Бейби Лав
В постели с тобой

1 Дина

– Я больше тебя не люблю.

Его слова бьют меня под дых, но я ещё не осознала до конца весь их смысл. Но мой муж, даже не давая мне глотнуть свежего воздуха, со всего маху даёт мне следующую пощёчину наотмашь:

– У тебя ровно двадцать четыре часа, чтобы собрать свои вещи и убраться из моего дома.

– Но это и мой дом! – бормочу я первое, что мне приходит на ум. – Ты не можешь просто так выставить меня за дверь!

– А вот и могу, – просто отвечает он, и, как ни в чём не бывало, берёт в руки нож и вилку, отрезая себе кусочек сочного стейка с кровью: всё как он любит. – Время пошло, – отправляет он мясо в рот, и, прикрыв глаза, методично разжёвывает его. И я даже не знаю, то ли он действительно наслаждается вкусом, то ли сдерживает себя, чтобы не взорваться. Кто-кто, а уж он это точно умеет, и я это знаю получше многих: я успела изучить его характер как никто другой за наши два года брака.

– Но ты можешь мне хотя бы объяснить, в чём дело? – цепляюсь я за последнюю надежду всё выяснить.

– Ты ещё здесь? – открывает он глаза, и отрезает следующий кусочек. Берёт телефон и коротко бросает в него: – Иван, поднимись. Дина, – смотрит он прямо мне в глаза и наконец-то обращается ко мне по имени, и лицо его кривится, словно это слово причиняет ему дикую боль. – Жена Цезаря вне подозрений. Ты всегда это знала. А теперь убирайся! – и я вижу, как побелели костяшки на его пальцах, которыми он сжимает столовые приборы, едва сдерживая себя.

– Дина Романовна, пройдёмте, я вам помогу, – бесшумно подходит ко мне один из его телохранителей, Иван.

И я встаю, потому что прекрасно знаю: что-либо доказывать и объяснять моему мужу – Павлу Владимировичу Шереметьеву, главе крупного машиностроительного холдинга, совершенно бесполезно. Он меня просто не услышит. Особенно сейчас, когда его желваки ходят от злости, пережёвывая стейк. Или просто перемалывая мою жизнь в труху.

Иду за Иваном, словно осуждённая на казнь, по огромной парадной лестнице, ведущей из нашей главной столовой, в которой я распорядилась сегодня накрыть ужин при свечах, в спальню в правом крыле роскошного особняка Шереметьевых. Или теперь только Павла Шереметьева? И живот скручивает от ужаса всего происходящего. Что должно было случиться, чтобы мой любящий и заботливый муж, просто взял и выставил меня на улицу?!

Я захожу в нашу гигантскую спальню с огромной кроватью в центре, на которой мы провели столько жарких бессонных ночей, и теперь она мне кажется пустой и одинокой. Прохожу в свою гардеробную, о которой только могла бы мечтать любая женщина в мире, и останавливаюсь посередине, окружённая бесконечными рядами с Gucci, Miu Miu, Prada и D&G. Я вспоминаю, как мой любимый муж обожал наряжать меня как красивую куклу, наслаждаясь впечатлением, которое я произвожу на окружающих. Я пробую на язык эту крошечную разницу между двумя словами: обожает и обожал. У Павла Шереметьева всё всегда только самое лучшее: компания, дом, машины и жена. Конечно же, жена.

Что же произошло, чтобы спустя всего несколько часов после горячей бурной ночи любви, когда наши разгорячённые тела сплетались вновь и вновь, не в силах разомкнуться хотя бы на несколько минут, меня берут и вычёркивают из своего еженедельника и из своей жизни?!

Я это обязательно выясню, а пока окидываю взглядом все эти бесполезные сейчас вешалки с брендами, и лезу в дальний угол за огромным чемоданом размером с комод, который я всегда беру с собой в путешествия. Равнодушно бросаю в него первые попавшиеся штаны и джинсы с кроссовками – всё то, что я обычно носила до знакомства с Пашей, пока не набиваю его доверху, и застёгиваю молнию. Беру следующую сумку и машинально скидываю в неё своё бельё, футболки и чулки. Хотя, зачем мне сейчас чулки, – решаю я, и просто выкидываю их на пол.

И что он вообще говорил про жену Цезаря, – размышляю я, меланхолично, как заведённая кукла, продолжая собирать тёплые вещи, словно меня сейчас отправят на вокзал прямо с этими сумками. У меня есть двадцать четыре часа, так что у меня будет время поговорить и объясниться с ним, – вдруг пронзает меня гениальная мысль. Интересно, сколько прошло уже времени с нашего разговора? Час? Два? Я смотрю на часы, и понимаю, что за сборами я не заметила, как незаметно уже приблизилась полночь. И мой муж всё ещё не пришёл в спальню? Где он? В гостиной? Я бросаю все свои вещи и выбегаю из комнаты, под дверями которой по-прежнему стоит мой охранник, что-то внимательно просматривая на своём телефоне.

– Иван! – спрашиваю я. – Мне нужно поговорить с Павлом Владимировичем! Где он?

– Дина Романовна, ваш муж уехал, – отвечает мне мой телохранитель. Или всё-таки тюремщик?

– А куда? – всё ещё надеюсь я на встречу и разговор с ним.

– Он мне не сообщал. Но я получил чёткие указания помочь вам собраться, если необходимо, и отвезти вас туда, куда вы скажете, – безжизненным деревянным голосом рапортует Иван, выполняя приказы своего хозяина. И где вообще набирают этих квадратных безликих молодчиков: все как один на одно лицо, с бритыми макушками и шкафообразными фигурами?!

Куда скажу? И это распорядился мой муж, который никогда никуда не отпускал меня без охраны? Даже в университет, на встречу с подружками и на фитнес? Ему стало так наплевать на меня всего за полдня? Ладно, чёрт с ним, разберусь с этим завтра! Я выкатываю из спальни все свои набитые сумки и приказываю тупоголовому роботу-Ивану отнести их в машину. А сама внимательно рассматриваю себя в огромное зеркало в спальне: рост выше среднего, и длинное шёлковое платье с бретельками-шнурками летит на пол к моим ногам. Плоский животик, округлые бёдра и высокая грудь. Озноб пробегает по моему затылку лёгкими мурашками, когда я вспоминаю, как совсем недавно, всего лишь прошлой ночью, мой первый и единственный в жизни мужчина ласкал языком мои выпирающие соски, нежно обхватив ладонями мягкие полукружия, и его горячий фаллос врывался в меня с бешеной настойчивостью, снова и снова…

– Обожаю тебя, Дина, – жарко шептал он мне в ушко только вчера. – Не перестаю хотеть тебя, как мальчишка.

А я только захлёбывалась от страсти в миллионный раз, когда он загонял меня на очередной бесконечный пик наслаждения.

Убираю наверх длинные пепельные волосы: «Как у русалки»? – всегда говорил мне мой муж, и внимательно рассматриваю своё лицо. Густые брови, светло-голубые, почти прозрачные глаза и алая помада на слегка припухших губах. Ведь сегодня я собиралась сообщить очень важную новость. Но так и не успела. Мне не дали даже шанса. Что же такого я могла сделать, чтобы навлечь гнев своего мужа? Такой, что он больше не любит меня? Это самые страшные слова, которые он только мог мне сказать, расколов моё сердце, как гранат, на две кровавые половинки!

Провожу по телу ладонями, представляя, как Пашины сильные тёплые руки ласкают меня, и меня практически выворачивает от одной мысли о том, что этого больше может не случиться. Стягиваю с себя теперь кажущийся таким неуместным и вульгарным кружевной чёрный корсет с игривым бантом: ведь сегодня я должна была подарить своему мужу самый главный подарок в его жизни. И он летит в корзину для грязной одежды. Роюсь в ящике с нижним бельём и достаю из него простые шортики и обычный бюстгальтер-маечку. Думаю, сейчас в этом мне будет намного удобнее. Натягиваю джинсы, толстовку и кеды. Как и тогда, в первый раз, когда мы только с ним встретились. Чтобы больше не расставаться целых два года.

И тут я больше не могу сдерживать себя: я сажусь на пол и начинаю плакать. Беспомощность, отчаяние и страх вцепились в моё горло своими холодными костлявыми лапками, не давая мне вздохнуть, и я лежу, свернувшись калачиком на мягком ковре, скованная ужасом. Ужасом от одной только мысли о будущем. Что мне теперь делать? Что мне теперь делать? Что мне теперь делать без него?!

Наш семейный майбах мягко скользит по гравию, отъезжая от замка Шереметьевых, но я уверена, что я сюда ещё вернусь. Это все лишь какое-то дурацкое недоразумение. Переночую где-нибудь в гостинице, и утром уже буду к завтраку, чтобы выяснить у Паши, который, конечно же, всю ночь сходил без меня с ума, что же в итоге случилось. Впервые за два года. Он даже никогда не позволял себе повышать на меня голос, поэтому когда он говорит тише, чем обычно, это пугает меня ещё больше. Сегодня, точнее, вчера вечером, он был спокойнее и сдержаннее, чем всегда. По крайней мере, хотел таким казаться, но только я одна понимаю, как раскалился добела он изнутри. Я знаю, что однажды он убил человека. Только мне известно об этом. И только я одна знаю, на что он способен, если его разозлить.

Мы подъезжаем к роскошному фасаду отеля в центре нашего города, и я выхожу, оставив Ивана разбираться с моими чемоданами. Подхожу к ресепшн и прошу девушку дать мне номер.

– К сожалению, отель практически полностью заполнен, остался только один свободный президентский номер, – с улыбкой смотрит на меня девушка. – Двадцать тысяч.

– Отлично, – отвечаю я. – Забронируйте, пожалуйста, – и протягиваю ей свою кредитную карту.

– Введите пин-код, пожалуйста, – я ввожу.

– Извините, операция отклонена, – с виноватой улыбкой смотрит на меня портье. – Может быть, у вас есть другая карта?

Я роюсь в своей сумочке, доставая ещё три кредитки: одна на ежедневные расходы, одна – для путешествий, и третья – на экстренный случай. Не знаю, зачем их так много, но Паша всегда знает как лучше. Возможно, сегодня и есть тот самый экстренный случай?

– Попробуйте вот эти, – протягиваю я их девушке, которая по очереди прикладывает их к терминалу.

– Простите, – возвращает их мне. – Может быть, наличные? – с надеждой спрашивает она, и я начинаю рыться у себя в кошельке.

Кто в наше время вообще носит с собой наличные? И я отрицательно качаю головой в ответ.

– Извините, тогда мы не может вам предоставить номер, – сообщает она мне, как-будто мне и так это не понятно.

Я выхожу на улицу, где меня всё так же ждёт машина, а Иван даже не удосужился достать из багажника мои чемоданы. Он знал? Что-то, чего не знаю я?

Сажусь на заднее сидение и начинаю раздумывать, что же мне делать. Телефон мужа вне зоны доступа. В любом случае, пытаться достучаться до него сейчас, всё равно, что долбиться голыми кулачками в тяжёлую, окованную железом дверь неприступного замка. Никто не откроет.

Звонить родителям в другой город? Не вариант. Они всегда были против этого брака. Полный мезальянс и огромная разница в возрасте – почти двадцать лет, да он не намного младше моего отца! Точнее, отчима. А моего мужа, наверняка, считают педофилом, который посмел увести их юную неопытную дочь из тёплого семейного гнёздышка. И со стороны именно так всё и выглядело… Только не было уютного семейного гнёздышка: слишком рано я сама уже упорхнула из него, потому что слишком рано повзрослела. Подруги? Уже три часа ночи, и думаю, они мне ещё пригодятся выспавшимися и бодрыми. Ну что же, придётся воспользоваться своим планом Б, про который никто не знает.

– Едем на Ленина, – командую я Ивану, который уже садится за руль и выруливает на дорогу.

Всего десять минут – и мы на месте. Мы паркуемся у четырёхэтажной кирпичной сталинки, и мой водитель выволакивает из багажника огромный чемодан и сумки. Тащит их на последний этаж без лифта, где я, нащупав в сумке заветный ключ, открываю дверь своей тайной квартиры. Своего убежища. Правда, теперь уже не совсем тайной, но Иван же расскажет моему мужу, откуда надо будет меня забрать? Что привезти обратно домой? Если Паша до этого не проверил все мои счета и недвижимость. Ему же любопытно было, куда я дела деньги, за которые он купил меня два года назад?

Иван заносит мой багаж в совершенно пустую квартиру с белыми, только недавно выкрашенными стенами, и остаётся стоять, не двигаясь. Мой гулкий и пустой дом пахнет ремонтом, пустотой и одиночеством. Хотя по сравнению с дворцом Шереметьевых это просто жалкая комнатка для прислуги.

Ваня оглядывается по сторонам с кривой усмешкой и с издёвкой спрашивает:

– Что-нибудь ещё, Дина Павловна?

Как странно, за все годы, что он у нас работает, я ни разу не слышала от него подобного тона. Наглого и развязного. Я внимательно смотрю на него, и с ужасом для себя вдруг понимаю, что передо мной стоит не вышколенный, подтянутый и предельно вежливый шофёр-телохранитель, которому можно доверить отвозить ребёнка в школу или жену в ресторан. А страшный подонок из подворотни: опасный и подлый, который просто так может пырнуть заточкой. Или плеснуть в лицо кислоты по приказу. Или просто так, ради забавы. Я чувствую, как мгновенно холодеют кончики моих пальцев на руках и ногах, как от лютой зимней стужи. Но только от животного, первобытного страха, который парализует меня. Главное не дать ему понять, что я его боюсь, – проноситься у меня в голове, а Иван, делает шаг вперёд, и уже совершенно откровенно говорит, ощерившись своим шакальим оскалом:

– Палку на ночь, Дина Романовна? Не желаете? Я это могу сделать даже лучше твоего мужа. Не веришь? – я вижу, как шевелятся его губы, и не могу поверить, что он осмелился говорить такое жене своего босса. Который может его уничтожить, стереть в пыль, размазать между пальцами в один миг. – Подумай хорошенько, пока я добрый, – подступает он ко мне ещё ближе, и я могу рассмотреть темноту и страх вонючей подворотни в его чёрных пустых глазах. – А могу и два раза. И три. Сколько ты хочешь? – с издёвкой продолжает он, и я понимаю, что он может всё. Надо срочно взять себя в руки. Только не показывать ему своего страха.

И хотя мне кажется, что мои внутренности сейчас перекручены тонким жгутом, я, стараясь не терять достоинства и спокойствия отвечаю:

– Уверена, Иван, что Павлу Владимировичу не понравилось бы, если бы он услышал, как вы общаетесь с его женой. Не знаю, что именно вам даёт повод так разговаривать со мной, но я думаю, что вам лучше всего уйти. Сейчас же, – произношу я, стараясь дышать животом. Как меня учили на йоге. Шакалы боятся спокойствия и силы. Спокойствия и силы.

– Почти бывшей женой, – всё-таки отступает назад мой бывший шофёр, и я практически слышу, как вертятся шестерёнки в его крошечном мозгу рептилии, пытаясь взвесить все за и против.

За – и он набрасывается на меня прямо здесь и прямо сейчас в надежде оторвать кусочек свежего тёплого мясца, на которое, я теперь уверена, он все эти годы пускал свои слюни. И, возможно, теребил свой разбухший от вожделения член, подслушивая или подсматривая в камеры наблюдения за своими хозяевами. Против – и он уходит, оставив меня в покое, чтобы притаиться и напасть в самый удобный момент, когда он будет уверен в том, что я уже не принадлежу всесильному Павлу Шереметьеву. Когда лев уже наелся и оставил ему доедать свои объедки. Я жду, скрестив на груди руки, и понимаю, что ещё пару секунд, и этот ублюдок сможет увидеть проступающий через мою тонкую кожу ужас. Но всё-таки власть сильного зверя всё ещё сильна, и он решает не рисковать.

– До встречи, Дина Романовна, – с кривой усмешкой отступает он к двери, и, только когда звук его шагов затихает где-то внизу лестничного пролёта за моей железной дверью, я сползаю на пол и начинаю беззвучно плакать от пережитого страха и усталости.

1 Павел

– Я. Больше. Тебя. Не люблю.

Обкатываю каждое слово во рту словно тяжёлый камешек-голыш, прежде чем выплюнуть их в неё. И на миг мне даже кажется, что я могу подавиться эти словами.

Я смотрю на её прекрасное лицо, и мне хочется кричать, что я тебя обожаю! Обожаю. Даже сейчас. Не смотря на то, что я увидел и узнал.

Я замечаю, как отливает кровь от её тонкого прозрачного русалочьего лица, и продолжаю, пока не передумал, пока не бросился к ней на колени, зарывшись в её пепельных длинных волосах, как в прохладных мягких водорослях:

– У тебя ровно двадцать четыре часа, чтобы собрать свои вещи и убраться из моего дома, – и я понимаю, что даже двадцать четыре часа для меня это вечность. Даже час. За который я смогу передумать и поменять своё решение, простив ей всё, что угодно. Будь моя воля, я бы вышвырнул её прямо сейчас, чтобы больше не видеть этих огромных прозрачных глаз, в которых сейчас плещется страх и какое-то детское недоумение, словно она не понимает, о чём идёт речь.

– Но это и мой дом! Ты не можешь просто так выставить меня за дверь! – бормочет она, готовая расплакаться, и эта наигранность придаёт мне сил и решительности.

– А вот и могу, – отвечаю я, и беру нож и вилку, отрезая себе кусок стейка: мне просто необходимо сейчас чем-нибудь занять свои руки, а то я запросто смогу разбить это тонкое фарфоровое лицо, сминая его в кровавое месиво, лишь бы не видеть больше этих светящихся глаз, слегка заалевших скул, этих идеальных губ, которые я только сегодня утром целовал, не в силах оторваться от её тела. – Время пошло, – прикрываю я глаза, продолжая разжёвывать мясо. Вкус крови во рту возвращает мои ощущения, приземляет меня, и я стараюсь сосредоточиться только на нём, чтобы до конца выдержать эту невыносимую сцену, и не скатиться в жалкие обвинения, как сопливый мальчишка. Я не позволю этой девке управлять моей жизнью.

– Но ты можешь мне хотя бы объяснить, в чём дело? – ну вот, началось. Я не собираюсь ничего объяснять.

– Ты ещё здесь? – просто отвечаю я, отрезая себе ещё мяса. Надо сделать так, чтобы она срочно ушла. Иначе я не смогу сдерживаться дольше. Зову по телефону одного из своих телохранителей: – Иван, поднимись.

Наконец-то нахожу внутреннюю точку опоры, чтобы посмотреть своей жене прямо в глаза, а про себя молю, чтобы её поскорее увели отсюда.

– Дина, – наконец-то я произношу её имя, а сам с удивлением понимаю, как дорого мне это имя. Ди-на – как золотая монета, как драгоценный динар, упавший мне когда-то в ладонь огромным богатством. И прожёгший калёным железом моё сердце. И теперь в нём кровавый след от дымящейся пули. – Жена Цезаря вне подозрений, – кидаю я ей самую банальную фразу, которая приходит на ум, чтобы не скатываться в этот мутный водоворот оправданий. В конце концов, умная девочка. Сама догадается и разберётся. – А теперь убирайся! – кидаю я ей, ухватившись за свои столовые приборы, как за спасительные ветки, словно они способны спасти меня от того урагана, который сейчас унесёт прочь мою душу. Мою жизнь. Навсегда.

В комнату входит один из ребят: старательный спортивный паренёк, которому я дал шанс выбраться из подворотни. Теперь он носит строгий чёрный костюм, облегающий его накачанную фигуру, и наверняка мнит себя агентом J из Men in Black, охраняющим человечество от вторжения инопланетян. А сегодня он просто спасёт меня от преступления.

– Дина Романовна, пройдёмте, я вам помогу, – подходит он к моей жене, и она покорно и спокойно встаёт.

Дина ещё раз оглядывается на меня, перед тем как навсегда покинуть эту комнату, и моё сердце растекается кровавой лужей по полу, когда краешек её тонкого белоснежного плеча, разрезанного шёлковым шнурком-бретелькой, скрывается в дверном проёме.

Я слышу, как удаляются прочь и затихают их шаги, тихий цокот её каблучков вдали, и вилка с ножом валятся у меня из рук, разбивая дорогую белоснежную тарелку, и я смотрю какое-то время на эту трещину, не соображая, что это моя жизнь сейчас треснула, под куском сочного стейка. Всё, как я люблю.

Некоторое время я сижу неподвижно, уставившись в одну точку перед собой, пока не соображаю, что я просто пытаюсь понять, что же Дина делает сейчас там, наверху, надо мной, по какой траектории двигается по нашей спальне, пойманная, словно хрупкая бабочка, в банку. Я даже не замечаю, как ко мне бесшумно подходит наша горничная Альфия, чтобы забрать грязные тарелки, но, увидев меня, быстро уходит. Она слишком давно у меня работает, чтобы знать, когда я не в духе.

Я решительно стряхиваю с себя наваждение, и чтобы не застыть здесь навек стеклянным истуканом, пишу сообщение Сергею: «Выезжаем через десять минут». Медленно, с усилием, встаю, словно здесь, в этой столовой, сила тяготения как на Юпитере, и бреду на улицу, где к крыльцу уже подъезжает мой чёрный Гелендеваген.

– Ну что, ты как? – просто спрашивает меня мой друг.

– Поехали, – киваю я ему.

Стараюсь выглядеть спокойным и уверенным. И даже натянуто улыбаюсь.

– Я думаю, мне надо немного проветрится, – решаю я. – Давай для начала в The Lost City, посижу там пока Света не найдёт мне подходящий авиарейс, – и Серёга выруливает на трассу в сторону центра.

Я набираю пару строк своей ассистентке: и не важно, что уже поздний вечер. За те деньги, что я ей плачу, она должна расшибиться в лепёшку, но найти мне стыковочные рейсы, чтобы утром меня уже не было в этом тесном маленьком городке. В котором я пока не могу дышать. Захожу в банковские приложения на мобильном, и просто вырубаю ей весь кислород. Все деньги, которыми она пользовалась все эти годы, не считая. Я усмехаюсь про себя: как ловко эта маленькая сучка сумела обвести меня вокруг пальца. Испорченная пошлая дрянь. Но я даже не хочу вспоминать об этом. Мне просто надо напиться. Прямо сейчас.

Я смотрю на пролетающий в темноте лес, в котором осталось моё сердце. В самой дремучей чаще. Пока я снова не превращаюсь в обычного Павла. Холодного, равнодушного и жестокого. Каким меня всегда все и знали.

Поднимаюсь на невысокое крыльцо, и хостес буквально растекается жидкой лужицей, когда видит меня в дверях: как давно здесь не появлялся их самый лучший клиент, который оставил у них, наверное, целое состояние.

– Павел Владимирович! – с лучезарной улыбкой встречает она меня, и я уверен, что у неё уже намокли её дешевые трусики под микроскопической юбкой. Но нет, детка, расслабься, ты не в моём вкусе. Я предпочитаю товар подороже.

Здесь практически ничего не изменилось: те же стены под каменные глыбы, словно высеченные в скальной породе, те же ацтекские истуканы, с глазами навыкате, взирающие на посетителей из зарослей лиан, и та же большая сцена в центре, где вокруг пилона под тягучие переливы ритм-энд-блюза вытанцовывает одинокая мулатка. Меня заботливо усаживают в нишу на мягкие диваны, скрытую от любопытных глаз колоннами и занавесками. Отсюда удобно наблюдать за происходящим и сюда удобно приглашать гостей: полное уединение и интимность.

Я читаю сообщение от Светы: «Уже ищу, Павел Владимирович, через полчаса сообщу всю информацию», и откидываюсь на мягкую спинку кожаного сидения. Очень предусмотрительно со стороны владельцев: весьма стильно, легко моется, и не надо менять обивку после нескольких скромных оргий за столиком. Ко мне подходит девочка в одних стрингах, перекатываясь своими круглыми ягодицами в туфлях на высоченной платформе. Больше для приличия протягивает мне папку с меню и спрашивает:

– Что-нибудь желаете выпить, Павел Владимирович? – и встаёт рядом со мной так, чтобы мне было удобнее рассмотреть товар со всех сторон.

– Принесите сразу бутылку текилы, – прошу я. – Самой лучшей, что есть в баре.

– Конечно, – угодливо соглашается официантка, всё ещё продолжая стоять, чтобы у меня было время ещё раз хорошенько подумать.

Я с тоской смотрю на её тощие бедра, на которых болтается какая-то веревочка со стразами, не скрывающая её гладко выбритого лобка, которым она, по всей видимости, надеется привлечь моё внимание. Её натянутые тугим резиновым мячом груди призывно покачиваются в такт её мелким шагам, как на силиконовой одноразовой кукле. Накачанные до предела губы вот-вот лопнут от вожделения. И желания. Вожделения денег. Потому что это единственное, чего ни все хотят от меня в итоге. Видимо, прочитав на моём лице всё отвращение, которое я к ней испытываю, девица быстро удаляется, вильнув оттопыренным задом, как деревенская дешевая лошадка.

Спустя пару минут на моём столе появляется переливающаяся платиной бутылка, и я смотрю в лицо древнему майянскому богу на этикетке, который точно знает все секреты этого мира. Такой же безжалостный, жестокий и равнодушный, как и я. Выжимаю на тыльную сторону ладони несколько капель лаймового сока, и сыплю на него соль. Опрокидываю стопку в пересохшее горло и сразу же слизываю кристаллы с кожи. Повторяю. И вот уже хвойный аромат заполняет мои лёгкие и туманит мозг, притупляя мою боль. Читаю очередное сообщение от своей ассистентки, уже нашедшей необходимые рейсы и уточняющей все детали.

– Привет, красавчик, – чуть колышется тяжелая занавеска, и в мой тесный мирок заходит красотка цвета корицы, переливающаяся благовонным маслом, как бронзовая статуэтка. Словно она сама только что сошла из одной из ниш в стене этого клуба. Девушка-ягуар.

Я делаю знак рукой, и она послушно встаёт на колени, мягко расстёгивает мои штаны, и вот её тёплые умелые руки уже разворачивают ткань, чтобы прикоснуться к моему полувялому уставшему члену. Я закрываю глаза, чтобы не видеть её густой курчавый затылок, пока она натренированными губами и ловким язычком начинает оживлять меня, пока я, забывшись, не ощущаю только сплошное беспросветное желание, подогреваемое её профессиональными ласками. Ещё пара минут, и мой мозг взрывается, забыв на какое-то время обо всём, унося меня в тёплые воды Мексиканского залива…

Ещё пара отливов и приливов, и ещё один час, и я выхожу на улицу, где ледяной ночной воздух мгновенно приводит меня в чувство, словно и не было той заколдованной древней маски на бутылке, и только лишь мои пересохшие потрескавшиеся губы щиплет липкий сок лайма, напоминая о выпитом и сделанном. От чего мне становится ещё противнее, словно я только что прошёл какую-то точку невозврата. Но, словно почувствовав это, из темноты снова выныривает мой гелик, и Серый, лишь молча кивнув, выруливает на трассу, ведущую в аэропорт.

– Вещи уже собрали, подвезут к трапу, – поясняет он, хотя это можно было бы и не говорить: все мои люди работают чётко и слаженно, как винтики идеального часового механизма, однажды уже настроенного гениальным мастером. Пока не появилась она. Совершенно чужеродное тело в моём окружении. И расстроила все алгоритмы.

Серый Серёга, Серый Волчок-хвать за бочок… И хотя я никогда об этом ему не говорил, я понимаю, что чтобы не случилось, он всегда был рядом со мной. В каждый поганый, мать его, момент моей жизни. Уходя в тень, когда я был безбрежно счастлив, тут же забывая о нём.

Я сажусь в глубокое кресло бизнес-класса, и сразу же утыкаюсь в газету, лишь бы не смотреть на просачивающихся дальше по салону людей. Скоро мы взлетим, и стюардесса натянет тонкую занавеску, словно отделяя мир привилегированного класса от простых смертных, и принесёт мне дешёвое шампанское в стеклянном дешёвом бокале. Ну что же, к чему все эти понты теперь: мне больше не надо никого очаровывать, ещё одна стыковка – и меня уже больше не будет на этом материке.

2 Дина

Так странно, я была уверена, что не смогу заснуть после случившегося, но я просыпаюсь на своём одиноком надувном матрасе, который я привезла сюда на всякий случай, уверенная, что этот случай никогда не настанет. Видимо, моему организму нужна сейчас дополнительная доза сна, чтобы зарядиться и набраться сил. За окном проносится вечный уфимский трамвай, потренькивая и пошатываясь на поворотах, и я вдруг понимаю, как я отвыкла от городского шума, закованная в стенах своего величественного замка. Бывшего моего замка. Хотя, почему? Я уверена, что Паша сейчас за мной заедет, и весь вчерашний абсурдный вечер растворится лёгкими пузырьками, как апельсиновая витаминка в стакане воды.

Беру в руки телефон, и не вижу на нём ни одного сообщения, ни одного пропущенного звонка. Пытаюсь позвонить своему мужу: бесполезно. Смотрю на улицу, и вижу, как по ней уже торопятся люди, кто куда. И я понимаю, что сегодня будет первый раз за долгое время, когда я пойду на лекции сама, пешком, без охраны. И то ли чувство свободы, то ли отчаяния скручивает мне живот. Надо проверить, что вообще у меня здесь есть: я встаю со своего жалкого бесприютного ложа, и иду на кухню, сверкающую космическим серебром девственного гарнитура. Куда уж мне: я и не готовила сама себе уже больше двух лет! Открываю модный дизайнерский Smeg в надежде поживиться хоть чем-то, и вижу, как тёмным прогорклым кирпичиком на верхней полке лежит когда-то недоеденный кусочек сыра. Интересно, сколько ему лет? Если вспомнить, что я здесь в последний раз отмечала новоселье заодно с ремонтом со своей Наташкой, то это было примерно на третьем курсе, два года назад. А что, отличный выдержанный сыр, – усмехаюсь я, и он летит в помойное ведро, в котором так и стоит не выброшенная нами ещё с тех самых времён пустая бутылка «Медвежьей крови».

Я вспоминаю, как Паша вечно кривился, когда я предпочитала недостаточно утончённые, на его вкус, вина, ведь он так хотел слепить из меня свою новую Галатею. Только он всегда забывал, что не он сотворил меня, а я уже пришла к нему, такая, какая есть, из плоти и крови. Неидеальная и живая. Со страшными дырами прошлого, про которое никто не знает. Которые так и не смог залатать ни один психоаналитик, к кому я регулярно ходила, потому что ходить к ним – это модно. Потому что ни одному психоаналитику не расскажешь такое.

Я вспоминаю, как на первом курсе института мы пили дешёвую водку, а если посчастливиться – дешёвое красное вино, и чувствовали себя настоящими светскими львицами. Ещё два курса – и мы уже гордые, получившие первую зарплату и сменившие комнату в общежитии на раздолбанную съёмную квартиру, со знанием дела заходим в наш любимый винный магазин, и выбираем себе почти чёрную тягучую «Медвежью кровь». Сладкое, со вкусом сушёного изюма, оно, как напоминание о наших первых успехах и победах над жизнью. И поэтому ни один винный сомелье и ни один курс по этикету не смог меня заставить разлюбить это дешёвое бордовое болгарское.

Ну что же, теперь мне, кажется, подарили полную свободу. Правда, я её совсем не ждала и не желала. Но, возможно, её вкус мне понравится. Хотя я понимаю, что я отчаянно и бесповоротно люблю своего мужа. И теперь не представляю, как мне жить без него. Всё это время меня кутали в дорогие шелка и меха, оберегая от сквозняков и пыли, как дорогую антикварную статую. Хотя я – обычная дворовая кошка, которую подобрали в подворотне. Но мне так долго внушали, что я бесценная породистая ангорка, что я и сама в это поверила. Но, видимо, придётся отвыкать: я достаю из кучи разбросанных по комнате шмоток джинсы и толстовку, и вытряхиваю всё скудное содержимое кошелька прямо на матрас, пытаясь посчитать, сколько времени я смогу протянуть с этой наличность. Скорее всего, пару-тройку дней, не больше. Или неделю, если ходить пешком или ездить на трамвае, который снова весело проносится мимо моего окна.

Захожу в аудиторию, и сразу же направляюсь к своей Наташке, которая со скучающим видом сидит и просматривает что-то важное на своём мобильном на самом последнем ряду. Если честно, мне кажется, что даже наши преподаватели понимают, что лекции на пятом курсе – это больше дань традиции, чем необходимость, учитывая, что основная часть курса уже где-то работает. Включая меня. Точнее, я работала у своего мужа до вчерашнего дня. А сегодня я вряд ли пойду к нему в офис, особенно, когда я вспоминаю плотоядный оскал Ивана, который наверняка подкарауливает меня где-то за углом. Я всё ещё надеюсь, до последнего, что мой Паша где-то будет ждать меня. Я надеялась на это, когда выходила утром из подъезда, и надеялась, когда поднималась по высоченному торжественному крыльцу нашего университета, что он будет стоять где-то, прислонившись к своему гелику, и окликнет меня.

Но вокруг царят непривычная пустота и вакуум. Словно меня поместили в камеру с разряженным пространством. Моё сердце отогревается, когда я вижу свою лучшую подругу, которая, не отрываясь от своего телефона, бормочет:

– Сегодня решила пораньше? Как тебя твой папик только отпустил, – с насмешкой спрашивает она. Хотя мы обе с ней прекрасно знаем, что мой Паша совсем не папик. По крайней мере, в общем представлении: подтянутый, спортивный и красивый. С щетиной, которая делает его похожим на хищного зверя и жёстким взглядом, которого боятся все его подчинённые. Кроме меня. Потому что только одна я знаю, каким мягким и нежным может быть этот взгляд, и только я одна знаю, как он затуманивается, когда он прижимает меня к своему животу, груди, зарывается ладонями в мои волосы, оттягивая их, и я чувствую, что он действительно любит и хочет только меня. По крайней мере, так было до вчерашнего дня.

Просто Наташка так и не привыкла к тому, что я вышла замуж, выпав из нашего вечного союза двоих. Причём за взрослого мужчину, который годится мне в отцы.

Если честно, я сама не успела сообразить, как это произошло со мной, потому что всю мою жизнь меня наоборот раздражали все эти молодые девки с толстенными накрашенными бровями, вечно бегающие за старыми богатыми мужиками. Или даже не очень богатыми. Я вообще никогда не понимала, как можно любить дряблое уныло тело, которое уже начинает пованивать старостью и прогорклым потом. С вялым членом, способным возбудиться только на молоденькую девчонку. Меня аж передёргивает, когда я вспоминаю обо всём об этом. Но мой Паша оказался совсем не таким. Он оказался молодым.

– Слушай, ты не знаешь, где можно по-быстрому достать денег? – шепчу я Наташке, и она наконец-то отрывается от своего телефона и с удивлением смотрит на меня.

– А что случилось с твоим мужем? – переспрашивает она. – Он что, внезапно разорился?

И я сбивчиво пересказываю ей события минувшего вечера, пока она ошарашенно слушает меня.

– Так в итоге ты хотя бы узнала, что произошло? – опять задаёт она дурацкий вопрос.

– Не говори глупостей! Конечно, нет! – начинаю раздражаться я. – Неужели я бы тебе об этом не рассказала в первую очередь?! Он даже не дал мне ни единого шанса спросить об этом! Просто выставил за дверь.

– Охренеть! – громче, чем необходимо, взвизгивает Наташка.

– Девушки, может быть немного потише будете вести свою увлекательную беседу? Или вы всегда можете продолжить её за пределами аудитории, я никого не держу, – слышим мы вдруг голос нашего преподавателя по мировой экономике, Булата Расимовича. Единственного, пожалуй, кого мы боимся и уважаем. Мы сразу же умолкаем, потому что никого не прельщает перспектива не сдать ему экзамен на последнем курсе.

Я утыкаюсь снова в свои конспекты: ещё не хватает плюс ко всему остаться без мужа, денег и диплома. Класс.

На перемене мы стоим в небольшом сквере через дорогу, и я смотрю, как Наташка яростно затягивается свои вейпом, видимо, обдумывая какие-то варианты. И я благодарна ей за это, потому что чувствую, что за последние двенадцать часов мои мозги превратились в вату. Я покачиваюсь, укутанная дымом с ароматом лимонного щербета, и он успокаивает меня, словно обволакивая волшебными защитными чарами.

– Слушай, тебе обязательно надо с ним поговорить, – вдруг изрекает Наташка первую мудрую мысль. – Телефон?

– Не отвечает, – пожимаю я плечами.

– По ходу он просто заблокировал тебя, – предполагает подруга. – Тут без вариантов. Тебе надо встретиться с ним лично.

– А где? – задаю я мучающий меня вопрос. – В дом меня могут не пустить, если он приказал вышвырнуть меня на улицу.

– Остаётся офис, – резонно заключает Наташка. – По крайней мере, не будет же он при всех сотрудниках выставлять тебя. Зачем ему публичный скандал. Ему придётся тебя принять, чтобы не разводить ненужные сплетни. Всё-таки публичный влиятельный человек, – сплёвывает на землю и делает очередную затяжку подруга, и я прямо с наслаждением вдыхаю аромат её дыма.

– Что с тобой? – удивлённо смотрит она на меня. – Ты же всегда ненавидела, когда я курю, и ныла, чтобы я пызила в сторонку.

– Не знаю, стресс, наверное. Слушай, а если он так и не будет со мной дальше разговаривать? Не могу же я, в конце концов, бегать за ним до бесконечности, – мне ли не знать, как бесполезно добиваться чьего-то внимания, если человек не хочет этого.

– Тогда придумаем план Б, – сообщает подруга. – В конце концов, у тебя есть квартира. Твоя.

– За которую нечем будет платить, – бормочу я.

– А вот это мы как раз с тобой сейчас и решим, – с воодушевлением продолжает Наташка, убирая свой вейп в рюкзак. – Идём! – и она уверенным шагом направляется к нашему зданию-дворцу, и я послушно семеню за ней.

Мы заходим в большой холл на входе, и подруга подводит меня к стенду на стене, который, как мне всегда казалось, остался здесь ещё с советских времён. Но нет.

– Вот, пожалуйста! – показывает она на обклеенную объявлениями доску. – Не благодари!

– Что это такое? – не соображаю я, что мне сейчас предложили.

– Не тупи, Дина! – раздражается подруга. – Что с тобой вообще? Нервный ступор? Сейчас мы тебе найдём богатенького жильца, – начинает она быстро просматривать объявления и фоткать их на телефон.

– Какого жильца? Зачем он мне? – начинает до меня доходить смысл происходящего.

– У тебя же две комнаты, так? – не отвлекается подруга от своего важного занятия, продолжая быстро просматривать объявления. – Вот и сдашь одну. Деньги. И, опять же, вдвоём веселее! – радостно потрясает она телефоном перед моим носом, и мне эта идея кажется совершенно безумной. Ещё более безумной, чем пытаться пробиться в офис моего мужа, чтобы вывести его на разговор.

После лекций я всё-таки решаюсь пробиться в офис своего мужа. На самом деле идти до него пешком от моего универа не больше пятнадцати минут, но я так привыкла везде ездить с водителем, укрытая вечной бронёй нашего авто, что чувствую себя снова первокурсницей, только недавно переехавшей в новый большой для меня город. Наша компания занимает половину старого отреставрированного особняка на Чернышевского. Мы идём по старым улицам Уфы, и я рассматриваю, как старые, ещё дореволюционные деревянные дома, перемешались на них с новыми высотными зданиями здесь же, рядом. Вся улица от моего университета напоминает картину «Московский дворик» Поленова: я заглядываю во дворы деревенских домов, заросшие высоченной лебедой, крапивой и репейником, ещё не пожелтевшей от первых осенних заморозков, и там так же бегают маленькие дети, стоят какие-то древние запорожцы рядом с водоразборными колонками, сидит в конуре пёс на цепи, как будто я сейчас перенеслась в прошлый век. Не хватает только кур и уток.

Мы с Наташей проходим пару поворотов вдоль уже сверкающей новыми застройками улицы, модного Арт-КВАДРАТА, куда я уговаривала Пашу перенести наш головной офис, тем более наша компания MASHUFA является инвестором этого проекта, и я останавливаюсь у дверей нашей штаб-квартиры.

– Просто иди, как ни в чём ни бывало, – подбадривает меня Наташка, и я, сделав глубокий вдох животом, как в йоге, тяну на себя тяжёлую деревянную дверь.

С независимым и гордым видом легко киваю охраннику, и прохожу через турникет. Сработала. Никто не заблокировал мне вход, и мужчина по-прежнему улыбается мне с почтительной улыбкой. Хорошо. Никаких Иванов поблизости. Осталось проехать в лифте три этажа, и я увижу Пашу. Никогда несколько метров не казались мне такими долгими и непреодолимыми, как-будто я взбираюсь на гору. Ну вот, осталась последняя преграда – Лейсян. Милая девушка на ресепшн.

– Добрый день, Дина Павловна, – улыбается она мне.

– Добрый день, Лейсян, – отвечаю я. И уверенно и непринуждённо направляюсь прямо в кабинет своего мужа.

– А Павла Владимировича нет, – удивлённо кричит мне вдогонку девушка.

– Да? А когда он будет, не говорил? – уже чувствуя себе полной дурой, спрашиваю я.

– Он уехал, разве вы не знали? – странно смотрит на меня секретарь. Или мне это только кажется?

– И надолго? – спрашиваю я. – Во сколько вернётся? Я подожду.

– Он уехал отдыхать, – отвечает Лейсян. И внимательно рассматривает меня. – Павел Владимирович не сообщил, когда вернётся. Мы ожидаем его не раньше, чем через неделю, – и теперь я стою посреди приёмной, не зная куда себя деть и понимая, как глупо сейчас выгляжу.

– Диночка, дорогая, – слышу я позади себя знакомый бархатный голос и поворачиваюсь на него с улыбкой.

– Элиза!

Передо мной стоит заместитель моего мужа: хотела бы я выглядеть так через двадцать с лишним лет! Есть категории красоты, которые не поддаются возрастной оценке. И Элиза Заурбековна как раз этот вариант.

– Лейсян, детка, принеси нам, кофе, пожалуйста, – с мягкой кошачьей улыбкой просит она девушку, и, ласковым незаметным движением приобняв меня за талию, тянет за собой.

– Что ты хочешь? Может быть, чай или сок? Ты немного бледная, с тобой всё хорошо, детка? – озабоченно мурлыкает она мне на ухо.

– Мне, наверное, лучше минералку, – соглашаюсь я, расслабившись. Хоть один свой человек в этом офисе, где меня все ненавидят и шушукаются за спиной. Мне ли этого не знать.

– Принеси ещё бутылочку Perrier, будь добра, – закрывает за нами дверь в свой кабинет Элиза и приглашает меня присесть на мягкий дизайнерский диванчик.

В Пашином кабинете всё сделано в олдскульном классическом стиле: с тяжёлым тёмным деревом, кожаными креслами и золотыми рамами на стенах, а в кабинете его зама – сплошные лёгкость и модерн. Коралловый, болотный и охровые оттенки в отделке, реплики картин Дэвида Хокни по стенам, тонкие ножки у стильной скандинавской мебели и много свежего воздуха и жизни. Я каждый раз словно окунаюсь в жизнерадостный уголок солнечной Франции, когда рассматриваю «Бассейн с двумя фигурами», который висит за спиной Элизы. Или даже Башкирии, если бы не эти кипарисы на заднем плане. Просто обожаю горы, как и мой муж.

И если в Пашином кабинете любой посетитель начинает чувствовать себя неуверенным, подавленным и ничтожным по сравнению с мощной доминирующей фигурой моего такого грозного для всех мужа, то здесь каждый словно окунается с головой в радость и молодость, как свежую клубничку окунают в жидкий шоколад. Поэтому я сразу поняла, кто в нашей компании плохой и хороший полицейский. Лейсян заносит наши напитки на подносе, расставляет всё на столе и уходит, бесшумно прикрыв дверь за собой, а Элиза спрашивает:

– Что случилась, Дина? – и я чувствую в её голосе столько тревоги и участия, что чувствую, что сейчас расплачусь.

Мне хочется рассказать ей всё, потому что я уверена, что она что-нибудь придумает. Всё решит и разрулит. Как делала это миллионы раз до этого, когда я совершала какие-то ошибки на работе. Элиза всегда прикрывала все мои косяки перед Пашей, но я даже не знаю, что случилось на этот раз. И, мне кажется, это совершенно никак не связано с работой. Поэтому я просто отвечаю:

– Ничего не случилось, Элиза. Просто сегодня утром я пошла на лекции, как обычно, и была уверена, что после обеда Паша будет здесь.

– Хм, а вы не виделись утром? – участливо спрашивает она меня, и я рассматриваю её бесконечно длинные ноги в роскошных туфлях Jimmy Choo под столом.

– Паша уехал сегодня пораньше, – пожимаю я плечами. Как-будто хоть раз в жизни муж и жена не могут разминуться утром. Особенно в огромном особняке с нескольким десятком комнат.

– Очень странно, – бормочет Элиза, отпивая свой эспрессо из крошечной голубой чашечки, задумчиво рассматривая улицу за окном. – Понимаешь, дело в том, что Паша улетел, и мы узнали об этом сегодня утром от Сергея. Я как раз хотела у тебя выяснить, куда он так внезапно решил уехать от нас.

Так ничего и не узнав, я выхожу на улицу, где уже начинает накрапывать мелкий сентябрьский дождик. Захожу в ближайшую кафешку, где меня ждёт Наташка, и рассказываю ей о моём разговоре.

– Терпеть не могу эту твою Элизу Заурбековну, – кривится она в ответ на мой рассказ. – Шахерезада Ивановна, на фиг. Сучка драная.

– Слушай, ну ты и Пашу моего терпеть не можешь, – возражаю я ей.

– Ну как видишь, не зря, – резонно отвечает мне моя подруга, снова затягиваясь своим вейпом, и я с жадностью вдыхаю его аромат. Вишня с корицей. Просто наркотик.

– Что с тобой, подруга? – резко останавливается и внимательно смотрит на меня Наташа.

– А что? – не понимаю я, о чём она.

– Ты сегодня просто весь день ходишь и куришь больше меня! Я же помню, как ты всегда ненавидела, когда дым летит в твою сторону и вечно ворчишь на меня и отходишь в сторонку. Что с тобой случилось?

– Не знаю, – пожимаю я плечами. – А что, мне не может вдруг понравиться дышать ароматами дыма?

– Может, но не так внезапно, – заключает Наташка. – Ты вообще в курсе, отчего у человека наступает резкая перемена во вкусе?

– Да вроде чувствую себя отлично. Не думаю, что это ковид, – размышляю я.

– Хорошо, пойдем другим путём: когда у тебя в последний раз была менструация? – берёт меня за плечи и смотрит мне в лицо подруга.

– Ну вот как раз примерно месяц назад и была! – вдруг вспоминаю я, что, собственно, и собиралась сообщить своему мужу накануне. – Но наверное, ещё невозможно определить, беременна я или нет, разве не так?

– О Боже, Дина, кто тебя воспитывал?! – закатывает глаза Наташа. – Тебе мама вообще рассказывала, откуда дети берутся? Книжки там полезные про секс для подростков? Тесты на беременность? Ты что, никогда не писала на полосочку? – спрашивает она меня, словно это должна сделать любая девушка моего возраста. И по выражению её лица я понимаю, что да, это действительно делает любая девушка моего возраста. Кроме меня. И моя мама ничего мне не объясняла и не рассказывала. Ей вообще было не до этого. А мне было не до секса. И уж тем более не до полосочек. Пока я не встретила Пашу. Точнее, он не встретил меня.

2 Павел

Я мог бы поехать в одну из своих квартир: В Москве или Испании, или дом в Черногории. Но там всё будет мне напоминать о ней, поэтому моя умница Света нашла для меня ближайший рейс и отель на Кубе: райский уголок из рекламы шоколадки моей юности, всё ещё живущий по заветам Ильича. Услада для советского человека: роскошь пятизвёздочных отелей и жрачки all inclusive и нищета и дефицит за забором курорта. Просто идеально: сидеть на берегу Карибского моря в шезлонге с бокалом мохито в руке и ностальгировать, надрачивая на свою советскую нищую юность, где все были молодыми, нищими, добрыми и счастливыми.

Я останавливаюсь в дорогом бутик-отеле всего на несколько номеров, и практически не соприкасаюсь с остальными постояльцами: меньше всего сейчас мне хотелось бы общаться с вечно щебечущими жизнерадостными американцами, раскланиваться с молчаливыми и сдержанными европейцами или, что ещё хуже, выслушивать очередной напыщенный бред очередного вечно подшофе соотечественника. По счастью, сейчас уже схлынула волна всех этих семейных пар с кучей детей, и наступило время одиночек, таких как я.

Сама мысль о том, что я одиночка, кажется мне чужеродной. Непривычной. Хотя, если подумать, я же всегда был один. Много лет. И ничто не собиралось нарушать этот заведённый раз и навсегда порядок вещей, пока я не вернулся в свою родную Уфу и не начал, как бешеный, скупать все плохо лежащие компании, пожирая и поглощая их ненасытной утробой своего холдинга MASHUFA. Даже через столько лет она, как кровожадная Мара, не давала мне покоя, и я уверен, что никто никогда не догадался бы, что даже свою компанию я назвал в её честь: Маша.

Но тут я встретил её. Мою русалку. Дину. Сначала я даже не обратил внимания на неё: очередная офисная девочка на побегушках, таких миллионы, их лица не различить в толпе, как бы они не старались выделиться. Парадокс: чем больше они прилагают усилий, чтобы кому-то понравиться, накачивая и раздувая до гротескных размеров свои губы, груди и задницы, тем больше они сливаются в одну безликую однородную массу, в которой не за что зацепиться взгляду, как сильно бы не выпирали их сиськи и ягодицы.

– Тимур Рустемович, вот все графики и отчёты по прибыли, – забежала она на наше совещание, передавая ему распечатки.

– Спасибо, Дина, – не поднимая головы от контракта, пробормотал Тимур. – Раздай его всем, пожалуйста, – и девчонка послушно обошла весь стол с участниками, аккуратно складывая перед каждым его порцию скучных графиков и табличек. Как будто это могло как-то повлиять на моё решение и цену. Я уже назвал её, и прекрасно понимал, что больше меня на рынке никто Тимуру не предложит.

– Пожалуйста, – задержалась на пару секунд она у моего стула, передавая мне папку с бумагами.

Я посмотрел в её глаза, и уже не смог отвести от них взгляда. Прозрачные. Русалочьи. Бирюзово-зелёные. Как воды у истоков Агидели.

И тут безумная мысль мелькнула у меня в голове.

– Я понял, Тимур, что ты хочешь набить себе цену, но все мы прекрасно знаем, господа, сколько компания, действительно, стоит. Помнишь фильм с Деми Мур и Вуди Харрельсоном? Как он назывался? Кажется, «Непристойное предложение»? Так вот, я только что подумал, что готов сделать тебе такое же предложение: я готов накинуть сверху ещё три процента от суммы за ночь с Диной. Что скажешь? – и я с довольным видом откинулся на спинку кресла, представляя, как Тимур сейчас от жадности просто сойдёт с ума.

Девчонка, услышав мои слова за своей спиной, остановилась и ещё раз внимательно посмотрела мне прямо в глаза. Спокойно и серьёзно. И от её взгляда мне стало не по себе. И я заметил, наконец-то, что она прекрасна. А она открыла дверь, и вышла из комнаты. А я так и не смог забыть её.

Уже вечером, после нашей встречи, я сидел где-то в баре с Серым и лениво раздумывал, стоит ли мне взять телефон у очередной смазливой официанточки, которая вот уже час слишком усердно строила мне глазки. После долгих лет жизни в столице, я с удивлением и удовлетворением обнаружил, что Уфа была просто набита экзотическими красотками, и я мог поиметь практически любую из них. Я даже забыл, какая гремучая смесь татарских, башкирских и русских кровей текла в их венах, выдавая целый ряд причудливых и необычных черт, которым могли бы позавидовать самые известные глянцевые издания и дома мод. Жаль, что до Уфы, по всей видимости, очень редко добирались скауты мировых модельных агентств, но зато добрался я, и теперь чувствовал себя избалованным ребёнком в лавке сладостей: лишь только протяни руку к любой конфетке – и она твоя. На одну ночь, или парочку, как пойдёт.

– Слушай, ты это серьёзно? – раздался взъерошенный голос Тимура в телефоне, когда я снял трубку. И я даже смог почувствовать, как его руки и лоб покрываются липким потом. Три процента от миллиона долларов – весьма неплохая сумма. Можно даже купить себе небольшой домик в деревне, если немного добавить.

– Конечно, серьёзно, – с издёвкой ответил я, представив, как Тимур сейчас на другом конце провода нервно соображает, куда сможет приткнуть лишние тридцать тысяч. Мне бы их, хватило, например, на недельку где-нибудь на Лазурном берегу. Хотя нет, мне – вряд ли.

– А что, возьмёшь свою любовницу, слетаешь с ней в Париж на выходные, оттрахаешь её там хорошенько с видом на Эйфелеву башню, – продолжал я раззадоривать его, пока Тимур уже представлял себе горячий секс с французскими шлюшками. – Ну или, как говорят французы, лямур де труа: закажешь себе двух спелых сочных мулаточек и вставишь им между сочных булочек, – уже в открытую наслаждался я разыгравшейся у Тимура фантазией, подбрасывая ему поленьев в топку.

– Пять, – нервно пискнул в трубку мой приятель, возможно, поглаживая уже свою набухшую от моих сказок ширинку.

– Послушай, у тебя, конечно, прекрасная компания, и прекрасная сотрудница, но тебе не кажется, что мы всё-таки не в Голливуде? – попытался урезонить я возбуждённую жадность Тимура. – Надо как-то быть приземлённее, что ли, – отеческим тоном увещевал я его, отпивая свой виски за три тысячи евро за бутылку, пока Гульзира или Гульшат с оттопыренной нежной попкой старательно убирала лишние тарелки и грязные салфетки со стола.

– Кстати, – решил я поддразнить своего приятеля, – а девчонке точно исполнилось восемнадцать? – я был уверен, что Тимур вряд ли вообще задумывался над её возрастом до моего вопроса, и был готов продать мне за хорошую сумму даже тринадцатилетнего ребёнка, если бы был уверен, что ему за это ничего не будет.

– Конечно исполнилось, – неуверенно пробормотал он, – и я даже почувствовал, как он уже судорожно строчит кому-то сообщение, уточняя возраст. – Да, ей девятнадцать, всё нормально, – удовлетворённо выдохнул он, видимо, получив ответ от секретарши.

– Ну хорошо, четыре, но это окончательное предложение, – собирался я уже повесить трубку, как Тимур перебил меня:

– Четыре, и плюс та сумма, которую попросит сама Дина. Ты ведь не думаешь, что она согласится с тобой за бесплатно? – решил отомстить мне Тимур. Маленький жалкий сучонок.

– Ты не поверишь, Тима, но многие бабы со мной трахаются ради удовольствия, – рассмеялся я в трубку. – Женщинам это тоже нравится. Учёные уже давно доказали, а ты разве не знал? – разговор определённо забавлял меня. Но его пора уже было заканчивать. Ненавижу бесплодный трёп. Всё в этом мире должно приносить какую-то пользу и приводить к какому-то результату. – Хорошо, не бери в голову, расслабься. Четыре процента твои, а сумму контракта с девчонкой обсудят мои юристы лично с ней. Конфиденциально, договорились? Чтобы уберечь её от нечистоплотных посягательств, так сказать.

– Хорошо, договорились, – запыхтел в телефон Тимур. – Я поговорю с ней и сообщу тебе, – и повесил трубку. Мяч на его стороне.

– Ты что, это всё серьёзно?! – спросил меня Серёга, когда я закончил свой разговор. – На хрена тебе это всё?

– А почему бы и нет? – улыбнулся я ему, допивая свой безумно дорогой для этого города виски. – Хочу исполнить все своим мечты, иначе для чего мне столько бабок? А ты разве не помнишь, как мы у Ильдара на хате смотрели этот фильм в девяностые? Ещё на кассетном видаке? Он только вышел, сколько нам лет тогда было? Пятнадцать? Прыщавые подростки с вечным стояком. Но когда я увидел Деми Мур, я вдруг понял, что существует совсем другой мир за пределами наших цыганских дворов в Черниковке. Мир, в котором безумные красивые миллиардеры за ночь с понравившейся женщиной могут выложить миллион долларов.

– Ну вот и выложи миллион, что же ты всего какие-то четыре процента отдаёшь? – с насмешкой спросил Серый, с неприкрытым интересом рассматривая грудь нашей вьющейся вокруг стола официантки, которая не замечала никого, кроме меня.

– Потому что это был просто блеф, – с усмешкой ответил я, раздумывая, переспать самому сегодня с Гульшат или позволить Серому её снять. – Я не знаю, сколько она стоит. В любом случае, я даю им больше, чем она, возможно, сможет заработать за много лет, – пожал я плечами. Вспомнил её прозрачные глаза. Возможно, мой друг прав, и она стоит и миллиона. Или даже двух.

Но теперь-то я точно знаю, что мне продали пустышку. Свежее яблочко с гнилой сердцевиной.

В тот вечер я всё-таки решил не отдавать своему Серому Волку добычу, и увёз ту девчонку с собой, сжимая в цепких зубах её пухлые мягкие бёдра, как самую сладкую дичь. Я так хорошо её запомнил среди сотен своих остальных одноразовых игрушек на одну ночь, потому что она стала последней перед тем, как у меня появилась Дина.

Я никогда не привозил их к себе домой. Но и по отелям я их светить не собирался. Для этих целей мой верный Серёга организовал съёмную хату в центре, на Революционной, где я и устраивал свои интимные встречи. Всё было отработано по стандартной схеме: я снимал любую понравившуюся шлюшку, и я даже ни секунды не сомневался, что она захочет пойти со мной. Они все всегда хотели пойти со мной. Всё только по обоюдному согласию. Возможно, было бы проще воспользоваться услугами профессионалок, но они мне никогда не нравились. И даже самые дорогие проститутки всегда отдавали дешёвым фастфудом. Как пластиковый чизбургер, поданный на дорогой фарфоровой тарелке. Поэтому их я оставлял на редкий нездоровый перекус, когда под рукой не оказывалось ничего более зожного и сочного.

Не то что эти дурочки с этими их вечными телячьими глазами, насмотревшиеся «Красоток» или подобной хрени. Они все всегда почему-то считали, что если они мне сделают минет или дадут в попку, моё сердце растает как шарик ванильного мороженого в их потных липких ручках, которыми они крепко сжимали мой член, старательно облизывая и обсасывая его, как самый дорогой деликатес. И как бы мне не хотелось верить в обратное, я уверен: мой член был ничем не длиннее и не толще остальных, которые они когда либо пихали в свои влажные розовые ротики. Они просто знали, что мой хрен стоит дороже, чем что-либо, за что они когда-то держались в своей жизни. И девочки старались. Старались вовсю поразить меня своими изысканными ласками, которые не отличались ничем от тысяч других таких же шустрых языков и ртов, в которых я побывал до этого.

Они старались меня убедить, что всю свою жизнь до встречи со мной только и делали, что мечтали об анальном сексе, буквально не оставляя мне выбора. Я даже забыл, когда в последний раз трахал кого-то в простой скрепной миссионерской позе: все эти искусницы норовили поглубже прогнуться, чтобы предоставить в моё пользование свои драгоценные тугие дырочки, как они считали. И я вовсю пользовался ими, раз они сами так настойчиво предлагали мне отыметь их во все отверстия. В их глазах я был пресыщенным столичным плейбоем, в котором они, наверняка, мечтали разбудить Прекрасного Принца, который так восхитится их виртуозностью и навыками минета, что заберёт их с собой из их тесных узких квартирок в свой роскошный дворец. Но их воображаемый Принц, распалённый их неуёмными ласками, лишь кончал им в рот, или в гондон, и они послушно сглатывали, если повезёт, его сперму, всё ещё надеясь на очередное свидание.

Но дело в том, что я не искал ни с кем никаких свиданий. Всё по-честному. Только одноразовый мимолётный секс без обязательств, где партнёрши не смогли бы меня упрекнуть в том, что я их использовал в качестве резиновых кукол. Нет. Я так никогда не поступал. Я всегда доводил дело до конца. Точнее, до их оргазма. Я старательно припадал к их узким и влажным разрезам и осторожно и аккуратно вылизывал их до тех пор, пока они не начинали трепыхаться и стонать в моих руках от наслаждения, пока их крошечные тугие пестики не раскрывались мне навстречу, как сердцевины экзотических тропических цветов. Я мял их в своих руках, запуская пальцы, как споры, глубоко в их рыхлую влажную почву, стараясь найти в ней тот маленький волшебный винтик, который приводил в движение весь механизм. Ради которого, собственно, люди и занимаются сексом. Разумеется, если не собираются делать детей. И все эти Иры, Аиды, Ани, Венеры и Гульшат бились, как пойманная рыба в сетях моих цепких ладоней, пока не затихали окончательно, только с удивлением рассматривая меня, словно первый раз встречали мужчину, который смог их удовлетворить. И мне это льстило, конечно же.

И та официантка из паба с готовностью встала на колени, ловкими пальчиками расчехляя мой член, и её плиссированная шотландская юбочка круглой ромашкой расстилалась вокруг её головки с ровным пробором, долбящей мой пах. Только в тот последний вечер что-то не давало мне сосредоточиться на своём желании и уж тем более, наслаждении. Бедная девочка уже, должно быть, стёрла все свои накачанные губки о мой бесчувственный член, и я сам не мог понять, в чём же дело, пока вдруг до меня не дошло, что мне не даёт расслабиться тот дурацкий разговор с Тимуром. Который я и сам посчитал простым ничего не значащим трёпом. Но, видимо, нет.

– Прости, детка, ничего не выйдет сегодня, – наклонился я к бедной птичке, уже стеревшей свои тонкие коленки о жёсткий ворс ковролина.

– Я что-то делаю не так? – с застывшей обидой в блестящих глазах спросила она.

– Ты всё делаешь так. Ты прекрасна, Гуля. Я просто устал. Прости меня, – погладил я её почти по-отечески по волосам, и мне самому стало противно от этого движения. – Сергей отвезёт тебя, куда ты скажешь. Купи себе кофе по дороге, – достал я из кошелька чудом завалявшуюся у меня пятидесятидолларовую бумажку.

– Сам пей свой кофе, – грубо отпихнула мою руку маленькая стерва, и, поправив на себе свою клетчатую юбчонку, едва прикрывавшую её микроскопические трусики, хлопнула входной дверью.

Я лишь усмехнулся ей вслед, и, наконец-то понял, как сильно я жду ответа от Тимура.

3 Дина

Мы идём с Наташкой в кафе, где она уже успела назначить кучу собеседований, чтобы выбрать мне идеальную квартирантку.

– И когда ты всё успеваешь? – удивляюсь я, пока она уже отправила миллиард сообщений разным людям.

Лично я – совсем другой человек. Я всегда плохо общалась с людьми, предпочитая в компании чаще молчать и слушать. Может быть, поэтому я и поступила на финансовый факультет, потому что мне всегда были ближе и понятнее формулы и цифры, чем человеческие эмоции и чувства. Точнее, я всегда старалась их избегать, навсегда замуровав своё сердце. Я с раннего детства точно знала, что любовь – это что-то страшное и стыдное. Это то, что не даёт тебе спать по ночам. Это то, от чего мама тихо стонет за стеной, и от чего мне надо бежать. Бежать со всех ног. Чтобы он никогда не догнал меня.

По крайней мере, в привычном мире математики ты чётко знаешь, что два плюс два – это четыре. А корень из ста – десять. Стабильность, порядок и логика. В детстве я сидела и писала в тетради до бесконечности разные уравнения, втайне мечтая придумать тайную формулу, которая поможет мне навсегда уехать их дома. Я так и не нашла волшебного решения, но моя любовь к цифрам и расчётам привела меня в другой город, где я сразу же поступила на бюджетное отделение в университет. Я всё-таки смогла убежать оттуда. Я спаслась.

Поэтому и сейчас меня всегда успокаивают, приводят в душевное равновесие ровные логичные столбцы и таблицы, где каждое значение – на своём месте. Я словно поглаживаю их, пробегаясь по ним глазами, мгновенно вычисляя малейшую неточность. То, чего там не должно быть. Для меня это йога для мозга. Мой маленький мир был прост и понятен, как бесконечные табличные ряды и строки, пока он не встретил меня. Пока не нашёл меня. И не выдернул из моего персонального замка из крестиков и ноликов.

– Пришли, – прерывает мой бесконечный поток мыслей, а точнее, сплошных цифр, Наташка, открывая дверь в Subway рядом с нашим универом.

– А что я буду говорить? – недоуменно спрашиваю я у подруги.

– Ты можешь молчать. Говорить буду я, – успокаивает она меня. – У тебя есть фото интерьера?

– Да, кажется были, дизайнер после ремонта присылала, – листаю я в своём мобильном галерею, где моя небольшая квартирка на профессиональных фото выглядит как торжественный белоснежный дворец.

– Просто шикарно, – удовлетворённо потирает руки Наташка. – Сейчас точно найдём тебе жильца.

– Давай только девушку, – жалобно вставляю я свои пожелания, на что подруга презрительно смотрит на меня:

– Мы никого не дискриминируем по половому признаку. Двадцать первый век всё-таки на дворе. Дискриминируем исключительно по финансам: кто больше заплатит, того и выберем.

– Слушай, а тебе не кажется, что логичнее было бы их пригласить в квартиру, чтобы они сами всё посмотрели? – сажусь я за пластиковый столик, который пахнет бутербродами с ветчиной.

И меня начинает подташнивать от этого запаха. Мне кажется, что я уже миллиард лет не бывала в подобных заведениях. А когда-то давно и они мне были не по карману. Вот так я и прыгнула сразу же из грязи. А теперь – обратно.

– Не неси чушь! – обрывает меня подруга. – Зачем нам толпы незнакомых людей в твоей квартире? Мяч на нашей стороне. Сначала сами выберем тех, кто нам больше нравится, а потом уже решим, кто достоин жить в твоём палаццо.

– Я очень чистоплотная и аккуратная, – рассказывает нам о себе милая девушка с двумя длинными косичками. Как у Венздей Адамс. Явно первокурсница, ещё строгая и неоперившаяся.

– Прекрасно, – с деловым видом делает у себя пометки в блокноте Наташка, и только я со своего места вижу, что она рисует жирный минус напротив имени Альфия. – Сколько денег ты готова платить в месяц за комнату? – задаёт моя подруга следующий вопрос, пока я допиваю уже вторую бутылку воды.

– Пять тысяч? – неуверенно глядя на меня отвечает Альфия, словно играет в игру «Кто хочет стать миллионером».

– Отлично! Мы тебе позвоним. Или напишем, – обрывает её сразу же Наташа и выразительно смотрит на девчонку, давая понять, что встреча окончена.

– Слушай, хороший вроде вариант, зачем ты её сразу отправила, – говорю я подруге, когда Альфия выходит на улицу.

– Ну да, хороший. Только платить она тебе будет яйцами и молочком, которые привезёт с выходных у родителей из Бижбулякского района. Здорово. Кстати, про яички, – задумчиво смотрит на меня Наташка, словно вспоминая о чём-то. – Ах, да, иди сгоняй в аптеку за углом. Пока я очередного кандидата собеседую.

– Зачем? – не понимаю я.

– Ты стала очень забывчивой Дина. Дуй скорее в аптеку. И купи сразу три теста на беременность. Сразу же здесь и сделаем. Чего затягивать, – командует Наташка, и я понимаю, что сама до последнего откладывала этот момент.

Потому что больше всего боялась увидеть эти две полоски. Как знак равно. Моя мама родила меня как раз в двадцать один год. Но она была очень плохой матерью. И я совсем не уверена, что смогу стать лучше, чем она.

Я возвращаюсь из аптеки, раздумывая, как же мне ещё подольше оттянуть этот момент на потом, как-будто если я сделаю тест на беременность не сейчас, а когда-нибудь потом, то можно будет притвориться, что всё осталось по-прежнему. И что беременность так и не наступила. Пока я не узнаю о ней наверняка.

Я захожу в кафе, и вижу, что за столом уже сидит паренёк в простой толстовке и джинсах, и Наташка уже увлечённо о чём-то беседует с ним. Только этого мне не хватало. Я подхожу к своему месту, и молодой человек вскакивает со своего стула, протягивая мне руку:

– Добрый день, меня зовут Камиль, очень приятно познакомиться, – я с недоумением пожимаю её. Он ждёт, когда я усядусь, и только потом опускается на стул.

– Дина, мне тоже приятно, – с удивлением смотрю я на этот образчик великосветского воспитания.

– Разрешите вам что-нибудь предложить выпить? Кофе, чай? Прохладительные напитки? – сразу же предлагает Камиль, и я незаметно переглядываюсь со своей подругой. Я пытаюсь вспомнить, кого же мне напоминает эта манера разговора, но мой обложенный по-прежнему ватой мозг отказывается что-либо вытаскивать из своей картотеки.

– Я буду воду, – тихо отвечаю я. – Спасибо.

И Наташа, сверкнув на меня глазами, хихикает:

– Правильно, тебе надо попить. Хорошенько, – с нажимом на последнее слово добавляет она, и я понимаю, что сегодня мне точно не удастся больше ничего перенести на потом. – Пока тебя не было, мы уже обсудили с Камилем все условия проживания, – объясняет она мне.

– Подождите, вы уже всё решили? – бормочу я. Без меня?

– Ах, да, простите, Дина, я сейчас всё ещё раз расскажу, – смущённо объясняет парень. – Я до последнего времени жил в гостинице.

«В гостинице?!» – проносится у меня в голове. Он что, миллионер?

– Но, понимаете, я решил, что мне пора уже быть более самостоятельным, и поэтому я решил снять пока комнату, потому что опасаюсь, что жить одному в квартире мне будет не совсем удобно и комфортно.

Я молча, как мне и обещала Наташка, смотрю на этого чудика, и он совершенно серьёзно продолжает:

– Я учусь в аспирантуре на кафедре прикладной математики, просто все пять курсов я прошёл за два года, – поясняет он, словно это то, за что стоит оправдываться.

И тут, ещё раз рассмотрев его серьёзное, сосредоточенное лицо, словно он объясняет мне какую-то важную физическую формулу, я отчетливо понимаю, кого же мне он напоминает. Бинго! Шелдона Купера из «Теории Большого взрыва»! Теперь всё понятно. Очередной гик-математик. Вот мы и сошлись: Наташка, да и Паша тоже, всегда мне говорили, что я не от мира сего. Полный Леонард Хофстедтер.

– Как странно, – замечал Паша, когда мы с ним вдвоём валялись на огромном кожаном диване в нашем собственном маленьком кинотеатре дома, – ты выглядишь как Пении, но при этом, у тебя мозги Леонарда.

– Хорошо, что ты не Шелдон, – бросала я в него горсть карамельного попкорна, который он так ненавидит. Потому что мой Паша любит солёный. – Ты просто – Пенни. Смазливый и…

– Ну, какая? Скажи? – уже отодвинув в сторону все ведёрки с кукурузой, нависал надо мной мой муж. Такой грозный и смешной.

– Дай-ка подумать, – притворно задумывалась я, наморщив лоб. – Искренний? Нет, пожалуй, не совсем… Добрый? И это не подходит. А, вот, вспомнила! Тупой! – и он наваливался на меня, раскидывая мои руки и ноги в стороны, прекратив меня в морскую звезду, крепко перехватив запястья руками, а я хохотала от щекотки и любви к нему.

– Тупой? – уже шептал мне на ухо Паша, – и я чувствовала, как от него пахнет солёным масляным попкорном, который везде валялся вокруг нас, как крошечные ватные бомбочки.

– Да, тупой, – смело отвечала я своему мужу, потому что чувствовала его возбуждение, когда его джинсы царапали мою оголившуюся кожу на животе.

– Повтори, – требовал он, уже плохо соображая, и я, повернув голову, видела, как мелькают на экране нашего любимого сериала Пенни, Шелдон и Леонард, пока Паша уже входил в меня, яростно и нежно одновременно, и я только повторяла, уже в забытьи:

– Да, тупой и смазливый… Тупой и… Самый лучший…

Попкорн хрустел под нашими телами и падал на пол, пока мой муж наполнял меня снова и снова своей любовью. Которой я больше не боялась. И тогда я точно знала, что именно так и должна выглядеть настоящая любовь.

– Так, ну что, вроде бы всё обговорили, – щёлкает у меня перед носом Наташа пальцами. – Дина, просыпайся, опять какие-то формулы высчитываешь в голове?

Я виновато улыбаюсь и уже по-заговорщицки переглядываюсь с Камилем. Уверена, что ему тоже это очень знакомо.

– Аванс вперёд. За три месяца. Полторы тысячи, – быстро, чтобы не успел передумать, выпаливает Наташка, и даже я смотрю на неё с удивлением.

– Да-да, конечно, простите, – достаёт свой телефон и начинает рыться в нём Камиль. И тут я вспоминаю, что все мои счета заблокированы.

– Только наличными, – виновато добавляю я. Можно в другой раз, – и тут уже моя подруга недовольно наступает мне на ногу под столом.

– Да, я всё понимаю, – послушно кивает Камиль, расстёгивая свой рюкзачок с инопланетянином, и вытаскивает кошелёк. Молча достаёт из него пачку денег и отсчитывает полторы тысячи. – Ничего страшного, что в долларах? – извиняется он, и Наташка, забрав у него купюры и ещё раз пересчитав их, милостиво разрешает:

– Так и быть, пусть будут в долларах, раз других нет.

Мы выходим из Subway, договорившись, что Камиль переедет ко мне через день. А до этого времени мне надо раздобыть где-то хоть какую-то мебель, постель и еду. Сделать дубликат ключей и пописать на полосочку. Блин.

Мы заходим ко мне в квартиру, и пока Наташка уже ищет в интернете, где заказать складной столик, стулья, ещё один матрас и хоть какую-то посуду, я иду в ванну. Сажусь на крышку унитаза и долго читаю инструкцию на тесте. На самом деле она короткая и простая, но я перечитываю её снова и снова, пока не слышу стук в дверь и грозный окрик подруги:

– Дина, не затягивай! Чем дольше мы остаёмся в неведении, тем дольше мы не сможем решить проблему! Помни об этом! Ты – финансист!

О да, я – финансист! И это звучит гордо.

– Экономика – это, прежде всего, наука об организации жизни, помните это! – Булат Расимович повторяет это нам на протяжении всех лет, что он преподаёт у нас историю экономических учений, экономическую теорию и финансы. Что мы всегда должны точно рассчитывать все риски и возможности. Потому что именно в цифрах скрываются все тайны жизни.

– Иногда простая табличка может рассказать нам увлекательную историю. Не менее захватывающую, чем какой-нибудь бульварный роман, – с видом безумного фанатика вдалбливает он нам это в наши головушки. И, кстати, я с ним совершенно согласна.

И я наконец-то распаковываю первый тест. Сижу и жду положенные три минуты: знак минус или равно? Хотя уже практически сразу вижу две полоски. Значит, всё-таки тождество… Правда, я совсем не знаю, что означает это равенство для меня. Надо сделать проверку уравнения, и я повторяю процедуру. Ну что же, неизвестное найдено. Я жду ребёнка. Видимо, от этого – вечная вата в голове, тошнота и безумная усталость по вечерам, которая и сейчас уже буквально сваливает меня с ног.

– Ну что там у тебя, детка? – снова подходит к двери Наташка, и я открываю ей, держа веером все три полоски. Три уравнения со знаком равно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.