Сергей Васильевич Самаров
У судьбы на мушке

© Самаров С.В., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Глава 1

– Товарищ подполковник, Вилен Александрович, а ты бы сменил свою фамилию… сейчас это просто делается. А то как-то несолидно получается. Мы вроде бы с «бармалеями» воюем, а наш батальон возглавляет подполковник Бармалеев. Как ты вообще эту фамилию-то получил? Где нашел? Вроде бы и нет в природе такой… – Майор Лаптев, начальник штаба батальона военной разведки, перекладывал бумаги со стола в сейф и одновременно давал советы и что-то выписывал в большую общую тетрадь, по форме прошитую и, как полагается, опечатанную…

– Я же из детского дома. А там нам давали фамилии на вкус директора, – добродушно объяснил командир батальона. – Он библиотеку детского дома полностью под свой контроль взял, чтобы нас с помощью хороших книг воспитывать. И как раз про Бармалея читал накануне моего там появления. Книги Чуковского я, признаться, с раннего детства не читал, даже детям, когда они маленькие были. Их воспитанием полностью занималась жена, а я тогда все по командировкам мотался. Вот в детском доме директор и дал мне такую фамилию. Как только я там появился, так Бармалеевым и стал. За внешность, должно быть. Я в детстве очень серчавым выглядел. Но в детском доме уже был парень по фамилии Серчавый, на три года меня старше, а два Серчавых на один детский дом многовато. Да я уже с годами привык к своей фамилии, а менять ее ради частного случая… Я же не только здесь воевать намерен… Не только с «бармалеями». К тому же документов надо кучу менять. И удостоверение личности офицера, и паспорт, и водительское удостоверение, и еще много других документов, не считая того, что жене и детям тоже нужно будет сменить фамилию. И паспорта, и свидетельство о браке, и аттестаты об окончании средней школы. Старшему еще и диплом… А это по нынешним временам накладно для семейного бюджета. И дети уже давно привыкли к своей необычной фамилии. Да и в Питере, я слышал, есть улица Бармалеева, где когда-то владел домом полицейский ротмистр Бармалеев. Еще, кажется, в позапрошлом веке.

Над внешностью подполковника природа тоже постаралась, сделав его лицо не просто серьезным, но еще и сурово-угрожающим. Впечатление при первом знакомстве складывалось такое, что Вилен Александрович смотрит так, словно хочет ударить и что-то недоброе сказать, хотя все подчиненные знали, что у Бармалеева добрейший нрав и он стремится понять любой поступок и проступок человека, и кое-кто этим умело пользовался с выгодой для себя и своей карьеры.

– Твое дело, тебе решать… – Майор сложил в сейф все свои бумаги, аккуратно, с нескрываемой любовью выровнял стопочку, сейф закрыл, опечатал сначала металлической мастичной печатью, потом и бумажной со своим автографом и связку ключей вместе с металлической печатью спрятал в карман кителя, под бронежилет.

Бронежилет командира батальона висел на спинке соседнего стула – Бармалеев вообще был небольшой любитель себя отягощать и потому вне боя носил из всего комплекта экипировки «Ратник» только шлем с наушниками и КРУС[1] на кителе. Шлем подполковник носил для того, чтобы поддерживать постоянную связь со своим батальоном, а сама связь без КРУСа не работала. Приходилось и его цеплять на специальной клипсе под бронежилет на левое плечо, подальше от приклада автомата, хотя все в батальоне носили его сверху бронежилета, на сам броник и цепляя. Только стрелки-левши[2] носят КРУС на правом плече, чтобы приклад его случаем не помял и не поломал пластиковый корпус электронной игрушки.

Сам командир батальона был человеком чуть ниже среднего роста, внешне тщедушным и узкоплечим, но кто видел подполковника раздетым, что было возможно только в бане, тот говорил, что его тело представляет собой веревку, сплетенную из отдельных мышц. Да и все спортивные нормативы, даваемые для более молодых бойцов, комбат легко выполнял и перевыполнял – бегал он вполне на уровне даже специально отобранных для службы в спецназе спортсменов-легкоатлетов. На турнике, брусьях и кольцах выполнял упражнения, доступные одним лишь гимнастам, и при этом, как говорили, не знал, что такое усталость. А про стрельбу, особенно по движущейся мишени, и говорить не приходилось. Спортсмены-стрелки на стрельбище только рот от удивления разевали. А ведь Бармалееву было уже за пятьдесят лет.

– Товарищ подполковник, товарищ подполковник… – почти прокричал в наушниках высокий голос командира разведроты капитана Труфанова. – «Бармалеи» в атаку пошли. Приближаются.

– Ты сам сейчас где? – спокойно спросил подполковник Бармалеев командира разведывательной роты.

– В передовом окопе, рядом с часовым…

– И не знаешь, что следует делать? – слегка ехидно заметил майор Лаптев, который слышал разговор в свои наушники и которому легкое ехидство было свойственно.

– Знаю, – признался Труфанов так, словно он сделал открытие. – Батальон! К бою!

Капитан дал время бойцам покинуть блиндажи и только после этого скомандовал почти без волнения – так на него подействовал спокойный тон подполковника:

– Начинают снайперы. Автоматчики подключаются позже, когда дальномер покажет возможность прицельной стрельбы. Ждать общую команду.

Сам комбат, услышав звуки артиллерийской стрельбы, облачился в бронежилет, так и оставив КРУС под ним, что вообще-то мешало переключению объектов связи, поверху надел и «разгрузку», висевшую на гвозде, вбитом подполковником собственноручно в бревно перекрытия, заменяющее традиционную балку, и кивнул младшему сержанту-связисту:

– Доложи в штаб, что противник пошел в атаку и начал с артобстрела. Спросят меня или майора Лаптева, скажи, мы в окопы ушли…

Так неназойливо командир батальона отдал приказ своему начальнику штаба следовать за собой, хотя майор Лаптев очень даже не любил артобстрелы и предпочитал пересидеть их в блиндаже, куда исключительно редко залетают шальные осколки. Неоткуда им просто прилететь – разве что в широкое и низкое окно без стекол влететь, а так стены вокруг. Но сидеть рядом с этим окном во время артобстрела может себе позволить только подполковник Бармалеев, но никак не майор Лаптев. Бармалеев обычно хладнокровен. Но и он позволяет себе эту роскошь только после того, как неподалеку разорвется один из снарядов. Сам он свое спокойствие объясняет тем, что из пушки, а тем более из гаубицы, которые «бармалеи» и используют для артобстрела, невозможно бывает послать снаряд в одно и то же место два раза – слишком велика отдача у орудия, слишком сильно она меняет направление следующего выстрела.

Уже относительно приблизившись, противник подключил к артобстрелу и минометы, которые, как подумалось Вилену Александровичу, рискованно подтащил по тому же «коридору» в минном поле ближе к российским позициям. «Рискованно» потому, что противнику следовало опасаться контратаки, при которой минометы могут быть захвачены или развернуты в противоположную сторону.

Прошло всего восемнадцать часов с предыдущей атаки, когда держащий позицию батальон был на две трети уничтожен, но не отступил и не сдал свою позицию, несмотря на то что этот батальон состоял из сирийцев. А они, как всем хорошо известно, бойцы не лучшие, и «бармалеи» собирались их смять сегодня же, во время следующей своей атаки. Но на место сирийского батальона был поставлен подвернувшийся под руку командующему южной группировкой российских войск полковнику Прохорову свежий, еще не потрепанный в боях батальон спецназа военной разведки, только недавно прибывший из России. И надежды сирийского командования вспыхнули с новой силой. Оно же обдумывало наступление по всему фронту, однако ИГИЛ в этот раз эти надежды разрушил, начав собственное наступление на юге.

Бармалеев услышал новые звуки в артиллерийской стрельбе и, вместо того чтобы выйти в окоп, как намеревался, посмотрел в окно.

– Танки пустили… Медленно идут… Стараются от пехоты не отрываться… Лаптев! Распорядись, чтобы «Корнеты»[3] подготовили.

Майор резко, почти бегом пересек блиндаж и присел за стол младшего сержанта-связиста, перенеся свой раскладной брезентовый стул. Он снял трубку одного из телефонов и стал договариваться о выставлении ПТРК[4]. Но майору, видимо, задали встречный вопрос, и он вынужден был обратиться к подполковнику:

– Вилен Александрович, спрашивают, какое общее количество танков.

Бармалеев подошел к окну, выглянул, присмотрелся.

– Пока я вижу три танковые роты[5]. Нет, вон четвертая показалась. Но, кажется, неполная. Мне за барханами плохо видно.

– Короче, товарищ подполковник, к нам высылают три бронеавтомобиля «Тигр» с установками и два «Корнета» на треногах.

– Когда будут?

– Уже выезжают. От них до нас добраться – семь-восемь минут… Продержимся?

– Простоим. Без разговоров… Снайперы! Начали…

В наушниках раздался залп. Но команды произвести залп не давал ни сам комбат, ни его начальник штаба. Возможно, сам залп получился случайным. В пользу этого говорил и тот факт, что выстрелы прозвучали не одновременно, а словно кто-то горсть гороха в пустое ведро бросил. Но, может быть, не все снайперы успели вовремя разобрать цели или кто-то, отключив микрофон, им скомандовал по привычке голосом. Такая привычка, знал Бармалеев, есть у командира разведроты капитана Труфанова.

Но главное было не в этом. Главное, залп оказался удачным. Бойцы ИГИЛ шли в «коридоре», который они создали в минном поле прошлой ночью. «Коридор» был шириной метров в пятьдесят – шестьдесят. И за счет своего большого количества, а наступали «бармалеи» силами двух с половиной батальонов, вынуждены были передвигаться локоть в локоть, то есть почти толкая друг друга. Особенно неприятно сложилась ситуация для тех, кто шел справа и слева. Время от времени они или сами по невнимательности заходили за выставленные ограничивающие «вешки», или их выталкивали более массивные соседи, и «бармалеи» наступали на мины. Те, естественно, взрывались, и взрывы активировали расположенные неподалеку другие мины, отчего происходили новые взрывы, осыпающие колонну осколками. При этом колонна коротко, но ярко освещалась, что вообще-то мешало спецназовцам качественно прицеливаться.

Но уже после первого залпа снайперов первые ряды колонны значительно поредели. А стрельба вразнобой дополнительно делала свое дело.

Стремительно темнело. Солнце на западе скрылось за горами, и колонну «бармалеев» стало почти не видно. Так всегда бывает в южных странах, где вечер обычно проходит быстро, как, впрочем, и утро. Подполковник Бармалеев вынужден был включить на своем бинокле тепловизор. Теперь противник был хорошо различим. А впереди колонны людей ехали десять танков. Один танк впереди, остальные чуть приотстав, по три во втором и третьем ряду, два танка в четвертом и один танк последним, но машины ехали медленно, не желая отрываться от прикрывающей их пехоты. Научены опытом. Вчерашние противотанковые гранатометы сирийского батальона заставили противника проявлять осторожность.

– Интересно, командир роты в первом или в последнем танке? – вслух подумал подполковник Бармалеев. Но ему никто не ответил.

– Разберемся с железяками… – скорее в ответ на собственные мысли сказал майор Лаптев, пристраивая в окне автомат. – Вчера ночью, как мне между делом сообщили, была только одна танковая рота. Все танки гранатометами пожгли. Вон они стоят. Одни остовы остались… За день «бармалеи» с других участков фронта снять успели.

– На погибель… – резюмировал Бармалеев. – «Корнеты» прибыли…

Последнюю фразу подполковник произнес после того, как над головами спецназовцев пролетела ракета и ударила в танк, идущий последним из первой танковой роты. Тут же в танк, идущий первым, ударили еще две ракеты, заставив загореться и его. Но если последний танк никто не покинул – видимо, из трех членов экипажа никто не выжил – то из ведущего прямо на броню выскочил человек в горящей одежде. Он тут же, чтобы не мучился, был «снят» снайпером и упал на землю, раскинув руки, словно желал обнять земной шар.

Бармалеев включил на своем бинокле дальномер и определил расстояние. Дистанция позволяла стрелять и автоматчикам.

– Автоматчики! Стрельба вразнобой! Огонь!

Первым на приказ комбата отреагировал его начальник штаба…

В шлеме загудело от выстрелов и лязганья переводимых газами затворов. Автоматы АК-12, стоящие на вооружении спецназа военной разведки, снабжены глушителем, выполняющим одновременно и роль пламегасителя, и оптическим прицелом «Шахин» с эффектом тепловизионного видения. Это позволяло вести прицельную стрельбу, самим оставаясь невидимыми. А дистанция не доносила до противника неизбежные звуки от лязганья затвора, слышимые только через наушники, потому что во время стрельбы микрофон прижимается к прикладу.

Таким образом, «бармалеи» сразу даже не могли осознать свои потери. А они были значительными. Каждая из отсеченных очередей автомата несла по две пули, и при этом никто не стрелял просто в воздух. Противник ожидал, что огонь снайперов – это все, на что способен почти разбитый накануне сирийский батальон. Да никто из командиров подразделений бандитов и не подумал, что стреляют именно снайперы. Негде было сирийскому потрепанному батальону столько снайперов набрать. А противника встретили плотные очереди бойцов спецназа, стреляющих без промаха. Таким образом за короткое время было уничтожено приблизительно полтора батальона «бармалеев», которые хватились своих потерь слишком поздно.

А те не слишком смелые бойцы ИГИЛ, что прятались от очередей спецназа за горящие или еще нет танки, осознав, что их осталось мало, первыми побежали к своим окопам. А за ними и остальные.

– Младший сержант, – обратился Бармалеев к связисту. – Вызывай соседей слева и справа на контратаку. Они только ждут момента. Обещали поддержать…

Он тут же протянул руку назад, за спину, и отстегнул клапан чехла своей малой саперной лопатки, а саму лопатку задорно подбросил в руке и тут же ее поймал. И вышел из блиндажа в окоп, где легко, как молодой, только ухватившись одной рукой за опалубку окопа, выпрыгнул на бруствер.

– Батальон! МСЛ[6] к бою! За мной! В контратаку! Вперед! Первая задача – захватить минометы. А дальше – ситуация подскажет…

И подняв МСЛ в руке, первым побежал в сторону противника.

Подполковник первым добежал до минометов, оставленных противником. Правда, некоторые из них «бармалеи» пытались разобрать и унести с собой, однако долго и быстро бежать, держа при этом в руках тяжеленный ствол или ненамного более легкую треногу, было попросту невозможно. А что касается чугунной тарелки опорной плиты, то тащить с собой такую тяжесть желающих вообще не нашлось. Хотя одну плиту все же забросили на удирающий с поля боя еще не поврежденный танк. Однако уже вскоре выстрел «Корнета» достал и его. Танк взорвался, сбросив вбок башню вместе с пушкой. Куда улетела опорная плита и кого она ударила – было непонятно, поскольку все произошло очень быстро и сам яркий взрыв не позволил это рассмотреть в тепловизионный прицел. Командир батальона почти догнал противника, несущего ствол от миномета. И тот вынужден был бросить свою ношу, чтобы спастись. Подполковник бросил в него свою лопатку, как индеец в кино бросает томагавк. Расстояние, судя по всему, для метания было очень даже подходящим. Лезвие вошло глубоко между лопаток в неприкрытую ничем, кроме камуфлированной куртки, спину, перерубив при этом позвоночник. Выхватив из упавшего лицом вниз тела лопатку, подполковник продолжил преследование. Следующий преследуемый тащил треногу, без которой невозможно было установить ствол. Но «у страха глаза велики», и этот страх вбрасывает в кровь адреналин, который, в свою очередь, удесятеряет силы. «Бармалей» бежал так быстро, что подполковник обратил внимание на то, что дистанция между ними сохраняется неизмененной, и тогда он встал на одно колено, перехватил двумя руками свой автомат, прицелился и дал очередь в бритый затылок. Бандит упал прямо на треногу, придавив ее своим телом. Вытащить из-под бандита комплектующее миномета Бармалееву помог солдат, кажется, соседнего русского батальона, тоже подключившегося к контратаке. По крайней мере, по фамилии и в лицо он этого бойца не знал, а своих, кажется, всех помнил в лицо и по имени и даже слегка гордился этим.

– Тебе осталось ствол и опорную плиту подобрать – будешь стрелять из миномета, – сказал Бармалеев, подбадривая солдата.

– Командир взвода приказал добыть… – словно оправдываясь, сообщил боец.

– Волокушин! Не оставь свой взвод без трофейного оружия, – подсказал комбат командиру своего отдельного взвода старшему лейтенанту Антону Волокушину, во взводе которого уже имелся российский миномет «восемьдесят второго» калибра. – Хоть пару штук прикажи захватить…

Контратака между тем продолжалась. Поддержал ее и сирийский батальон, занимавший окопы с другой стороны от батальона спецназа. Сирийские бойцы, несмотря на то что считаются малопригодными к войне солдатами, по крайней мере, создавали видимость массированных и подготовленных действий. Сирийцев было много. Бармалеев слышал, что сирийский батальон усилен пятью взводами. А пять взводов – это почти рота, да и просто рота по масштабам спецназа. Подобное усиление просто так не производится. Видимо, и правда сирийское командование мечтало о наступлении.

Малая саперная лопатка в руке Бармалеева только мелькала остро отточенными гранями, которые скоро перестали блестеть от крови. А сам Вилен Александрович все чаще и чаще вытирал рукой, согнутой в локте, пот со лба. В конце концов рука устала бить убегающих этим своеобразным легким топориком, и подполковник остановился, убрал МСЛ в чехол на спине, перехватил поудобнее автомат, дал подряд три прицельные очереди, заметил, что отдельные бойцы обгоняют его, и снова побежал, теперь уже стреляя. Бармалеев обогнал тех, что некоторое время назад обгоняли его, и снова возглавил контратаку.

Он первым перепрыгнул окоп «бармалеев», откуда в него даже стреляли, но, к счастью, не попали – в движущуюся мишень вообще попасть нелегко, а второпях тем более, противник может рассчитывать попасть только случайно. А сам подполковник погнал отступающих дальше, в барханы, чувствуя за спиной мощную поддержку всего своего батальона.

Но перед комбатом встала дилемма: преодолев окоп, повернуть направо или налево. Повернуть налево значило поддержать свой, российский батальон и помочь ему изгнать из окопов «бармалеев» с их, бандитского, правого фланга. Повернуть направо значило оказать поддержку и без того значительно усиленному сирийскому батальону. И все-таки Бармалеев повернул направо, посчитав, что российский батальон со своей задачей справится в любом случае, а сирийцы могут и отступить, и тогда вся операция будет провалена и наступление сорвется.

Бармалеев бросился догонять передовые ряды сирийского батальона и увидел, что большинство его бойцов устремилось вслед за ним. Лишь отдельные двинулись за батальоном слева, который, судя по всему, и без помощи со стороны действовал успешно.

А вот сирийские правительственные силы поторопились праздновать победу, частично уничтожив батальон левого фланга противника и частично изгнав его остатки из окопов. Причем изгнали не в чистое поле, не в барханы, а в соседний батальонный окоп. Хотя, очевидно, основная заслуга в этом принадлежит российскому спецназу. Силы первично наступающих были сформированы в основном из батальона, который раньше стоял напротив «коридора» в минном поле. Таким образом, спецназ военной разведки расчистил сирийскому батальону путь – в самих окопах противника оставались лишь незначительные силы и раненые, которые не могли идти в атаку на позицию спецназа. Уничтожить их и изгнать остатки было делом нехитрым. Но изгнанные со своих позиций «бармалеи» объединились с силами батальона, стоящего левее от них, быстро переформировались и ударили по своему бывшему окопу, где сирийцы готовились уже праздновать победу. Уж что-что, а воевать «бармалеи» умеют. В этом командир батальона спецназа военной разведки уже имел возможность убедиться. Однако воевать они умеют в основном с не любящими вести боевые действия теми же сирийцами, а при столкновении с любыми профессиональными войсками пасуют. Тем более со спецназом. Ведь любые боевые действия складываются из множества мелких дел. И здесь сказывается обученность отдельных бойцов. А на стороне «бармалеев» есть только азарт, который без обученности мало что дает. Не существует качественной обученности и в сирийской армии, как нет и желания воевать. Исключение составляет разве что сирийский спецназ под руководством бригадного генерала Сухеля Аль-Хасана, который качественно обучил своих отборных бойцов, и потому «бармалеи» предпочитают с ними не воевать.

С качеством обучения сирийской армии Бармалееву довелось столкнуться тут же, и он в который уже раз убедился, что это качество оставляет желать лучшего. В своем подразделении, чтобы не лишать командования батальон, подполковник запрещает майору Лаптеву ходить в атаку, хотя порой тот и рвется. А когда разрешает, то сам остается в штабном блиндаже. Так, Бармалеев недавно был ранен в правое плечо и потому не имел возможности прижать к этому плечу приклад или действовать саперной лопаткой. Тогда майор замещал его во всем, включая атакующие действия.

А в сирийском батальоне случилось так, что один за другим погибли командир батальона и его начальник штаба, и в батальоне не нашлось офицера, решившегося бы взять командование на себя и продолжить начатое наступление.

А пока получилось, что сирийцы дошли только до перешейка, разделяющего позиции двух батальонов «бармалеев». Ширина перешейка от силы достигала четырех метров. Один окоп очистили и радовались неимоверно достигнутому успеху. Чуть было в пляс не пустились, что сирийцам вообще-то свойственно. А в это время противник произвел переформирование и одновременно тремя синхронизированными колоннами двинулся в атаку. Основная атака шла по центру – используя по длине только что оставленный окоп. Вторая колонна выдвигалась между окопом и минным полем. А третья пошла позади окопа, там, где шел вперед батальон подполковника Бармалеева. В итоге могло бы получиться так, что батальон Бармалеева, отступи он, подставил бы под удар сзади бойцов российского батальона майора Огнева, ушедшего на правый фланг «бармалеев». Допустить это было нельзя. У Огнева недостаточно и сил, и опыта, чтобы драться на два фронта, по сути дела в окружении. Хоть в спецназе и существует поговорка, что лучший бой – в окружении, тогда противник уж точно не убежит… Но ведь батальон майора Огнева – не спецназ. И его бойцов эта поговорка мало касается.

Но и сирийцы, почувствовав поддержку, повернулись лицом к врагу. И хотя они понесли значительные потери уже в первые минуты атаки «бармалеев», численное преимущество все равно было на стороне российско-сирийских сил, которые на каждую очередь бандитов отвечали двумя своими.

– Батальон! МСЛ – к бою! – скомандовал подполковник, вытащил свою лопатку и первым бросился на противника.

Один из «бармалеев» дал в него очередь, но бронежилет очередь выдержал, а удар лопатки снес стрелявшему половину головы. Замелькали другие лопатки. Спецназовцы стреляли, держа автомат в левой руке, а правые руки в это время сжимали черенки лопаток. «Бармалеи» такого боя не выдержали и резко повернули назад, сминая и роняя на песок тех, кто оставался у них за спиной. Им вдогонку стреляли и спецназовцы, и сирийцы. И «бармалеи», спасаясь от убийственных очередей, бежали мимо своего окопа, который сразу, словно по чьей-то команде, заняли сирийцы. Точно так же был выбит со своей позиции и следующий по счету батальон. А небо тут и там прочерчивали ракеты «Змеев Горынычей»[7], готовя «коридоры» в минном поле. Началось, кажется, общее наступление…

А все благодаря тому, что Бармалеев выбрал правильное направление движения для своего батальона и пошел не за российским батальоном, где мог бы обойтись вообще без потерь, а за сирийским, который сумел примером своего батальона вовремя развернуть в атаку и направить его действия…

Но тут Бармалеева нагнал младший сержант-связист с рацией в рюкзаке за плечами:

– Товарищ подполковник, товарищ подполковник… Приказ на отступление поступил. Приказано всем вернуться в свои окопы…

– Чей приказ? – сурово спросил командир батальона.

– Сирийского командования…

– Понятно. Они победить боятся! Себя бы лучше боялись…

* * *

Командующий объединенной группировкой генерал-полковник Сумароков лично вызвал к себе командира батальона спецназа военной разведки, чтобы высказать ему свое удовлетворение его действиями.

Генерал-полковник занимал кабинет в конце коридора здания бывшего аэропорта имени Басиля Асада[8]. Кабинет был просторным, и из широкого, во всю стену, окна открывался вид на весь аэродром, занятый российской авиацией. С края виднелся даже палаточный городок, имеющий свои улицы. А сам городок занимали в основном бойцы «морской пехоты» и летчики.

– Молодец, комбат, умеешь воевать… Так держать! – только и сказал в начале разговора генерал-полковник. – Однако твой батальон проходил же, если мне не изменяет память, специальное обучение… И потому я планирую использовать его впредь по прямому назначению. Полковник Прохоров воткнул тебя защищать фронт просто потому, что ты под руку подвернулся. Больше старайся не подворачиваться. Я сейчас подпишу приказ на выполнение задания, и ты на нем сосредоточишься. У тебя же пока, насколько мне известно, полный боекомплект в наличии. Вот и используй его.

– Понял, товарищ генерал, – ответил Бармалеев, привычно вытягиваясь по стойке «смирно».

– А курировать твои действия будет полковник Скорокосов из Главного управления Генерального штаба. Валерий Николаевич его звать-величать. Знаешь такого?

– Никак нет, товарищ генерал. Только слышал о нем. Но лично контактировать не доводилось.

– Иди сейчас к нему. Как выйдешь от меня, по правой стене пятая по счету дверь… Найдешь или проводить?

– Найду, товарищ генерал. Я следопыт опытный. И считать до пяти умею.

За окном уже стояла ночь. Темнота подступила стремительно. И даже самолеты и вертолеты угадывались только по контуру. А палаточный городок светился только фонарями, установленными на бетонных столбах, и белым цветом брезентовых палаток. Молодая луна тонкой полоской-ободком только-только выкатилась на востоке, по сути дела никого и ничего не освещая, кроме звезд. Но звезды, как всегда бывает на юге, светили ярко и казались очень низкими и близкими.

– Разрешите идти, товарищ генерал.

– Иди… Да, еще вот что… На территории противника наводит свой порядок батальон «морской пехоты». Майор Кологривский им командует. Вы с майором друг друга не перестреляйте…

Бармалеев вышел за дверь и двинулся по коридору, считая двери по правой стороне. Пятую дверь он нашел без труда, постучал в нее и, услышав приглашение, смело шагнул за порог.

Полковник Скорокосов сидел за своим рабочим столом, а на столе перед ним была развернута карта близлежащих участков фронта. За спиной Скорокосова почтительно стояли два полковника, показывали что-то на той карте, один красно-синим карандашом, остро заточенным с двух сторон, второй короткой и тонкой бамбуковой указкой, загнутой с края. Одновременно что-то объясняли. При появлении Бармалеева оба полковника замолчали, словно желали сохранить нечто в тайне.

– А… Вот, кажется, и главное лицо нашего сегодняшнего действа прибыло… – сказал полковник Скорокосов.

– Разрешите представиться, товарищ полковник. Подполковник Бармалеев, командир батальона спецназа военной разведки… – по форме обратился подполковник к полковнику.

– Мы немного знакомы, – напомнил Скорокосов. – Вы же, кажется, когда возглавляли действия «синих» на учениях против спецназа ФСБ, только-только получили под свое начало батальон.

– Так точно, товарищ полковник. Хочу напомнить, что результаты учения были заранее спланированы в угоду третьим лицам.

– Вы не согласны с результатом. – Скорокосов нахмурился. – Не любите проигрывать…

Он повернулся к двум полковникам, поочередно посмотрев на одного и другого.

– «Красные» в тот раз победили… – сообщил он.

– У них спецназ состоит из одних офицеров, а у меня только половина состава была из «контрактников», а вторую половину составляли призывники, ничего, по сути дела, еще не умеющие. Кроме того, спецназ ФСБ оснастили приборами по последнему слову техники. А нас нет.

– Например… – поинтересовался полковник Скорокосов.

– Им выделили газовые анализаторы воздуха, а нам выдали только половину запрошенной партии памперсов для сидения в засаде. Этот запас быстро кончился, и анализаторы воздуха показывали спецназу ФСБ местоположение наших засад по запаху мочи… Этого при подобном раскладе было не избежать.

– А куда вы прятали использованные памперсы?

– Как и полагается, закапывали глубоко в землю, товарищ полковник, – на глубину не менее метра.

– Я, честное слово офицера, был не в курсе этих тонкостей, хотя входил в комиссию по утверждению результата. И результат меня тогда, скажу честно, расстроил… Но это дело прошлое. Пора уже забыть былые обиды. Сейчас одно общее дело делаем.

– Я уже забыл, товарищ полковник. Я вообще человек не обидчивый.

– По внешнему виду не скажешь… – выразил свое мнение один из полковников, тот, что держал в руке бамбуковую указку.

– Никогда не судите по первому взгляду, товарищ полковник… – ответил Бармалеев.

– Нам только споров здесь и не хватало, – проворчал Скорокосов. – Вернемся к сегодняшнему дню, вернее, к сегодняшней ночи.

– Я готов к выполнению любого задания, как и весь мой батальон… Результат был бы не такой, как недавно, когда пришел приказ отступать уже после почти полной победы.

– К сожалению, разведка слишком поздно донесла, что на ближнюю позицию выдвинулись «Грады» противника и батарея гаубиц. Наши наступающие войска, и в первую очередь ваш, товарищ подполковник, батальон были бы просто перемолоты массированным артиллерийским налетом, – сказал один из полковников, что стоял за спиной Скорокосова. – Плюс к этому – три минометные батареи были готовы к действию. Позиция у минометчиков тоже заранее пристреляна. И отступали «игиловцы» целенаправленно, заманивали противника на пристреленные позиции.

– Этого обстоятельства я не знал, – вынужденно признался Бармалеев.

– И потому мы вспомнили о вашем батальоне… – продолжил второй полковник. – Вы же прошли специальную тренировку по уничтожению «Градов». Смотрите в карту.

Бармалеев подошел вплотную к столу.

– Вот это наши позиции. – Указка обрисовала круг. – Синим карандашом обозначен «коридор» в минном поле.

– Пользуясь темнотой, вы проходите большую часть коридора ускоренным маршем, – подсказал полковник с красно-синим карандашом в руке.

– От окопов до начала минного поля около пятидесяти метров, – продолжил его коллега с указкой. – По краю минного поля вы пускаете свой взвод саперов, которые обучены искать мины. А тем временем весь батальон скрытно ползком преодолевает два с половиной километра между окопами и минным полем и выходит вот сюда… – Указка ткнула в карту. – Здесь соединяются позиции двух подразделений ИГИЛ – собственно ИГИЛ и «Фронта ан-Нусра», которая с ИГИЛ не слишком ладит – власть никак не могут поделить… И потому между подразделениями существует не занятый никем участок протяженностью в сорок – пятьдесят метров. Это как раз то место, где батальон может пройти в глубину территории противника.

– А откуда эти данные? – спросил Бармалеев.

– Вчера над этим местом летал и производил съемку наш разведывательный дрон.

– Днем летал?

– Днем. А какая, в принципе, разница…

– Днем его должны были заметить и определить это место как место возможного прорыва, а сейчас уже подготовиться к ликвидации этого возможного прорыва. Я бы рекомендовал вам запустить дрон сейчас, пока ночь, и инфракрасная камера определит существенное увеличение площади окопа в этом месте. Причем с двух сторон. Проходить вы нам, естественно, рекомендуете по дну высохшего ручья. А позиции и ИГИЛ, и «Фронта ан-Нусра» значительно выше, следовательно, они могут стрелять, не опасаясь попасть друг в друга. И уничтожить батальон. Но не это самое главное. Батальон до них просто-напросто не доберется. Пока я доеду до позиции, пока проведу инструктаж – пройдет время и станет уже почти светло. Мы, растянувшись перед окопами в линию, будем прекрасной мишенью для стрелков. Нас просто расстреляют, пока будем ползти. И потому я прошу командование перенести операцию на завтрашнюю ночь.

– Это невозможно… – категорично заявил Скорокосов. – Ночью саперы могут снова заминировать свой «коридор».

– Невозможно… – подтвердил полковник с указкой.

– Никак невозможно, – подтвердил его коллега с красно-синим карандашом.

– Я не имею права жертвовать своим батальоном, – не менее категорично заявил Бармалеев.

– Какой у вас норматив по передвижению по-пластунски? – поинтересовался Скорокосов.

– Восемь километров в час. Чуть-чуть быстрее прогулочного шага. Это без учета маскировки. То есть мы передвигаемся с этой скоростью, не стараясь остаться незамеченными. А в светлое время – это вообще невозможно.

– Да, пожалуй… – согласился Скорокосов. – Но я обязан доложить твое, подполковник, мнение генерал-полковнику… – Он встал и вышел. Остальные остались ждать. Скорокосов вернулся через пять минут.

– Генерал-полковник тебя требует, – с порога сказал он Бармалееву. – С картой вместе, – кивнул он на свой стол.

Полковник с указкой начал складывать карту. А Бармалеев задумался…

* * *

В кабинете генерал-полковника Сумарокова Бармалеев пробыл минут десять и вышел, пряча в нагрудный карман свой планшетник, на который только что в генеральском кабинете переснял карту и циркулярно разослал ее всем офицерам и солдатам батальона. Офицеры приняли карту на точно такие же планшетники, а простые бойцы и сержанты – на приемоиндикаторы[9].

– Я сейчас позвоню, распоряжусь насчет транспорта, – сказал на прощание генерал. – Мою машину здесь знают, пропустят везде. Ждать не придется. Да и водитель у меня опытный. Быстро домчит.

Бармалеев вышел из здания пассажирского терминала аэропорта, превращенного в штаб объединенных сил, и сразу ко входу ему подали машину. Водитель – сержант контрактной службы – опустил стекло и спросил только:

– Подполковник Бармалеев?

– Он самый.

– Садитесь на второй ряд сидений. Там удобнее.

На втором ряду было только два сиденья, между которыми располагался подлокотник с пультом управления климатом и два подстаканника. Открывать дверцу расположенного здесь же шкафчика Бармалеев постеснялся. Как постеснялся и включить компьютер, расположенный на задней части водительского подголовника.

За его погрузкой в автомобиль из своего окна наблюдал полковник Скорокосов.

– Надо же… Генерал даже свою машину подполковнику выделил. Торопится, видимо. Надо бы присмотреть за Бармалеевым, как бы дров не наломал… – И Скорокосов позвонил в гараж, потребовал подать ему к главному входу его боевую машину пехоты…

Глава 2

Полковник Скорокосов приехал в штабной блиндаж батальона спецназа военной разведки, когда там оставался один младший сержант-связист, только-только заступивший на смену и потому ничего не знающий о том, куда все удалились. А вскоре явился и начальник штаба батальона майор Лаптев.

– Здравия желаю, товарищ полковник. А я вижу, БТР стоит недалеко от блиндажа. Дай, думаю, посмотрю, кто к нам пожаловал. А это, оказывается, вы… Есть вопросы?

– Есть. Куда делся подполковник Бармалеев и где другие офицеры батальона?

– Все выполняют приказ генерал-полковника Сумарокова! Подполковник, наш комбат, вместе с ним разработал план новой операции по уничтожению «Градов» противника.

– Но мы же с оперативным отделом специально для вас и под вас разрабатывали план…

– Я в курсе. Но товарищ подполковник отклонил его. При этом плане батальон будет полностью уничтожен. И я с комбатом абсолютно согласен. Комбат сам решил пойти на риск, выполняя новый план.

– На какой риск? – с некоторым даже возмущением спросил Скорокосов.

– На риск незапланированной атаки сил ИГИЛ.

– А какой тут риск! – возмутился полковник. – После полного разгрома нападавших у них просто сил на наступление не найдется.

– Товарищ подполковник вместе с товарищем генерал-полковником так и рассудили. И все же на всякий случай решили определенные силы здесь оставить.

– Какие силы?

– Линейную роту, отдельный взвод, взвод связи плюс роту сирийцев, которую генерал-полковник приказал перебросить нам из сирийского батальона.

– А сам подполковник с чем остается?

– У него в подчинении разведрота капитана Труфанова Сергея Юрьевича и взвод саперов под командованием старшего лейтенанта Соловейчикова Олега Николаевича.

– Но этого же для большой операции откровенно мало! – возмутился полковник.

– Я тоже сначала так думал, но товарищ подполковник сумел убедить меня, что этих сил хватит. Малые силы менее заметны.

– Убедите и вы меня, товарищ майор, – стоял полковник на своем.

– Моя фамилия Лаптев, а не Бармалеев… – только и ответил начальник штаба батальона. – И я не обладаю тем запасом аргументов, которым обладает мой комбат.

– Но ведь количество его бойцов сразу определят с первого же дрона…

– Подполковник захватил с собой два противодроновых ружья. В случае опасности любой дрон «посадят».

Со стороны противника раздалась пулеметная очередь, которая захлебнулась от глухо прозвучавшего взрыва гранаты, а потом и второго такого же взрыва.

– Похоже, прорыв сорвался, – заметил Скорокосов.

– Напротив… – не согласился Лаптев. – Мне кажется, две гранаты с небольшим интервалом бросили в блиндаж и уничтожили всех, кто там находился. Из-за внутреннего взрыва и звук такой глухой. А это значит…

Полковник хорошо знал, что в блиндаж гранаты бросаются с небольшим интервалом. Первая – чтобы осколками поразить спящих, вторая предназначена для тех, кто после первого взрыва не пострадал от трехсот осколков, разбрасываемых «Ф-1», а только от испуга вскочил на ноги.

– Это значит, что помешать прорыву больше некому, – завершил фразу майора Лаптева полковник Скорокосов.

* * *

Бармалеев тем временем приблизился к противостоящему батальонному окопу ИГИЛ, который он совсем недавно еще так легко перепрыгивал. В наушниках перед тем раздались несколько отсеченных очередей – бойцы просто расстреляли тех противников, что оказались в окопе. Потом раздалась пулеметная очередь, быстро захлебнувшаяся после глухо прозвучавшего взрыва гранаты «Ф-1»[10], и последующий за первым второй взрыв.

Бармалеев уже по другую сторону окопа остановился, отдал приказание командиру саперного взвода старшему лейтенанту Олегу Соловейчикову, а сам, знаком позвав за собой командира разведроты капитана Труфанова, устремился за бархан, позади которого располагалась согласно карте, переснятой в штабе, нередкая для этих мест полоса «зеленки». Такие полосы часто встречались бойцам. Сирийцы желали остановить наступление барханов на плодоносящие земли Идлиба, а в провинции Идлиб большинство населения занято в сельском хозяйстве, они и высаживали полосы «зеленки» вручную. Наибольшую площадь «зеленки» занимают оливковые рощи. Но в них деревья посажены поодаль друг от друга, чтобы кроны не переплетались. И прятаться в такой роще было проблематично. Кроме того, здесь же выращивали и хлопок, и различное зерно, и виноград, и кунжут, и миндаль, и, конечно, томаты. Батальон Бармалеева интересовали больше других самые простые, барханосдерживающие кусты, поскольку в них можно было маскироваться и прятаться. Они не представляли такой ценности, как сельскохозяйственные посадки. Совсем другое дело, что эти же заросли привлекали внимание и «бармалеев», которые прятали в них свои «Грады» и гаубицы и стреляли именно оттуда.

Старший лейтенант Соловейчиков догнал командира батальона и командира разведроты, когда те остановились на берегу почти высохшего ручья.

– Кого ждем, товарищ подполковник? – спросил Соловейчиков.

– У моря погоды, – мрачно ответил подполковник, демонстрируя свое не лучшее состояние духа. Лучшим ему мешали стать обстоятельства.

Бармалееву было от чего расстраиваться. Дно ручья по сути превратилось в грязь. И любая попытка переправиться здесь через ручей легко выдала бы спецназовцев противнику, вздумай кто-то только прогуляться в свои тылы. А спецназ привык не оставлять за собой ни единого следа, способного выдать его присутствие.

– Что с преследованием, доложи… – потребовал комбат у командира саперного взвода.

Как раз к этому моменту в тылу батальона раздались два взрыва, после которых в наушниках прозвучала автоматная стрельба АК-12.

– Думаю, что все. Преследователи перестали существовать. Я сам лично две мины поставил. Обе они и взорвались. А остальных бойцы взвода перестреляли.

– Где взял мины? – еще строже, чем подполковник, спросил капитан Труфанов.

– Там их целый склад. Был… – Последнее слово прокомментировал мощный взрыв в тылах «игиловцев», с одновременным выбросом вверх земли, пламени, ветвей и кустов. – Я склад-землянку заминировал. Пусть думают, кто-то из своих по неосторожности подорвался.

– Много парней они за нами послали? – продолжал свои расспросы Бармалеев.

– Нет, думали, наверное, что фронт перешла простая ДРГ[11]… Полувзвод и послали на наше уничтожение. Посчитали, что этого хватит.

– А склад с минами ты зря взорвал… – сказал Труфанов. – Надо было сперва своим дать зарядиться.

Бармалеев промолчал. Он отлично знал, что старлей Соловейчиков никогда не упустит возможности загрузить рюкзаки бойцов своего взвода опасным грузом.

– Что там позаимствовал? – наконец поинтересовался Бармалеев.

– Американские мины М-14[12]. Официально они захвачены на складах иракской армии. Но те давно уже кончились бы. А неофициально америкосы их продают «игиловцам», как и гаубицы «Три семерки»[13]. Я их взял, чтобы думали, будто на своих минах рвутся. От взрыва российской эта сильно отличается. Даже звуком…

– Что делать будем? – спросил капитан, скорее у самого себя, чем еще у кого-то.

– Перекат искать, – подсказал Соловейчиков. – По бывшему перекату переправляться – милое дело. Никаких следов… – Он словно мысли комбата читал. – Пойду гляну. Ниже по течению шумит вроде бы…

И Соловейчиков, только что стоящий рядом, вдруг исчез из поля зрения командира батальона и командира разведроты. Капитан Труфанов не так давно прибыл из резерва бригады в батальон и не успел еще привыкнуть к исчезновениям старшего лейтенанта, как привык к этому подполковник, и потому стал искать Соловейчикова глазами, но найти не смог.

Вернулся старший лейтенант через три минуты. Так же, как исчезал, появился на своем прежнем месте, словно бы ниоткуда. И сразу же доложил:

– Там пост выставлен. Пара часовых. Водку жрут и финиками закусывают. Косточки фиников разбрасывают. В меня нечаянно попали. И травку курят. Надолго их не хватит. Быстро, похоже, скукожатся. Их, скорее всего, у переката и выставили от нас сам перекат охранять. Только толку от такой охраны мало.

– Ты часовых почему не снял? – недобро спросил капитан Труфанов.

– Двоих подстрелить нехитрое дело. Но нельзя их снимать… – терпеливо, как учитель ученику, сказал Соловейчиков. – Я же не знаю, когда у них смена. Разводящий первый поднимет тревогу, когда не найдет их на месте. А вдруг смена уже вышла? Я же не в курсе…

Командир саперного взвода посмотрел на комбата, тот только молча кивнул, одобряя действия Соловейчикова и подтверждая, что снимать часовых не следовало.

– Все равно два ствола за спиной оставлять рискованно, – высказал свое мнение капитан.

– И что делать будем? – спросил у офицеров Бармалеев.

– Выше по течению вроде бы что-то шумит. Может, тоже перекат? Я гляну.

Он исчез так же внезапно, как в первый раз. Только в этот раз не появлялся дольше. Наконец в наушниках раздался его высокий голос:

– Товарищ подполковник, товарищ подполковник, сюда двигайте. И капитана не забудьте. Здесь даже машины переезжали. Транспортировочно-загрузочные от «Градов». А может, и сами «Грады» с ними вместе…

Бармалеев вошел в воду, едва скрывавшую подошву его обуви, но капитан Труфанов тут же по связи окликнул его:

– Сзади!

Подполковник резко, хотя и без звука, отпрыгнул в береговые кусты, местами доходящие до самой воды, и только после этого обернулся. Метрах в пятидесяти за ними на большом, выступающем из воды округлом валуне сидели двое часовых с автоматами за плечами. Початая бутылка водки стояла на соседнем камне. Правда, сидели они к офицерам спецназа спиной, но любой из часовых мог не вовремя обернуться и увидеть комбата даже в предутренней темноте.

Бармалеев спрятался вовремя. Как раз один из часовых, устав, видимо, сидеть на валуне, спрыгнул на плоский камень под ногами и посмотрел на русло ручья – вверх по течению. Но то ли он сделал это слишком поздно, то ли ночная темнота еще не полностью рассеялась, но командира батальона он не увидел, а командир разведроты смотрел сквозь ветви кустов и, хотя он и повернул ствол своего автомата в сторону часового, стрелять все же не стал.

Два офицера свернули за поворот ручья, прошли еще немного и оказались среди своих. У нового переката собралась вся разведрота и весь саперный взвод. В этом месте ручей был особенно широк и многоводен. Весной вода упиралась в камни и размывала песчано-грязевое дно. А к середине осени камни уже оказались под небольшим слоем воды. Бармалеев прошел почти до середины ручья, постоянно посматривая влево. Не окажется ли он заметен с поста, где пара часовых пила водку и закусывала финиками. До поста, по мнению подполковника, было чуть больше, чем девяносто метров. Казалось бы, можно и увидеть. Однако что-то заставило часовых покинуть место наблюдения. Бинокль с дальномером и с эффектом ночного видения показывал только валун, на котором раньше сидели часовые, но людей рядом видно не было.

Командир батальона остановился и внимательно рассмотрел место, где на плоском камне отчетливо отпечатался след автомобильной шины. Чуть дальше Соловейчиков рассматривал дно ручья в месте, где сдвоенные задние колеса то ли элементарно не вписались в импровизированный мост, то ли просто сорвались со скользких камней. Мутная вода в этом месте давно уже ушла вниз по течению, но колеса прорыли в грязном песке широкую и довольно глубокую колею.

– Здесь явно буксовал грузовик…

– И не один, похоже, – добавил старший сержант Яков Крендель, бывший студент Киевского государственного университета, заместитель командира саперного взвода. – Если по следам судить, то здесь прошли сначала несколько «Градов», а следом за ними уже транспортировочно-заряжающие машины.

– И прошла, похоже, целая батарея «Градов», которую мы и ищем, – добавил подполковник. Он вытащил из нагрудного кармана свой планшетник с картой, с которой сразу же удалил часть условных обозначений. И, используя циркулярную систему связи с другими планшетниками и приемоиндикаторами, разослал уточнения всем, кому они были нужны.

Бармалеев еще раз посмотрел в бинокль на валун, где еще недавно сидели двое часовых, но снова никого не увидел. И только в последний момент, когда командир батальона уже хотел убрать бинокль, часовые вышли на открытое место, но подполковник без труда определил, что это уже другие люди.

– Олег Николаевич, – обратился он к командиру саперного взвода, – часовые только что сменились.

– Понял, – кивнул Соловейчиков и моментально исчез из поля зрения. А еще через пару минут в наушниках Бармалеева раздался звук двух очередей, и он понял, что часовые перестали существовать, и можно переходить ручей свободно, не опасаясь засветиться.

Через две минуты Соловейчиков возник на своем прежнем месте и кивнул подполковнику: «Дело сделано!»

– Первый взвод! На тот берег. Вперед! – дал команду Труфанов, который, как оказалось, тоже ждал старшего лейтенанта.

Комбат поймал взгляд Соловейчикова.

– Первый взвод! Отставить! – скомандовал Бармалеев. – Сначала ручей переходит взвод саперов. Проверяют безопасность для всех остальных. Потом они же дают команду.

Командир разведроты надулся, но промолчал. А командир саперного взвода двинулся, как обычно, ведущим.

– Все внимание по руслу ручья, вверх по течению. С «Градов» вас не должны заметить.

Саперный взвод быстро перешел ручей. И только когда старший лейтенант, спрятавшись за кусты, поднял вверх скрещенные руки, подавая всем известную команду: «Проверено. Мин нет!», подполковник кивнул капитану, что означало: «Командуй».

– Первый Взвод! Вперед! – сразу же прозвучал в наушниках голос.

Первый взвод, которым командовал старший лейтенант Яценко, ждал только команду и сразу перешел ручей. За ним и остальные четыре взвода роты разведки, словно все только и ждали разрешения.

За полосой «зеленки» лежали около пятисот метров поля, заросшего редкой в Сирии высокой травой, а за полем находилась новая «зеленка», высаженная параллельно первой. В ней, судя по следам тяжелых автомобилей, и прятались «Грады».

– До следующей «зеленки» ползем в том же порядке, аккуратно, зад не задирать, – дал комбат команду. – Саперы! Вперед! Первый взвод! За саперами…

Капитан решил пошутить:

– Товарищ подполковник имел в виду, что он даст очередь в любой зад, который над травой поднимется…

Бармалеев ответил не менее грубоватой шуткой:

– А командир разведроты обещал дополнительно дать очередь в затылок тому же бойцу. Это во избежание крика, который обязан привлечь внимание ко всем ползущим. Так что глотайте пули молча.

И Бармалеев пополз сам. В месте, где ему пришлось пересекать высокую земляную гряду, зад его поневоле поднялся выше травы, как и у всех ползущих впереди бойцов разведроты.

– Товарищ подполковник, стрелять или как?.. – спросил капитан.

Подполковник оглянулся, посмотрел через плечо. Ствол автомата капитана Труфанова смотрел ему прямо в спину.

– Ты что, не знаешь, что Устав запрещает целиться в своего же даже из незаряженного оружия? А еще капитан… Командир роты…

Ствол моментально стал смотреть в другую сторону. А подполковник Бармалеев пополз дальше. Капитан Труфанов догнал его только в момент, когда Бармалеев сел под деревом, осмотрелся, а потом и встал во весь свой невысокий рост. Последние бойцы пятого взвода, которых Бармалеев вместе с командиром разведроты обогнали в поле, еще только доползали до «зеленки».

– Товарищ подполковник, извините за грубую шутку… – сказал Труфанов.

– Ладно… Проехали… – отмахнулся командир батальона. – Соловейчиков, произвести разведку.

– Понял, командир… – кивнул старший лейтенант и сделал знак своему взводу. – За мной!

Честно говоря, капитан Труфанов имел право обижаться на комбата и как-то пытаться проявить свои чувства.

Это подполковник понимал. Не зря подчиненная капитану рота носит название разведывательной. И производить разведку – это дело его роты. Но Бармалеев слишком давно знает Соловейчикова, изучил его способности и доверяет ему больше, чем кому-то другому в батальоне. И потому предпочитает посылать в разведку именно старшего лейтенанта.

Соловейчиков быстро вернулся в одиночестве. Свой взвод он где-то оставил.

Бармалеев поднял подбородок, таким образом требуя доклада.

– Батарея «Градов», – коротко доложил старший лейтенант. – Возле каждой – транспортировочно-заряжающая машина. Экипажи «Градов» – по три человека. У транспортировочно-заряжающих машин – по двое, только у двух трое. У второй и пятой. Два отделения охраны – двадцать два бойца вместе с командирами отделений. Обедают за последней машиной. Три повара. Принесли термосы.

– Твой взвод? – требовательно спросил подполковник.

– У последней машины. Разбирают цели…

Меж тем капитан Труфанов уже разделил три взвода на две части и назначил старших в каждую из них.

– С первой группой иду я, с третьей – Труфанов. Я – рассчитываю время. Команда на огонь – взрыв последней машины. Все… Двинули…

Все произошло предельно быстро и просто. Противник, несмотря на весь свой боевой опыт, даже ничего понять не успел. Даже за машины не залегли, чего, по правде говоря, Бармалеев опасался.

Подполковник выждал время, необходимое бойцам на занятие позиций. Спросил о готовности по внутрибатальонной связи. Первым, естественно, доложил Соловейчиков, чей взвод начал готовиться раньше других. К нему присоединились и остальные.

– Поехали… – прозвучала команда, и в наушниках раздались звуки отсеченных очередей и лязганье затворов. Потом ухнул гранатомет РПГ-29[14]. И после этого раздался мощный взрыв, после которого второй раз выстрелил «Вампир», и раздался второй взрыв, послабее первого. Видимо, «Град» был полностью заряжен и готов к стрельбе, а второй взорвалась транспортировочно-заряжающая машина, уже наполовину пустая, и потому второй взрыв оказался слабее первого. Но бойцы роты его уже не слышали. Они сами стреляли. «Бармалеи» выскочили из своих машин и смотрели влево на зарево, тогда как им следовало смотреть вправо, откуда на них самих смотрели несущие смерть стволы спецназовцев. И они принесли смерть. С «бармалеями» было покончено почти одновременно со всеми, кроме одного водителя транспортировочно-заряжающей машины. Боец ростом был почти карлик и потому удачно спрятался, когда расстреливали других, в кабине автомобиля. Но когда спецназовцы вышли из укрывающих их кустов, бандит вместо того чтобы стрелять в них, не ожидающих этого, воспользовался тем, что машина его стояла с включенным двигателем, и сразу со второй скорости газанул. Грузовик несколько раз подбросило на кочках, и он выскочил в поле между двумя полосами «зеленки».

– Олег, – обратился Бармалеев к командиру саперного взвода. – В твою сторону грузовик прорвался. Водитель маленького роста. Уничтожь!

– Вижу – едет. Тельфер[15] болтается. Мои бойцы по машине стреляют. Колеса пробиты. На дисках едет. На такой почве это недолго. Все… Есть несколько попаданий в водителя. Встал грузовик. Осталось подорвать.

Прошло несколько секунд, и грохнул взрыв. Соловейчиков с задачей справился.

Но терять время было нельзя. И не потому, что к «бармалеям» могла подойти помощь. Открытого боя Бармалеев не опасался. Следовало еще успеть уничтожить гаубицы, обслуга которых о проникновении диверсантов наверняка оповещена. При этом каждое орудие обслуживается семью бойцами и одним офицером-артиллеристом. В лучшем случае гаубицу обслуживают только пять бойцов. А это значит, что спецназ готовы встретить от тридцати до сорока восьми «бармалеев». Причем все они предупреждены взрывами и дымом от взорванных «Градов» о том, что идет атака. К тому же, как показал дрон-разведчик, рядом с каждым орудием расположен окоп на случай встречного артобстрела или авианалета. Да и сам бронированный защитный щит гаубицы может служить укрытием, из-за которого не грех и пострелять.

– Теперь – вперед! К гаубицам! – дал подполковник команду, когда его подчиненные собрались.

Однако к гаубицам еще следовало подобраться. Они были выставлены чуть дальше «Градов» – и следовало преодолеть еще одну полосу «зеленки» и два участка поля. Утешало только то, что поля были покрыты высокой травой, а не были сплошными барханами. В траве все-таки легче остаться незамеченным.

– Снова ползком! Противник может выставить разведку. Потому предельно прижиматься к земле, – дал командир батальона указание. Капитан Труфанов больше не шутил, и сами бойцы не проявляли эйфории после внешне такого легкого и быстрого уничтожения «Градов». Но внешняя легкость и скорость работы, как это часто бывает на войне, являются только следствием хорошей выучки и дисциплинированности солдат, их четкого выполнения задания командира.

Выполняли они это задание и в дальнейшем. Все так же аккуратно переползли первое поле. Первыми, разумеется, пересекли его саперы, убедились в отсутствии разведки и мин и дали команду остальным. За саперами, повзводно, пересекли поле и бойцы разведроты. Последними начали движение, хотя и не последними финишировали, подполковник Бармалеев и капитан Труфанов.

Командир батальона посмотрел вперед через бинокль. Все поле, которое предстояло переползти, было шириной около восьмисот метров. И можно было бы обойтись и без бинокля, но на опушке следующей «зеленки» стояли гаубицы, и Бармалеев попытался с помощью бинокля пересчитать их обслугу.

– Я насчитал сорок шесть человек, – опустив свой бинокль, сказал Труфанов.

– У меня столько же получилось, – сказал подполковник.

По другую сторону куста от него пристроился старший лейтенант Соловейчиков.

– А у меня только сорок пять получилось, – признался он. – Похоже, кого-то пропустил.

– Чем мне нравится старлей, – сказал капитан Труфанов, – это тем, что он признает свои ошибки.

– Или вы оба кого-то дважды посчитали, – тут же ответил Соловейчиков.

– Но один человек – это не столь и важно, – продолжил капитан.

– Важно будет, когда он в тебя очередь даст… – припугнул коллегу командир взвода саперов.

– Я еще раз пересчитал, – сообщил Бармалеев, – у меня сорок пять получилось. Пересчитай-ка и ты, – предложил он Труфанову.

Капитан принялся считать вслух. И тоже насчитал только сорок пять противников. На этом и остановились.

Наконец подполковник выбрал направление движения. Он решил обойти батарею слева. Справа расстояние между двумя полосами «зеленки» было на добрых полторы сотни метров меньше. Но слева лежала высокая земляная гряда, которая была в состоянии скрыть передвижение разведчиков. Это показалось Бармалееву наиболее важным. И он дал приказ батальону смещаться влево. Что сразу и незаметно для противника и было выполнено. Правда, дважды подполковник давал команду: «Всем замереть! Не двигаться!»

Это происходило тогда, когда на другом конце узкого и длинного поля какой-то человек, скорее всего командир батареи, поднимал свой бинокль к глазам и рассматривал соседнюю «зеленку», именно оттуда ожидая опасности.

И предчувствие не подвело человека. Когда батальон полностью переправился в нужное место, Бармалеев дал новую команду:

– Соловейчиков, ты умеешь изображать испуг, не впервой тебе. Атакуешь крайнюю гаубицу и в испуге отступаешь к нам. Дескать, увидел, что гаубица не одна, – и резко «ноги в руки», и бежать. Только дай им всем сорваться. А уж мы их встретим с МСЛ в руках.

– Понял, командир. Есть сильно испугаться! У меня уже зубы со страха застучали. Слышите, наверное…

Старший лейтенант ушел, сделав знак своему взводу следовать за ним. И уже вскоре в наушниках разведроты раздались отсеченные очереди спецназа, а потом и громкие, порой излишне длинные очереди «бармалеев». Но коротких прицельных очередей от артиллеристов командир батальона спецназа и не ждал. Все-таки встретились подразделения разного уровня подготовки.

Наконец показались и бойцы саперного взвода. Они бежали врассыпную, что, естественно, затрудняло стрельбу по ним. И возглавлял это бегство, а не отступление старший лейтенант Соловейчиков. Но едва саперы поравнялись с первым рядом первого взвода разведроты, они вдруг резко развернулись. Кто-то стал стрелять с колена, кто-то выхватил лопатку и ею наносил удары направо и налево. Тут же в наушниках подполковника прозвучал залп первого и второго взводов разведроты. Стреляющие бойцы сразу же залегли, чтобы три оставшихся взвода могли посылать очереди над их головами. Залегли и саперы. Мощная стрельба сделала свое дело. «Бармалеи» почти все были без бронежилетов и потому в один миг понесли потери. А тут еще разведрота выхватила свои МСЛ… Дело было сделано. Сам Бармалеев успел уложить только одного бандита, который умудрился все же дать по нему очередь. Бандит целился в голову, но только сорвал погон с плеча подполковника. Сам же он нанес молниеносный удар лопаткой в неприкрытую бычью шею. Бандит упал и открытыми остекленевшими глазами уставился в небо, по которому пробегали лишь редкие облачка.

– Товарищ подполковник, – стал докладывать Труфанов, – у нас четверо убитых, один сапер ранен в икроножную мышцу. Пуля прошла навылет. Сам идти не может.

– Убитых похоронить, раненого на плащ-палатку, и три смены носильщиков к нему. Меняться почаще, чтобы не уставали. Нам еще две минометные батареи следует уничтожить. Соловейчиков! – позвал комбат.

– Я! – со стороны отозвался старший лейтенант.

– Обеспечь минирование гаубиц.

– Есть, товарищ подполковник.

– Потом нас догонишь. Мы к минометным батареям.

– Сложная задача, – сказал Труфанов. – Численно их много больше, чем бойцов на гаубицах…

– Численность нас никогда не пугала, – возразил подполковник. – Наше главное оружие – внезапность.

– А если они наши взрывы слышали? И даже видели что-то… О какой внезапности может идти речь? И бойцов вы потерять не боитесь?

– Они с подветренной стороны расположены. Могли и не услышать. Кроме того, и бойцы-артиллеристы тоже что-то видели и слышали. Но и для них мы напали внезапно.

– Их-то мы просто перехитрили и заманили в ловушку. Но их же было чуть ли не втрое меньше нас. А два взвода минометчиков – это сто тридцать четыре человека.

– Но они стоят по отдельности, в отдалении один от другого.

– Но расстояние не слишком велико. Одни смогут на помощь другим прийти.

– Получен приказ – уничтожить. И мы не вправе отказаться.

– Не знаю, товарищ подполковник, вам решать. Мое дело – выполнять ваши приказы.

– Вот и выполняй. Подсчитай пока, сколько артиллеристов мы положили.

– Всех, кто в атаку пошел.

– А ты все-таки посчитай. Наверняка кто-то остался.

– Есть подсчитать потери противника!

Командир разведроты, похоже, обиделся. А Бармалеев, не обращая внимания на обиду своего офицера, вытащил из нагрудного кармана планшетник, нашел на карте обозначения минометных батарей и еще раз убедился, что, попади его батальон под массированный обстрел «Градов», гаубиц и одновременно минометов, от батальона ничего бы не осталось, как и от сирийского батальона, который тогда находился рядом. И даже «бармалеевский» окоп, что находился рядом, не спас бы батальон от осколков мин, рвущихся на высоте около двух метров и ближе, и попадающих в окоп сверху. Не зря же установлен норматив, согласно которому взрыв одной мины 81-миллиметрового миномета уничтожает все живое в радиусе сорока метров. Причем максимальная дальность стрельбы из миномета составляет шесть километров. Значит, разведроте и саперному взводу предстоит преодолеть дистанцию… – подполковник вытащил циркуль, замерил расстояние и приложил циркуль к линейке. У него получилось двенадцать километров. Следовательно, батальону предстоит совершить марш-бросок на это расстояние. И лучше не задерживаться на месте.

– Разведывательная рота! Подъем! В марш-бросок, за мной! Вперед! – дал Бармалеев команду, только сейчас заметив приближение Труфанова. Взвод саперов уже давно ушел в сторону гаубиц, но взрывов с той стороны слышно не было. Капитан Труфанов скоро догнал комбата и побежал рядом.

– Подсчитал?

– Так точно, товарищ подполковник. Подсчитал. Сорок человек. Даже сорок один, если раненого считать.

– Что за ранение?

– В бедро. Бедренная артерия перебита. Кровища хлещет.

– Добил, чтобы не мучился?

Добивают обычно с одной руки, приставив автомат к груди. Тогда микрофон звук выстрела в наушники не передает.

– Никак нет. Не добил. Молодой совсем. Так жалобно на меня смотрел.

– Может, он ждал, чтобы добили…

– Ждал и боялся этого. За каждую минуту жизни цепляется… Выжить надеется. Но я в ранениях толк знаю. Не выживет. Слишком много крови потерял. Жалко парнишку! За что воевать пошел!

– Я бы добил… – признался комбат.

Глава 3

Старший лейтенант Соловейчиков вместе со своим взводом догнал подполковника Бармалеева, когда половина намеченного пути была уже преодолена.

– Как успехи? Справился с задачей?

– Нормально, товарищ подполковник. Справился…

– А почему я ни одного взрыва за спиной не слышал?

– А потому, что я стволы заминировал. Как стрелять начнут, сразу всю гаубицу разнесет вместе с обслугой.

– Нормально… – констатировал подполковник Бармалеев. – А как твой раненый?

– Так его же…

– Его несут бойцы моего пятого взвода, – сообщил идущий рядом капитан Труфанов. – Носильщики меняются каждые десять минут.

– Взаимная помощь – это здорово. Вот почаще бы так. Кстати, десять минут не слишком много?

Последняя фраза была чисто разговорной – для поддержания беседы.

– Сначала они сами выбрали другое время – двадцать минут. Но когда рота перешла на передвижение бегом – переиграли. Ведь разница большая – десять минут бежать с грузом и десять минут идти с ним. Руки-то у парней не железные.

Бармалеев вытащил из нагрудного кармана свой планшетник и, щурясь, стал всматриваться в карту, переснятую им в кабинете генерал-полковника Сумарокова. Капитан со старшим лейтенантом молчали, понимая, что комбат сосредоточен на решении своей задачи. Задуматься Бармалееву в самом деле было над чем.

Первый минометный взвод «бармалеев» занимал позицию не за высотой, а почти на самой «лысой» высоте, рассчитывая, что с высоты минометы стрелять будут дальше, а расстояние до линии фронта сам взвод убережет от встречного обстрела. К месту, выбранному минометчиками, вела только одна тропа – проходящая вдоль сильно вьющейся каменной косы, что спускалась к подножию высоты. И тропой, судя по тому, что она была хорошо утоптана, часто пользовались. Аэрофотосъемка, произведенная с дрона с помощью камеры, оснащенной инфракрасным объективом, сумела даже запечатлеть момент, когда два бойца тащат вверх именно по этой тропе ящик с минами. Другого хода на высоту, очевидно, не было, или же ход этот был слишком неудобен. Может быть, излишне крут, о чем также говорила карта. Но основная беда для спецназовцев состояла в том, что тропу перекрывал пост, состоящий из трех «бармалеев», что залегли за камнями посреди тропы.

– Рота! Скрытно занять позицию вокруг высоты! – дал командир батальона команду.

– Ну, на эту-то троицу мои арбалетчики тихонько сходят, – сказал Труфанов, наконец-то решившийся на активные действия.

У него в разведроте было отделение арбалетчиков, специально созданное для снятия часовых. Арбалетная стрела, обычно называемая просто болтом, летит совершенно бесшумно и со скоростью, близкой к скорости пули. А сами арбалетчики стреляют без промаха.

Но тропа просматривалась и со стационарного поста стоящей неподалеку части бандитов. И Соловейчиков тут же вызвался этот пост ликвидировать.

– Работай… – согласился подполковник.

Старший лейтенант сразу же пополз в сторону поста «бармалеев» и остановился на первом же отроге, с которого было удобно стрелять. Дистанция командира саперного взвода не смутила. С собой командир взвода взял только рядового Кичогло. Зная, как Кичогло стреляет, Бармалеев не возразил. Соловейчиков и сам превосходно стрелял, но старший лейтенант всегда знает, что делает.

А Труфанов тут же вызвал к себе четверых арбалетчиков, каждого назвав по фамилии.

– Почему четверых? – спросил комбат. – Часовых-то только трое.

– Одного про запас, вдруг кто-то промахнется.

– «Бармалеи» же не носят бронежилеты… – поддержал комбата командир саперного взвода, только что вернувшийся и кивком подтвердивший выполнение задания. – Их поразить несложно. Можно даже из автоматов. Глушитель звук выстрела хорошо держит.

– Запас карман не ломит… – сказал, как отмахнулся, капитан.

– Товарищ подполковник, разрешите обратиться к товарищу капитану, – попросил, подойдя ближе, младший сержант Нифонтов, командир отделения арбалетчиков. За младшим сержантом подошли трое солдат. У всех за плечом, на месте привычного автомата, висел на стандартном армейском ремне арбалет. Но и автомат тоже был у каждого, только на другом плече – это на случай вынужденной самозащиты, когда на перезарядку арбалета просто не хватает времени.

– Обращайся, – спокойно ответил подполковник и, никого не подгоняя, предложил капитану: – Труфанов, объясни бойцам их задачу.

Капитан отошел, чтобы никому не мешать, и сел в сторонке на округлый, обточенный ветром камень, тогда как два других офицера сидели на поваленном, видимо, ветром стволе старой сосны, плохо державшейся корнем за песчаную почву. Вокруг Труфанова встали арбалетчики, и командир разведывательной роты показал им сначала свою карту на планшетнике, потом сверил ее с картами на солдатских приемоиндикаторах, после чего нанес в свой планшетник метку, показал место расположения поста охраны и отослал изображение на приемоиндикаторы солдат. После этого сказал:

– На посту три «бармалея». Если вы их не убьете сегодня, завтра они убьют вас. Любого из вас. А вас всех дома ждут – кого только родители, кого и будущие жены, а кого-то жены уже состоявшиеся и даже дети. Я говорю о солдатах всей роты, не только о вас четверых. И «бармалеи» хотят прийти в ваш дом, хотят там хозяйничать… Сегодня вам доверяется, по сути дела, судьба всей роты. Если вы допустите, что со стороны поста дадут хотя бы одну очередь – в воздух или же в вас, не имеет значения – вся рота обязана будет подняться в атаку и идти на автоматы противника грудью, потому что отступать невозможно. Батарея накроет нас, отступающих, минометным огнем. И потому я вас предупреждаю о важности ваших выстрелов. Каждому необходимо сделать всего один точный выстрел, и все. Победа нам обеспечена. Дальше уже рота сможет самостоятельно справиться с «бармалеями», часть просто расстреляв, часть уничтожив с помощью МСЛ. У меня все. Вопросы есть?

– Никак нет, товарищ капитан. Все понятно, – ответил за всех младший сержант Нифонтов, чувствуя ответственность за судьбу всей разведроты. – Разрешите выполнять?

– Разрешаю. Вперед!

Сначала, первые сорок шагов, бойцы прошли спокойным, но уверенным шагом – их фигуры были еще различимы в темноте. Но потом залегли и поползли. Чтобы увидеть фигуры, Бармалееву пришлось даже прибегнуть к помощи бинокля с тепловизором. Благо офицеры расположились на соседней, не главенствующей над окрестностями высоте и достаточно далеко от минометного взвода, чтобы минометчики увидели какое-то движение. Да и сама разведрота уже рассредоточилась вокруг минометчиков, готовая начать атаку по первой же команде подполковника или же капитана. Начать атаку, невзирая на крутизну склона. А саперный взвод, которому в этой части операции было отведено особое место, тихо и незаметно приближался с двух сторон к тропе, ведущей на лысую, покрытую лишь песком, нанесенным ветром, вершину.

А Бармалеев тем временем рассматривал, как арбалетчики, разделившись на две пары, ползли, каждая пара своим собственным маршрутом. И время от времени переводил окуляры бинокля чуть вверх, чтобы рассмотреть часовых на тропе. Они явно не проявляли беспокойства. Видимо, сообщение об уничтожении «Градов» до них еще не дошло. А если и дошло, то минометный взвод явно ощущал свою силу и представлял, что линию фронта пересекла какая-то пусть даже крупная диверсионно-разведывательная группа, пусть даже составом около взвода. У группы хватило сил, чтобы уничтожить РСЗО, может быть, есть данные и об уничтожении расчетов М-777 в лесу, но вот сами гаубицы взорвать группа не смогла. Может быть, запас взрывчатки был ограничен, может, еще какой-то фактор сыграл свою роль. Эти взрывы были бы слышны на высоте, занимаемой батареей. И для нападения на полный минометный взвод у ДРГ явно маловато сил, и потому нападения ждать не стоит. Кроме того, уверенности придавало близкое присутствие основных сил, которые обещали держать тропу под контролем. И потому часовые чувствовали себя расслабленно. Они только недавно после ужина заступили на пост и теперь только часто почесывали свои волосатые груди.

Рука подполковника опустилась на ствольную коробку автомата, висящего на переброшенном через шею ремне поперек груди. Подполковник любил носить автомат так, чтобы приклад постоянно находился рядом с правым плечом. И приучал к этому же своих бойцов. Сам он перехватывал автомат в левую руку только тогда, когда доводилось помахать малой саперной лопаткой. В такие моменты автомат на груди только мешал, а Бармалеев любил орудовать МСЛ в свое удовольствие, и, надо заметить, даже неплохо это умел делать. А снять с шеи ремень автомата – это движение отнимает меньше секунды. Также любил подполковник пострелять из арбалета. Конечно, в точности стрельбы профессиональным арбалетчикам он уступал, но сам же говорил, себя оправдывая, что дело здесь упирается в отсутствие практики. Однако в условиях довольно частых и интенсивных боев Бармалеев все-таки предпочитал автомат, ведь за то время, когда арбалет перезаряжают, опытный автоматчик успевает сделать пять очередей или даже больше. А сам подполковник считал себя опытным автоматчиком.

Наконец арбалетчики вышли на нужную дистанцию. Их тепловизионные прицелы «Шахин» тем и славились, что их можно было крепить на любое оружие, на любое приспособление для крепления, хоть на планку «пикатинни», хоть на «ласточкин хвост», имеющий более широкое применение на оружии российского производства. Дистанция составляла около пятидесяти метров, то есть расстояние, оптимальное для боевого арбалета «Doom military», способного с пятидесяти метров пробить любой бронежилет скрытного ношения. Но на «бармалеях» не было даже таких «броников». Арбалетчики зашли по бокам, с двух сторон. Причем расстояние одной группы от другой превышало сотню метров, то есть предельную дальность стрельбы из боевого арбалета. Следовательно, арбалетчики не имели возможности поразить друг друга.

В наушниках раздался долгий звенящий звук. Болты полетели в цель, и каждый из них попал противнику точно в горло, чтобы никто не смог издать ни звука. Дело было сделано.

– Товарищ капитан, дело сделано, – прозвучал в наушниках голос младшего сержанта Нифонтова. – Пост больше не существует. Дело за вами и вашей ротой.

– Соловейчиков, вперед! – Капитан Труфанов не упустил момента и дал все же команду саперам раньше Бармалеева.

– Вперед… – подтвердил подполковник, хотя уже видел, как взвод саперов встал в полный рост и устремился к посту.

В наушниках комбата прозвучала одна короткая очередь, когда взвод пробегал мимо поста, – видимо, кто-то из часовых был еще жив и невовремя пошевелился. Очередь было слышно только в наушниках. Но это уже не имело значения, поскольку взвод Соловейчикова уже приблизился к вершине.

– Рота! Вперед! – скомандовал Труфанов и сам устремился в сторону высоты, занимаемой минометным взводом «бармалеев» с соседней высоты.

Бармалеев побежал за ним, но не потому, что опасался остаться в одиночестве, а только для того, чтобы лично возглавить атаку.

С минометным взводом было быстро покончено. «Бармалеи» как раз улеглись отдыхать и гибли, не успев взять в руки оружие. Успели раздаться только три очереди. Но и они были короткими – попробуй-ка пострелять, когда на тебя наставлено столько стволов безжалостного противника! А безжалостность явилась отзывом на безжалостность самих «бармалеев», которые вершиной своей боевой карьеры считают отрезание голов случайно попавшему к ним противнику.

Но три раздавшиеся очереди все же были в состоянии поднять тревогу в расположенной неподалеку части. К тому же связист противника был расстрелян спецназовцами за радиостанцией, и было неизвестно, успел он передать сообщение или только настраивал рацию. А своего связиста, который смог бы хоть что-то определить, у спецназовцев с собой не было. И потому Бармалеев быстро сориентировался и отдал команду:

– Соловейчиков! Быстро! Уничтожить минометы и боезапас! Остальные! Заканчиваем здесь и колонной спускаемся по тропе. Труфанов! Обеспечить разведку. Выдвигаемся в район второй минометной батареи.

Глава 4

Разведрота быстро выстроилась в повзводную колонну. И только первый взвод ушел вперед – его капитан Труфанов послал в разведку, поскольку взвод старшего лейтенанта Яценко считался в роте разведывательным взводом. Но тут из-за спины послышались выстрелы минометов. Бармалеев оглянулся. Соловейчиков перед тем, как взорвать минометы, решил пострелять из них по окопам «бармалеев». Пришлось комбату поворачиваться в другую сторону и в бинокль попытаться рассмотреть позицию противника. Подполковник понимал, что просто ради баловства Соловейчиков вести обстрел не будет…

И оказался прав. Видимо, командир саперного взвода посмотрел на линию фронта раньше комбата и увидел колонну «бармалеев», выдвигающуюся в сторону лысой высоты. Так быстро отреагировать на три короткие очереди бандиты не успели бы. Значит, они отреагировали на другое. На что они могли отреагировать? Только на снятие своих часовых. А их снимали как раз бойцы саперного взвода. И мысль о возможном обнаружении этого факта, вероятно, не давала покоя Соловейчикову. И он постоянно держал ситуацию под контролем. А в данный момент расстреливал колонну бандитов из минометов. Колонна выдвигалась в помощь уже погибшим. И бандитов расстреливали из их же родного оружия, калибра восемьдесят один миллиметр. Конечно, старшему лейтенанту было сложно переквалифицироваться из сапера в минометчики, и ему было далеко до тех же минометчиков-«бармалеев», что готовили ловушку для сирийских войск и российского спецназа, тем не менее Соловейчиков быстро освоил прицел и сумел рассеять колонну «бармалеев», нанеся ей, как показывал бинокль, существенные потери в живой силе. Тела убитых еще не успели остыть и задеревенеть и потому светились в окулярах бинокля, как светится любое живое кровонесущее тело.

Бармалеев замер на месте, раздумывая над своим положением. С одной стороны, ему хотелось остаться вместе с Соловейчиковым на высоте. Тем более стрелять прицельно из минометов он умел лучше старшего лейтенанта и мог бы командовать теми восемью минометными стволами, что составляли батарею, со значительно большей пользой. С другой стороны, требовалось уничтожить и второй минометный взвод, а капитан Труфанов в состоянии отказаться от этого в отсутствие командира батальона. Кроме того, останься подполковник с саперными взводом, могут потом сказать, что он погнался за славой, может быть даже посмертной, и выбрал себе наиболее трудную задачу, тогда как его присутствие настоятельно требовалось совсем в другом месте. А Бармалеев не любил, когда его в чем-то обвиняют.

Перед подполковником стояла задача, которую требовалось срочно решить, а он замер на месте, не зная, что предпринять. Пули так и кружили вокруг него, свистели возле самого уха, но это говорило подполковнику только об отсутствии у «бармалеев» ночных прицелов. Он уже готов был дать приказ роте развернуться и идти на высоту, в надежде на сложность ее взятия и на помощь российской авиации завтра днем. Но в это время по внутрибатальонной связи его вызвал Соловейчиков, которого за склоном высоты подполковнику видно не было.

– Слушаю тебя, Олег Николаевич, – намеренно строго и быстро сказал Бармалеев, тоном подчеркивая сложность ситуации.

– Выручайте, товарищ подполковник, – обычным своим почти беспечным тоном сказал старший лейтенант. – Сможете силой четырех взводов ввязаться в бой? А потом и я их в лоб ударю.

Чувствовалось, что Соловейчиков хотел добавить: «Я бы и с одним взводом вмешался, только получи приказ!» Бармалеев лучше других знал, что старший лейтенант атаковал бы даже составом своего саперного взвода значительно превосходящие силы противника, только дай ему подполковник такой приказ. Он бы и на танки пошел с МСЛ.

Старший лейтенант свою мысль не озвучил, но Бармалеев понял ее, и вместе с тем к подполковнику вернулись и его мужество, и его решительность, и умение находить выход в самых, казалось бы, безвыходных ситуациях. Он громко, словно и не было у него микрофона возле рта, дал команду голосом:

– Разведрота! Слушай мою команду! Как передвигались колонной, так и передвигаетесь. Только поменяйте направление. Заходите в тыл «бармалеям» и начинаете интенсивный обстрел. Соловейчиков! Общее количество бандитов?

– Больше батальона, товарищ подполковник. Примерно батальон с четвертью. Это вначале так было.

– Много… А ты много накрыл?

– Не меньше трех взводов. Первые мины точно в колонну попали.

Старлей словно бы оправдывался за удачную стрельбу, чего он и сам не слишком-то ожидал.

– Продолжай так же… Удачи тебе!

– Товарищ подполковник! А если противник пойдет в атаку? Он же нас сомнет? – возбужденно спросил капитан Труфанов, идущий во главе четырех взводов.

– А это мы еще посмотрим, кто кого… – с боевым задором ответил Бармалеев.

* * *

Подполковник Бармалеев снова, как имел возможность убедиться капитан Труфанов, оказался прав. Интенсивная автоматическая стрельба сбоку изначально никак не впечатлила «бармалеев». Они сначала даже не заметили ее. Глушители «съедали» звук стрельбы и одновременно работали пламегасителями. А звук взводимых затворов не слышался из-за приличного расстояния до противника. «Бармалеи» хорошо знали, что такими автоматами вооружен только российский спецназ, которого они откровенно опасались, предпочитая не связываться с ним в бою. И наступил момент, когда бандитам, грубо говоря, надоело лежать под минометным обстрелом и они решились подняться, чтобы идти вперед, на взвод, захвативший минометную батарею, а в бинокль они видели только один взвод, поднимающийся в гору. И получили в результате мощный фланговый удар. И только тогда «бармалеи» узнали и осознали свои потери и поняли, что их расстреливают не только из минометов. Кто-то, истошно крича и что-то объясняя, показал пальцем на позицию спецназа и тут же упал, сраженный очередью. Капитан Труфанов этого момента откровенно испугался и готов был дать команду к отступлению, но понимал, что Бармалеев, стреляющий, как простой боец, его команду отменит, а его самого может и пристрелить. Но тут открыл автоматный обстрел саперный взвод, оставивший за своей спиной целую серию взрывов. Поочередно взрывались минометы и ящики с навинчиваемыми взрывателями для мин. Сами мины без этих взрывателей были бесполезны.

Бармалеев считал взрывы, хотя был уверен, что Соловейчиков не оставит в рабочем состоянии ни одного миномета. Так, в принципе, и получилось. Сдвоенные взрывы прозвучали восемь раз, потом, следом за ними, прозвучал один мощный взрыв – нетрудно было догадаться, что старший лейтенант решил не оставлять противнику и мины без взрывателей.

«Бармалеи» меж тем, не зная силы атакующих их спецназовцев, решили все же фронт не оголять и не рисковать возможными большими потерями. И предпочли отступить в сторону своих окопов. Сначала это было отступлением по всем правилам военного искусства, с перебежками и перекатами, но чем ближе был сам окоп, тем больше отступление походило на бегство с поля боя. Что, в принципе, спецназу и было нужно. В наушниках прозвучали лишь несколько очередей, посланных вдогонку убегающим.

– А ты, Сергей Юрьевич, опасался, что они нас атакуют в лоб… – без какого бы то ни было упрека в голосе, мягко сказал комбат.

Труфанов смущенно молчал. Он, похоже, сам стыдился своих недавних слов.

Противник отступил. Четыре взвода построились в колонну, к ним пристроился взвод саперов, и они двинулись догонять первый взвод разведывательной роты, ушедший вперед.

Поскольку первый взвод передвигался только быстрым шагом, Бармалеев решил догнать его за счет передвижения марш-броском. Подполковник дал команду и первым перешел на легкий бег. В наушниках слышался разговор двух солдат, забывших, видимо, про включенные микрофоны:

– У нашего комбата здоровье лошадиное. Снова бежим… Ему, похоже, бегом бегать привычнее, чем пешком ходить… – с легким укором сказал один.

– И нервы железные. Я после боя до сих пор дрожу – стольких людей жизни лишил… А с него все как с гуся вода… – ответил второй.

Бармалееву хотелось сказать бойцу, что попади он в плен к «бармалеям», его даже за человека не посчитают. Отрежут голову, как барану, и весь разговор. Но он промолчал из-за своей нелюбви к нравоучениям и спокойно продолжил бег.

Бойцы тем временем сообразили, что их слышно по связи, и выключили микрофоны, чтобы продолжить беседу.

Бег продолжался. И четыре взвода разведроты в сопровождении взвода саперов уже вскоре догнали первый взвод, который остановился по непонятной причине. Едва они поравнялись, Бармалеев с ходу спросил командира первого взвода старшего лейтенанта Яценко:

– Что стоим?

– Там, похоже, бой идет. – Яценко стоял на месте, держа шлем в руках. – Только непонятно, кто в кого стреляет.

Комбат свой шлем и снимать не стал – микрофон у шлема чуткий, прислушался. Где-то неподалеку шел бой. В этот момент навстречу выбежали несколько бойцов первого взвода. Хотя сам первый взвод был, по сути дела, отправлен в разведку, старший лейтенант Яценко не постеснялся и впереди взвода выставил собственную разведку из половины первого отделения. В ее состав, кроме командира отделения, мастера спорта по боксу, входили одни спортсмены со званием мастера спорта – кто по бегу, кто по лыжному спорту, кто по биатлону, кто по волейболу. Так уж издавна повелось, что первый взвод разведроты формировался из спортсменов. Виной всему замкомвзвода старшина Михаил Клишин, мощный и сильный парень, мастер спорта по метанию молота. Спортсменам Михаил доверял больше, чем простым бойцам, и потому старался при формировании взвода затащить их к себе под командование.

Спортсмены бежали быстро. И командир отделения сразу доложил:

– Батальон «морской пехоты» атаковал минометную батарею. «Бармалеи» решили, видимо, сохранить личный состав и толпой бегут в сторону уничтоженной нами батареи. Надеются там найти поддержку…

– Всем! – резко скомандовал Бармалеев. – Залегли. Подпустить противника как можно ближе и уничтожить! – И добавил, вспомнив недавний случайно подслушанный разговор бойцов: – Без жалости… Вы их пощадите сегодня, а они завтра могут отрезать вам голову, как барану… Такая у них культура, баранов резать… И еще гордиться этим будут. Видео снимут и в интернет выложат, как едят сырое человеческое сердце.

– Ползком… Выровнять линию… – прозвучала команда.

Бойцы переползли в одну линию.

– Второй, третий взвод! Занять позицию за барханом слева. Остальные – четвертый взвод и саперы – за барханом справа. Друг друга не перестреляйте… – дал команду и капитан Труфанов. У Бармалеева сложилось впечатление, что капитану доставляет удовольствие отдавать команды саперному взводу и старшему лейтенанту Соловейчикову. Но, поскольку команда была разумной и дана вовремя, возразить было нечего, и Соловейчиков молча подчинился.

Вскоре появились «бармалеи». И бежали они, как и предупредил командир отделения, обыкновенной толпой. Кто был легче на ногу, или просто тренированнее, или же просто некурящий, бежал впереди, думая о том, что приближается к спасению. Хотя в реальности бежал к своей смерти, которая была приготовлена для него в виде пуль в стволах спецназовцев.

Подполковник не залег, как все. Он только встал на колени, но в таком виде больше походил на редкий здесь куст растительности, чем на человека.

– Разобрать цели. Прицел… Залпом… – Он сделал паузу, давая время бойцам на точное прицеливание, и не сказал, а скорее резко выкрикнул, чем дал команду: – Пли…

Залп было слышно только в наушниках. Но залп был настолько мощным, что на ногах осталось не более десятка бандитов, хотя изначально их было около полусотни. Пробежав по инерции еще несколько шагов, они остановились и начали оглядываться, вместо того чтобы просто залечь. Однако они были вынуждены уже не залечь, а просто лечь, большей частью уже мертвыми или ранеными, после нескольких следующих очередей.

Минометчики «бармалеев» были полностью уничтожены. А тут донесся издали и звук взрывов. Это морские пехотинцы уничтожали орудия батареи. А вскоре и они сами появились. В ночи их черные мундиры были почти не видны. И морские пехотинцы оказались рядом совсем внезапно. Определить их принадлежность к морской пехоте помогли только распахнутые вороты и светящиеся тельняшки, только частично прикрытые бронежилетом.

– Не стрелять! – успел дать команду подполковник. – Это свои…

Но солдаты своих и ждали, и не раздалось ни одной очереди навстречу морским пехотинцам.

– Где ваш командир? – выйдя к передовой группе, спросил Бармалеев.

Бойцы махнули рукой куда-то в свои тылы.

– Здесь я… – из темноты выступил небольшого роста, широкоплечий, почти квадратный человек с майорскими погонами, с модельной стрижкой мелких белокурых кудряшек. – Разрешите представиться, командир батальона морской пехоты Кологривский Юрий Борисович. С кем имею часть говорить?

– Подполковник Бармалеев Вилен Александрович, командир батальона спецназа военной разведки, – встречно представился подполковник.

Два комбата обменялись информацией. Оказалось, что генерал-полковник Сумароков еще два дня назад послал батальон морской пехоты навести беспорядок в тылах противника. А уничтожение минометной батареи явилось только попутным, незапланированным мероприятием.

– А какие у вас планы? – поинтересовался Бармалеев.

– Перейти назад линию фронта и вернуться к своим. Батальону необходим отдых.

– Значит, будем вместе прорываться. Моим парням тоже отдохнуть надо. Вопрос только в месте прорыва. Обсудим?

Оказалось, что оперативное управление войсковой группировки планировало прорыв батальона спецназа военной разведки в том же месте, где раньше прорывался батальон морской пехоты, то есть на стыке двух подразделений «бармалеев», представляющих две различные силы – с одной стороны стоял собственно ИГИЛ, а неподалеку от него «Фронт ан-Нусра». Подразделения относились одно к другому не то чтобы враждебно, но с некоторым недоверием, чем было грех не воспользоваться. Вот морская пехота и воспользовалась. А после этого оперативное управление надумало еще и батальон спецназа военной разведки туда же запустить. Да, «бармалеи», естественно, знают, что артиллерийский снаряд два раза в одно место попасть не в состоянии. Однако это вовсе не означает неготовность противника во всеоружии встретить попытку нового прорыва. Но одновременно это же означает, что «бармалеи» вынуждены значительно ослабить какой-то участок фронта, чтобы сконцентрировать силы на вероятном месте прорыва.

– Юрий Борисович, у вас есть хоть какая-то связь с нашей группировкой?

– Была связь… Но радист убит выстрелом из гранатомета. Рация была у него в рюкзаке. Она полностью разбита. Мы даже остатки с собой не взяли. А у вас?

– К сожалению, только внутрибатальонная. Радист тоже убит, в рюкзак с рацией угодила автоматная очередь. Хорошо будет, если мой начальник штаба нас услышит или кто-то из офицеров или даже просто бойцов, но вероятность этого мала. Расстояние слишком велико.

– Значит, мы без связи. Это плохо. Мы могли бы попросить провести артподготовку на нужный нам участок, а сами бы следили, откуда перебрасываются бойцы, и прорывались бы именно там.

– Да. – Бармалеев был доволен, что майор любит «многоходовки». – Без связи нам сложно. Но я, кажется, кое-что придумал… Соловейчиков!

– Я, товарищ подполковник.

– Ко мне! Обсудим кое-что вместе.

* * *

Взвод саперов под командованием старшего сержанта Кренделя вышел к месту соединения подразделений ИГИЛ и «Фронта ан-Нусра». Сам же старший лейтенант вызвался наладить взаимодействие российских сил по разные стороны фронта, будучи уверенным в своем замкомвзвода Кренделе, как в самом себе. Но до этого Бармалеев попытался по внутрибатальонной системе связи поговорить со своим начальником штаба майором Лаптевым. Связаться не удалось, хотя расстояние вроде бы позволяло это. Но мины, должно быть, создавали «экран», который мешал установить связь.

Разговор о миссии старшего лейтенанта сначала просто начался в его присутствии. Капитан Труфанов вспомнил, что видел «Змея Горыныча» позади позиции сирийского батальона. А бывший «коридор» в минном поле, во избежание наступления российских или сирийских сил, минувшей ночью «бармалеи» снова заминировали остатками американских мин нажимного действия М-14, основной склад которых взвод Соловейчикова взорвал.

– Эх, нам бы эту машину, мы бы беды не знали, – мечтательно произнес майор Кологривский. – Сделали бы проход и по нему двинули бы…

– А что, в чем сложность-то, я могу сходить, – вызвался старший лейтенант. – Не думаю, что сирийцы нам в такой мелочи откажут. Упрошу в случае чего. А минное поле… Я все же сапер, я мины носом чую… пройду даже в темноте.

Ночь, как обычно бывает в преддверии утра, стала особенно темной.

– «Коридор» чем заминировали? – спросил сапера Бармалеев.

– У них только «американки» и остались – М-14. Да и то на весь коридор их, думаю, не хватило. У себя под носом они оставили чистое поле. Заминировали только ближе к нашей позиции. Но трех их саперов наш снайпер «свалил». «Бармалеи» так их и бросили в поле. Тела выносить не стали, хотя им пообещали не обстреливать.

Откуда у командира саперного взвода эти сведения – оставалось гадать или сваливать все на то, что старший лейтенант служит в разведке и знает, как их добывать.

– Взрыватели натяжного действия? – Бармалеев предпочел не отклоняться от темы.

– Никак нет, товарищ подполковник. Нажимного действия.

– Это хорошо. Даже здорово. УР-77 сможет создать «коридор» шириной в четырнадцать метров. С американскими минами М-14 он хорошо справляется. Вот только расстояние… Хорошо бы две-три машины пустить… Или хотя бы одну с запасом ракет, только вот на перезарядку они много времени требуют. Порой больше получаса. За это время их могут сжечь.

– А где их взять, несколько машин? – Труфанов проявил свой обычный пессимизм.

– Может, напрямую к генерал-полковнику обратиться? – предложил майор Кологривский. – Может, конечно, и отказать, а может, и нет…

Соловейчиков промолчал. Не вызвался связаться напрямую с суровым, согласно слухам, генералом, на что втайне рассчитывал Бармалеев, который привык к тому, что старший лейтенант сам часто вызывается выполнить то или иное настолько сложное задание, что сам подполковник не решается ему это предложить, понимая, что выполнение напрямую связано с повышенным риском для жизни. А заставлять человека жертвовать собой во имя общих интересов было против жизненных правил подполковника.

– Ну так что, я пошел… – продолжил старший лейтенант, услышав стрельбу в месте соединения ИГИЛ и «Фронта ан-Нусра», где его саперный взвод должен был имитировать попытку прорыва. Судя по интенсивности стрельбы, на участке были сосредоточены немалые силы.

– А я его со стороны окопа подстрахую, – вызвался капитан Труфанов. – Чтобы в спину не выстрелили…

Подполковник Бармалеев кивнул:

– С богом…

Капитан со старшим лейтенантом ушли, а подполковнику Бармалееву и майору Кологривскому осталось только ждать. Но ожидание, как обычно, тянулось долго. Бармалеев слушал, не раздастся ли в наушниках голос, а Кологривский прислушивался к окружающему его миру.

Несколько раз то одному, то другому казалось, будто он что-то слышит, и разочарование после ошибок, казалось, только удлиняло время ожидания. Наконец в наушниках Бармалеева прозвучала сначала одна отсеченная очередь, потом еще две, одна за другой.

До самого Бармалеева тоже что-то донеслось – все-таки микрофоны на шлемах чуткие. Ему показалось, что он услышал автоматную очередь и одиночный выстрел другого, более мощного патрона. Скорее всего, стреляли из СВД[16]. А на эту винтовку легко ставится ночной прицел, в который легко будет «поймать» фигуру старшего лейтенанта. Появилось легкое беспокойство за Соловейчикова. И чем больше времени проходило, тем больше беспокойство усиливалось. Наконец Бармалееву показалось, что времени уже прошло достаточно даже для того, чтобы Соловейчиков мог успеть сходить туда и обратно, но ни от старшего лейтенанта, ни от капитана Труфанова не было ни слуху ни духу. Подполковник даже на часы посмотрел, что вообще делал крайне редко – обычно ощущение времени его не подводило. Не подвело оно и в этот раз. Времени прошло уже много. И подполковник уже намеревался поднять разведроту вместе с «морскими пехотинцами», пустить впереди взвод саперов, который как раз вернулся после «неудачной» попытки прорыва, и всех погнать через минное поле в сторону своих окопов, когда небо со стороны окопов прочертили две линии – «Змей Горыныч» запустил свои ракеты, преодолевшие восемьдесят – девяносто метров пространства и быстро создавшие новый «коридор» в минном поле, а по этому «коридору» уже выдвигались вперед еще две УР-77, чтобы продлить «коридор» и дать возможность спецназовцам и морским пехотинцам свободно выйти. Получалось, что Соловейчиков все же позвонил генерал-полковнику Сумарокову или же лично до него добрался и выпросил две дополнительные установки разминирования.

Разведывательная рота спецназа военной разведки вместе с батальоном морской пехоты и саперным взводом уже стояли наготове, готовые к прорыву. Окоп «бармалеи», естественно, уже заняли. Из соседних батальонов несколько взводов сдвинулись к центру, чтобы воспрепятствовать возможности прорыва. Но что могли сделать несколько взводов против, по сути дела, двух почти полных атакующих их батальонов. Их смяли и расстреляли буквально за две минуты…

Глава 5

Соловейчиков встретил Бармалеева около своего старого окопа, сидя на бруствере. Пули свистели над головой старшего лейтенанта, но он не обращал на них внимания. Между российскими окопами и окопами «бармалеев» в этом месте лежал пригорок, закрывающий прямую видимость, и Соловейчиков не опасался прицельной очереди. Да и расстояние для такой очереди великовато. А шальные пули, что свистели над головой, находились уже на излете и были не в состоянии пробить ни бронежилет, ни шлем.

Хотя при приближении старшего по званию полагается вставать, подполковник не стал настаивать на строгом соблюдении Устава и просто присел рядом.

– Капитан… – тихо сказал старший лейтенант, глядя в черный песок под ногами, и Бармалеев в одном этом едва слышимом коротком слове уловил предстоящее неприятное сообщение.

– Что – капитан? – только и переспросил он.

– Когда я пошел, капитан оставался по ту сторону окопа. Я застрелил часового и спокойно двинулся вперед. Труфанов остался там – меня подстраховывал. Он сам так решил. Я его не просил, честное слово офицера.

– Тебя никто и не обвиняет… Дальше…

– Потом в меня очередь из автомата дали. Одна или несколько пуль порвали обшивку бронежилета. В спину, понятно, сволочи, стреляли. Но с ног меня все же сбили. Я встал и пошел дальше. И в наушниках услышал очередь, которую дал капитан. Он автоматчика прикончил. А потом в меня снайпер выстрелил. Пробил навылет «трапецию»[17] – целился, я думаю, в шею или в затылок, но рука в последний момент дрогнула, и потому в «трапецию» угодил. Вот… – Соловейчиков сидел лицом к подполковнику и потому показал только выходящее отверстие от пули. Отверстие было сравнительно небольшое, а на краях раны видна была запекшаяся кровь. Так бывает, когда пуля поражает не жизненно важные участки тела и быстро покидает его, не успев как следует остыть. Горячая пуля просто запекает кровь, и сильное кровотечение не образуется.

– Санитар! – окликнул подполковник проходящего мимо санинструктора. – Перевязка требуется.

– Вы ранены, товарищ подполковник? – обеспокоенно спросил санинструктор.

– Не мне. Старшему лейтенанту.

Соловейчиков тем временем разделся, и санинструктор приступил к своим обязанностям, выполняя перевязку быстро и качественно, не забыв при этом спросить:

– Не слишком туго? Движению не мешает?

– Нормально, – ответил Соловейчиков. – В самый раз.

А Бармалеев посмотрел туда, куда санинструктор недавно смотрел, – на плечо, где пуля артиллериста с гаубицы сорвала с подполковника погон. На плече запеклось немного крови, которая впиталась в китель. Значит, пуля все же задела тело, а Бармалеев в горячке боя не заметил этого. И потом тоже было уже не до того. Просто времени не было себя осматривать и ощупывать. Однако подполковник хорошо знал, какие неприятности может доставить даже маленькая царапина. Одного офицера из его роты – тогда Бармалеев еще ротой командовал – во время игры зубами оцарапала его же дворовая собака. Так, пустяковая ранка, но она стала причиной больших неприятностей. Офицеру ампутировали руку и комиссовали.

Санинструктор завершил перевязку старшего лейтенанта, который начал сразу одеваться. И вскоре был готов к продолжению разговора.

– А мне просто бактерицидный пластырь наложи, и этого хватит, – сказал подполковник, снял «разгрузку», бронежилет и китель и повернулся плечом к санинструктору, спросив у Соловейчикова: – Так что с капитаном Труфановым?

– Он искал меня в бинокль после того, как я упал после выстрела снайпера. Застрелил капитан и снайпера, и его помощника-автоматчика и ко мне побежал – поднимать, если я еще живой.

– Так он жив хотя бы?

– Жив. Только до меня десяток метров не добежал, на мину наступил. Капитану ступню оторвало. Я к нему вернулся. Довел его до окопа. А тут уже санитарные машины дежурили. В одну его и загрузили – и сразу на операцию. Но он, когда я его вел, только зубами скрипел – даже застонал в первый раз уже в санитарной машине.

* * *

Полковник Скорокосов оказался в штабном блиндаже батальона спецназа военной разведки. Валерий Николаевич, как доложил Бармалееву начальник штаба батальона майор Лаптев, даже ночевал там же, на нарах самого подполковника, пользуясь его одеялом. И он же распорядился выслать две дополнительные установки разминирования в помощь первой, а вовсе не генерал-полковник Сумароков, как подумал Вилен Александрович вначале.

Бармалеев собрал в штабном блиндаже, прямо в присутствии полковника, всех командиров подразделений батальона.

– Доложите о потерях. Сначала о своих, – потребовал он. – Начнем с тех, кто здесь оставался.

– Тогда слово мне, – сказал командир линейной роты капитан Соломатин. – При переходе линии фронта частью батальона потери роты составили четыре бойца и один прапорщик. Кстати, прапорщик был командиром взвода. Теперь мне предстоит искать человека на его место…

– Из сержантов, – коротко подсказал комбат. – Есть достойные?

– Так точно, товарищ подполковник. Есть. Даже два кандидата! Один другого лучше! Но я поставлю того, что голосистее команды отдает. В остальном между ними разницы нет.

Потери линейной роты для наступательных действий были весьма терпимыми.

– Антон Петрович, тебе слово… – обратился Бармалеев к всегда мрачному старшему лейтенанту Волокушину, командиру отдельного взвода.

– У меня только один «трехсотый»[18]. Ранение легкое. Боец остался в строю. – Волокушин даже здесь своей радости не выказал и не улыбнулся.

– Яценко! Коля, ты временно заменяешь капитана Труфанова. Доверь Клишину свой взвод, если, конечно, считаешь старшину достойным. А сам доложи о потерях роты, которую ты временно возглавишь.

– Четверо убиты в «зеленке», во время боя с обслуживающим персоналом гаубиц. Там же, в «зеленке», и похоронены. Всего два «трехсотых» при переходе окопов противника во время атаки. Одного живым не донесли. Скончался во время переноски. Второго сейчас оперируют. Результат операции пока неизвестен.

– Неизвестен тебе или врачам? – переспросил подполковник.

– Мне… Минутку…

Яценко вытащил трубку и набрал номер. Долго разговаривал с дежурной медсестрой в приемном покое: видимо, она копалась в своих бумагах. Наконец разговор завершился, когда Яценко вынужденно прикрикнул на медсестру за нерасторопность.

Яценко заулыбался.

– Все в порядке, товарищ подполковник. Операция прошла успешно. Из тела извлечены три пули. Состояние тяжелое, но терпимое. Раненый спит после операции.

– Пусть отсыпается, – сказал, как разрешил, Бармалеев. – Но ты его позже не забудь навестить. Значит, потери в роте – семь человек. Один из них легкораненый. Не забудь и Труфанова навестить. Потом мне доложишь…

– Обязательно, товарищ подполковник.

– Соловейчиков, что у тебя?

– Двое раненых. Первый – в бою с обслугой гаубиц, второй – при имитации «прорыва». Первого донесли до санитарной машины на плащ-палатке бойцы пятого взвода разведроты, у второго сквозное ранение в ногу. Боец от госпитализации отказался, остался в строю. Только заметно хромает. Для парада не годится. Я его пока в постоянные дневальные определю.

– А себя ты к раненым не относишь?

– Я в строю. Значит, не отношу.

– У меня потерь нет, – доложил даже с некоторой гордостью в голосе командир взвода связи Анатолий Пучков.

– А убитый радист? – напомнил Бармалеев.

– У меня во взводе, товарищ подполковник, только телефонисты. Радистов выделяет лично полковник Прохоров. У него в подчинении свой взвод радистов, вы же знаете.

– Понятно. Только я уже так к тем же радистам привык, что за своих их считаю. По именам помню. Теперь об успехах. Что у кого?

– В том же порядке докладывать? – спросил командир линейной роты капитан Соломатин.

– В том же. Как начали…

– Трое часовых в окопе – этих сняли без проблем. Сколько уничтожили взрывами гранат бандитов в блиндаже – неизвестно, в блиндаж никто не заглядывал. Но практика говорит о том, что блиндаж обычно строится на отделение. Правда, в отделении возможны потери во время неудачной попытки атаки. В среднем примерно считаем, что там пятеро находились. Итого, восемь «бармалеев». Это я по минимуму беру. Максимум подсчитать оказалось невозможным… При отходе потерь не было. Но и противника в окопе не осталось.

– Понятно. Волокушин! Что у тебя?

– Когда ворвались в окоп, там из соседнего отделения несколько человек проскочили, из ближайшего окопа. Пятерых взяли на МСЛ, одного просто застрелили.

– Кто стрелял – выяснил?

– Я лично стрелял. В того, что первым подскочил.

– Понятно. Яценко.

– Совместно с саперным взводом уничтожена батарея «Градов». После чего саперы заминировали шесть гаубиц. Разведротой совместно с теми же саперами взорвана батарея из восьми минометов противника и уничтожено шестьдесят шесть бойцов полного минометного взвода. Попутно нанесены значительные потери линейной части войск из окопов противника. Уничтожено до половины батальона живой силы «бармалеев». После чего рота отправилась, согласно заданию, на уничтожение второго минометного взвода, но не успела. Минометы были уже захвачены бойцами «морской пехоты». Мы уничтожили только около пятидесяти бандитов, что выдвигались на соединение с первым минометным взводом. Итого, силами роты совместно с саперным взводом уничтожено или выведено из строя более шестисот человек живой силы противника. Допускаю, что даже больше.

– Когда взорвутся гаубицы? – спросил из темного угла блиндажа полковник Скорокосов.

– Как только начнут стрелять… – сообщил Соловейчиков, лично принимавший участие в минировании артиллерийских орудий. – Взорвутся так, что уничтожат и обслуживающий персонал. Один персонал мы уничтожили. Им на смену привезут другой, а для третьего и орудий не останется.

– Отлично отработали, – сказал полковник, выходя на светлое место. – Можно докладывать генералу?

– Можно… – согласился Бармалеев.

Смартфон зазвонил, когда в бункере еще находились все офицеры батальона и полковник Скорокосов. Бармалеев достал телефон, глянул на определитель номера и, не здороваясь, сказал:

– Я тебе позже позвоню. – И снова убрал смартфон в карман.

– Жена? – понимающе спросил Скорокосов.

– Она самая, – только и ответил Бармалеев. – С мобильника старшего сына звонит… Я на звонки с ее телефона не отвечал.

– Надо было ответить, – назидательно произнес полковник. – Она же волнуется, переживает. Мне моя по два раза в сутки названивает. Женщин тоже надо понимать.

Он двинулся к выходу из блиндажа, в котором провел больше суток. За полковником потянулись и офицеры батальона. Вышел даже начальник штаба майор Лаптев, не пожелав мешать предполагаемому разговору подполковника с женой. Кашлянув в кулак, Николай Николаевич сообщил:

– Пойду посты проверю.

Проверять, как несут службу часовые, было любимым занятием начальника штаба, как и стрельба из окна блиндажа по наступающему противнику.

Бармалеев остался в блиндаже только с сержантом из взвода связи, который не имел права ни на минуту оставлять свой пост, даже в туалет уходил, когда появлялся сменщик. И только тогда Вилен Александрович снова, кряхтя и вздыхая, достал смартфон.

– Алло! – сказал он в телефон.

Ответил старший сын:

– Здравствуй, папа! Как дела? Как самочувствие?

– Нормально. Позови маму…

Через несколько секунд трубку взяла Тамара.

– Ты что на мои звонки не реагируешь? – начала она возмущенно. – Я уж и не знала, что подумать. Разное в голову лезет… И что ты убит, а никто не решается мне это сообщить, и что серьезно ранен, а в госпитале у тебя телефон забрали со всеми вещами и в камеру хранения сдали… а там кто мой звонок услышит…

– Меня пуля не берет… – хохотнул подполковник в трубку. – И не надейся…

На последнюю фразу Тамара внимания не обратила. Вернее, как подумал Бармалеев, до нее не дошел смысл сказанного им.

– А что тогда не отвечал?

– А сколько тебе раз можно говорить, что я на войне. И я в спецназе воюю. А спецназ – это воины ночи, как ниндзя в Японии. И основная наша работа – именно по ночам. А ты взяла манеру звонить ночью, когда я наиболее занят. Бросай эту практику. У меня порой бывает меньше секунды отпущено на размышления. А тут ты еще звонишь.

– А что делать?

– Спать, – сказал, как приказал, подполковник. – Ночь для того и предназначена…

– А что делать, если я уснуть не могу, мысли разные в голову лезут…

– Если хочешь, чтобы меня убили и весь батальон перебили, звони ночью. Все…

Он отключился от разговора, но тут же почувствовал свою вину. Нельзя было так разговаривать с Тамарой. Она человек тонкий, эмпатичный, сильно переживает из-за любых неприятностей. К тому же отчаянно верит в сны. А это способно довести любого до сумасшествия. Надо будет сегодня среди дня позвонить ей и назначить конкретное время для разговоров по телефону. В это время Бармалеев будет ждать звонка.

В блиндаж вернулся майор Лаптев.

– Что-то быстро ты, Николай Николаевич… Неужели уже все посты обошел?

– Нет, все не успел. Только четыре поста посетил. Что-то непонятное у противника творится. Вернулся, чтобы посоветоваться.

– А что там не как надо?

– Складывается такое впечатление, будто батальон «Фронта ан-Нусра» готов сняться с места и уйти в сторону, обнажив фланг сплошного фронта.

– Может, его просто меняют?

– Днем-то? А для чего тогда ночь нужна?

– Ночь нужна, чтобы спать… – скорее жене, продолжая с ней разговор, чем Николаю Николаевичу, сказал Бармалеев.

– Спорный вопрос и спорный ответ, – нравоучительно изрек начальник штаба.

– Но я все же позвоню полковнику Скорокосову. Вдруг он знает, что у противника творится.

Сержант-связист слышал, что сказал командир батальона, и, когда подполковник шагнул к нему, уже протянул ему трубку.

– Полковник Скорокосов.

– Здравия желаю, товарищ полковник.

– Только пятнадцать минут назад расстались… – ответил полковник на приветствие. – Я только-только к себе в кабинет зашел. Что у тебя случилось? Надеюсь, дома все в порядке?

– Дома-то все в порядке, но вот по другую сторону фронта порядка не наблюдается. – И Бармалеев рассказал о подозрениях майора Лаптева.

– Я же говорю, что только что прибыл. Еще не в курсе новостей. Ты подожди, подполковник. Я в разведуправление схожу, спрошу у них. Может, там что-то знают. Как вернусь, сразу тебе позвоню. Вне зависимости от результата.

Глава 6

Полковник позвонил через двадцать минут. В трубке слышались еще и посторонние голоса. Бармалееву показалось, что один голос он узнал – это низкий басок того полковника с предельно остро отточенным с двух концов красно-синим карандашом, того самого, кого подполковник встретил в кабинете Скорокосова в день знакомства с полковником. Голос полковника с бамбуковой указкой так не запомнился, но сам обладатель голоса, подумалось, тоже присутствовал в кабинете. Оба полковника, как понял Бармалеев, служили в оперативном управлении объединения.

– Вилен Александрович, твои данные в настоящий момент проверяются с помощью БПЛА[19]. Начальника разведуправления я на месте не застал и потому сразу доложил генералу Сумарокову о твоем рейде и заодно о твоих наблюдениях за батальоном «Фронта ан-Нусра». И генерал-полковник приказал провести дополнительные наблюдения с помощью дрона. Твоим рейдом генерал-полковник доволен, но берегись, если данные о «Фронте ан-Нусра» окажутся фейком. Заслуги в прошлом не освобождают от ответственности за промахи в настоящем.

Последнее высказывание полковника задело Бармалеева за живое. Тем более что сам он ничего не видел, а опирался только на слова своего начальника штаба майора Лаптева. И потому он позвал майора за собой.

– Ну, показывай мне, что ты там такое страшное рассмотрел…

Майор сразу повел подполковника в четвертый от штабного окоп, а уже там на четвереньках увел в окопчик к передовому разведчику-наблюдателю, младшему сержанту. Уже совсем рассвело, и жаркое сирийское солнце раскаляло и каску, и бронежилет, который Бармалеев снять попросту еще не успел, хотя обычно снимал в блиндаже, едва там появившись. День, судя уже по утру, обещал быть чрезвычайно жарким.

– Показывай… – приказал майор часовому, и Бармалеев начал подозревать, что майор сам ничего не видел, а опирается только на слова младшего сержанта, которые и поспешил до него донести, а он, в свою очередь, поторопился донести весть до ушей полковника Скорокосова, и она пошла дальше.

– А что тут показывать – сами посмотрите. – Младший сержант протянул комбату бинокль.

– Спасибо, у меня свой.

Бинокль Бармалеева был и помощнее, и имел большую кратность, несмотря на более миниатюрные размеры. Подполковник снял его с груди убитого эмира «бармалеев» еще в самом начале своей командировки в Сирию. Бинокль был французским и обладал, помимо всего прочего, и тепловизором, и дальномером, которые приходится использовать постоянно, а в футляре имел удобное и компактное зарядное устройство.

– У них на пригорке стояли четыре миномета… – продолжил младший сержант. – Сейчас их нет.

– Да, согласно карте участка, стояла полубатарея, – согласился Бармалеев, глядя в свой планшетник. И сразу внес изменения в свою карту.

– На моих глазах минометы разбирали, стволы отделяли и от треноги, и от опорной плиты, снимали прицелы. Все это грузили в «Джип Гранд Чероки», который уехал туда, – младший сержант махнул рукой, показывая направление, – в сторону моря.

– Там заброшенный стекольный завод, а за ним три рыбацкие деревни, – констатировал подполковник. – А как рыбаки к «бармалеям» относятся – помогают им или ненавидят, – неизвестно.

– А потом, уже после того, как товарищ майор ушел, бойцы из окопов стали сниматься. Повзводно и по отделениям стали туда же уходить. С одного края начали, с дальнего…

В это время прибежал солдат-посыльный.

– Товарищ подполковник, вас к телефону требуют…

– Кто? Кому еще я понадобился?

– Связист сказал, что сам генерал-полковник Сумароков…

– Понял. Бегу…

Привычка к воинской дисциплине и к субординации не позволяла Бармалееву заставлять генерала себя ждать. И он в самом деле побежал. Быстро преодолел четыре окопа и оказался в своем штабном блиндаже. При его появлении сержант-связист быстро снял одну из трубок с аппарата и протянул комбату.

– Полковник Скорокосов, слушаю… – раздался в трубке знакомый голос.

– Валерий Николаевич, мне сказали, что меня требует генерал Сумароков.

– Да, Вилен Александрович, генерал от меня звонил. Он срочно требует тебя к себе. Беги к нему в кабинет… Без остановки…

– Понял. Спешу.

Бронетранспортеры, что прибыли вместе с батальоном из России в Сирию, расположились на общей стоянке. Но персональный БТР подполковника обычно стоял за пригорком, на котором блиндаж и находился. Бармалеев вышел, посмотрел – машина была на месте. Тогда он отослал в блиндаж к одному из отделений «мехвода»[20], водрузил на голову его шлем, уселся в еще теплое, нагретое водителем кресло с ободранным дерматином и поехал в штаб. Ехать было недолго. И через тридцать пять минут Бармалеев уже постучал в дверь кабинета генерал-полковника Сумарокова. Причем еще в коридоре увидел, как полковник Скорокосов выпускает из своего кабинета группу офицеров и закрывает дверь, а увидев подполковника, Скорокосов помедлил, но, очевидно, подумав, махнул рукой в сторону кабинета, куда Бармалеев и направлялся.

– Войдите… – раздался из-за двери голос, и подполковник смело шагнул за порог.

За дверью двое рабочих сооружали стену-перегородку – создавали отдельное помещение для адъютанта командующего, который одновременно являлся и его телохранителем. Рабочих-сирийцев генерал, казалось, слегка стеснялся. Увидев Бармалеева, он погладил свою абсолютно лысую, качественно выбритую голову и, позвав жестом за собой подполковника, вышел и сразу нырнул в дверь соседнего кабинета. Бармалеев следовал за генерал-полковником как на привязи. В кабинете сидел генерал-майор в синей летной форме, который сразу встал, одернул на себе китель, так что стало понятно – генералу неудобна летная форма, которая была ему слегка узковата в плечах, и хотел было что-то сказать, но Сумароков остановил его жестом и произнес предельно вежливо:

– У меня там рабочие, мы у тебя немного посидим. Я только задание подполковнику дам. Карту нам предоставь, если не сложно.

Генерал-майор тут же нашел на приставном столе подробную карту фронта. Но на карте была отображена только вчерашняя обстановка, как сразу определил подполковник. Однако генерал-полковник вытащил из кармана точно такой же, как у самого Бармалеева, планшетник и аккуратно положил его поверх карты.

– Здесь стоит программа, которая осуществляет прямую связь с БПЛА. Данные аэросъемки передаются в онлайн-режиме. Любые изменения сразу выделяются красным цветом.

– Хорошая программка, – оценил Бармалеев. – Я уже заметил, что на месте, где стояла минометная полубатарея, красные крестики стоят. Мне бы такую программку на мой планшетник.

– Связь осуществляется через целый ряд компьютеров разведуправления, потому поставить тебе такую же в данный момент не представляется возможным, – холодно сказал генерал-полковник. Бармалеев давно уже слышал, что выпросить у Сумарокова что-то практически невозможно. – Самые свежие карты доступны только мне и моему начальнику штаба, – последовал кивок в сторону генерал-майора в летной авиационной форме. – Да еще полковнику Скорокосову, который курирует разведуправление…

Генерал Сумароков несколько секунд молчал, собираясь с мыслями.

– Дело, значит, у нас с тобой такое. Мы даже, признаюсь, рассматривали вариант, при котором ты на месте остаешься, чтобы дать батальону время на отдых, но потом его отбросили. Просто жалко не использовать такой опытный батальон, как твой, не истратив весь его боевой потенциал. Твои бойцы проверены и надежны…

– Рады стараться, товарищ генерал-полковник! – рявкнул Бармалеев, слегка обидевшись на слово «истратив». Ведь для него каждый боец и каждый офицер батальона – живой и хорошо знакомый человек. Но генерал при оценке боевых качеств подразделения, видимо, исходил из других соображений, относя батальон к расходному материалу.

– Рассматривали вопрос о замене твоего батальона на линии фронта на знакомый тебе батальон морской пехоты под командованием майора Кологривского. Но потом пришли к выводу, что вы вместе с майором хорошо сработаетесь и даже уже сработались. И потому решено использовать два ваши батальона совместно. А на позицию твоего батальона сдвинется российский батальон, находящийся слева от тебя, поскольку прямо против него противника нет. Батальон «Фронта ан-Нусра» оставляет свою позицию. В случае прямой атаки твоего сменщика поддержит и сирийский батальон, что сейчас стоит справа от тебя. Батальоны уже предупреждены, что ты, – генерал-полковник просмотрел на наручные часы, – через три часа освободишь им окоп.

– Через два часа пятьдесят две минуты, – вставил свое слово и генерал-майор и в очередной раз одернул свой летный китель. После чего убрал свои карманные часы на цепочке в нагрудный карман того же кителя.

– Да, – согласился генерал-полковник. – Я округляю время. Но после того как ты освободишь окопы, твой батальон выходит на соединение с батальоном морской пехоты, вам на два батальона выделяется восемь «Змеев Горынычей».

– Куда нам столько, солить их, что ли?

– Слушай до конца! – прикрикнул генерал-полковник Сумароков. – И у твоего батальона, и у Кологривского есть в наличии бронетранспортеры. Вы в них не садитесь. В БТРы грузите только дополнительный боезапас, а сами идете в наступление рядом с бронемашинами. Это чтобы видимость крупного массированного наступления создать. Я подброшу вам еще три танковые роты. Для солидности. Танки Т-80 БВ. Звук двигателя у них как у реактивного самолета. Со стороны подумают, что мы и авиацию задействовали. А выстрелы танков внешне, особенно издалека, схожи со взрывами авиабомб. Задача твоего батальона, подполковник, пройти вперед сразу, после наступления темноты, и не допустить перехода батальона «Фронта ан-Нусра» на другой берег реки, где сосредоточены их основные силы. Можешь даже мост разрушить. У тебя же в батальоне, кажется, и три миномета имеются?

– Так точно, товарищ генерал-полковник. В отдельном взводе три миномета: один калибра восемьдесят два миллиметра, два трофейных калибра восемьдесят один миллиметр. И запас мин для активной стрельбы.

– И прекрасно. Отдельный взвод выставляй на берег реки, ближе к мосту. А морская пехота подожмет их со стороны окопов. Интересно, куда бандиты пойдут? А для Кологривского я еще проведу инструктаж…

* * *

Времени на подготовку батальону было отпущено достаточно. Через два с половиной часа в притолоку штабного блиндажа постучали, полог из одеяла был отброшен, и вошел майор Огнев, командир соседнего батальона.

– Ну что, готовы сменщиков принять? – как обычно, с кислой физиономией спросил майор. У Бармалеева всего за несколько дней знакомства сложилось устойчивое впечатление, что у Огнева хронически болят зубы, так как он всегда сквозь зубы разговаривал. Но спрашивать его и напоминать про зубы он не стал. Был у Бармалеева такой опыт: когда он еще командовал ротой, один из его командиров взводов никак не мог бросить курить. И стоило завести с ним об этом разговор, как старший лейтенант тут же просился выйти на свежий воздух. А на свежем воздухе он сразу закуривал. Оказалось потом, что напоминание о курении вызывало у старлея сильнейшее желание закурить. Бармалеев опасался вызвать своим вопросом возвращение острой боли у майора Огнева и потому от своих слов воздерживался. Воздержался и в этот раз.

– Мы-то готовы, – ответил подполковник майору. – А вы принять готовы?

– Щекин, Дима… – позвал майор, и в блиндаж вошел начальник штаба соседнего батальона, круглолицый и румяный капитан Дмитрий Щекин, за руку поздоровался с майором Лаптевым, а здороваясь с Бармалеевым, просто приложил руку к груди и вежливо чуть склонил голову. Словно опасался, что Бармалеев побрезгует с ним за руку поздороваться.

Майор Лаптев выложил из сейфа на стол папки со своими бумагами, что-то передал капитану Щекину, что-то оставил себе. После чего майор Лаптев с капитаном Щекиным вышли на передачу окопов и блиндажей, а в штабной блиндаж начали заносить коробки со своими принадлежностями связисты батальона Огнева. Сержант-связист, что раньше сидел в блиндаже с Бармалеевым, быстро набрал на компьютере текст приемо-сдаточного акта, распечатал его на принтере, подписал сам и дал подписать сменщику, а потом поставили утверждающую подпись и подполковник Бармалеев – как сдающая сторона, и майор Огнев, как сторона принимающая.

Вернулись майор Лаптев с капитаном Щекиным.

– Ну как там, все нормально? – спросил Огнев, судя по лицу ни на что хорошее надежды не имеющий.

– Почти… – сказал Щекин. – Только три доски прибьют – две к опалубке окопа, одна к блиндажу – и все будет в порядке. Давненько мы окопы в таком отличном состоянии не принимали.

– Для себя делали, – прокомментировал Бармалеев. – Отдельно копали, на тридцать – сорок метров ближе к противнику. То, что нам от предшественников досталось, никуда не годилось. А им самим окопы от «бармалеев» остались.

– Зато ваши нам сгодятся, – сказал начальник штаба батальона Огнева капитан Щекин. – Главное, чтобы доски прибили.

– Уже, наверное, прибили, – решил майор Лаптев. – Мы же спецназ. У нас приказы выполняются сразу, без всяких «потом». Запас досок и бревен есть. Даже вам останется… Пойдем посмотрим…

– Спецназу я верю, – соглашаясь, кивнул капитан. – Но проверить надо бы…

Капитан Щекин вышел первым. За ним – майор Лаптев. А майор Огнев усадил за компьютер своего младшего сержанта-связиста, который начал под диктовку набирать приемо-сдаточный акт батальона.

– У меня, товарищ майор, покойный ныне дедушка всегда радовался, когда говорил, что у него зубы никогда не болят – половину, говорил, на допросах в тридцать седьмом году выбили, остальные цинга на Колыме съела… – Младший сержант был, видимо, в курсе хронической беды комбата.

– За что дед сидел? По какой статье?

– Статья пятьдесят восьмая. За контрреволюционную деятельность. Осужден как шпион неизвестной державы, завербованный международным шпионом Юлиусом Фучиком.

– Так Фучик же… – начал было Бармалеев.

– Это сейчас. А тогда, товарищ подполковник, другое время было… – сказал, как отрезал, младший сержант.

* * *

День прошел спокойно, если не считать непонятной суеты в окопах напротив. Но это было и неудивительно. Напротив же стоял батальон ИГИЛ, дважды допустивший прорывы российских войск. По всем правилам военного искусства, батальон требовал переформирования и усиления, чтобы избежать прорыва в третий раз. Перетягивались силы из окопов левого для этого батальона, а для спецназа – правого фланга. Но это было батальону спецназа только на руку – не стоит ожидать удара во фланг от противника.

К концу дня опять из кабинета полковника Скорокосова позвонил генерал-полковник Сумароков и просто спросил, не уточняя, о чем идет речь:

– Готов, подполковник?

– Так точно, товарищ генерал. Готов, как всегда.

– Машины заправлены?

– Под завязку, товарищ генерал.

– А боекомплект?

– Втрое против обычного.

– Тогда жди команду. А пока начинай выдвигаться.

– Через десять минут, товарищ генерал. Когда стемнеет.

– У нас уже стемнело…

– Так вы ж на добрых три десятка километров восточнее. К тому же вокруг вас горы. У вас раньше темнеет.

– Добро. Через десять минут, – на удивление легко согласился Сумароков, которого, как поговаривали в войсках, уговорить бывает сложно.

За десять минут, которые он выпросил у генерала, Бармалеев успел позвонить жене в Россию. Она долго не брала трубку, подполковник терпеливо ждал, наконец ответила.

– Время запомнила? – спросил Вилен Александрович вместо того, чтобы поздороваться. – У нас уже темнеть начало. Мне звонить на три часа раньше. Договорились?

– Договорились. Виновата… Исправлюсь… – пошутила Тамара.

– Что так долго не отвечала?

– Документы на подпись носила. Мобильник на столе оставался.

– Понятно…

Тамара работала в штабе бригады делопроизводителем. Носить документы на подпись – ее прямая обязанность.

– У тебя все нормально? – спросила жена.

– Все в порядке. Через пять минут идем в наступление. Завтра жду твоего звонка. Детям привет. Целую.

– Позвоню, – пообещала супруга. – И привет передам. Тебя целую и за тебя молюсь.

– У меня все. – Вилен Александрович отключился от разговора, не зная, что еще сказать. Долго разговаривать по телефону он не любил и не умел…

* * *

Батальон выдвинулся на позицию и двинулся вперед одновременно с артобстрелом, который по какой-то причине задержался почти на восемь минут. Сначала, создавая «коридор» в минном поле, послали свои капроновые ракеты пять «Змеев Горынычей», потом еще три установки разминирования двинулись вперед вместе с танками и БМП, а спецназ и морская пехота бежали вслед за ними. Бармалеев опять лично возглавлял атаку. В этот раз, как и в прошлый, преодоление окопа не вызвало особых трудностей, и произошло это во многом потому, что окоп был почти пустым. Большая часть «бармалеев» успела уйти в сторону моря или в сторону реки – куда точно, было непонятно из-за темноты и отсутствия у военных разведчиков дронов. Но это была только четвертая часть батальона. Три четвертых успели уйти. И потому каждый из российских батальонов продолжил выполнение своей задачи. Батальон «морской пехоты» продолжил наступление вдоль окопа в сторону заброшенного стекольного заводика, а батальон спецназа дошел до моста через реку и никаких следов переправы противника не обнаружил ни на мосту, ни на берегах полупересохшей реки. Бандиты, видимо, ушли в другом направлении. Бойцы отдельного взвода старшего лейтенанта Волокушина осмотрели берег с двух сторон от моста. Следов найти не удалось, а они обязательно остались бы в случае переправы вброд. Дно реки представляло собой глинистый песок, который долго сохраняет следы. А перепрыгнуть через водную поверхность невозможно даже олимпийскому чемпиону по прыжкам в длину, расстояние составляло около двенадцати метров. Об этом Волокушин сразу же доложил Бармалееву, который тоже находился на передовой линии наступления. За самим Бармалеевым постоянно шел, стараясь не потерять его из виду, только радист с рацией в рюкзаке за плечами, хотя его и предупреждали, что лезть туда, куда лезет сам комбат, не следует, рассказывали о его погибшем предшественнике.

Согласно данным наблюдения в бинокль, морским пехотинцам все никак не удавалось полностью очистить окоп от противника. Из трех десятков танков четыре уже горели, горели с ними вместе, пуская в ночи белый дым, три БТРа, только расстояние и ночная темнота не позволяли по эмблемам на башнях разобрать принадлежность бронемашин к роду войск. И не помогали ни пушки оставшихся танков, ни пулеметы бронемашин выгнать отчаянных бойцов из окопов.

– Развернуть минометы! – приказал Бармалеев.

Минометный обстрел свое дело сделал довольно быстро. Когда осколки сыплются даже в окоп, ни у кого не возникает желания сидеть в нем. Защищающие окопы «бармалеи» наконец-то отступили и двинулись на соединение с основными силами, ушедшими в сторону бывшего стекольного завода.

Бинокль показывал, что основные силы батальона противника сконцентрировались около целого куска забора длиной метров в тридцать, где подвергались постоянному и непрекращающемуся обстрелу из различных видов оружия – в ход шли и автоматы двух российских батальонов, и минометы отдельного взвода, и пулеметы БТРов, и мощные танковые пушки. Но бойцы «Фронта ан-Нусра» только залегли, и все терпели, отстреливаясь, и время от времени небольшими группами перебегали за стену на сам завод. И так продолжалось до тех пор, пока «бармалеев» перед стеной осталось настолько мало, что они не смогли сдержать атаку с двух сторон и были попросту уничтожены. Каково же было удивление подполковника Бармалеева и майора Кологривского, когда они по другую сторону полуразрушенной кирпичной стены никого не обнаружили. Противник куда-то исчез…

Ушли ли «бармалеи» в глубину завода, в сторону двух уцелевших цеховых корпусов, или нашли себе еще какое-то убежище – это пока оставалось загадкой, разгадки которой у спецназа военной разведки и батальона морской пехоты не было.

Когда подполковник присел в наскоро вырытом окопе неподалеку от стены, радист, не упускающий Бармалеева из вида, позвал его:

– Товарищ подполковник, полковник Скорокосов требует немедленно. – Он придвинулся ближе и протянул Бармалееву соединенные с рацией наушники с микрофоном. Подполковник приложил к уху один наушник.

– Слушаю, подполковник Бармалеев… – хрипло сказал он в микрофон.

– Что там у тебя, Вилен Александрович?

– Потеряли противника. Исчез непонятно куда. Как сквозь землю провалился… С одной стороны, входить на территорию самого завода опасно. Легко можно на засаду нарваться. С другой – оставлять бандитов недобитыми – себе дороже. Они же почти разбиты.

– Короче говоря, Вилен Александрович, твой начальник штаба в порядке?

– Был в порядке.

– Оставляй его за себя, а сам дуй ко мне в штаб. И Кологривского предупреди, чтобы до твоего возвращения не высовывался.

– Есть отправляться в штаб.

Бармалеев вызвал к себе в окоп майора Лаптева, а сам выдвинулся к окопу морских пехотинцев.

– И что Скорокосов надумал? – поинтересовался майор.

– А кто ж его знает. Начальство… Требует…

– Скажи полковнику, что я понял и сижу тихо… Мне тоже лишние потери не нужны. А потери всегда бывают только лишними, – выдал майор сентенцию.

Глава 7

Бармалеев вызвал свой персональный БТР. Машина прибыла быстро. Подполковник в этот раз не стал обмениваться с мехводом шлемами, просто положил свой шлем на свободное командирское сиденье, натянул себе на голову шлем мехвода, сел за управление и поехал в штаб.

Полковник Скорокосов ждал его в своем кабинете, на этот раз в одиночестве.

– Ну, рассказывай, Вилен Александрович, что там у вас происходит.

Бармалеев по форме доложил, коротко, чисто по-армейски.

Скорокосов на некоторое время задумался.

– Дело в том, что мы запускали несколько дронов, – прервал он наконец свое молчание, – и они не смогли найти в корпусах стекольного производства никаких признаков живой силы противника. Отсюда и вывод, что сразу за стеной есть вход в подземелье. Под землю дроны заглядывать еще не научились. И скорее всего, вход хорошо замаскирован, а подступы к нему заминированы.

– А такой вывод на основании чего? – поинтересовался подполковник.

– На том простом основании, что часть «бармалеев» была принесена в жертву. Оставшиеся не знали, где вход, и были уничтожены тобой и Кологривским.

– Были уничтожены… – как эхо повторил Бармалеев за полковником и внезапно хватился: – Но там же есть несколько раненых. Их следует допросить!.. – Подполковник в бессилии от упущенной возможности схватил шлем мехвода и скомкал его.

– Да, – согласился полковник Скорокосов, – поезжай немедленно, если еще не поздно. Разрешаю допрос с пристрастием. Батальон «Фронта ан-Нусра» не должен уйти. Они зверски казнили наших раненых пленных – русских парней. С ними надо поквитаться…

Бармалеев выскочил из кабинета полковника и заспешил по коридору к выходу.

Забравшись в бронетранспортер, надел свой шлем и вызвал по связи майора Лаптева.

– Слушай, Николай Николаевич, тебе не трудно будет майора Кологривского найти и на пару минут дать ему свой шлем? Для связи…

– Не трудно, Вилен Александрович. Кологривский против меня сидит, мы чай пьем… Передаю.

В наушниках что-то зашуршало, потом загрохотало, а потом раздался знакомый голос:

– Майор Кологривский. Слушаю тебя, Вилен Александрович. Срочное что-то?

– И даже весьма… У нас среди «бармалеев» есть трое раненых. Следует их допросить с пристрастием. Может, они знают что-то про вход в подземелье?

– Вход в подземелье? – удивился Кологривский. – А он точно должен быть?

Вопрос не был праздным. Дело в том, что о подземных ходах на территории Сирии ходило много легенд. Но ни Кологривский, ни Бармалеев лично ни разу подземные ходы не видели. Правда, Соловейчиков рассказывал подполковнику, что видел мощный подземный ход под Пальмирой, в котором «бармалеи» рассчитывали произвести несколько взрывов, когда поверху будут проходить сирийские танки. А Соловейчикову подполковник верил. Но это был, кажется, единственный реальный случай.

– По мнению полковника Скорокосова, вход должен быть где-то сразу за оставшимся целым куском заводской стены. На территории завода инфракрасные камеры дронов не обнаружили органической жизни.

– Хорошо. Я допрошу пленников, – согласился Кологривский. – Тем более что у меня есть специалист по допросам – бывший мент. У него в руках и мертвый показания даст, как он сам говорит.

– Только ты сам проследи, чтобы твой бывший мент не напортачил. А то и допрашивать будет некого. А я уже еду…

Бармалеев завел двигатель бронетранспортера и тронулся с места.

* * *

Вскоре Бармалеев добрался до своего блиндажа. Уже светало. В блиндаже его ждала чашка почти остывшего чая, только что налитая майором Лаптевым из тоже остывшего большого алюминиевого чайника, какой обычно ставится на стол в солдатских столовых.

– Садись, Вилен Александрович, за стол, я доложу, – с места в галоп начал майор Кологривский, оказавшийся здесь же. – Во-первых, у нас только двое раненых. Третий скончался до того, как его довезли до госпиталя. У него три пули в шее. Сонная артерия пробита. С такими ранениями не живут… Двоих оставшихся я лично допрашивал вместе с помощником, тем самым ментом, который, как оказалось, кроме как целлофановый пакет на голову надевать, ничего не умеет. И еще переводчик нам помогал. Из сирийского батальона парня привезли. Спасибо майору Лаптеву, он вовремя вспомнил про сирийца, который хорошо владеет русским. Парень тоже несколько вопросов задал. Ничего раненые, как оказалось, толком не знают… Им только сказали, что за стеной есть проход в подземелье, через которое они выйдут к морю, и все. А потом, как они сами считают, их просто бросили. Закрыли проход, не дождавшись их… Вот и весь результат допросов. Судя по тому, что оба говорят одно и то же, – не врут… Сговориться они не могли, потому что тему допроса не знали. Кстати, второй раненый по-русски плохо, но разговаривает. Говорит, что в России военно-морское училище оканчивал. Или в Баку, или еще где-то на Каспии, не знаю точно… Выпустился, кажется, в девяносто первом году. Я толком не понял. Но у меня сложилось мнение, что он родом из Дагестана…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

КРУС – комплекс разведки, управления и связи, составная часть экипировки «Ратник».

Вернуться

2

Стрелки-левши – в армии левша и правша разделяются не по принципу главенствующей руки, а по принципу главенствующего глаза при прицеливании. Так, левша, целясь куда-то, закрывает правый глаз, а правша – левый. Следовательно, и приклад автомата у левши упирается в левое плечо, потому КРУС и подвешивается справа. Официально считается, что количество левшей и правшей в армии примерно равное, хотя реальность показывает наличие только тридцати пяти – сорока процентов левшей.

Вернуться

3

«Корнет» – противотанковый ракетный комплекс, разработан тульским КБ машиностроения. Практически не имеет аналогов в мировом вооружении, уничтожает танки противника на дистанции от 100 до 5500 метров.

Вернуться

4

ПТРК – противотанковый реактивный комплекс.

Вернуться

5

Танковая рота состоит из трех взводов, по три танка в каждом, плюс танк командира роты, итого – десять танков.

Вернуться

6

МСЛ – малая саперная лопатка. Отточенная до остроты бритвы, считается фирменным оружием спецназа военной разведки. Используется и в качестве штыка, и в качестве ножа, и в качестве топорика. Не зря в спецназе в расписании занятий существует отдельная строка: «Фехтование на МСЛ».

Вернуться

7

«Змей Горыныч» – УР-77, советская самоходная реактивная установка разминирования. Создана на базе самоходной гаубицы 2С1 «Гвоздика». Серийно производится с 1978 года взамен УР-67. УР-77 способна проделывать ходы в противотанковых минных полях во время боя. Ширина прохода составляет около 6 метров, а длина от 80 до 90 метров. Несмотря на то что УР-77 не предназначена для разминирования противопехотных мин, установка может расчищать противопехотные минные поля от американских мин нажимного действия М14, создавая проходы шириной до 14 метров.

Вернуться

8

Басиль Асад, старший брат нынешнего президента Сирии. Пользовался любовью и доверием народа. Погиб в автомобильной катастрофе в 1994 году.

Вернуться

9

Приемоиндикатор – прибор, внешне напоминающий смартфон, хотя выполняет многие функции планшетника, фотографирует нужные объекты и передает фотографии командованию, видит расположение других бойцов и командиров. Является, как и планшетник у офицеров, составной частью экипировки «Ратник».

Вернуться

10

«Ф-1» – ручная граната оборонительного действия, то есть разбрасывающая около трехсот осколков на дистанцию до двухсот метров, почему ее и рекомендовано бросать либо из окопа, либо из танка, бронетранспортера, либо внутрь помещения снаружи. Порой эту гранату называют «лимонкой», но отнюдь не за форму, напоминающую очертаниями лимон, а только по аналогии с английской гранатой конструктора оружия Лемона, имеющей сходный принцип действия, хотя и существенно отличающийся сам запал.

Вернуться

11

ДРГ— диверсионно-разведывательная группа. Обычно состоит из 3–5 бойцов. Но порой бывает и больше.

Вернуться

12

М-14 – противопехотная американская мина нажимного действия. Снята с вооружения США в 1974 году, тем не менее на складах в США остается около 1,5 миллиона этих мин. Кроме того, собственное производство подобных мин по сей день осуществляют такие страны, как Индия и Вьетнам.

Вернуться

13

Гаубица «Три семерки» – буксируемая гаубица М-777, мощное артиллерийское орудие калибра 155 мм. Не имеет аналогов по своему весу за счет широкого применения деталей из титана, изготавливаемых в Великобритании. Стоит на вооружении армий США, Канады, Бразилии, Индии, Саудовской Аравии, а с 4 мая 2022 года – и Украины.

Вернуться

14

РПГ-29 – ручной противотанковый гранатомет «Вампир», прожигает армированный бетон на три метра вместе с арматурой. Стоит на вооружении в России, в Сирии, в Казахстане и в Мексике. Производится НПО «Базальт». Причем на военном параде в Мексике с гордостью показывали «Вампиры», когда их еще не было на вооружении Российской армии.

Вернуться

15

Тельфер – кран на грузовой машине. Как правило, с помощью тельфера можно выполнять работы на данном грузовике и на стоящей рядом машине. Именно он используется для загрузки ракет в «Град».

Вернуться

16

СВД – снайперская винтовка Драгунова, винтовка имеет калибр 7,62 миллиметра и звук выстрела, отличимый от выстрела из автомата.

Вернуться

17

«Трапеция» – трапециевидная мышца спины. Начинается от шеи и дальше спускается с двух сторон по позвоночнику.

Вернуться

18

«Трехсотый» – в армейской кодировке раненый.

Вернуться

19

БПЛА – беспилотный летательный аппарат.

Вернуться

20

«Мехвод» – на армейском жаргоне так обычно называют механика-водителя бронетранспортера или боевой машины пехоты.

Вернуться