Ольга Алексеева
Маленькие миры. Сборник рассказов

Душа? Это странное, древнее, давно забытое слово.

Евгений Замятин

Катализатор

Вот он, этот момент, когда его взгляд из скучающего превращается в заинтересованный с изрядной долей восхищения. Пикантная остринка для начала рабочего дня. Сплетни и домыслы об этом мужчине не иссякнут в нашей лаборатории, наверное, никогда. Каждый считает своим долгом изобрести шутку дня о том, кто он и почему он такой, какой есть. Он уже был серийным убийцей, маньяком, супергероем, отцом сотни детей, скрывающимся от алиментов, и даже агентом под прикрытием. Суть в том, что никто и никогда не видел его лица полностью. Он работает в нашем институте уже три года. Всегда в ночную смену, один. Если в стенах лаборатории высокая опасность заразиться объясняет его постоянное ношение медицинской маски, то наличие платка а-ля дикий Запад, закрывающего нижнюю часть его лица, за пределами института ставит людей в ступор. Он ни с кем не общается, не ходит с нами в бар, не питается в общей столовой. Он легенда и призрак нашего коллектива.

А я та, кто его сменяет каждое утро. Я младший сотрудник лаборатории экспериментальной вирусологии. Эта должность – не предел моих мечтаний. Я всегда мечтала о сцене, играла в школьном театре, посещала городской драмкружок. Не было в моей школьной жизни ликования в предвкушении уроков биологии. Я не зачитывалась энциклопедиями. Просто выбирая экзамены, я решила, что биологию мне сдать будет проще, чем что-то еще. И как оказалось, не так уж я и ошиблась в выборе. Преодолев этот рубеж, я поняла, что можно и дальше плыть по течению и поступить на биологический факультет. С посредственным аттестатом на руках и отсутствием целей и амбиций (все пробы закончились провалом, в театральный меня не приняли), это был мой лучший вариант развития событий и весьма реальный способ получения профессии, которая будет меня кормить дальше. На первом курсе я вышла замуж. На втором – родила сына. На третьем – развелась и поняла, что мне не на что содержать ребенка. Перевелась на заочное обучение и за неимением других вариантов через преподавателей устроилась в научную лабораторию мыть пробирки. Временно. До окончания университета и пока сын не станет чуть старше. Это было семь лет назад.

За это время, лаборатория при университете развилась до самостоятельного института, который получил грант на очень перспективное исследование. Сын пошел в школу. А я все так же с пробирками.

Каждое утро я встаю в 5.30 утра, завтракаю на скорую руку с обязательной дозой кофеина, готовлю полезный и питательный завтрак для сына, бужу его перед уходом и направляюсь в лабораторию. Там, ровно в 6.30 я перенимаю смену у нашей легенды. Здесь тоже все происходит по четко установленному плану. Он встречает меня возле двери, которую я открываю своей магнитной картой. Измеряет мою температуру. Передает мне документацию, которую я потом должна подшить в определенную папку. Жестом указывает на грязную лабораторную посуду в мойке. Он забирает свою портативную музыкальную колонку и отправляется в раздевалку, а я – к окну, которое выходит на нашу стоянку. Через 15 минут он выходит из здания и направляется к своему мотоциклу. Надевает шлем, заводит двигатель и скрывается под аркой, где, минуя шлагбаум, обретает свободу в своем выходном дне.

Все наше общение длится не более 3 минут каждую смену. Хотя и общением это сложно назвать: я ни разу не слышала его голоса. Даже несмотря на то, что каждый раз стараюсь изобрести новое приветствие для него. Надежда хоть что-то услышать в ответ с годами становится все призрачнее.

Все, что я вижу каждый раз – это его глаза. Темно-карие, с густыми ресницами. Первое время они даже на мне не задерживались. Потом они меня заметили и подключили слух. Некоторое время спустя стали сдержанно заинтересованными. Примерно так смотрят на интересный экземпляр в коллекции редких жуков. Сейчас я могу определять по этим глазам все оттенки настроения их хозяина. Например, сегодня он устал. Явно ночью даже не прилег. И тем не менее, рад меня видеть. А может именно поэтому очень рад, что я как всегда вовремя.

– Доброе утро, о Господин. Раба Ваша, главная по колбочкам, предстала пред Ваши благословенные очи. Да храни вас Владыка Всея. Не будете ли Вы столь снисходительны и не измерите ли температуру моего бренного тела?

В темных глазах зажигается свет, их окружили мягкие морщинки. Лишь на секунду они прикрываются веками, и эта эмоция пропала, будто и не было ее.

– Дудки. Я все видела. Я поймала вас на месте преступления. Вы улыбались! – мысленно поставив очередную зарубку, я победоносно улыбаюсь под своей маской. Его глаза закатились, одна бровь дернулась вверх. Рука приставляет термометр к моему виску. – О боже! Не убивайте! Я никому не скажу! Клянусь!

Глаза стали снисходительными. Но к заинтересованности примешалась искра усмешки. Бинго! Я сегодня в ударе. Взмахом руки он очерчивает мой объем работ на сегодняшнее утро и исчезает за дверью.

Ставлю подпись и время в журнале регистрации и направляюсь к окну. Затем застываю и делаю пару шагов назад. На столе стоит забытая колонка. Вдоль позвоночника пробегают мурашки. Я могу сейчас стать той, которая приоткроет завесу тайны. Колонка манит и зовет меня к себе. Она обещает обнажение души и вскрытие всех тайн, ибо я уверена в том, мы есть то, что мы слушаем. Мне достаточно услышать три самые любимые песни человека, чтобы понять чем этот человек живет и дышит. Именно поэтому во мне сейчас борются два демона: один ратует немедленное использование подвернувшегося шанса, второй же намекает на то, что однажды кто-то может так же поступить со мной, а это равносильно тому, что этот кто-то залезет ко мне в голову или под кожу.

Я отворачиваюсь от колонки и делаю шаг вперед. Затем возвращаюсь, вынимаю карту памяти и кладу ее в карман: нет гарантии, что мои коллеги устоят против соблазна.

К окну я подхожу как раз в тот момент, когда наш загадочный сотрудник уже оседлал свой байк и подъезжает к шлагбауму. Еще пять минут после его исчезновения смотрю ему вслед. Затем моя рука сама нащупывает карту в кармане, а голова уже смакует мысль о честном обмене. Улыбка растекается по моему лицу. У меня еще пара часов до прихода остальных лаборантов. Включаю музыку и направляюсь к моечному станку. Из динамиков грохочет рок, затем он внезапно сменяется классикой. И мне определенно нравится тот человек, черты которого рисует эта музыка. То, что слушаю обычно я, созвучно этому плейлисту. Разве что выбранные мною композиции чуть мягче, нежнее и романтичнее.

Задолго до начала всеобщего рабочего дня, после тщательной обработки я прячу колонку в свой шкафчик. Не только для того, чтобы скрыть ее от посторонних глаз, но и с твердым намерением добавить на карту свою любимую музыку. По-моему, это будет справедливо: чуть приоткрыть свою душу в обмен на то, что подсмотрела без спроса чужую.

Заканчиваю свою смену несколькими часами позже обеда. Направляюсь домой, чтобы вернуться ближе к началу ночной смены и вернуть музыку. Если он и удивлен, увидев меня возле мужских раздевалок, то ничем это не обнаруживает. Глаза спокойны. Взгляд внимателен. Без слов отдаю колонку. Одна бровь взлетает вверх. Потом обе брови встречаются внизу. Кивок головы, и он скрывается за дверью.

Звоню в дверь квартиры своего любимого мужчины. Да, мы виделись в лаборатории днем (о, эти шпионские игры! Никто не должен знать о нашем романе: его авторитет на посту руководителя отдела должен быть непоколебим!), и не договаривались о сегодняшней встрече. Но сын сегодня уехал к бабушке, вечер освободился, и я решаю устроить сюрприз. Мне никто не открывает. Я стучу и повторно нажимаю на кнопку звонка. Раздаются шаги. Дверь приоткрывается. На пороге возникает он: высокий, красивый, со смущенной улыбкой на слегка небритом лице.

– Привет. Неожиданно. Или мы договорились встретиться?

– Сюрприз! – широко улыбаясь, восклицаю я и протягиваю бутылку шампанского. Он покашливает и не торопится запустить меня в квартиру. Улыбка становится еще более смущенной. Возникает ощущение, что меня без моего ведома сделали героиней пошлой мелодрамы. Я уже знаю что будет дальше. Я знаю что скрывается там, за дверью, в глубине квартиры. Встречаюсь с ним глазами, он отводит взгляд. Я киваю. Киваю снова. И снова. Не хочу ничего видеть. Не хочу доказательств. Не хочу слов. Не хочу оправданий.

– Я думаю, мне это и самой пригодится, – прижимаю бутылку к телу локтем и разворачиваюсь, подводя итог очередным неудачным двухгодичным отношениям. Ну или то, что я называла отношениями, а на деле оказалось закулисной игрой.

Шампанское заканчивается ближе к полуночи. Слезы по моей никчемной жизни и от жалости к себе высыхают ближе к трем ночи. Сна нет. Лежу в темноте и смотрю на то, как фары проезжающих машин рисуют причудливые узоры на потолке. Видимо, в какой-то миг глаза все-таки закрываются, и приходит благословенный отдых моему мозгу от карусели бесконечных мыслей.

Когда глаза открываются вновь, на часах 6.30. Я не завела будильник. Вскакиваю. Воспаленный, не отдохнувший похмельный мозг отказывается работать. Бегаю по квартире, в попытках собраться на работу. Понимаю, что трачу слишком много энергии на совершенно лишние телодвижения. Изображение в зеркале не утешает. Остаюсь без кофе и завтрака. Автобус отходит от остановки перед самым носом. Слезы закипают в глазах.

Открываю дверь лаборатории почти на полтора часа позже обычного. Не отрываю глаз от пола. Боюсь расплакаться. Молча жду термометрии.

– Вы опоздали, – вздрагиваю от мягкого приятного мужского голоса, как от набата. Застываю в оцепенении. Медленно поднимаю взгляд. Встречаюсь со спокойными карими глазами. Не покидает ощущение сюрреализма. Будто со мной заговорили неодушевлённые предметы.

– Вы умеет разговаривать, – констатирую я. Карие глаза становятся удивленными.

– Конечно, – чувствую себя идиоткой. Хлопаю ресницами, пытаясь переварить происходящее.

– Вы впервые со мной заговорили за три года.

– Не было необходимости, – едва заметное движение плеча.

Все слова мгновенно вылетают из моей головы от шока. Стою и молча смотрю на него. Он так же молча смотрит на меня. Вздыхаю.

– Ну да, конечно. Кто я такая, чтобы со мной здороваться или уж, не дай Бог, разговаривать. Уборщица. Посудомойка, – взмахом руки указываю на термометр. – Измеряйте, и я приступлю к своим обязанностям.

Он кивает. Однако, термометр берет не сразу. Я смотрю на его ноги, он смотрит на меня. Из моих глаз падает предательская капля на пол между нами.

– Тяжелый вечер. Тяжелая ночь. Невыносимо тяжелое утро. И бесконечно тяжелый день впереди. Простите, что задержала вас на работе. Вы устали и хотите спать. Так давайте уже отправим вас домой, – шепчу я его ногам. Спустя три удара моего сердца раздается писк термометра. Ноги исчезают. Закрывается дверь за моей спиной.

В обеденный перерыв сижу за общим столом в столовой, вяло ковыряю картофель в тарелке: даже отсутствие завтрака утром не мотивирует к поглощению пищи. Краем глаза вижу движение за столом: мой бывший любимый мужчина присаживается по диагонали от меня. Он обнимает за талию нашу общую коллегу. Что ж, она, видимо, его авторитет не компрометирует. Отворачиваюсь и ввязываюсь в общий веселый разговор. Не сразу понимаю, что идет очередное построение догадок о личности ночного сотрудника. Все смеются над новой версией его жизнеописания. Автоматически смеюсь тоже. Вспоминаю утро и ощущение своей никчемности. Я никто. Со мной даже нет необходимости здороваться. К горлу подкатывает желчь.

– Человек, который смеется.

Все головы поворачиваются ко мне.

– Виктор Гюго, «Человек, который смеется», – говорю чуть громче. – У него шрам от уха до уха, поэтому он скрывает свое лицо.

– А что, она права! – и хор начинает тут же обсуждать жизнеспособность моего предположения.

Затем повисает тишина. Оглушительная. Все застыли. Из-за моей спины появляется рука. Передо мной на столе материализуется кофе. Рука, которую я впервые вижу днем, без перчаток, исчезает из поля моего зрения. Из моего горла издается булькающий то ли смех, то ли всхлип. Поворачиваюсь, чтобы встретиться с глазами, наполненными горечью, разочарованием, болью. Провожаю спину взглядом до двери. Возвращаюсь в исходное положение. Опускаю лоб на прохладную поверхность стола. А ведь я думала, что хуже этот день уже быть не может.

Следующие 12 часов я мысленно прошу прощения во всех возможных вариациях. Подбираю слова, сплетаю их во фразы и добавляю изрядную долю самобичевания. На следующий день открываю дверь в лабораторию в 5 утра. Музыка гремит на все помещение. Мой приход пока остается незамеченным. Вижу спину, склонившуюся над столом, руки уверенно смешивают ингредиенты. Рука с небольшой колбой застывает, когда я попадаю в поле зрения. Все пробирки, колбы и реактивы отправляются в холодильник. Руки тщательно спиртуются, пальцы делают музыку тише. Глаза пробегают путь к часам на стене и возвращаются ко мне. В них удивление, затем пустота.

– Здравия желаю! По вашему приказанию прибыл… Или прибыла, – Смущенно откашливаюсь. – Прежде всего, я пришла молить о прощении. Честное слово, до вчерашнего дня я ни разу не участвовала в подобных дискуссиях. Присутствовала – да. К своему стыду, не пресекала их и даже прислушивалась. Но не участвовала. Так себе аргумент, да? – я подхожу ближе. – Ты же биолог. Понимаешь основы закона выживания: когда ты ранен – смени цель травли, чтобы выжить и успеть зализать раны. Мне очень стыдно, правда. Мне все равно что ты скрываешь под этим… – моя рука взлетает вверх и описывает окружность в районе его подбородка. – Я не считаю себя в праве влезать в твое пространство и выведывать твои тайны. У меня своих предостаточно, – невольно фыркаю. – Хотя о чем это я. Моя жалкая жизнь настолько проста и безыскусна, что мне даже скрыть нечего. Серая посредственность. Если я исчезну – никто и не заметит. Разве что сын. Только для него я имею значение, – приостанавливаю поток самоуничижения и возвращаюсь к исходной заготовке. – Прости. Я хотела тебе сказать, что… Не важно что они все говорят. Что я вчера сказала. Ты мне нравишься. И… Черт! Я сбилась! Я ведь продумывала каждое слово, – пытаюсь собрать мысли воедино. Концентрируюсь на его глазах, – Я не хотела сделать тебе больно. Ты просто попал под колеса (кстати, как ты вообще оказался здесь днем?!). Я хочу вернуть тебе твои полтора часа, которые задолжала вчера утром. И спасибо большое за кофе.

Выдыхаю. Расслабляюсь немного.

– Я замечу.

Застываю.

– Что?

– Я замечу, если ты исчезнешь. Ты мне тоже нравишься. Нравятся твои утренние экспромты. Время, когда ты врываешься сюда по утрам – самое светлое время суток для меня. Ты яркая. Теплая. Важная. Любая жизнь важна. Кто-то зажигает звезды, делает открытия, ведет за собой толпы. А кто-то служит катализатором. – он присаживается на высокий стул у стойки. – Катализаторы обычно остаются в тени. Но без них нужной реакции можно ждать годами. Может и не дождаться вовсе, – он замолкает ненадолго. – Мне и правда было вчера больно. Но я понял.

Он не уходит. Не продолжает свои опыты. Он сидит и смотрит, как я мою пробирки. Через час он мерит мою температуру и заносит ее в журнал. Идет к двери. Затем разворачивается и возвращается ко мне:

– Могу я приехать к концу твоей смены, чтобы отвезти тебя домой?

Мои глаза сами по себе увеличиваются:

– На мотоцикле?

Глаза смеются, в них играют бесята:

– Боишься?

– Нет. Предвкушаю.

Он качает головой, смеясь. И опять собирается уходить. Уже открывая дверь произносит:

– И мне понравилась та музыка, которую ты добавила. Именно такой я себе тебя и представлял.

И уходит. Я хихикаю. И сама себя одергиваю.

Мои глаза следят за часами из любой точки лаборатории. Взгляд притягивается сам, как магнитом. В голове крутится заманчивая мысль о том, что я – катализатор, не пустое место. Она вызывает улыбку. Остаются минуты до окончания. Мысленно я уже вне этих стен. Когда рабочее время истекает и я направляюсь к выходу, меня останавливают и просят домыть последнюю порцию посуды. Срочно. Это еще полчаса работы. Вздыхаю и возвращаюсь.

Через пятнадцать минут чувствую всеобщий паралич и безмолвие. Поворачиваюсь ровно в тот момент, когда в мойке рядом со мной включается вода. Он снова в рабочей форме. Глаза улыбаются над защитной маской.

– Так я быстрее тебя отсюда увезу. На мотоцикле.

Улыбка растекается по моему лицу.

Мы готовы идти. Нас провожают шокированные взгляды и перешептывания.

Едва я делаю шаг за дверь, что-то сбивает меня с ног. Я отлетаю к стене. Из моего носа течет кровь. Дальше все происходит рваными кадрами. Появляются трое мужчин в масках и с оружием. Всех, кто на этот момент есть в лаборатории, отбрасывают к стене рядом со мной.

– Мне нужны ваши последние разработки. Что-то новенькое и опасное. Где?

Оружие поочередно тычется в лица моих коллег. Один из них не выдерживает:

– Ребята, вы пересмотрели голливудских фильмов. У нас не засекреченная военная лаборатория со смертельным вирусом, который уничтожит человечество. Максимум, что мы можем вам предложить – это ветрянку, корь или скарлатину. Ну, или краснуху, на худой конец.

Двое начинают бить все вокруг, переворачивать столы. Один из них кричит:

– Ты говорил, что дело верное! Что это новый уровень и новые деньги!

– Не истери! Вытаскивай все из холодильников! Если бы все было так безопасно, они бы все не сидели здесь укутанными, как гусеницы в коконы.

– Это элементарные правила безопасности. Для любой лаборатории, – отзывается все тот же лаборант.

– Рот закрыл! – раздается хруст челюсти.

Откидываю голову на стену. Чувствую руку на своей руке. Сжимаю в ответ с благодарностью.

Из холодильной установки вылетают все те же двое:

– Там ни слова не понятно: только буквы и цифры на банках.

– Забирайте все. Потом разберемся.

Раздается вой сирен. Все молча переглядываются, пытаясь определить кто успел вызвать полицию. Здоровяк в маске, который, по всей видимости, за главного в этой троице, открывает окно и орет:

– Не вздумайте врываться сюда! У нас заложники!

Двое на посылках начинают паниковать. После недолгого размышления, здоровяк тихо шипит:

– Может и лучше, что менты здесь. Сыграем по-крупному, – и снова кричит в окно, – Нам нужна машина и деньги. Много денег. Иначе каждые пять минут я буду расстреливать по одному заложнику. До первого расстрела полчаса. Время пошло.

С улицы заверяют, что расстреливать никого не нужно. Все требования будут выполнены.

Часы тикают. Громко и очень быстро. Через полчаса раздается первый выстрел. Всеобщий вздох и женские взвизги. Крики со стороны окна. Поворачиваю голову налево, на выстрел: я третья в очереди, жить мне остается десять минут. Второй зажимает голову между колен и плачет. Поворачиваю голову направо, встречаюсь с такими уже знакомыми карими глазами. В них понимание, решительность. Он обнимает мою ладонь сильнее. Моя голова падает на его плечо, по щекам стекают слезы. Перед глазами сонное лицо сына, такое, каким я его видела сегодня утром.

Снова выстрел. Мой левый бок в крови. Вздрагиваю. Давлюсь слезами. Прижимаюсь всем телом к соседу справа. Он наклоняется ближе, обнимает за плечи. Через три минуты шепчет мне на ухо:

– Каждая жизнь имеет значение. Каждая минута в этой жизни тоже имеет значение. Тебе лишь нужен катализатор.

Чувствую как волоски на шее встают дыбом. Еще не осознаю происходящее в полной мере, но где-то на подсознательном уровне уже сформировалось понимание. Впиваюсь пальцами в его руку. Он на мгновение прижимается своим лбом к моему. Затем поднимает голову и говорит:

– Я буду следующим.

– Да без разницы! – дуло смещается от меня к нему. Я глохну. Цепляюсь за сползающее тело. Горло саднит от вопля, но звука я не слышу. Вокруг кровь. Я вся в крови. Я слепну. Вижу только тускнеющие карие глаза, бледнеющее лицо, слабеющие руки.

Начинается штурм. Закрываю его собой на полу. Чувствую едва заметное движение его грудной клетки. Молюсь. Мое лицо мокрое: то ли от слез, то ли от крови. Молюсь. Молюсь. Молюсь. Движение вверх-вниз почти прекратилось. Поднимаю голову. Дотягиваюсь пальцами до маски на его лице. Опускаю ее вниз. От носа до губы тянется чуть видимый шрам от косметической операции по исправлению врожденной деформации. В остальном, это очень милое, почти мальчишеское лицо. Вряд ли он старше меня. Обвожу пальцами его черты. Целую глаза, виски, щеки. Обнимаю губами его губы. Ложусь рядом. В лабораторию вбегают врачи.

Корнева Елизавета,

Ведущий научный сотрудник,

заведующий лабораторией структуры и морфогенеза вирусов,

доктор биологических наук, профессор.

Мама, жена, бабушка.

Вид из окна

Восемнадцать, девятнадцать, двадцать. Перерыв. Еще один подход – и все на сегодня. Все движения точны, неизменны. Одна и та же программа изо дня в день. Он приходит на спортивную площадку под моим окном каждое утро ровно в 6. Голубая майка, спортивные серые штаны, светло-серые напульсники, бутылка с водой и полотенце (эти предметы меняются, в зависимости от сезона). Темные волнистые волосы. Широкие плечи. Четко очерченные мускулы. Высокий рост. Сосредоточенный. Задумчивый. Интересно, какого цвета у него глаза?

Да, последняя двадцатка подтягиваний со скрещенными ногами, глоток воды, взмах полотенца. И бегом с площадки. Можно начинать день.

7.10. Черт! Я проспала! И окно не открывается, как назло. Глаза успели ухватить только убегающий с площадки силуэт… В горле встал комок от обиды, на глаза навернулись слезы. Верный знак того, что весь день будет наперекосяк. Даже желания нет что-то делать сегодня.

5.45. Уж сегодня я его не пропущу. Умыться, налить кофе и открыть окно. А вот и он. Ни минутой позже. Стабильный и дисциплинированный. Ой, сюда смотрит. Хорошенький какой. Нет, показалось. Просто разминается. Кофе такой горячий, даже жарко, щеки пылают. Наверное, я все-таки соглашусь сегодня поехать с мамой. День должен быть удачным. Я чувствую.

Господи, как сложно сегодня просыпаться. Ни за что бы не вытаскивала себя из кровати, если б не он. Так и лежала б весь день… всю жизнь. Сделав глубокий вдох, подавив тошноту и слезы, поднялась на локтях и буквально выдернула себя из постели. Часы совершили прыжок в новый час. Умыться и налить кофе не успеваю. Да и желания нет. Открытое окно дыхнуло свежим и умытым дождем утром. Сил хватило лишь на то, чтобы упасть локтями и головой на подоконник. При виде знакомой фигуры, сердце трепыхнулось и замерло где-то в горле. Но даже это не заставило кровь бежать быстрее. Скорее наоборот. В ушах зашумело от несбыточности надежд, от недосягаемости таких простых вещей. От нереальности целей. Рука сама собой потянулась к каплям дождя за карнизом. Они гипнотизировали, разбиваясь о мою онемевшую кожу и стекая по ней вниз. Неожиданно, с ветки возле окна с громким карканьем взлетела ворона, выводя меня из транса. Вздрогнув, я локтем задела горшок с цветком на подоконнике, который с грохотом свалился на пол. Мой мир рухнул вместе с ним. Проводив его глазами, я медленно подняла голову и посмотрела на объект моего наблюдения, который как раз выполнял приседания лицом к моему окну и не мог не слышать шум, нарушивший утреннюю тишину спящего двора. Он смотрел прямо на меня и, не прекращая упражнений, широко улыбался и показывал мне большие пальцы, одобряя мое сегодняшнее бунтарство. У меня перехватило дыхание. Запаниковав, я захлопнула окно и развернулась к нему спиной. Черт! Дрожащими руками я закрыла лицо…

На следующее утро я не могла не занять свой пост, но предусмотрительно спряталась за шторами. Дождь прекратился. Но небо было все еще затянуто тучами. Дул холодный ветер. Зябко поежившись, я потянулась за мягким покрывалом. Уютно укутавшись им, я осторожно выглянула в окно, стараясь, чтобы шторы надежно скрывали мой интерес.

– Можешь не прятаться. Я знаю, что ты там, – раздался достаточно громкий окрик со двора. – Всегда знал, – объект моего внимания стоял прямо под моим окном, усмехаясь и уперев руки в бока.

Чертыхнувшись, я одернула штору, сделав вид, что только появилась перед окном именно за этим. Закусив ноготь на большом пальце руки, я приняла самый невозмутимый вид и приподняла брови, в театральном удивлении.

Он рассмеялся.

– Можешь, не притворяться. Я по пальцам могу пересчитать сколько тренировок ты пропустила за последний год. Я думаю, ты настолько хорошо знаешь мою программу, что уже могла бы и присоединиться… Как считаешь? Это намного полезнее того, чтобы каждое утро сидеть в тепле с кофе в руках и просто смотреть, как я работаю.

Последние слова обожгли пощечинами мои щеки. На глаза выступили непрошеные слезы, которые я постаралась скрыть, глубоко вздохнув и отвернувшись в сторону.

Он нахмурился, заметив мою реакцию. Откашлявшись, он чуть тише и мягче сказал:

– Я пошутил. Видимо, неудачно.

Немного помолчав, взъерошив свои волосы, он добавил:

– Ладно, пойду работать. Я и так уже выбился из графика. Не напомнишь, какое упражнение у меня в это время должно быть? Отжимание?

Предательский уголок моего рта невольно потянулся вверх.

– Поднятие туловища. Второй подход, – прошептала я, глянув на часы. – Но даже без разминки ты уже по времени не уложишься.

Он поднял брови и широко улыбнулся, с недоверием покачав головой. Затем кивнул.

– Точно. Хорошего дня! – махнув рукой, он зашагал к турникам. И выполнил всю свою обычную программу в сокращенном варианте.

Нынче, прежде чем убежать домой, он еще раз махнул мне рукой на прощание.

С этого дня, каждое утро, прежде чем начать тренировку, он приветственно махал мне с площадки. И прощался, желая хорошего дня, убегая. Теперь этот утренний час я ждала еще с большим нетерпением, чем раньше. Считая минуты ночью и проглатывая горькие часы днем. Именно это поднимало меня из постели и заставляло начинать новый день, не смотря ни на что. Лето сменилось осенью, та перетекла в зиму. На одном дыхании. 156 взмахов приветствия и 156 взмахов прощания.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.