– Как вы думаете это на время? – спросила Дамгула.

– Ты это о чем?

– О пошлинах.

– Кто знает… наверное… Скажите, чтобы еще вина принесли…

Душа компании оглядела всех присутствующих и деловито произнесла:

– Это правильно, что царь назначил Ургулу главным смотрителем казны.

Ей снова возразила эффектная:

– От этого точно нам никакой прибыли не будет!

– Это почему же? – поучаствовала Дамгула.

– Да потому! – сказала эффектная. – Лагашцы могут объединить под собой весь Восточный Киэнгир и снова пойти войной. – Тогда Эреду достанется!

– Надеюсь боги этого не допустят… – полу-вопросом ответила Дамгула.

– Ты не знаешь, что у них на уме! – эффектная вошла в раж. – У Восточного Киэнгира земли куда более плодороднее, чем у нас. Они богаче и если они захотят…

– Ты хочешь сказать, они богаче нас? – втянулась в спор душа.

– Эреду потому процветает, что здесь сидит царь. А земли тут – песок да камни.

– Бедные работники, как же они урожай снимают! – ввернула Дамгула. – Я вот только не поняла откуда ты знаешь про лагашцев и что они могут объединить Восток?

– А мне Ургула сказал по секрету! – ответила эффектная дама, как ни в чем.

Душа компании и Дамгула переглянулись.

– А… – вырвалось у души. – А когда это он успел тебя… тебе рассказать?

Эффектная, нисколько не смущаясь, изящным движением положила себе в рот виноградинку и слегка приподняла бровь.

– Ты что же… – запнулась Дамгула. – Уже с ним… у тебя же муж есть…

– Ну и что! – парировала эффектная. – Что здесь такого?

– Ой, кажется я с вами заболталась. – спохватилась Дамгула. – Мне пора домой.

– Да ты что? – попыталась остановить душа. – Сейчас самое интересное начнется, правда? – она подмигнула эффектной.

– Пусть идет, если хочет. – равнодушно сказала та.

Дамгула встала из-за стола и только сейчас поняла, что выпила лишнего. Она поспешила к выходу, но заблудилась в залах. И как назло ни одного раба – все прислуживают на пиру.

– Кого-то ищешь? – спросил мягкий голос.

Дамгула почему–то испугалась. Из-за колонны показался Ургула.

– Никого. – ответила она. – Хочу выйти отсюда.

– Как? В самый разгар веселия нас покидает такая очаровательная особа?

Дамгула попыталась уйти, но Ургула преградил ей путь.

– Что тебе надо?

– Ты знаешь кто я?

– Догадываюсь. – ответила Дамгула, отворачиваясь от него.

– Значит догадываешься и о моих желаниях тоже…

Ургула схватил ее за руку. Но она вырвалась и попятилась назад.

– Я тебе не рабыня! Оставь меня! – сказала она громко в надежде, что кто-нибудь ее услышит и придет на помощь.

– Я тебя провожу… – настаивал Ургула.

– Оставь меня в покое!

Дамгула метнулась туда, откуда доносились пьяные возгласы и музыка. Лишь во след она услышала:

– Знай: я не привык к отказам…

Добравшись до своего паланкина, она приказала бежать как можно быстрее. И задернув наглухо шторы, все время подгоняла рабов. Ей казалось, что Ургула будет непременно ее преследовать. Мужу она решила про это не сказывать. «Вдруг он подумает, что я сама виновата в том, что произошло? Нет, надо сохранять достоинство…»

Сам же Лудингирра приплелся домой лишь под утро. Супруга не стала допытываться где он был, она предпочла в очередной раз придумать случившемуся благовидный предлог. Ей казалось, что даже если она просто подумает об измене мужа – об этом сразу же станет известно всем вокруг и она потеряет в глазах людей свое уважение. Поэтому Дамгула с истинным благородством села с мужем за один стол. Из всех яств Лудингирра предпочел слабое вино и финиковую пасту. Он сидел, буравя взглядом точку на столе, подносил ко рту бокал за бокалом и тайком поглядывал на жену. Дамгула на мужа не смотрела, к еде не прикасалась и все вертела в руках жемчужное ожерелье. Это был подарок Лудингирры на свадьбу, который привез его отец из Магана.

Именно почтенный Тимахта уговорил Элути верховного жреца Энлиля отдать свою младшую дочь Лудингирре. Элути хотел выдать за него старшую дочь, но не тут-то было. Тимахту не проведешь! Старик Тимахта с юности был известным на всю округу знатоком и ценителем женского пола и оставался таковым почти до самой своей смерти. Он прекрасно понимал, что Дамгула затмит своей красотой многих благородных дам. А потому на компромисс не пошел и сумел настоять на своем.

В доме Элути в гостевой было три человека: сам хозяин, Тимахта и писарь. Хозяин сидел на кресле, украшенном серебром, Тимахта на обычном стуле, а писарь – скрючился на ковре. Почтенный Элути имел окладистую бороду, благообразную улыбку и злобные глаза.

– Итак, – сказал он, – я прошу за свою дочь восемьдесят пять мешков ячменя…

– Так ведь было-то шестьдесят! – напомнил Тимахта.

– Нынче неурожай, – невозмутимо отреагировал Элути. – Да и разве может дочь верховного жреца стоить меньше девяносто мешков?

– Хорошо. – согласился Тимахта. – Пиши семьдесят.

Чиновник внес это на табличку.

– Далее… – продолжил торги Элути. – Пятьдесят кувшинов вина…

– Давеча разговор шел о тридцати… – возразил Тимахта.

– Э-э-э! Когда ты увидишь мою дочь собственными глазами, ты не только пятьдесят, сто пятьдесят кувшинов отдашь. Энлиль свидетель!

– Так сколько писать: пятьдесят или сто пятьдесят? – переспросил писарь.

– Пиши сорок.

– Сорок пять пиши. – поправил Элути.

Писарь несколько растерялся и замялся.

– Ты что оглох? – гаркнул жрец. – Пиши сколько тебе говорят.

– А говорят сорок. – ввернул Тимахта.

– Ну, хорошо. – нехотя согласился жрец. – Пусть будет сорок… и еще два сверху. Скорей пиши, и не заставляй меня повторять дважды, у меня и так в горле пересохло.

Писарь закончил строку и принес господам вина.

– Хвала Энлилю! – произнес Элути поднимая чарку.

– Вечная хвала! – ответил Тимахта.

Элути чуть пригубил вина, отец Лудингирры пить не стал.

– Ну вот, – продолжил хозяин. – Остались сущие пустяки: двадцать новых одеяний, сто двадцать мешков шерсти, три сотни баранов и один корабль.

Удивился даже чиновник. Повисло тяжкое молчание.

Отец Лудингирры замер как статуя и выронил ожерелье.

– А гнева богов ты не боишься? – надавил он с таким решительным видом, что Элути тут же спохватился:

– Хорошо, хорошо, как скажешь… Корабль, допустим, можно вычеркнуть.

– Прежде чем я поставлю под этим свою печать, – мрачно заметил Тимахта, – Хотелось бы увидеть твою дочь собственными глазами. Так ли она хороша, как та цена, которую ты за нее просишь?

Элути хлопнул в ладоши и в комнату вошла девушка.

Тимахта, увидев ее, чуть было не выпалил: «Да ты что ж это, старый баран, рехнулся что ли?!» Но – хвала Энлилю – смог себя сдержать.

– Как тебя зовут, дитя мое? – спросил он, стараясь скрывать свое негодование.

– Барнамтарра, господин.

– Это какое-то… колдовство… – задумчиво произнес Тимахта глядя в глаза Элути. – Я слышал, твою дочь зовут Дамгула.

Элути начал спешно придумывать оправдание этому недоразумению:

– Так ведь люди всякое говорят…

– Дамгула – это моя сестра. – прояснила Барнамтарра.

– Вот как?! Окажи милость, позови ее сюда. – потребовал Тимахта.

Когда Барнамтарра удалилась Элути начал вещать полушепотом с таким видом, будто замышлял заговор против самого царя:

– Не хотел тебе этого говорить, уважаемый Тимахта, но дело в том, что Дамгулу уже сватает один очень знатный господин. Очень знатный… И я бы не хотел ему отказать. Во-первых, он дает за нее в два раза больше чем ты, а во-вторых: ты понимаешь, чем это может кончиться? Понимаешь?

– Показывай! – прервал Тимахта.

– Но тогда и цена будет дороже…

– Показывай!

И тут в комнату вошла Дамгула.

Увидев ее, старик Тимахта позабыл для чего сюда пришел и чуть не позабыл самого себя. Вот это действительно было колдовство! Такой красоты он не видал, а видал он многое. Хитрый Элути внимательно наблюдал за Тимахтой и предвкушал…

– Дочь, оставь нас! – властным голосом заговорил жрец, глядя как Тимахта теряет рассудок. – Ну, вот… теперь можно и корабль занести в табличку.

Тимахта словно очнулся:

– У меня есть двадцать мин серебра. – заговорил он твердо и монотонно. – Пусть они будут твои. Но корабль… Корабль останется при мне. Это мое последнее слово.

Элути выдержал нужную в таких случаях паузу, как бы соизмеряя два выкупа: один реальный от Тимахты, другой только что вымышленный, который был вдвое больше реального, затем поднял очи к небесам, горестно вздохнул и, разумеется, отдал предпочтение реальному.

Это был откровенный грабеж. Но Тимахта верил в свои силы – добра можно и нажить, а сын у него единственный…

– Твоя печать, почтенный Тимахта. – Элути лично преподнес табличку гостю.

Тот прихватил руку хозяина так сильно, что жрец чуть не взвизгнул от боли.

– Приятно иметь дело с порядочным человеком. – сказал Тимахта, вдавливая в табличку свою печать.

И вот теперь Дамгула и Лудингирра сидели за столом чужие друг другу… Позже к трапезе присоединился полусонный Нинмар. Он долго ковырялся в мясном пироге и совсем не замечал того, что мама ни разу не посмотрела на отца, и не обмолвилась с ним ни единым словом, как, если бы на месте Лудингирры находился кувшин с помоями.

По окончании трапезы Нинмар поплелся в эдуббу, а его отец в свои покои, Дамгула еще некоторое время сидела за столом как изваяние, затем позвала служанку:

– Нинда!

– Я здесь, моя госпожа… – виновато пробубнила женщина.

– Бесстыдная девка! До сих пор готовить не умеешь! Смотри, пироги подгорели! – крикнула Дамгула и с размаху врезала пожилой женщине увесистую пощёчину.

– Я буду стараться, госпожа… – пролепетала служанка и покорно удалилась.

Дамгула вышла в сад, закрыв за собой дверь, на ее каменном лице блеснула слеза, она рванула с шеи ожерелье – нить лопнула и жемчуг рассыпался по саду.

Глава седьмая

После обеда жизнь Лудингирры вошла в свое обычное русло. Отдыхая на скамье у пруда, он бросал рыбкам ячменный хлеб и вспомнил, что сегодня до зари должен был прийти его корабль с медью из Дильмуна. И поскольку он опаздывал, Лудингирра мысленно сетовал на судьбу, что послала ему столь суровую пытку – томительное ожидание.

Еще он думал в каком одеянии следует принять смотрителя корабля и как с ним следует держаться, дабы не потерять в его глазах уважение – стоит ли надеть на себя побольше дорогих украшений.

Последнее время Лудингирре стало казаться, что слуги относятся к нему без должного почтения. Не слишком ли он мягок с ними? Может надо построже? Эннам, который только что мелькнул в саду, бросил на хозяина взгляд в котором Лудингирра прочел снисхождение. «А что, если и он не считает меня благородным мужем?» – думалось Лудингирре. Все эти мысли шли по кругу и круг этот все сужался и сужался, пока наконец Лудингирра не рявкнул: «Проклятье на мою голову!»

Решив, что задержка прибытия меди в порт Эреду хороший повод показать свой характер, Лудингирра уже подбирал слова, чтобы выразить свой гнев смотрителю, но… вошел Эннам и сообщил:

– Мой господин, ваш корабль благополучно прибыл в порт еще до рассвета. В пути смотритель захворал и не смог лично доложить.

– Ты был на пристани?

– Да, мой господин, поднялся на борт и видел груз собственными глазами.

– Хорошо. Что-то еще? – спросил Лудингирра, поскольку Эннам уходить не собирался.

– Во время трапезы приходил гонец. Завтра во дворце будет Великий совет.

– Прекрасно! – рявкнул Лудингирра. – А почему я об этом узнаю последним?!

Эннам промолчал.

– Кто за это должен ответить, а?

Лудингирра почувствовал, как негодование подступает ему к горлу. Еще немного и оно бы вылилось на верного слугу в самых оскорбительных выражениях. Но поскольку в доме была Дамгула – при ней скандалить не хотелось – Эннам был помилован.

Такое количество почетных гостей со всего Киэнгира в царском дворце давно не собиралось. Лудингирра толкался меж ними, слушая обрывки разговоров, пытаясь понять, о чем пойдет речь. Энси сами толком ничего не знали и обсуждали свои личные вопросы. Кто-то радовался тому, что из-за засухи взлетели цены на ячмень и хвастался тем что заблаговременно сделал приличный запас, кто-то, захлебываясь от счастья рассказывал, как прикупил себе у амореев несколько симпатичных рабынь, иные искали себе компаньонов для закупки пряностей, интересуясь, во что обойдется снарядить корабль.

Лудингирра ходил среди придворных и чем дальше – тем сильнее он убеждался в том, что все-таки надо было надеть еще два перстня и золотой браслет дабы выглядеть более значимым. А то вон те двое, что о пряностях пекутся смотрят на меня как на простолюдина, даже хуже – как на осла. Осла простолюдина. Кто это вообще такие и почему, интересно, считают себя выше остальных?

В зале Великого собрания те же разговоры, что и в коридорах, только полушёпотом. И вдруг все стихло – появился Утухенгаль. И появился неожиданно безо всяких церемоний… Он прошелся вдоль первого ряда полукруглых скамей и тихо произнес три слова:

– Мне было видение.

Лица присутствующих застыли и в полной тишине на задних рядах будто ветер прошелестел: «Неужели грядет новый потоп…»

– Киэнгир постигнет испытание страшнее, чем наводнение. – огласил царь. – Грядет великая смута. Брат поднимет руку на брата. Прольется кровь, и кто не станет палачом – станет жертвой. И не будет тех, кто останется в стороне. Поля ячменные покроет песок. Врата городов будут лежать в пыли. Плач и стоны вдов и матерей в святилищах вместо хвалебных гимнов богам. Лишь амореи возрадуются. Они придут с гор, чтобы захватить нашу страну, чтобы надругаться над мертвыми и в рабство обратить живых. И вы, сидящие здесь – голод будет вашей пищей и кандалы вашим одеянием. Так сказали боги. И так будет. И если есть среди вас те, кто ныне уповает на спасение, знайте: начнутся бедствия и лишь смерти будете жаждать; в ней узрите спасение свое. Ибо сыны Киэнгира позабыли, что должны служить богам и в этом есть предназначенье их. Пришло время… напомнить…

Снова по залу прошелся шепот: «… видно Лагаш смуту затевает…»

– Боги открыли мне свою волю. – продолжил Утухенгаль. – Храм, величию которого нет равных должен быть воздвигнут на Идиглате у Черных врат. Только он спасет народ Киэнгира и даст мир и процветание.

Из всего сказанного Лудингирра для себя отметил два слова: «Черные врата». Он хорошо знал весь путь по Идиглату, ибо часто ходил с отцом на корабле и то место, о котором говорил Утухенгаль – самый узкий участок реки. Скалы там были черного цвета потому оно заслужило такое название.

Как-то давно, когда Тимахта говорил со своим сыном о наследстве, он упомянул Черные врата. По его словам, задолго до потопа, на этом месте не было никаких скал, а была плодородная долина и небольшое селение в ней, где жили черноголовые и амореи, жили в мире и согласии. Владели этим селением предки Лудингирры. Что случилось потом, и почему цветущая долина по обеим сторонам Идиглата вдруг исчезла – Тимахта толком объяснить не мог. Говорил, мол, боги забрали эту землю, и затопив ее, возвели скалы, а потом ушли. Скалы со временем покрылись песком и место это оказалось непригодным для жизни.

Так ли было на самом деле или это всего лишь семейное предание – теперь сказать трудно. Но если память Лудингирре не изменяет в доме должен сохраниться документ на право владения этим участком.

А в зале, тем временем, уважаемые старейшины напрягая свои извилины изо всех сил пытались понять слова своего царя и что скрывается за ними.

– Так повелели боги и так будет. – закончил свою речь Утухенгаль.

После царя слово взял Ургула.

– Дабы не испытывать терпение богов, строительство будет начато немедленно…

Далее он говорил про то, сколько рабочих должен предоставить каждый город для возведения храма и какую сумму пожертвовать на материалы. Лудингирра слушал вполуха, соображая сколько серебра затребовать из казны за эту землю, лишь изредка примечая весьма изумленные лица уважаемых людей Киэнгира. Мучал его один вопрос: почему царь, зная, что эта земля принадлежала предку Тимахты умолчал об этом. Может он забыл, а может решил если там никто теперь не живет, значит она является собственностью казны?

По окончании Великого совета, когда все стали расходиться, Лудингирра подошел к Ургуле с вопросом:

– Полагаю царю известно, что земля у Черных врат издревле принадлежала моему роду?

– Царю многое известно. – прищурил глаза Ургула.

– Значит мне за эту землю полагается плата. Не так ли?

Ургула промолчал.

– Какова будет цена и как скоро я смогу получить ее?

– Твои слова я передам царю. – ответил смотритель царской казны. На том разговор и закончился – Ургула спешно ушел в дворцовые покои, оставив Лудингирру в состоянии неопределенности среди опустевшего зала.

Уже дома Лудингирра вспоминая свой разговор, решил: «Видимо Ургула подумал, что я, усмотрев важность строительства, собираюсь много запросить за этот участок. Что если он превратно меня понял? Что он скажет царю, и как Утухенгаль поступит в таком случае? Не хотелось бы навлечь на себя царский гнев… Но с другой стороны – продешевить – тоже глупо…»

В одной из комнат в плетеном сундуке Лудингирра нашел табличку в которой право распоряжаться землями Верхнего Идиглата принадлежало деду, а от него переходило к Тимахте по смерти которого владельцем этих земель становится сын его…

– Отец, что это у тебя? – поинтересовался Нинмар.

– То, что сможет меня и тебя сделать очень – очень счастливыми… или несчастными… – ответил Лудингирра и сам удивился своим словам.

******

Ранним утром в дом Лудингирры постучали. Дверь открыла служанка Дамгулы. На пороге оказались три хорошо вооруженных военных и сообщили, что хозяину дома надлежит немедленно прибыть во дворец.

Лудингирра еще не успел проснуться, а уже шагал в сопровождении царской охраны, оставив дома не на шутку встревоженную Дамгулу и спящего сына.

– Почему за мной прислали военных вместо посыльного? – спросил Лудингирра и получил весьма лаконичный ответ:

– Такой был приказ.

В зале для приемов Лудингирру поджидал смотритель казны.

– Я передал твои слова царю. – сказал Ургула. – И ты получишь плату за ту землю, что принадлежит твоей семье. Но сначала тебе следует снарядить свой корабль и отправиться за диоритом к амореям. Таков приказ Утухенгаля. Без этого камня храм не построить. А храм будет огромным и камня много потребуется. По возвращении тебе выдадут серебро.

– К амореям? За диоритом? – не поверил своим ушам Лудингирра. – Но их вождь враждует с нами!

– Вражды больше нет. Утухенгаль смог договориться с ним. Торговать лучше, чем воевать, не так ли? Доставишь первую партию лично, а там уж дело само пойдет. Тебе опасаться нечего. Плата за камень – караван с зерном уже вышел из Урука. И дабы исключить недоразумения, тебе надо поставить корабли под загрузку раньше, чем прибудет караван. Камень для храма – сам знаешь – добротный нужен, что амореи в этом смыслят? Загрузят что попало, а плату возьмут… Какой потом с них спрос. Поэтому со сборами поторопись. Такова воля царя.

Слова Ургулы показались Лудингирре убедительными. И все же недостаточно для того, чтобы начисто прогнать сомнения… Но устыдившись собственного страха, Лудингирра не подал и вида.

Дома Лудингирра поделился с Эннамом тем, что услышал во дворце от Ургулы. Верный слуга выслушал спокойно и так же спокойно задал вопрос:

– Мой господин не находит странным, что ещё не возвели основание, а уже закупают диорит?

– Храм большой и камня много потребуется. – оправдывал Лудингирра волю царя. – Послушай, ты ведь сам аморей, знаешь их обычаи…

– Мой господин, все что я знаю о своем племени – знаю со слов моей матери… Их язык для меня чужой. И я не помню земли, где был рожден.

– И тем не менее я хочу взять тебя с собой.

– Мой долг служить моему господину где бы он ни пожелал.

– Распорядись, чтобы корабль готовили к отплытию.

После того как Эннам ушел на пристань, Лудингирра еще раз вспомнил слова царского казначея. И чем яснее припоминались детали разговора, тем больше сомнений закрадывалось в сердце. «А что если Ургула не говорил насчет платы за землю с царем? Почему сам Утухенгаль лично со мной не встретился? Или Ургула часть платы хочет забрать себе? И вся эта спешка… к чему?»

Лудингирра ходил вокруг скамьи, отделенной от остального сада стеной густого плюща. Прошелестела листва… Лудингирра решил разузнать кто может там прятаться.

Увидев испуганное лицо собственной жены, он и сам встревожился.

– Ты? Ты что здесь делаешь?

– Я… я случайно слышала ваш разговор и… – выдавила из себя Дамгула и осеклась.

– И – что?

– Действительно странно…

– Что именно?

– Что тебя Ургула посылает к амореям.

– Успокойся. – Лудингирра обнял жену за плечи. – Ургула здесь не при чем – это распоряжение царя, а к тому же…

– Знаешь! – Дамгула резко прервала рассуждения мужа. – Может тебе не следует отправляться к амореям?

Чрезвычайно резкий тон собственной жены изумил Лудингирру.

– Ты что такое говоришь?

Дамгула отвела взор в сторону.

– Почему ты молчишь? – допытывался Лудингирра. – Ты что-то знаешь и не хочешь мне говорить?

– Просто… я… Просто я не хочу оставаться здесь одна. Мне страшно.

– Тебе нечего здесь бояться. Ты же в своем доме.

Дамгула ничего не ответила.

– Может ты не здорова? Послать за лекарем? – спросил Лудингирра и сам не поверил в целесообразность этого действия.

Дамгула немного успокоилась или только сделала вид:

– Да, ты, наверное, прав… Мне что-то нехорошо…

В ночь перед отплытием Лудингирра долго не мог заснуть. Он ходил по саду, пытаясь представить себе, что его ждет в аморейских землях. Не спалось и Нинмару. Он пришел, прижимая к себе мягкий валик на котором обычно спал, устроился радом с отцом на скамье и спросил:

– Ты скоро вернешься?

– Скоро, конечно скоро.

– Маме плохо сегодня целый день… Почему?

– Ничего, пройдет… – Лудингирра и сам чувствовал себя не лучшим образом.

– Ты меня возьмешь с собой?

– Не в этот раз. – вздохнул отец.

– Ну почему? – возмутился Нинмар. – Тебя отец брал с собой, а ты меня – не берешь! Мне скучно здесь. Шибкини помогает своему отцу! И я хочу тоже…

– Не торопись взрослеть, сынок. Когда-нибудь придет и твой час.

– Скорей бы. – вздохнул Нинмар.

Корабль тихо покачивался на мутных водах Идиглата, поскрипывали снасти, Эннам отдавал приказы работникам, а Лудингирра с палубы смотрел на Дамгулу и Нинмара, смотрел и чувствовал, что видит их в последний раз.

До самого полудня шли на веслах, потом на попутный ветер поставили парус и корабль стал двигаться быстрее. И как только Эреду скрылся из вида, внутри Лудингирры что-то кольнуло: «Остановись!»

– Эннам! – крикнул он.

– Да, мой господин.

– С кораблем все в порядке?

Эннама такой вопрос озадачил.

– Вроде все… – развел руками верный слуга. – Если ветер не стихнет – наберем хороший ход… Моего господина что-то тревожит?

– Расскажи, что ты знаешь об этих людях. С ними можно договориться?

Эннам попытался угадать что хочет услышать его хозяин и никак не мог придумать ему ответ.

Распрощавшись со своим благоверным, Дамгула отправила сына домой, а сама решила сходить в храм и принести жертву. На рынке подошла к пузатой торговке, что сидела на своем стуле словно туча и продавала разные масла и благовония.

– Чего желает благородная госпожа? – оживилась туча.

– Храмовое масло… один кувшин.

– Желаешь поменьше или побольше?

– Вон тот, самый большой…

Пока осчастливленная туча доставала самый большой и самый дорогой кувшин с маслом, Дамгула заметила одного очень неприятного типа, что вертелся тут же возле прилавка. У этого типа была густая короткая борода и шрам через все лицо. Кажется, она его где-то уже встречала. «Пристань!» – осенило ее. – «Он шел за мной от самой пристани!» Испугавшись собственной догадки, забирая кувшин, Дамгула тайком бросила взгляд в его сторону. Тип со шрамом был все еще здесь и делал вид что рассматривает глиняную посуду на соседнем прилавке.

«Кажется, он понял, что я его заметила…» – Дамгула быстрым шагом направилась прочь с рынка. В какой-то момент она подумала, что лучше ей пойти домой и с этой мыслью оглянулась – человека со шрамом она не увидела. Успокоившись, она решила все же пойти в храм и попросить у Энлиля скорого и благополучного возвращения мужа домой.

Внутри храма не было ни души. Ни прихожан, ни жрецов. Даже ворчливый служитель – и тот куда-то подевался. Тихо и темно… На полу валялась корзина с фруктами и разбитый кувшин с жертвенным вином…

Дамгула прошла в гипар¹⁵ и сделала подношение. Страх заставил ее отказаться от молитвы, и она направилась к выходу, но путь ей преградили.

– Где еще можно застать набожную жену, после проводов благоверного? – голос Ургулы звучал особенно спокойно. Он был уверен в том, что теперь он добьется своей цели.

– Тебе мало твоих потаскух?! Уходи! Или я позову на помощь!

На это казначей лишь посмеялся от души.

– Может ты и не заметила, но здесь никого нет. – Ургула вцепился ей в руку выше локтя, но она вырвалась, схватила с жертвенного стола нож и крикнула:

– Не подходи! Клянусь, я убью тебя…

Ургулу это не испугало:

– Тебе не справиться со мной. И ты это знаешь.

– Тогда я убью себя. Тебя возбуждает окровавленное тело?

Ургула понадеялся на то, что сможет вырвать из рук женщины оружие. Он уже сделал шаг вперед, но Дамгула поднесла нож к собственной шее и несколько капель крови обагрили метал.

Тут заскрипели храмовые ворота и несколько человек вошли внутрь. Ургуле пришлось отказаться от своих планов. Он отступил и прошипел:

– Сегодня ты победила. Но так будет не всегда. От сердца говорю тебе: отныне твоя жизнь будет хуже, чем у самой подлой рабыни, ты забудешь о своем благородстве, и сама приползешь ко мне на коленях…

– Я никогда не стану твоей рабыней!

– Посмотрим!

Ургула вышел из гипара, и встретился лицом к лицу с Энасиром и его людьми.

– Надеюсь, достопочтенный казначей уже закончил свою утреннюю молитву? – слова начальника городской стражи были наполнены ненавистью до самых краев.

– А тебе что за дело?

– Не хотелось бы возносить хвалу богам под собачий лай!

Ургула не нашел достойного ответа – дернул челюстью и вышел вон.

А Дамгула стояла с ножом и долго не решалась выпустить его из рук. Только когда в храм зашли и другие посетители, Дамгула вышла в зал. Разорванная туника лишь едва прикрывала ее наготу. И в таком виде тяжело дыша, она пронеслась мимо изумленных Энасира, его людей и остальных молящихся.

Один из мужчин, что пришел в храм с супругой столь жадным взглядом проводил Дамгулу, особенно ее полуобнаженную грудь, что супружница не выдержала и прямо в храме молча влепила ему вполне заслуженную пощечину. Благоверный разом пришел в чувство, вспомнил что он тут не один и пришел в священную обитель просто помолиться.

Глава восьмая

Черные скалы вдоль берегов и убогий пустынный причал. Остальное было скрыто наступившими сумерками. Таковой земля амореев предстала перед Лудингиррой и его людьми. На причале ни души: никто корабль не встретил и поначалу Эннам засомневался: это ли земли горцев. Но как только судно привязали канатами, на пристани показались аморейские воины.

– Э! Зачем здесь? Ты кто такой? – крикнул один из них.

– Я Лудингирра из Эреду. А это – мои люди. Мы прибыли к вашему повелителю Эбеху!

Дикари переглянулись. Почему-то Лудингирре показалось что они не поняли его слов.

– Нам нужен Эбех! – повторил он медленнее и громче.

– Они не понимают нас, мой господин. – в полголоса заметил Эннам.

Тут же последовала реакция:

– Э, ты как сказал?! – крикнул дикарь. – Почему не понимай?! А ну давай все есть сколько с корабля сюда иди. Давай!

Лудингирра медлил.

– Я кому тебе говорю? – аморейский воин начал показывать характер.

Лудингирра кивнул Эннаму, и верный слуга отдал приказ сойти на берег.

Когда вся команда корабля спустилась на причал, три аморея забрались на корабль и стали его обыскивать, остальные пятеро подошли вплотную к иноземцам, стали тыкать в них пальцами и что-то активно говорить на своем.

– Что тут происходит? – недоумевал Эннам. – Мой господин, мне это все не нравится…

– Ничего, – успокаивал Лудингирра. – Кажется, их просто забыли предупредить, о нашем прибытии. Я думаю скоро все решится…

Один дикарь из тех, что обыскивали корабль подошел к Лудингирре, бесцеремонно ткнул в него аморейской плеткой и зарычал:

– Э, ты! Ты пришел на священные земли амореев. Сандалии не снял почему, а? А ну снимай… Все, все снимайте… Кому сказал? Вот так… Ждать будете здесь, пока я не скажу… Понял, э?

После этих слов аморей удалился, а остальные дикари оцепили причал и началось долгое томительное ожидание.

– Мой господин, не изволь гневаться, – прошептал Эннам. – Но с царскими посланниками так себя не ведут. Смотри, они вооружены, но их мало… Если ввязаться в бой – мы выиграем. А там – сесть на корабль и прочь от сюда…

– Ты сомневаешься в мудрости Утухенгаля? Он спас моего отца.

– Я помню это, мой господин.

– И ты должен знать, – продолжил поучать слугу Лудингирра. – У меня нет причин не доверять царю. Просто этот дикарь ушел докладывать своему старшему, а тот доложит Эбеху. И все уладится! Вот увидишь!

Время шло, амореи друг с другом бойко разговаривали, поплевывали на свою священную землю да поглядывали на гостей. Один из них от нечего делать ходил по причалу, с нагловатым видом осматривая Лудингирру. Заметив на шее знатного господина серебряную цепочку указал на нее копьем и что-то прокричал. Лудингирра понял, что дикарю понравилась эта вещь и он требует ее отдать.

– Это мое, понимаешь, мое! – сказал купец нарочито громко, в надежде, что аморей поймет его слова.

В ответ аморей схватил крепкой рукой цепочку и рванул да так, что чуть было не оторвал заодно и шею. Разумеется, Эннам и остальные незамедлительно вступились за своего господина. Но амореи были настроены решительно и Лудингирра, чтобы не дать пролиться крови, остановил своих и сказал:

– Все, все успокойтесь, пусть забирает… Дикари, что с них взять…

Он почему-то надеялся, что их вождь Эбех совсем не такой дикий, как эта солдатня. Он обязательно спросит со своих за этот проступок. Накажет виновных и принесет извинения посланнику царя Киэнгира.

– Все нормально, нормально… – повторял Лудингирра как заклинание. – Вон смотрите сейчас нас отведут к Эбеху и все будет хорошо.

И действительно, аморей, что приказал им ждать вернулся, но вернулся не один: с ним было еще десяток воинов.

– Э, черноголовые, ступай за мной, живо!

Лудингирра, Эннам и остальные почувствовали себя намного уверенней. Они с готовностью проследовали за амореем. Шли под охраной горной тропой. Измотавшись вусмерть, глубокой ночью Лудингирра и его спутники оказались в селении горцев.

Амореи жили в домах, вырубленных прямо в скалах. Одни жилища были побольше, другие поменьше, но все они были одинаковой прямоугольной формы с очень узкими окнами и дверными проемами. Дома шли в несколько ярусов. Гостей встретили злобным лаем огромные лохматые собаки.

– Сюда, черноголовые! – скомандовал аморей и показал на каменную лестницу, что вела на верхний ярус.

Поднявшись по ступеням, Лудингирра очутился в просторном зале где на расшитых коврах располагались аморейские воины и пировали. В глубине залы находился стол за ним сидели, судя по искусно выкованным доспехам приближенные вождя.

– Чего стоишь, черноголовый, кланяйся повелителю! – приказал аморей.

Лудингирра не сразу понял кто из сидящих за столом аморейский вождь, но тем не менее поклонился и сказал:

– Приветствую тебя, Эбех! Мое имя Лудингирра сын Тимахты. Наш царь прислал меня к тебе за камнем. Караван с зерном, что пойдет тебе в уплату прибудет следом.

Тот, к которому были обращены слова Лудингирры встал из-за стола и разом наступила тишина. В этой тишине он не спеша приблизился к царскому купцу. Теперь у Лудингирры появилась возможность лицезреть персону, наводящую страх на весь Киэнгир.

Повелитель амореев был невысокого роста, крепок в плечах; обладал длинными густыми волосами. Тонкие губы и глубоко посаженные глаза придавали скуластому лицу хищническое выражение.

– За камнем, говоришь, приехали? – Эбех говорил медленно, почти без акцента. – А за каким камнем?

Лудингирру этот вопрос удивил.

– Для строительства…

Эбех осмотрел свое окружение, и ухмыльнулся:

– Камня у нас много – это верно. Рабы трудятся и день и ночь. Дохнут, правда быстро и приходится захватывать новых. Но чтобы рабы сами шли к нам… интересно, за что нам такой подарок?

Амореи одобрительно захохотали, а Лудингирра трясущимися губами выдавил:

– Ме… Меня должно быть неправильно поняли… Я… я посланник Утухенгаля. Царя Киэнгира…

– Ваш царь воистину проявил неслыханную щедрость – прислал столько прекрасных рабов! – объявил Эбех во всеуслышание. – И я его достойно отблагодарю… при встрече…

Хохот стал пуще и Лудингирра от такого издевательства совсем потерялся:

– Вы смеетесь над царским посланником? Да… да как вы смеете?! Что здесь происходит?

Эбех приказал и всех черноголовых, включая Лудингирру и Эннама вытолкали из вертепа, связали и куда-то погнали.

– Шевелись, бараны! – погоняли амореи.

– Куда нас ведут? – тихо спросил на ходу Лудингирра.

– На рудник, мой господин…– шепнул Эннам.

– Это какая-то ошибка, понимаешь?.. Скажи, а этот человек – точно Эбех или нам просто дурят голову?

– Э! Прикуси язык, баран! – гавкнул аморей и ткнул копьем Лудингирре под ребра.

Все происходившее казалось царскому приближенному страшным сном, нелепой ошибкой. Он был уверен, что вот-вот должен прийти некий человек и сказать такие слова: «Почтеннейший, произошло досадное недоразумение, покорнейше прошу простить. Позвольте мне снять с вас веревки и пригласить на трапезу в честь вашего прибытия в земли амореев.»

Какой именно человек должен прийти – Лудингирра для себя придумать не мог. Может сам Эбех, может кто-то из его окружения, или того лучше – человек от Утухенгаля. Но он обязательно придет, и все решит. Непременно решит. Просто надо подождать…

Эннам угадал – царских посланников ждал рудник. Выработка располагалась глубоко под землей. Одни шахты были заброшены, в иных работали и жили.

Новых рабов отдали в распоряжение аморейскому надсмотрщику весьма тучному с отекшим лицом и крупным носом. Кажется, звали этого типа Джарлагаб. Он тщательно осмотрел прибывших, заглянул каждому в зубы и начал распределять:

– Вот ты, – он посмотрел на Эннама. – Туда иди… этого на добычу!

Эннам покорно ушел.

– Ты, – указал на Лудингирру. – Возить породу будешь! Бери тележку… Ну!

Лудингирра даже не пошевелился.

– Э! Ты как, не понимаешь, а? – взорвался Джарлагаб и для убедительности хватил аморейским кнутом по спине Лудингирре.

От удара царский посланник позабыл как дышать и некоторое время не мог понять жив ли он или нет, потом, решив, что удар был все же не смертельным, перевел дух, и не дожидаясь повтора, схватил тележку и покатил.

Тележка, что определили Лудингирре по сути своей была старой арбой. В такую обычно запрягают пару здоровенных волов. Без груза катить ее было тяжело, особенно по неровному грунту. Что будет, когда на тележку нагрузят породу – Лудингирра и представить себе боялся.

Мозг отказывался принимать происходящее и поэтому работалось царскому купцу исключительно плохо. Несколько раз он спотыкался и падал, и в конце концов опрокинул на ухабе тележку с породой аккуратно возле Джарлагаба за что и получил очередную порцию аморейского кнута.

Лудингирре стало казаться что работает он здесь на руднике уже несколько лет, хотя на самом деле не прошло и одного дня.

И вот когда от непосильного труда и аморейских кнутов он едва держался на ногах, дали команду прекратить работу и всех отправили в загон, устроенный в небольшой шахте с металлической решеткой. Здесь и жили рабы. Сначала пригнали Лудингирру и его людей; потом с дальних разработок подтянули еще невольников. Постепенно весь загон наполнился рабами до такой степени, что в нем можно было разместиться лишь сидя на корточках. Даже вытянуть ноги не представлялось возможным.

Принесли еду. Точнее хлебные лепешки. И охранники стали кидать их кусками в толпу. Началась всеобщая драка. Каждый стремился урвать кусок побольше.

Хлебов Лудингирре не досталось, зато досталось тумаков с избытком. В отчаянии он, схватив решетку, стал требовать свою порцию. Но охранники лишь засмеялись и ударили ему плетью по рукам.

Правда, Эннам и остальные поделились с Лудингиррой. Хлеб был отвратительный, с непонятным горьким привкусом. После такого ужина нестерпимо хотелось пить. Вода в загоне находилась в глиняном полуразбитом сосуде; к нему на веревке привязан был черпак. Лудингирра хлебнул тухлятины и, переступая через сидящих, вернулся к своим. Необходимо было что-то сказать. Они ждали от него…

– Надо выбираться отсюда. – молвил он. И все разом включая Эннама навострили уши, думая, что у их господина созрел план. Но бывший царский купец продолжил вот чем: – Не знаю, как, но надо…

Кто-то в дальнем углу захохотал, а потом крикнул:

– Как ты отсюда собираешься вырваться, бараньи мозги?! Ты что?!

Лудингирра привстал, чтобы разглядеть того, кто осмелился бросить ему вызов. Это был высокий темнокожий раб в одной набедренной повязке.

– Отсюда нет выхода! – продолжил темнокожий. – И советую тебе прикусить язык, если охрана услышит о побеге – нас тут всех голодом заморят. А я из-за тебя подыхать не собираюсь!

– Ты мне угрожаешь?! – завелся Лудингирра. – Да кто ты такой?!

– Сейчас узнаешь! – с этими словами темнокожий верзила хотел напасть на Лудингирру. Но Эннам с командой корабля вступился за своего господина:

– Сиди тихо, пока кости целы!

И его слова остановили драку.

– Ладно, ничего… – продолжал огрызаться Верзила. – Мы еще с тобой потолкуем, когда никого рядом не будет…

В эту ночь Лудингирра снов не видел. Проснулся от того, что амореи стали отпирать ужасно скрипучую дверь.

– Шевелись, быстрее, быстро, – подгоняли охранники. – А тебе как сказать, а?

Лудингирра понял, это обратились именно к нему. Он поднялся с трудом – за ночь ноги одеревенели и наотрез отказывались подчиняться своему хозяину.

Возле выработки бывшего царского посланника снова ждала его любимая тележка и вечная пыль. Пыль на руднике была повсюду и в рабочих шахтах, и в загоне. Она будто нарочно стремилась попасть человеку внутрь. От этого все рабы непрестанно кашляли. Першило и у Лудингирры в горле. Кроме того, спустя несколько дней он стал чувствовать себя довольно странно – началась апатия. И не только у него. Эннам и остальные черноголовые, прибывшие к амореям за камнем, тоже стали равнодушны ко всему происходящему. Лудингирра связывал это с местным хлебом, точнее с тем, что туда добавляли амореи. Но другой еды не было.

Шли дни, счет коих был потерян. Лудингирра по-прежнему работал «на тележке»: вывозил породу. Со временем он узнал, что положение рабов в аморейских шахтах не одинаковое. Те, кто работает киркой – непосредственно добывает породу, находятся на особом положении. Не только в смысле кормежки, охранники относятся по-другому, особенно если добываешь много. Те же, кто возит тележки – рабы самого низшего сорта.

Однажды Лудингирра решил попытать счастье – поговорить с начальником аморейской охраны по поводу перевода на добычу. К изумлению, Лудингирры Джарлагаб не ударил его кнутом по спине, а сплюнув просто сказал:

– Научись тележку возить исправно – там я посмотреть буду…

Теперь у Лудингирры была лишь одна цель – стать на добычу. Ему казалось, что работать киркой гораздо проще, чем возить породу; может от того, что это ловко получалось у Эннама.

Лудингирра приходил в загон изможденный. Теперь, немного отойдя от шока он стал различать лица некоторых рабов. Здесь были не только его земляки. На амореев работали выходцы из разных племен: темнокожие рабы из Ливии, эламиты… Но лишь одно лицо показалось ему знакомым. Это был рослый исхудавший сгорбленный человек с потухшим взором. Как он еще работал Лудингирра себе не представлял, так как и двигался-то он еле-еле. Похоже и незнакомец тоже узнал Лудингирру. Но где и когда они могли видеться на воле бывший царский купец вспомнить не мог, а подойти к нему почему-то не решался. И однажды по утру этот незнакомец не проснулся…

Когда выволакивали бездыханное тело, Лудингирра все-таки его узнал. Это был командир гарнизона Эреду почтенный Лумма.

Со временем Лудингирра смог приспособиться к арбе. Он уже знал каждый поворот на своем пути. Более того, как-то раз Джарлагаб, видя старания нового раба, молча дал ему лишний кусок хлеба прямо во время работы. От такого внимания к своей персоне, Лудингирра до конца смены летал по разработке со своей тележкой, будто на крыльях. Силы придавала надежда, что когда-нибудь его переведут на кирку.

Хлеб и тухлая вода теперь казались Лудингирре самым лучшим лакомством на свете. Наверно от недостатка и того и другого… А недостаток чувствовался постоянно.

Как-то во время паузы пока нагружалась арба, Лудингирре удалось перекинуться парой слов с Эннамом:

– Что за порода такая?

– Впервые вижу… – сплюнул Эннам. – На диорит уж точно не похож… Амореи называют его Черным солнцем.

– Для чего он им?

– Они его продают, мой господин.

– Откуда знаешь? – удивился Лудингирра.

– Охранники рассказывали…

– Охрана? Ты с ними говорил?! Это ж дикари! Им бы только кнутом по спине…

– С ними можно говорить, – прокашлялся Эннам. – Особенно, если работаешь исправно. Черное солнце добывают здесь с незапамятных времен. Добывают для богов. Они за него хорошо платят.

– Кто? Боги?

– Так сказал охранник. – подтвердил Эннам.

– Бред, не иначе. Они просто посмеялись над тобой…

– Не думаю, мой господин. И еще сказали: скоро боги придут за рудой. И те, кто лучше других справляется получат возможность работать на свежем воздухе на погрузке и увидят богов.

Глава девятая

То утро началось для Дамгулы самым обычным образом – возле чаши для омовения она расчесывала густые локоны. Это занятие сильно ее раздражало и когда служанка с виноватым лицом предстала перед своей госпожой – отреагировала бесцеремонно:

– Пойди прочь, Нинда, не до тебя сейчас…

– Госпожа…

Дамгула поморщилась и с силой попыталась провести гребнем по непослушным всклокоченным волосам.

– Уйди, тебе говорю!

– Госпожа, приходил машким¹⁶ он требовал, чтобы ты, госпожа, к полудню была у судьи.

– Я? У судьи? А ты ничего не напутала? Вечно ты что-то напридумываешь!

Лицо служанки стало еще более виноватым. Ее губы задрожали, и она едва смогла выдавить:

– Нет, моя госпожа… Так сказал машким…

– Гляди… если что не так – накажу!

Дамгула в полной уверенности что сейчас услышит нечто явно нестоящее ее внимания, предстала перед судьей почтенным Акаллой.

– Известно ли тебе, Дамгула дочь Элути, что муж твой совершил кражу? – судья сразу перешел к делу.

Каменный зал, где проходят заседания был пуст и сперва она подумала, что эхо искажает слова судьи, и до ее ушей доходит совсем не тот смысл.

– Кражу? – переспросила Дамгула. – Мой муж – честный человек, уважаемый Акалла. И здесь явная ошибка…

Судья с абсолютным спокойствием продолжил:

– Что ты знаешь о делах своего мужа?

– Я знаю только то, что он никогда не совершал ничего дурного. Он истинный сын Эреду и честно служит своему царю.

– Значит, он не говорил о том, что получил триста мин серебра из казны?

– Нет, почтенный Акалла. – решительно ответила Дамгула. – Такого он не говорил.

– Триста мин – это плата за товар. Он взял ее и исчез… Твой муж должен был вернуться до полной луны, но его нет до сих пор.

– Дорога в земли амореев не близкая, – разумно настаивала Дамгула. – Но боги не оставят его – он вернется. И его возвращение будет лучшим доказательством его невиновности.

Судья подошел к ней и стал рядом.

– Обладая суммой в триста мин можно навсегда уехать из Киэнгира, купить землю, дом, рабов… Завести другую жену…

Она повернулась к оконному проему так, чтобы свет не падал на ее лицо.

– Я знаю только одно: мой муж ни в чем не виноват. – тихо произнесла она. Судье такой ответ пришелся не по нраву, но он старался сохранять беспристрастность.

– Я тебя не тороплю, еще есть время… Позволь я тебя провожу.

Почтенный Акалла повел женщину в небольшой внутренний двор.

– Тебе должно быть известно – говорил на ходу судья. – что казнокрадство приравнивается к измене царю. А ты знаешь какая кара ждет изменников?

И тут Дамгула остановилась.

– О, боги… – прошептала она едва слышно.

Здесь во дворе среди высоких глухих стен стояли колья, а на них насажены тела. Дамгула тут же отвернулась, и дабы не чувствовать истошный запах, прикрыла нос субату.

– Смотри же, смотри! – настаивал судья. – Так поступают с изменниками. Подумай о себе и своем сыне. Подумай – может тебе стоит лично поговорить с царским казначеем. Уверен, он проявит к тебе снисхождение…

– Ах, вон оно что! – открыла лицо Дамгула. – Мне не о чем с ним говорить!

– Тогда знай – если к следующей полной луне твой муж не объявиться – будет суд и все его имущество: и слуги и земля отойдет в казну, а ты сама станешь рабыней и твой сын тоже…

Как она выбралась из этого злополучного места сама не помнила. Ей казалось, что она спит. Спит и не может никак очнуться. В горле все еще стоял тошнотворный запах. Она влетела к себе в дом, сбросила субату – кажется он тоже пропитался смрадом и устремилась в сад, чтобы благоуханье цветов искоренило вонь.

В саду ее ждала женщина с ребенком, одетая в лохмотья. Она стояла спиной в пол-оборота, грязные распущенные волосы закрывали ей лицо. Как могла Нинда впустить ее в дом? Если бы это было во сне, Дамгула решила, что перед ней – призраки один в виде нищенки другой в виде – маленького ребенка. Две мающиеся души. Но поскольку дело обстояло наяву, Дамгула хотела было позвать служанку, чтоб отчитать ее за это безобразие, но женщина обернулась и Дамгула чуть не вскрикнула – в саду была ее сестра.

– Барна! Ты ли? Что с тобой?

Барнамтарра попыталась улыбнуться, но не смогла. Дамгула обняла сестру.

– Да ты откуда здесь? Это твой сын?

Женщина кивнула в ответ.

– Я его только крохой помню … Почему ты так одета? Ты совсем исхудала, побледнела! Где твой муж? Присядь, сюда… вот на скамью.

– У меня больше нет никого… – выдавила женщина. – Никого, кроме тебя и его. – она кивнула на малыша. – Я не ела уже два дня…

– О, боги… Нинда!

– Я здесь, моя госпожа…

– Где ты вечно ходишь?! Принеси скорей еды и вина! Да быстрее, тебе говорю!

– Мой муж… – пробормотала Барна ослабевшим голосом. – Его обвинили в измене царю. Отняли все… Его и меня – в рабство… Мы с сыном сбежали… Я теперь не знаю куда идти…

– Ты правильно сделала, что ко мне пришла. – Дамгула хотела снова обнять сестру, но та ее остановила.

– Мы не можем у тебя долго… Если нас найдут – лишат зрения и вернут хозяину. Накажут и тебя.

– О, боги, да что ж это делается!? – воскликнула Дамгула. – Здесь тебя никто не станет искать.

Служанка быстро накрыла стол в саду. Дамгула протянула племяннику миску с бараньей похлебкой.

– Спасибо, но я уже ел.

– Когда же ты успел?

– Вчера. Мне мама давала… – тихо молвил ребенок.

Барнамтарра хлебнула из миски.

– Ешь, Барна! Что ты? – удивлялась Дамгула.

– Я… Мне что-то нехорошо… я потом. – сестра схватилась за живот.

– Может позвать лекаря?

– Нет. Прошу, не надо, … знаешь, – сказала Барнамтарра и прислушалась к звукам на улице. – У нас в Умме творится что-то страшное: многих знатных людей осудили на смерть… И никто толком не знает за что. Говорят, за неповиновение царю. А еще, говорят, и у вас в городе тоже самое творится. Поэтому, я… – Барнамтарра снова прислушалась. – Я хотела тебя предупредить: надо бежать. А куда бежать – сама про то не ведаю…

Дамгула обняла сестру, и та разрыдалась.

– Я не знаю, что делать, сестренка… Понимаешь, просто не знаю!

– Успокойся, все как-нибудь решится. – утешала Дамгула, – Скоро вернется мой муж, ты ведь помнишь его? Ну вот, он пойдет к царю обо всем расскажет и все наладится. К тому же, имею я право выкупить свою родную сестру из рабства или нет?

Барнамтарра с надеждой посмотрела на сестру.

– Ну, конечно же, имею! – ответила на свой же вопрос Дамгула. – Так что не переживай, поживешь у меня и…

– Спасибо тебе, но мне кажется… это все не спроста: уважаемых людей судят и отбирают имущество, на кол сажают. Их место занимают люди Ургулы. Этот смотритель казны очень дурной человек. Остерегайся его, сестренка! Слышишь?

– Да… да… – растерянно обронила Дамгула. – Сейчас, сейчас я принесу переодеться. Я не хочу, чтобы моя сестра с племянником были в лохмотьях.

– Знаешь, Дамли, я очень – очень тебя люблю. Правда. – вздохнула Барнамтарра. – И хочу, чтобы ты избежала моей участи…

– Я тоже тебя люблю… – суетливо бросила Дамгула. – Я сейчас… выберу тебе платье… Самое лучшее!

Дамгула ушла в дом и стала рыться в сундуке и вдруг поняла: сестра с ней попрощалась. Навсегда.

Откуда взялись силы Дамгула не ведала: бросив платье, она кинулась в сад – ни сестры, ни племянника не было. Пробежав всю улицу в обе стороны, Дамгула вернулась в дом. И в голове ее крутилось: «Уж не видение ли это? Все как-то быстро и неожиданно… А может и вправду Барни живет себе в Умме со своей семьей и все в порядке?..»

В ясном небе висела луна. В пруду мирно плавали золотые рыбки, на столе все так же лежала еда и вино. Исчез только хлеб.

– Нинда! Где моя сестра?

Служанка, виновато глядя на госпожу развела руками:

– Я… я не знаю… была где-то здесь…

******

Лудингирра почувствовал во рту пыль, сплюнул, прокашлялся и уточнил:

– Говоришь: кто хорошо работает увидит богов, так? Интересно, а кто плохо работает?..

Вместо Эннама ответил темнокожий верзила.

– А кто плохо работает, вроде тебя – с теми поступят как обычно…

– Закрой пасть! Тебя никто не спрашивал! – осадил Лудингирра.

– Кем ты тут себя считаешь?

– Тебе какое дело?

– А такое – здесь ты никто. Раб, как и все…

– Если ты считаешь себя рабом, – ответил Лудингирра. – Иди и работай, только пасть закрой, а то пыли наглотаешься.

– Э-э-э, баран, да ты что?! – возмутился Верзила и набросился на Лудингирру.

Эннам, как и прежде хотел разнять, но ему помешали остальные рабы, что соскучились по яркому зрелищу.

– Честный поединок! Честный бой! – кричали они.

– Давай, давай его!

– На землю, ногами его! Ты смотри, а!

Кто-то уже начал делать ставки на победителя – закладывал свой паек, в надежде к ужину получить двойной.

Из дальней штольни прискакал хромой дед. И пытался пробиться сквозь толпу зевак, чтобы своими глазами посмотреть драку.

– Да пустите же меня! Ну чего встал?! Дайте же и мне посмотреть! – кричал он громче всех. – Давай, давай, ломай ему руку!.. Ну! А ты пальцами, пальцами в глаза ему… Э-эх! Не умеют нынче бороться!

Пришло время спохватиться аморейской охране – вся работа на руднике остановилась.

– Э, бараны черноголовые! – крикнул издалека Джарлагаб. – За работу, бараны!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Инанна – (шумер.) богиня войны.

Вернуться

2

Эдубба – (шумерск.) школа.

Вернуться

3

Субату – платок.

Вернуться

4

Уммия – наставник.

Вернуться

5

Энлиль – верховное божество шумеров.

Вернуться

6

Эреду – город.

Вернуться

7

Энси – (шумер.) глава города.

Вернуться

8

Киэнгир – название Шумерского царства.

Вернуться

9

Идиглат и Буранун – реки Тигр и Евфрат.

Вернуться

10

Эрешкигаль – шумерская богиня загробного мира.

Вернуться

11

Хе-ам – (шумер.) Да сбудется!

Вернуться

12

Уту – (шумер.) бог солнца.

Вернуться

13

Умма – город.

Вернуться

14

Самоназвание шумеров.

Вернуться

15

Гипар – алтарь.

Вернуться

16

Машким – судебный исполнитель.

Вернуться