Джон Р. У. Стотт
Первое послание к Тимофею и Послание к Титу. Жизнь поместной церкви

John R. W. Stott

The Message of 1 Timothy and Titus

На английском языке книга впервые была издана издательством Inter-Varsity Press, Leicester, United Kingdom, которое является подразделением Международного сообщества студентов-христиан (IFES), объединяющего группы верующих студентов более чем из ста стран мира.

© John R. W. Stott, 1996

Study guide by David Stone © Inter-Varsity Press, 1996

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. МРОЕХ «ХЦ «Мирт», 2005

Общее предисловие

«Библия говорит сегодня» представляет нам серию книг, посвященных Ветхому и Новому Заветам. Авторы этих книг ставят перед собой три задачи: дать точное изложение и разъяснение библейского текста, связать его с современной жизнью и сделать это так, чтобы читателю было интересно.

Эти книги, следовательно, не являются комментариями, ибо цель комментариев – скорее прояснить текст, чем способствовать его применению. Они больше похожи на справочники, чем на литературные произведения. С другой стороны, нет здесь и чего-то вроде «проповедей», когда пытаются говорить интересно и в духе времени, но без достаточно серьезного отношения к Писанию.

Все, работавшие над серией, едины в убеждении, что Бог по-прежнему говорит с нами через Библию, и нет ничего более необходимого для жизни, здоровья и духовного роста христиан, чем умение чутко внимать тому, что говорит им Дух через Свое древнее – и вечно юное – Слово.

Дж. А. МОТИЕР

Дж. Р. У. СТОТТ

Редакторы серии

Предисловие автора

Я был сравнительно молодым человеком, когда начал серьезно исследовать Пастырские послания, и воображал себя сидящим позади Тимофея и Тита и слушающим вместе с ними наставления апостола. Но теперь ситуация изменилась. Я уже почти такого же возраста, что и апостол в то время, и для меня более естественно сидеть позади Павла. Конечно, не потому, что я воображаю себя апостолом. Но мне понятны его заботы о будущем Евангелия и о молодом поколении, которое должно хранить и передавать Благую весть окружающему миру. Интересный герменевтический вопрос: с кем можно или должно отождествлять себя при чтении Писания?

Моя первая попытка толкования всех трех Пастырских посланий состоялась во время осеннего семестра 1972 г. на богословском факультете в Евангельской семинарии Святой Троицы (Trinity Evangelical Divinity School) вблизи Чикаго. Но еще в 1960-е гг. я выступал с проповедями на тему посланий в церкви Всех Душ (All Souls Church) в Лондоне. Затем, в 1967 г., 2 Тим. было ключевым текстом на студенческом миссионерском конгрессе в Урбане и в 1969 г. на британском конгрессе в Кесуике. Материалы этих исследований 2 Тим. были опубликованы в 1973 г. в качестве самых первых в серии «Библия говорит сегодня» под общим названием «Сохрани Евангелие». Затем 1 Тим. стало центральным пунктом моих исследований, представленных на летнем семинаре Миссионерского общества Австралийской церкви в 1986 г., а также на студенческой миссионерской конференции в Восточной Африке, которая проходила в окрестностях Найроби в конце 1988 г.

Настоящий выпуск в серии Нового Завета «Библия говорит сегодня» (которая одновременно пополняется и Евангелием от Матфея Роя Клементса и Питера Комонта) посвящен Первому посланию к Тимофею и Посланию к Титу апостола Павла.

Общность тематики Первого послания к Тимофею и Послания к Титу

Круг тем, которые охватывают эти два послания, чрезвычайно широк. Я дал подзаголовок своей работе о Первом послании к Тимофею – «Жизнь поместной церкви», поскольку оно содержит наставления апостола о приоритете молитвы, о роли мужчин и женщин в богослужении, о взаимоотношениях между церковью и государством и о библейской основе всемирной евангелизации. Апостол пишет о руководстве местной общины, о требованиях, предъявляемых к кандидатам на пастырское служение, о том, как молодым руководителям обеспечить принятие своего служения со стороны общины, чтобы оно не было пренебрегаемо или отвергнуто по причине их молодости. Затронуты и другие вопросы: учение о творении и его практическое применение в нашей повседневной жизни; принципы построения социального служения церкви, финансовой поддержки и принятия дисциплинарных мер по отношению к пресвитерам, умение довольствоваться тем, что есть, остерегаясь стремления к наживе. Мы встречаем здесь также призыв к святости и чистоте и предупреждение об опасностях, которые подстерегают богатых, и об их долге перед обществом.

Толкование Послания к Титу имеет подзаголовок «Учение и обязанности»; поскольку, хотя контекст остается связанным с местной церковью, фокус здесь несколько смещается. Главный интерес Павла теперь лежит в трех сферах: церковь, домашний очаг и окружающий мир; наши христианские обязанности в нынешнем веке усиленно подчеркиваются в свете всеохватной доктрины спасения, особенно с позиций первого и второго пришествий Христа.

Но лейтмотив всех трех Пастырских посланий – верное следование истине и охрана истины. Актуальность этой темы в конце XX в., когда современная культура пронизана духом постмодернизма, очевидна. Постмодернизм начинается как осознанная реакция на модернизм Просвещения и особенно на его беспредельное доверие разуму, науке и техническому прогрессу. Постмодернистский взгляд резонно отвергает этот наивный оптимизм. Но затем идет дальше и отрицает существование объективной, или универсальной, истины, заявляя, что так называемая «истина» носит чисто субъективный характер, часто обусловленный влиянием культуры. Отсюда делается вывод, что мы должны иметь свою собственную истину, которую следует уважать, как и любые другие. Плюрализм является следствием постмодернизма; он настаивает на самостоятельной ценности каждой веры и идеологии и настойчиво и пронзительно требует, чтобы мы оставили любые свои попытки – как проявление гордыни и высокомерия – склонить кого-либо (оставьте всех в покое!) к своему мнению.

Разительно контрастирует с этими попытками утвердить релятивистский характер истины возникающее при чтении посланий освежающее дуновение той единственной Истины, которой был так предан Павел. Он говорит о себе, что был поставлен «учителем язычников в вере и истине» (1 Тим. 2:7); что Церковь (1 Тим. 3:15) есть «столп и утверждение истины»; что именно истина ведет «к благочестию» (Тит. 1:1). Напротив, лжеучителя «уклонились от веры» и даже «противятся истине» (1 Тим. 6:21; 2 Тим. 2:18; 3:8; ср.: 4:4).

По мере того как апостол развивает этот тезис, становится очевидным, что речь идет о четырех группах лиц, которые взаимодействуют друг с другом: это Павел и его собратья апостолы; лжеучителя; Тимофей и Тит; и пресвитеры, которых они должны избрать и утвердить на должность.

Во-первых, это сам Павел, который представляет себя в начале всех трех посланий как апостола Иисуса Христа, добавляя в двух из них, что его апостольство было установлено по воле (или по повелению) Бога. И во всех Пастырских посланиях Павла проступает это осознание им своего апостольского авторитета; именно с позиций своего апостольства он выступает с наставлениями и ожидает повиновения со стороны своих учеников. И опять, снова и снова, он возвращается к тому, что называет непререкаемой «истиной», «верой», «здравым учением» или однажды данной верой. Отсюда ясный и прямой вывод: существует основное содержание учения, которое, будучи открытым и данным нам Богом, является объективной истиной. Речь идет об апостольском учении. Павел постоянно призывает Тимофея и Тита неизменно опираться на него вместе с церквами, которые они призваны опекать.

Во-вторых, в противовес Павлу, есть лжеучителя. Они heterodidaskaloi, «учат иному» (1 Тим. 1:3; 6:3), тому, что отличается и чуждо учению апостолов. Они «уклонились» от веры и способствуют распрям и расколу в церкви (1 Тим. 1:6; 4:1; 2 Тим. 2:18). Павел не смягчает свои слова. То, что они распространяют, это не альтернативная истина, но – «басни», болтовня и пустословие (1 Тим. 1:4 и дал.; 4:2,7; 6:3 и дал., 20; Тит. 1:14; 3:9; ср.: 2 Тим. 2:16; 4:4).

В-третьих, есть Тимофей и Тит. Они стоят между апостолом и церковью, т. е. представляют Павла и передают его учение церкви. Они были назначены «блюстителями» церквей в Эфесе и на Крите, соответственно, и их обязанности расписаны Павлом. Дважды в своем первом письме к Тимофею он говорит, что надеется вскоре снова навестить его (3:14; 4:13). Между тем, во время его отсутствия Тимофей должен посвящать свое время публичному чтению Библии, основывая свое обучение и увещевание на ней, используя также письменные наставления и рекомендации Павла. Письменные наставления Павла служили, по провидению Господнему, заменой его личного присутствия и непосредственного руководства церковью. Именно поэтому Павел в 1 Тим. и Тит. не менее десяти раз призывает своих коллег «внушать сие братиям», проповедовать и наставлять их на истину (1 Тим. 3:14; 4:6,11,15; 5:7,21; 6:2,17; Тит. 2:15; 3:8). Каждый раз слово tauta («сие», «эти вещи») означает учение, которое Павел передает Тимофею и Титу. Они не только должны сами держаться его, сохраняя драгоценную истину (1 Тим. 1:19; 3:9; 6:20), и бороться против лжеучителей (1 Тим. 1:18; 6:12), но также верно передавать это учение церкви.

В-четвертых, есть истинные и верные пастыри, которых должны назначить на служение Тимофей и Тит. В обоих посланиях Павел приводит требования, предъявляемые к кандидатам на служение (1 Тим. 3 и Тит. 1). Помимо того, что кандидатом на служение может стать только нравственно безупречный человек и хороший семьянин, он также должен быть верным апостольскому учению и иметь учительский дар, чтобы смог и обучать истине, и отвергать заблуждения (1 Тим. 3:2; Тит. 1:9).

Пастырские послания раскрывают три ступени, связанные с обучением. Во-первых, авторитетные апостольские наставления Павла против лжеучений, которые он дает Тимофею и Титу; во-вторых, сами Тимофей и Тит, которые обучают «сим вещам» других, особенно пастырей, когда назначают их; в-третьих, сами эти пастыри, в задачу которых входит «наставлять в здравом учении и противящихся обличать» (Тит. 1:9). Эти же этапы ясно отражены во 2 Тим. 2:2, где сказано, что Тимофей должен передать услышанное от Павла «верным людям» (пастырям), которые «были бы способны и других научить» (в церкви). Заметим, что в этом стихе верность (Слову Божьему) и способность обучать других представляются двумя необходимыми качествами служителей, о которых Павел уже писал в 1 Тим. 3:2 и Тит. 1:9.

В этом трехступенчатом наставлении чрезвычайно важно сохранять дистанцию между Павлом, с одной стороны, и Тимофеем, Титом, пресвитерами и церквами – с другой. Истинное апостольское наследие состоит не в последовательности его передачи, но в самом учении, передаваемом от поколения к поколению. И такая передача учения осуществляется благодаря тому, что оно было записано апостолами и ныне сохранено для нас в Новом Завете. Павел призывал Тимофея обращаться во время его отсутствия к Ветхому Завету, к его письменным указаниям и советам. И нам следует поступать так же, ибо Павел теперь уже постоянно отсутствует. Приближение его смерти уже смутно ощущалось во всех трех Пастырских посланиях, особенно во 2 Тим., где Павел ясно говорит, что время его «отшествия настало» (2 Тим. 4:6). И апостол считал своей первостепенной задачей обеспечить сохранность своего учения после своей смерти. Его уже давно нет на земле, но у нас остались его труды. У нас вся Библия – и Ветхий, и Новый Завет – письменные свидетельства пророков и апостолов.

Кальвин писал:

«Однако между апостолами и их преемниками есть различие. Как уже было сказано, тексты апостолов запечатлены Святым Духом как подлинно Божьи. Преемники же не имеют иного служения, кроме научения тому, что уже содержится в священных текстах. Отсюда мы должны сделать вывод, что ни один верный служитель не имеет дозволения измышлять новые догматы веры, но должен просто придерживаться учения, предписанного Богом всем нам без исключения»¹.

Многие современные проблемы в церкви возникают вследствие нашего неумения четко разграничить апостольский и послеапостольский периоды. Наши отцы понимали это лучше, чем мы. Вероятно, трудно сказать лучше Оскара Кулманна:

«…Ранняя Церковь сама различала апостольскую традицию и церковную традицию, при этом четко подчиняя последнюю первой, т. е. опираясь на апостольскую традицию»².

«Установление христианского канона Писаний [т. е. Нового Завета] означает, что Церковь сама в каждый данный момент времени отслеживала проведение четкой демаркационной линии между апостольским и церковным периодами, между временем основания Церкви и ее строительства, между апостольским сообществом и церковью епископов – другими словами, между апостольской традицией и традицией церковной. В противном случае установление канона было бы бессмысленным делом»³.

В заключение я хочу поблагодарить профессора Стивена Уильямса и Нельсона Гонсалеса за их добрую помощь в составлении библиографии. Я также благодарен Нельсону за его неподражаемое умение без смущения отмечать слабые места в моей аргументации; доктору Аластэру Кэмпбеллу из Колледжа Сперждена, который сам пишет комментарии к Пастырским посланиям; Дейвиду Стоуну, который написал еще одно полезное пособие по изучению; Колину Дюрье, всегда готовому прийти на помощь редактору IVP Общей серии; и Джо Брамуэллу за его тщательную редакторскую правку. Все они читали мою работу в рукописи, и практически на все их замечания я постарался ответить. Наконец, я хочу поблагодарить Фрэнсис Уайтхед, которая завершила свою сорокалетнюю службу в церкви Всех Душ, безупречно напечатав еще одну рукопись.

Первый день 1996 г.,

Джон Стотт

Подлинность Пастырских посланий

С того времени, когда в 1835 г. Ф. Х. Баур из Тюбингена отверг авторство Павла в отношении трех его Пастырских посланий, этой традиции уверенно последовали сторонники критической школы. Эти послания были объявлены «псевдонимными», или вторичными, принадлежащими не перу Павла, но одному из его учеников, который приписал их своему учителю.

Вместе с тем, более ранняя точка зрения о подлинном авторстве Павла продолжала существовать. В XX в., особенно во второй его половине, на защиту этой точки зрения встали мощные силы и протестантских, и католических богословов. Среди них можно назвать работы таких крупных исследователей, как Ньюпорт Дж. Д. Уайт (1910), Уолтер Локк (1924), Иоахим Джеремиас (1934), Ч. Спик (1947), И. Симпсон (1954), Дональд Гатри (1957), Уильям Хендриксен (1957), Дж. Н. Д. Келли (1963), Гордон Д. Фи (1984), Томас Оден (1989), Джордж У. Найт (1992) и Филипп Таунер (1994).

Возможно, самый лучший способ разобраться в этом споре – кратко рассмотреть главные аргументы за и против авторства Павла и доводы в пользу и против псевдонимности послания, а также учесть вклад в послания Павла его секретарей и писцов.

1. Аргументы в пользу авторства Павла

В основе этих аргументов всегда лежат два свидетельства – внутренние (признаки и утверждения в самих посланиях, что они написаны апостолом) и внешние (восприятие Церковью этих посланий как подлинных с самых ранних дней и доныне).

1) Внутреннее свидетельство

Внутреннее свидетельство весьма ясное и настолько убедительное, что теория псевдонимности послания вольно или невольно представляет предполагаемого имитатора Павла как исторического и литературного гения. Все три послания начинаются с заявления об авторстве Павла и идентифицируют его как апостола Иисуса Христа. В обоих письмах к Тимофею есть дополнение о том, что апостольство Павла дано ему по «повелению Бога», или «волею Божиею». Далее говорится, что эти послания адресованы Тимофею и Титу, которых Павел попросил остаться в Эфесе и на Крите, соответственно, чтобы они воспрепятствовали распространению появившихся там ложных учений (1 Тим. 1:3 и дал.) и назначили настоящих, верных истине учителей (Тит. 1:5 и дал.). Павел также указывает на свои тесные и нежные дружественные отношения с ними, называя каждого из них «возлюбленным сыном» или «истинным сыном». Это общий фон послания. Верить ли нам тому, что все это было вымышлено?

Первое послание к Тимофею и Послание к Титу, которые мы будем рассматривать в этой книге, содержат апостольские наставления о доктринальном, этическом и пастырском благополучии церквей. Это особенно относится к 1 Тим., в котором Павел дважды говорит о своем намерении навестить Тимофея лично (3:14; 4:13) – заявление, которое, по словам профессора Моула, можно было бы назвать «образцом неуместной иронии и плохого вкуса», будь оно сделано анонимным автором[1]. Кроме того, апостол делает ряд личных замечаний по поводу рукоположения Тимофея (1:18; 4:14), его молодости (4:11 и дал.) и его проблем с желудком (5:23), а также вспоминает о своем прежнем яростном преследовании Церкви и о чудодейственном обращении и определении на служение по великой милости Божьей (1:12 и дал.). Он завершает свое письмо настоятельным призывом к Тимофею вести жизнь, достойную человека Божьего (6:11 и дал.).

В Послании к Титу, которое, вероятно, хронологически следовало за письмом к Тимофею, личных обращений меньше. Однако Павел в своих наказах Титу учитывает сложные обстоятельства, которые были у Тита на Крите (1:10 и дал.), и стремится дать наставления относительно поведения разных групп христиан в церкви (2:1 и дал.). Он заканчивает свое письмо особыми поручениями относительно четырех поименованных им лиц. Он предлагает послать Артему или Тихика в помощь Титу, чтобы тот мог присоединиться к Павлу в Никополе (3:12) и в свою очередь помог бы Зине и Аполлосу на пути их следования.

Второе послание к Тимофею – самое личное из всех трех посланий; это прощальное письмо Тимофею незадолго до предстоявшей Павлу казни (1:13; 2:2; 3:14; 4:1 и дал.; 4:6 и дал.). Здесь апостол вспоминает о слезах Тимофея, о вере и служении его матери и бабушки (1:4 и дал.), говорит о следовании Тимофея учению, образу жизни, любви и терпению апостола (3:10 и дал.); он дважды просит Тимофея прибыть к нему до начала зимы, т. е. до окончания навигации (4:9,21). Затем он упоминает не менее семнадцати друзей, сообщая либо новости о них, либо об их просьбах или передавая им приветы.

Можем ли мы думать, что все эти конкретные и персональные упоминания были выдуманы? Некоторые исследователи без колебаний утверждают, что это именно так. Например, Л. Р. Донелсон пишет: «В целях обмана он [т. е. автор, писавший под именем Павла] выдумал все эти упоминания разных лиц»[2]. Другие защищают подлинность этих ссылок, но прибегают к хитроумным теориям по поводу того, как они вначале сохранялись, а затем были включены в послания. Гораздо естественнее предположить, что все конкретные данные о Павле, Тимофее, Тите, Эфесе и Крите, а также о других людях, местах и ситуациях являются подлинной частью подлинного письма Павла. Помимо всего прочего, можно присоединиться к словам епископа Моула, который сказал по поводу 2 Тим.: «Человеческое сердце в нем чувствуется повсюду. А все мистификаторы того времени, конечно, не могли так хорошо понимать человеческое сердце»[3].

2) Внешние свидетельства

Говоря о внешних свидетельствах авторства Павла в отношении Пастырских посланий, следует, прежде всего, отметить, что их подлинность почти повсеместно признавалась Церковью с самого начала. Первые признаки их существования можно уловить в письмах Климента Римского коринфянам (ок. 95 г.), Игнатия Антиохийского эфесянам (ок. 110 г.) и Поликарпа Смирнского филиппийцам (ок. 117 г.). Затем, в конце II в., появляется ряд бесспорных цитат из всех трех Пастырских посланий в работе Иринея Лионского «Против ересей». Мураториев канон (ок. 200 г.), который приводит список книг Нового Завета, упоминает все три послания как принадлежащие перу Павла. Единственное исключение здесь – точка зрения Маркиона, который в 144 г. в Риме был отлучен от Церкви как еретик, поскольку он отвергал большую часть Ветхого Завета и ветхозаветные ссылки в Новом Завете. Таким образом, у него были свои богословские основания для отвержения этих Пастырских посланий, и не в последнюю очередь по причине их учения о благости творения (1 Тим. 4:1 и дал.).

Это внешнее свидетельство принадлежности Павлу этих трех Пастырских посланий воспринималось без вопросов вплоть до начала XIX в., когда в 1807 г. Фридрих Шлейермахер отклонил 1 Тим., а в 1835 г. Ф. Баур отверг все три послания. Насколько же убедительны доводы, выдвинутые против этих сильных внешних и внутренних свидетельств подлинности авторства Павла?

2. Аргументы против авторства Павла

Аргументы, выдвинутые против авторства Павла, можно объединить в несколько групп: исторические, лингвистические, теологические и этические. Рассмотрим их по порядку.

1) История

Как мы уже видели, тексты 1 Тим. и Тит. предоставляют читателю информацию об исторических обстоятельствах, при которых были написаны эти послания.

Павел пишет, что, прибыв в Македонию, он убедил Тимофея остаться в Эфесе, чтобы обуздать широко распространившуюся там ересь, и аналогичным образом он оставил Тита на Крите, прося его закончить незавершенные дела, и особенно это касалось назначения в каждом городе достойных пресвитеров. Но когда имели место эти события в Македонии, Эфесе и на Крите? Когда Павел зазимовал в Никополе (Тит. 3:12), оставив в Троаде свой фелонь и книги (2 Тим. 4:13) и оставив больного Трофима в Милите (2 Тим. 4:20)? Невозможно точно определить маршрут следования Павла (хотя такие смелые попытки и предпринимались) и время посещения именно этих мест по описаниям Луки в Деяниях. И как мы можем определить время его пребывания в Риме, тюремного заключения и судебного разбирательства его дела там (2 Тим. 1:16 и дал.; 4:16 и дал.)?

Трудно точно сопоставить исторические и географические данные в этих Пастырских посланиях с информацией, приводимой у Луки, и это позволило ряду исследователей отвергнуть мнение о том, что они были выдуманы, и принять известную хронологию событий по Евсевию Кесарийскому из его знаменитой, написанной в IV в. «Церковной истории». Евсевий писал, что Павел был освобожден из тюрьмы после двухлетнего заточения, о котором упоминает Лука (Деян. 28:20); далее же приводится история его миссионерских путешествий, когда он добрался даже до Испании, куда стремился (Рим. 15:24,28), вплоть до момента его нового ареста, заключения под стражу, нового судебного разбирательства и вынесения окончательного приговора и казни. Хотя восстановление такой последовательности событий носит несколько спекулятивный характер, опираясь почти исключительно на данные Евсевия, однако представленные таким образом события достаточно хорошо сопоставляются с историческими аллюзиями в этих Пастырских посланиях, что не позволяет обвинить автора в подделке, выдумке или небылице.

2) Лексика

В 1921 г. вышла в свет книга П. Н. Харрисона «Проблема Пастырских посланий» (The Problem of the Pastoral Epistles), посвященная в основном лингвистическим вопросам. Автор выдвигает четыре главных аргумента против авторства Павла.

Во-первых, из 848 слов, использованных в этих посланиях, 306 не встречаются ни в одном из десяти других, приписываемых Павлу. Далее, в этих Пастырских посланиях есть большее (по сравнению с другими текстами Павла) количество (175) так называемых hapax legomena, слов, которые встречаются в данном документе только один раз. Эти лингвистические особенности вызывают серьезные сомнения относительно авторства Павла.

Во-вторых, только 542 слова являются общими для этих Пастырских посланий и других десяти писем Павла, что явно свидетельствует, по мнению исследователя, о принадлежности этих посланий перу другого автора.

В-третьих, число слов, характерных для языка Павла, которые отсутствуют в этих посланиях, достигает 1635, из них 580 особенно свойственны апостолу. Это отсутствие столь типичной терминологии Павла «составляет весьма серьезное возражение» против принадлежности Павлу этих Пастырских посланий[4].

В-четвертых, если же вместо сопоставления словаря данных Пастырских посланий с другими десятью посланиями Павла сравнить его со словарем апостольских отцов и апологетов первой половины II в., то получается противоположный результат. Из 175 hapax legomena в этих Пастырских посланиях 94 постоянно встречаются у ранних Отцов Церкви. Таким образом, «автор этих Пастырских посланий говорит на языке апостольских отцов и апологетов, и при этом отличается от других авторов Нового Завета»[5].

Главный аргумент П. Н. Харрисона – лингвистический, он опирается на него и в работе «Проблема Пастырских посланий» (1921), а затем, спустя 43 года – в работе «Послания Павла и Пастырские письма» (1964). Его кропотливый труд по составлению статистических таблиц, который под силу скорее компьютеру, – настоящий подвиг. В то же время он был излишне самоуверен, когда заявил, что его вывод «является неопровержимым научным фактом»[6].

Работа Харрисона вызвала множество критических отзывов, но обрела и многих сторонников. Доктор Брюс Мецгер поставил перед собой в 1958 г. задачу опровергнуть доводы британских, немецких и шведских исследователей, которые высказали свое сомнение в ценности аргументации, основанной исключительно на статистических лингвистических данных и применяемой к «сравнительно коротким текстам»[7]. Также и профессор Моул уверен: «Нет никаких веских оснований отрицать авторство Павла в отношении какого-то послания только потому, что его лексика и стиль отличаются от тех, авторство которых признано»[8]. Существует несколько возможных причин изменения языка и стиля в посланиях Павла. Дональд Гатри суммирует их следующим образом: «разные темы посланий», «более преклонный возраст», «изменение обстановки» и «разные адресаты»[9]. Кроме того, с чем соглашается и сам Харрисон, трудно ожидать полной идентичности словаря и стиля у каждого автора, «тем более у такого разностороннего, гибкого, оригинального, со свежими мыслями, впечатлительного и творческого, как апостол Павел»[10]. В этом высказывании Харрисона сквозит явное противоречие с его собственным тезисом. Как справедливо заметил Симпсон, «великие души не умеют подражать себе»[11].

Есть два возможных объяснения лингвистических особенностей этих Пастырских посланий. 1. Павел прибегал к помощи секретаря в своей переписке, о чем я скажу позже. 2. Очень часто Павел, особенно в 1 Тим., использовал «предварительный» материал: доксологии, вероучительные формулы и гимны, многие из которых введены такими оборотами, как «по правде говоря», «зная это». Доктор Эллис, который обратил внимание на это явление, подсчитал, что таких «предварительных формулировок» около 43 процентов в 1 Тим., 46 процентов в Тит. и 16 процентов во 2 Тим.[12]

3) Учение

Некоторые исследователи невысоко оценивают теологию (или ее отсутствие) в этих Пастырских посланиях. Хансон, например, заявляет, что «в этих посланиях полностью отсутствует единая тема, и даже „создается впечатление какой-то бессвязности“». Он считает причиной этого «отсутствие теологии у самого автора, который передает теологию других людей»[13]. Но такая низкая оценка вызывает возражение других исследователей, и среди них доктор Франс Янг, который без труда объединяет в одно целое богословское учение этих трех посланий.

Некоторые критики сетуют, что не могут найти в этих Пастырских посланиях ни доктрину Троицы, представленную в более ранних посланиях, ни Благую весть о спасении. Однако Пастырские послания, несомненно, отражают благодатную, спасительную инициативу «Бога нашего Спасителя», Который отдал Своего Сына, искупившего нас Своей смертью и очистившего нас как особый народ для Себя. Он оправдывает нас по Своей милости и возрождает нас Своим Духом для новой жизни. Доктор Филипп Таунер утверждает, что спасение как нынешняя реальность является «центральной вестью» этих Пастырских посланий[14] и что нынешнее время есть век спасения, который освещается и вдохновляется воплощением и вторым пришествием, – событиями, связанными с Христом, которые начинают и завершают это спасение[15].

Совершенно иной точки зрения придерживается профессор Эрнст Кэземанн, который пишет, что он не может рассматривать в качестве посланий Павла те, в которых церковь стала «центральной темой теологии», «Евангелие стало семейной вестью», а образ Павла «густо размалеван церковным благочестием»[16]. Можно лишь возразить, что это сугубо личное мнение. Более ранние послания Павла ярко продемонстрировали его высокое учение о Церкви и служении, и Лука говорит нам, что именно Павел придерживался обычая рукополагать пресвитеров в каждой общине начиная со своего первого миссионерского путешествия (Деян. 14:23). И его наставления в Пастырских посланиях относительно выбора и назначения епископов, поведения на богослужении в местной общине и о приверженности здравому учению хорошо согласуются с этим. Это не верно, что церковные структуры, которым уделяет внимание Павел в своих Пастырских посланиях, соответствуют II в., включая возникновение иерархии во главе с епископом, свидетельства о чем мы впервые встречаем у епископа Игнатия (ок. 110 г.). В Пастырских посланиях еще нет разделения служителей на три уровня: епископов, пресвитеров и дьяконов, поскольку наименование «епископ» означало не сан, а должность среди других пресвитеров.

4) Этика

Мартин Дибелиус первый применил эпитет «буржуазный» к образу жизни христиан, который рассматривается в Пастырских посланиях. Профессор Дж. Хоулден уточняет, что если «буржуазный», «то, конечно, мелкобуржуазный»[17]. Роберт Каррис тоже писал об этике «среднего класса» в Пастырских посланиях[18]. Эти исследователи имеют в виду дух конформизма по отношению к господствующим социальным ценностям, которым, по их представлениям, пропитаны нравственные наставления Пастырских посланий. Совершенно справедливо сказано, что автор озабочен публичным образом церкви и ее eusebeia, что подчас означает личное благочестие, но временами выступает в качестве синонима «религии».

С другой стороны, в этих посланиях большое внимание, как и во всех других посланиях Павла, уделяется таким христианским качествам, как вера и любовь, а также чистота, добрые дела и уверенность в вечной жизни, к которой они приводят. Преданность Христу все еще имеет радикальные последствия; мы – пилигримы, устремляющие свой путь домой к Богу и призванные прожить эту жизнь в свете грядущего (напр.: 1 Тим. 4:8; 6:7 и дал., 19).

Доктор Таунер в своей монографии «Цель нашего наставления», имеющей подзаголовок «Структура теологии и этика Пастырских посланий», высказывает решительный протест против тех, кто истолковывает эти послания как свидетельство «буржуазного христианства», т. е. христианства, которое не ищет ничего другого, кроме комфортабельной жизни в этом мире[19], христианства без предназначенной ему миссии. Напротив, под христианской жизнью Павел понимает соединение теологии и этики, жизнь, преобразованную явлением Христа и дарованным Им спасением; такая жизнь прямо противостоит безнравственному поведению, обусловленному ложными учениями. Апостол описывает конкретные обязанности различных групп, и это постоянно мотивируется задачами христианской миссии[20].

Рассмотрев язык, учение и этику Пастырских посланий, мы должны согласиться с доктором Дж. Н. Д. Келли в том, что «доводы против авторства Павла определенно нельзя назвать убедительными»[21]. Разная лексика вовсе не является указанием на другого автора; есть и другие возможные объяснения этого. Что касается теологии, то и здесь «критики, по-видимому, несколько перестарались. Различий не только меньше, чем они заявляют, но некоторые положения очень важны с точки зрения развития идей, ранее высказанных в предыдущих посланиях»[22].

3. Аргументы за и против псевдонимного автора

Никто не станет отрицать, что в греко-римском мире практика приписывания тех или иных литературных произведений великим учителям прошлого была широко распространена. Разногласия касаются того, всегда ли произведение под чужим именем писалось с целью обмана.

1) Попытка восстановить авторство

Харрисон высказывает предположение, что автором Пастырских посланий был «преданный, искренний и серьезный приверженец Павла», который жил в Риме или Эфесе и написал эти послания в начале правления императора Адриана (117 г.). Он знал и хорошо изучил все десять посланий Павла, а также, видимо, имел информацию о «нескольких коротких личных письмах» Павла к Тимофею и Титу. «Он от всего сердца верил благовествованию Павла – как он его понимал»[23]. Столкнувшись с доктринальными и этическими проблемами, вызванными лжеучениями, он и «лучшие умы Церкви» искренне возжелали «вернуть прежнюю апостольскую пламенность и святость» и «снова возжечь героический дух» Павла. Они считали, что наилучшим в данном случае было бы появление «послания от его имени, исполненного его духа, со знакомыми словами, словами великого апостола»[24]. Если это предположение верно, то эти Пастырские послания не являются ни «подлинными» (т. е. они не принадлежат перу святого Павла), ни «подложными» (т. е. они не принадлежат фальсификатору), но они «написанны под псевдонимом» (т. е. их автор не скрывал, что он использовал имя Павла)[25].

Харрисон также убежден, что самые личные строки в этих трех посланиях не были вымышленными и не составлены автором, писавшим под именем Павла, но являются подлинными фрагментами, принадлежащими перу Павла и включенными данным автором, который не знал их первоначального контекста, в свою работу. Харрисон считал, что он определил пять таких фрагментов, и предположил, что они все прекрасно согласуются с повествованием Деяний.

2) Использование псевдонимов в Древнем мире

Доктор Мецгер различает «литературную фальсификацию, или подделку», и «псевдоэпиграфию», т. е. ложную атрибуцию авторства. Под фальсификацией понимается «произведение, созданное или измененное с целью обмана»[26]. К какой из этих категорий должны принадлежать Пастырские послания, если они вышли под псевдонимом? Многие исследователи убеждены, что к ним не применимо определение «фальсификация» или «подлог». Вслед за П. Н. Харрисоном они утверждают, что написавший их под именем Павла автор «не прибегал к злонамеренному обману; необязательно полагать, что он действительно обманул кого-то»[27]. Таким способом христианские богословы защищают концепцию псевдоэпиграфии как особый литературный жанр и совершенно невинную литературную практику. Профессор Моул пишет о «том, что можно назвать благонамеренным использованием псевдонима, безо всякого умысла ввести публику в заблуждение»; согласно тем, кто придерживается этой точки зрения, «автор, написавший под именем Павла, искренне верил, что он передает весть, которую мог бы сообщить и сам апостол»[28]. Но он также пишет о неразрешимой проблеме совмещения этой концепции «честного» использования чужого имени с фабрикацией отрывков личного (для Павла) характера в Пастырских посланиях.

Доктор Мецгер тоже высказывает серьезные сомнения по поводу псевдоэпиграфии. Он задает три важных вопроса. Совместима ли этически псевдоэпиграфия с «нормами честности и чистосердечия, с древними или современными нравственными эталонами»? Как следует, с психологической точки зрения, «рассматривать автора, который выдает себя за древний авторитет»? С теологической точки зрения: «может ли произведение, в котором есть подлог, будь он совершен из самых благородных побуждений, рассматриваться как совместимое с характером послания от Бога»[29].

Трудно утверждать, что использование чьего-то имени в таком случае можно воспринимать в качестве невинного литературного приема.

3) Ответ в свете современных христианских представлений

1. Хотя со времен Баура для защитников использования чьего-то известного имени стало привычным утверждать, что это приемлемая практика, в которой нет злонамеренного подлога, они все же «не могут привести исторических свидетельств для подкрепления своих представлений о том, что новозаветная псевдоэпиграфия признавалась как таковая и рассматривалась как вполне невинная практика»[30]. Напротив, доктор Л. Р. Донелсон утверждает: «Мы вынуждены принять, что в христианских кругах использование псевдонима считалось нечестным приемом»[31]. Произведение под чужим именем либо воспринималось как достоверное, а потому уважалось, либо, если его автора разоблачали, осуждалось. Нет никаких данных о том, что при раскрытии мнимого авторства каких-то сочинений, они, тем не менее, почитались и уважались. Некоторые комментаторы приводят в качестве примера суждение антиохийского епископа начала III в. Серапиона. Сделав вывод о подложности Евангелия от Петра, он провозгласил такой принцип: «Мы, братия, принимаем и Петра, и других апостолов, как Христа. Но сочинения, написанные под их именем другими, мы отвергаем».

2. Утверждение, что автор, написавший под чужим именем, не намеревался сделать подлог, по-видимому, выглядит как самооправдание. Если никого не ввели в заблуждение, тогда в чем смысл этого ухищрения?

3. Несмотря на уверения, что псевдоэпиграфия – нормальный, вполне невинный литературный прием, многие из нас не могут принять ее безоговорочно и со спокойной совестью. Мы помним, что Писание постоянно подчеркивает священность истины и греховность ложного свидетельства. Мы не чувствуем удовлетворения от заверений, что имитация не обманывает, а псевдоэпиграфия не является фальсификацией. «Определение термина „подделка“, которое дается в словаре, означает преднамеренный обман, – пишет доктор Дж. Пакер. – Какие бы цели ни преследовались при этом, обман остается обманом, даже если он окрашен благородными мотивами»[32].

4. Аргумент об участии секретаря

Ряд исследователей ссылаются на работу Отто Роллера, сокращенное название которой «Das Formular» (1933). В ней приводятся данные исследований посланий Павла в свете практики составления писем в античности, особенно использования писцов и секретарей. Я отсылаю читателя к выводам профессора Моула[33]. Заключение Роллера состоит в том, что письмо под диктовку для большинства авторов было трудоемким процессом и крайне неудобным для такого человека, как Павел, с его «стремительным мышлением». Более вероятно поэтому, что апостол мог написать часть послания своей собственной рукой (как в конце Послания к Галатам), а затем поручить своему секретарю изложить на бумаге его, Павла, мысли своими собственными словами, после чего апостол мог проверить все сам, внести необходимые исправления и поставить собственноручную подпись. Профессор Моул предлагает решить таким образом лингвистическую проблему Пастырских посланий, а именно: Павел мог разрешить своему секретарю использовать и свободное изложение его мыслей, и почти дословное воспроизведение его фразеологии.

Этот общий тезис был детально разработан доктором Рандольфом Ричардсом в его работе «Секретарь в посланиях Павла» (1991). Основываясь на тщательном изучении практики написания писем в греко-римском мире, и особенно писем Цицерона, он показал, что автор «может доверить секретарю очень много, часто мало или вовсе не контролируя содержание написанного, стиль и/или форму письма»[34]. Далее он рассматривает четыре аспекта работы секретаря. Секретарь мог просто «воспроизводить» сказанное автором письма (фактически под его диктовку), мог быть «редактором» (работая над текстом по поручению автора или над наброском авторского письма), мог быть его «соавтором» (сотрудничая с ним по составлению содержания письма, использованию определенного стиля и лексики) и, наконец, – составителем письма. Первый вариант доктор Ричардс называет «под контролем автора», четвертый – «под контролем секретаря», а два промежуточных – «с помощью секретаря»[35].

В нашем случае первый вариант исключается полностью, поскольку диктант не оставляет места для внесения лексических изменений. Так же обстоит дело и с последним вариантом, поскольку свободное сочинение секретаря уничтожает авторство Павла. Для нас представляет интерес возможное влияние секретаря на употребление определенных словосочетаний, характерных и не характерных для словаря Павла. И самым реальным здесь может быть промежуточный вариант между двумя видами «помощи секретаря». Различие между ними только в масштабе участия[36], при этом «редакторская правка», скорее, преобладает над «соавторством» – в силу причин, которые нам необходимо рассмотреть.

В большинстве посланий Павла часто обнаруживается его сотрудничество со своим коллегой при написании письма, например, с Сосфеном (1 Кор. 1:1), Тимофеем (2 Кор. 1:1; Флп. 1:1; Кол. 1:1), Силуаном и Тимофеем (1 Фес. 1:1; 2 Фес. 1:1)[37]. Хотя Павел называет своих коллег по миссионерскому служению братьями, было бы неверно назвать их его соавторами. Павел стремился утвердить свой апостольский авторитет и никак не считал своих коллег (которые не были апостолами) соавторами своих посланий. В этом отношении весьма показательны 1 и 2 Фес. Хотя они и начинаются с фразы «Павел и Силуан и Тимофей» и используют множественное число глагола первого лица, тем не менее в них ясно подчеркивается, что ведущая роль и апостольский авторитет принадлежат Павлу. В тексте оригинала местоимение «мы» часто заменяется на «я» (напр.: 1 Фес. 2:18; 3:1,5; 5:27 [ «Заклинаю вас Господом»]; 2 Фес. 2:5). Во 2 Фес. 3:17 отпадают все сомнения на этот счет: «Приветствие моею рукою Павловою, что служит знаком во всяком послании; пишу я так…» (ср.: 1 Кор. 16:21; Гал. 6:11; Кол. 4:18; Флм. 19. Это апостольское свидетельство было необходимо из-за распространившихся слухов о подложных письмах Павла; см.: 2 Фес. 2:2). Таким образом, это послание было, несомненно, его посланием, написанным с его апостольским авторитетом. Павел, Силуан и Тимофей не были соавторами, хотя нет оснований и отрицать, что Павел мог привлечь их к процессу написания письма, побуждая их высказать свои мысли.

Роль секретаря, однако, другая: он не только механически записывал сказанное Павлом, но мог по его просьбе изложить мысли Павла в своей манере, передать их своими словами. Вполне возможно, что это вариант с Тертием, описанный в Рим. 16:22. Единственное конкретное упоминание в Новом Завете о такой практике встречаем в 1 Пет. 5:12: «Сие кратко написал я вам чрез Силуана»; при этом Петр называет его «братом».

Однако большим ли, малым ли был вклад секретаря в послание, мы можем предположить, что апостол вновь прочитывал письмо по его завершении, вносил необходимые поправки и заверял его своей подписью – и в таком случае послание необходимо считать написанным им, и никем более. Всякий раз сочетание автор-секретарь могло развиваться по-разному, и, вероятно, чем более «верным» был брат, тем более значительным было его участие в послании. Хансон несколько цинично писал о Пастырских посланиях: «…чем больше вы приписываете секретарю, тем менее Павловыми они становятся»[38]. Но принцип ясен: мы полагаем, что вклад секретаря достаточно велик, чтобы объяснить вариации стиля и языка, но недостаточен, чтобы лишить Павла права авторства, а послания – их апостольского авторитета.

Итак, кто был этот секретарь, который помогал Павлу при написании Пастырских посланий?

Харрисон задавался этим вопросом в 1921 г.: не мог ли им быть Лука, поскольку никого другого рядом с Павлом не было (2 Тим. 4:11). Но он поднял этот вопрос только для того, чтобы снять его. Профессор Моул в своей книге «Рождение Нового Завета» (1962) рассматривал возможность участия Луки в написании Пастырских посланий, а затем, в 1964 г., выдвинул гипотезу о том, что Лука «сам написал» эти послания. Он предположил, «что Лука написал все три послания… при жизни Павла по его просьбе и частично (но только частично) под его диктовку»[39]. Затем Моул приводит весьма интересные параллели между Евангелием от Луки и Деяниями – с одной стороны – и Пастырскими посланиями – с другой[40]: «значащие слова» (напр.: «здравое», «благочестие», «почитать»), «важные словосочетания» (напр., о любви к деньгам, о богатстве праведном и неправедном, о Христе – Судии всех живых и мертвых и др.) и «важные мысли» (напр., упоминание ангелов вместе с Богом и Христом или о воздаянии по делам). Может быть, Луку можно назвать своего рода «оформителем Пастырских посланий»[41]. Произведения под чужим именем обычно создавались после смерти человека, именем которого они подписывались, тогда как Лука (согласно этой гипотезе) написал эти послания при жизни Павла и по его просьбе.

Другие исследователи приняли и развили мысль профессора Моула о том, что Лука как секретарь Павла участвовал в создании Пастырских посланий. Особенно интересна книга доктора Стивена Уилсона «Лука и Пастырские послания» (1979). Он опирается на гипотезу профессора Моула, однако считает при этом, что Лука, написавший Деяния, а позднее Пастырские послания, не был компаньоном Павла, носящим то же имя. Он обращает внимание на сходства языка и стиля между Евангелием от Луки, Деяниями и Пастырскими посланиями, а также на ряд теологических параллелей (хотя с различными акцентами в них) – например, в вопросах эсхатологии, спасения, христианского гражданства, Церкви и служения, христологии и Писания. Его слишком самонадеянный вывод таков: «Конечно, если выбирать автора Пастырских посланий между Лукой и Павлом, то Лука более подходящая в этом отношении кандидатура»[42]. Он полагает, что Лука написал Пастырские послания через несколько лет после Деяний, используя в качестве материала обнаруженные им «путевые заметки» Павла. В таком случае Пастырские послания составили третий том трилогии, который увидел свет после публикации Евангелия от Луки и Деяний. Альтернативой этой гипотезе может служить вариант «соавторства» Луки и Павла, под общим руководством Павла – такую точку зрения высказывает профессор Моул.

Заключение

Наше исследование подводит нас к четырем главным выводам:

1. Аргументы в пользу авторства Павла в отношении Пастырских посланий не потеряли своей силы. И внутренние, и внешние свидетельства убедительны, существенны и тверды. Они не были опровергнуты доводами тех, кто эти свидетельства отрицает.

2. Аргументы против авторства Павла совсем не выглядят неопровержимыми. На все доводы – исторические, лингвистические, теологические и этические – можно привести убедительные контраргументы. Эти возражения недостаточны для отрицания авторства Павла.

3. Аргументы о псевдонимном авторе тоже не являются достаточными. Ссылка на то, что существовали произведения под чужим именем, созданные с благородной целью, и что их признавали, лишена доказательств. Здесь возникают серьезные нравственные проблемы, связанные с практикой подлога.

4. Аргументы в пользу конструктивного использования Павлом секретаря (будь то Лука или Тихик) достаточно обоснованы и могут объяснить характер стиля и лексики. В то же время нельзя позволить этому секретарю занять место автора, лишив Павла ведущей роли и апостольского авторитета.

Наиболее предпочтительный вариант, вероятно, таков: апостол Павел написал все эти три Пастырские послания к концу своей жизни, обращаясь к актуальным вопросам своего времени, и передал свои мысли через верных ему людей, секретарей.

Первое послание к Тимофею. Жизнь поместной церкви

1 Тим. 1:1,2
Введение

Павел, Апостол Иисуса Христа по повелению Бога, Спасителя нашего, и Господа Иисуса Христа, надежды нашей, 2 Тимофею, истинному сыну в вере: благодать, милость, мир от Бога, Отца нашего, и Христа Иисуса, Господа нашего.

Большинство читателей видят в Тимофее простого, симпатичного во многих отношениях человека. Мы воспринимаем его как одного из нас со всеми присущими нам слабостями. Он был весьма далек от образа безупречного святого, вокруг его головы не было нимба святости. По всем свидетельствам он был обычным земным человеком, как и все мы с нашими немощами.

Он был еще довольно молодым человеком, когда Павел адресовал ему свое послание, о чем свидетельствует фраза Павла: «Никто да не пренебрегает юностью твоею» (4:12), а также его совет Тимофею спустя два года остерегаться «юношеских похотей» (2 Тим. 2:22). Так сколько же лет ему было? Маловероятно, что Павел пригласил его присоединиться к своей миссии ранее того, как он достиг юношеского возраста, где-то около двадцати лет (Деян. 16:1 и дал.)[43], а в таком случае через тринадцать-четырнадцать лет он перешагнул уже за тридцать. По тем временам это было в границах «молодости» (neotEs). Согласно Иринею, «тридцать – это первый этап молодости, который продолжался до сорока лет, как все считали»[44]. Тем не менее Тимофей, очевидно, чувствовал себя неопытным и незрелым для той серьезной ответственности, которую возложил на него Павел.

Кроме того, он был чрезвычайно застенчив, нуждался в поддержке и ободрении. Так, несколькими годами ранее Павел просит коринфян проявить внимание к Тимофею (1 Кор. 16:10): «…чтоб он был у вас безопасен». А во 2 Тим. 1:7 апостол заботливо ободряет его, убеждая, что «дал нам Бог духа не боязни», посему можно судить, что Тимофей отличался робким нравом.

Следует также отметить, что Тимофей не был физически крепким и, видимо, страдал от болезни желудка, поскольку Павел дает ему советы о питании и лечении. Он даже рекомендовал ему употреблять немного вина в медицинских целях: «Впредь пей не одну воду, но употребляй немного вина, ради желудка твоего и частых твоих недугов» (5:23).

Таким представляется нам Тимофей по кратким замечаниям Павла. Он был молодым, довольно робким, неуверенным в себе человеком, слабого здоровья.

Эти качества Тимофея, казалось, могли послужить препятствием для ответственного служения в церквах в самом городе Эфесе и его окрестностях. Но, напротив, они располагают нас к нему, а благодати Божьей было достаточно для всех его нужд: «Итак укрепляйся, сын мой, в благодати Христом Иисусом» (2 Тим. 2:1).

Павел намеревался вскоре снова посетить Тимофея в Эфесе, чтобы рассудить по праву своего апостольства, как идут дела в этих церквах. Но он ожидал, что может запоздать, а потому послал Тимофею письменные указания, чтобы во время его отсутствия Тимофей смог наладить жизнь в общинах (3:14 и дал.; 4:13). Это послание, таким образом, хотя и адресовано лично Тимофею, не является частным сообщением. Оно написано ему как официальному лицу, а через него и всем церквам. Об этом свидетельствует греческая фраза в оригинале, где употреблено множественного число местоимения meth’ hymon – «с вами», а не «благодать с тобою», как в переводе (6:21). В IV в. Августин, а в XIII в. Фома Аквинский использовали эпитет «пастырский» по отношению к одному или всем трем этим посланиям, хотя такое название закрепилось за ними в литературе гораздо позднее – «Пастырскими посланиями» их назвал в 1703 г. Д. Н. Бердот.

Это название весьма подходит им по смыслу, поскольку они касаются пастырской опеки и надзора за местными общинами. Апостол рассматривает шесть главных тем. Первая связана с церковным учением и тем, как оградить его от тлетворного влияния ложных учений (1:3–20). Вторая тема – общественное богослужение в церкви, его вселенское значение для всего человечества, а также проблема поведения мужчин и женщин на богослужении (2:1–15). Третья тема – общее руководство в церкви; апостол пишет о пастырстве, и особенно об условиях избрания и служения пресвитеров (епископов) и дьяконов (3:1–16). Четвертая тема: после наказов и предписаний, непосредственно вытекающих из учения о сотворении, и призывов к личному благочестию (4:1–10) Павел обращается к местному церковному руководству, так наставляя молодых служителей, чтобы их советы слушали и не пренебрегали ими (4:11 – 5:2). Пятая тема – социальная ответственность и обязанности в церкви не только перед вдовами, но и перед пресвитерами и рабами (5:3–6:2). Шестая тема – ответ тем, кто считает, «будто благочестие служит для прибытка», т. е. об отношении церкви к материальным ценностям (6:3–21); Павел говорит и о зависти, и о сребролюбии.

Это мудрые наставления для местной общины в каждом поколении (во времени) повсюду (в пространстве). Как можно говорить, что Писание несовременно! Кальвин, в своем посвящении комментария графу Сомерсетскому в 1556 г., назвал это послание «крайне актуальным» для своего времени[45]. По прошествии более четырехсот лет, мы можем повторить его слова, соотнеся их с нашим временем. Поистине «Библия говорит сегодня».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Moule, p. 128.

Вернуться

2

Donelson, p. 24.

Вернуться

3

The Second Epistle to Timothy (Religious Tract Society, 1905), p. 21.

Вернуться

4

Harrison (1921), pp. 33, 34.

Вернуться

5

Ibid., p. 70.

Вернуться

6

Harrison (1921), p. 84.

Вернуться

7

Metzger (1958), p. 94.

Вернуться

8

Moule, p. 115.

Вернуться

9

Guthrie (1990), p. 240.

Вернуться

10

Harrison (1921), p. 45.

Вернуться

11

Simpson, р. 15.

Вернуться

12

Ellis (1993), pp. 664, 665.

Вернуться

13

Hanson (1968), p. 110.

Вернуться

14

Towner (1989), рр. 118, 119.

Вернуться

15

Towner (1986), рр. 427, 428.

Вернуться

16

Jesus Means Freedom (SCM, 1969), рр. 89, 97.

Вернуться

17

Houlden, pp. 64, 65.

Вернуться

18

Karris (1979), p. 64.

Вернуться

19

Towner (1989), p. 9.

Вернуться

20

Другой критик Дибелиуса, используя эпитет «буржуазный», введенный Киддом, обнаруживает «три уровня значения» в понимании Дибелиусом «буржуазного» христианства, а именно: а) социально низкое происхождение (из слоев бедноты, что было характерно для первых христиан); б) культурная ассимиляция (восприятие господствующей культуры, а не ее критика) и в) отсутствие героического консерватизма (в отличие от радикального вызова подлинно христианской этики). Доктор Кидд производит тщательную оценку этих трех элементов в ходе рассмотрения социально-экономического положения церквей, которые посетили Тимофей и Тит.

Вернуться

21

Kelly, p. 30.

Вернуться

22

Ibid., p. 31.

Вернуться

23

Harrison (1921), p. 9.

Вернуться

24

Ibid., p. 10.

Вернуться

25

Harrison (1964), p. 14.

Вернуться

26

Metzger (1972), p. 4.

Вернуться

27

Ibid., p. 15.

Вернуться

28

Moule, p. 116.

Вернуться

29

Metzger (1972), p. 4.

Вернуться

30

Ellis (1992), p. 217.

Вернуться

31

Donelson, p. 16. См. также: J. S. Candlish, “On the Moral Character of Pseudonymous Books”, The Expositor 4 (1891), p. 103.

Вернуться

32

Fundamentalism’ and the Word of God (IVF, 1958), pp. 183, 184.

Вернуться

33

Moule, pp. 129–131.

Вернуться

34

Richards, p. 23.

Вернуться

35

Ibid., pp. 23–53.

Вернуться

36

Ibid., p. 200.

Вернуться

37

Отто Роллер полагает, что писцы намеренно упоминаются в приветствиях. См.: Longenecker, pp. 107–109.

Вернуться

38

Hanson (1982), p. 9.

Вернуться

39

Moule (1964), p. 117.

Вернуться

40

Ibid., pp. 123–126.

Вернуться

41

Ibid., p. 127.

Вернуться

42

Moule (1964), p. 136.

Вернуться

43

Тем, кто хотел бы познакомиться с Тимофеем поближе, следует прочитать книгу Л. Пирсона «По следам Тимофея» (Lance Pierson, In the Steps of Timothy, IVP, 1995). Эта книга, кажется, первая биография Тимофея, появившаяся за последнюю тысячу лет, и основана она целиком на библейских свидетельствах; в ней автор пытается, однако, восстановить его жизнь и служение также на при-влечении косвенных данных.

Вернуться

44

Irenaeus, II.22.5.

Вернуться

45

Calvin, p. 182.

Вернуться