Матильда Аваланж
Академия Хозяйственной Магии

ГЛАВА 1

Стояла глубокая ночь, и Высший Институт Магической Полиции, или, как его сокращённо называют ВИМП, спал безмятежным сном. Ну, почти весь – кроме, разумеется, меня. Люблю это время… Так тихо, мирно и уютно сидеть, свесив ноги в бездну, под фронтоном преподавательского крыла в обнимку с горгульей и пытаться напоить ее медовухой.

Та часть замка, где находится студенческое общежитие, украшена статуями героев и полицейских магов, а вот на преподской стороне чудовище на чудовище и чудовищем погоняет. Как по мне, так вполне себе справедливое и рациональное использование жилой территории. Но преподаватели почему-то недовольны, и примерно раз в полгода кто-нибудь из них строчит ректору жалобу, чтобы студенческое крыло и преподавательское поменяли местами.

Оно и понятно – выглядываешь такой ранним утречком в окошко, а оттуда на тебя скалится страшенная морда, которой вчера вроде как тут не наблюдалось. Все статуи на фасаде замка живые и могут перемещаться. А некоторым, особенно монстрикам, не чуждо чувство юмора. Герои в этом плане ведут себя потише, а кое-кто даже помогает студентам. Хотя, некоторые из них, например, статуя Святого Патрика, были излишне уж благочестивы и любили по утрам читать нотации под окошками нерадивых студентов. Но это все равно лучше, чем монстры.

Впрочем, горгулья, которую так нагло и бессовестно пыталась споить я, была очень даже симпатичной, хотя от медовухи отказывалась наотрез, заявляя, что она при исполнении служебных обязанностей.

– Да ладно тебе, медовуха отличная, такую ещё сто лет нигде не попробуешь! – пыталась уломать я строгую каменюку и, похоже, перестаралась.

– Не попробую? – сощурилась горгулья и оскалила клыки. – А где ты ее вообще взяла? На территории Института же строго запрещено хранение и распитие спиртных напитков!

– Ректору побежишь докладывать? – обиделась я. – Я тебе, как хорошей знакомой, по доброте душевной предлагаю редчайший напиток, сто тридцать семь лет выдержки, а ты…

– Ну, вот ещё! – горгулья, в свою очередь, обиделась в ответ и гордо вскинула голову. – Я, в отличие от других статуй доносительством не занимаюсь. А хотела бы – давно уже у него была!

Это верно. Прежде, чем проникнуть в преподавательское крыло и пробраться на карниз, я вкупе с медовухой побывала ещё, как минимум, в трех местах замка, доступ куда строго воспрещен. Вернее, доступ-то разрешен, но не глубокой ночью. Что я там делала – уже не помню… Но, думаю, ничего особо плохого. На плохое я не способна. Только на хорошее, доброе, светлое и чистое.

– Молодец! – с чувством похвалила я и дружественно похлопала горгулью по голове. – Слушай, а тут окна профессора Амалии Сенд недалеко, да?

– Да, – машинально кивнула горгулья и, спохватившись, переспросила с подозрением, – Тебе зачем?

– Затем! – буркнула я и хлебнула ещё медовухи прямо из горла.

– А, все ясно, – протянула подлая каменюка и дружески пихнула меня мордой, так, что я потеряла равновесие и чуть было не полетела с карниза в пропасть. – Да не расстраивайся ты так! Ну, женится ректор на ней и будет все у них замечательно! И будут они любить друг друга! И нарожают кучу детишек! А потом внуки пойдут! – горгулья явно увлеклась представлениями картин светлого будущего ректора ВИМП и профессора Сенд. – Наоборот бы, порадовалась!

Порадовалась, счас!

Гадская гадюка профессор Амалия Сенд появилась у нас с начала второго курса, то есть пару недель назад, но за это время я уже успела ее, мягко говоря, невзлюбить. Во-первых, ее предметом был нудный Магический Кодекс, статьи которого профессор Сенд заставляла нас учить наизусть. А там такой талмуд – аж из трех томов – ну как его вызубрить? Мне, правда, на это плевать с высокой колокольни, я никогда не была в рядах лучших учениц, но ее самоуверенная манера держаться и визгливый голос бесили чрезвычайно. Однако хуже всего было то, что гадюка Амалия явно положила глаз на нашего ректора и, что самое обидное, он похоже, отвечал ей взаимностью.Глаза б мои не видели, как она вокруг него увивается! Магистр Аштон то, магистр Аштон сё… А магистр Аштон и рад стараться – гадюка Амалия в нашем магполице новенькая, его на нее прямо, как на мед, тянет!

Но ректор мой и только мой! И профессору Сенд пора об этом узнать…

– Ладно уж, помогу по старой дружбе, хотя зря ты все это затеяла, – неожиданно великодушно проговорила горгулья. – Магистр Аштон от Амалии этой без ума. Только себе хуже сделаешь!

– Ничего, прорвемся! – ухмыльнулась я и сделала большой глоток медовухи для храбрости.

– Тогда садись!

Кто боится высоты – на горгульях лучше не кататься. Но кто полон жажды мщения, а ещё кто перед этим выпил медовухи – это с нашим удовольствием. Горгулья передвигалась по фасаду здания, гибко перетекая своим каменным телом, как нарисованная, с карниза на карниз. Удержаться на шустрой каменюке было архисложно, но я старалась изо всех сил… Ладно, не старалась. Темные окна мелькали перед глазами, иногда горгулья здоровалась со своими знакомыми статуями, а я, закрыв глаза, наслаждалась нашим путешествием, которое напоминало аттракцион на балаганной ярмарке, куда папа водил меня в детстве.

– Ну, и какие у тебя планы? – поинтересовалась горгулья, зависнув на карнизе под приоткрытым окном, в котором слабо мерцал небольшой источник синего света.

План у меня был четкий – превратить профессора Сенд в змеюку (коей она и являлась по определению), а потом сбежать в город к своим друзьям, чтобы отпраздновать это в какой-нибудь симпатичной таверне. Когда я его озвучила, горгулья заметила с сомнением:

– Ты хоть знаешь, что тебе будет за нападение на профессора?

Я знать не хотела и, полная энтузиазма и жажды мщения, полезла в окно.

– Там это… если что у тебя не так пойдет, чур, я не при делах, – вдогонку мне прошелестела горгулья и замерла на карнизе с совершенно невозмутимым видом.

Я проникла в логово ненавистной профессорши ловкая, как кошка, бесшумная, как пантера, яростная, как тигрица… Ладно, ввалилась в комнату из окошка, как стадо слонов, ойкнула, потирая ушибленное колено, и принялась плести кончиками пальцев заклинание, чтобы огорошить гадюку Амалию на месте.

Но старалась я зря – комната профессора была совершенно пуста. Световой кристалл на трельяже освещал неярким светом логово врага: идеально заправленную постель, огромный шкаф с книгами по магическому праву, которые при моем появлении тревожно зашелестели страницами и большой портрет нашего дражайшего ректора Киллиана Аштона в омерзительно розовой рамочке на прикроватной тумбочке.

Скажите-ка мне, где может находиться в столь поздний час профессор Амалия, если не в своей комнате?

У-у-у, гадюка, ну я тебе покажу, как крутить любовь с ректорами!

Я встряхнула кистями, сбрасывая почти сплетённое заклинание мгновенного и бесповоротного превращения в змею, которое собиралась применить к профессору Сенд, и решительным, но неверным шагом отправилась в ванную.

Она у профессора ну просто шикарная и заставлена целой батареей различных пузырьков со всякими косметическими зельями и притирками. Немного подумав, я взяла бутылочку с зельем для роскошных волос (которым, судя по всему, гадюка пользовалась часто – волосы у нее были и правда роскошные – косы до колен, а на этикетке я прочла – чтобы оно действовало, им нужно каждое утро, на заре, волосы ополаскивать) и принялась колдовать над ним, выплетая простое, но длинное заклинание. Усилила его в два раза и наложила специальный заковыристый слой невидимости, чтобы его нельзя было обнаружить.

Пальцы слушались с трудом, и я невольно вспомнила нашего преподавателя по заклинаниям, который говорил, что колдовать, будучи в состоянии алкогольного опьянения нельзя – последствия могут быть самыми непредсказуемыми.

Вот и прекрасно! Надеюсь, в случае профессора Сенд эти самые последствия будут такими, что никому и в страшном сне не приснится.

Размашистым шагом я вернулась в спальню и бесцеремонно цапнула портрет ректора, покрутив его и так и эдак. Чего уж тут скрывать – хорош! Строго говоря, красивее Киллиана Аштона я мужчины не встречала.

Но чего-то ему явно не хватает. Например, симпатичных ветвистых рогов! И крокодильего хвоста! И, само собой, козлиной бородки!

Вот так гораздо лучше. С удовлетворением от проделанной работы я поставила обновленный образ магистра Аштона на место, и сиганула в окно.

– Чего-то ты долго, – заметила горгулья, неся меня на студенческую сторону замка. – Ты её там убивала, что ли?

– Профессор Сенд на месте отсутствовала, но она будет очень довольна, когда придет, – плотоядно улыбнулась я.

– Понятно, – хмыкнула горгулья.

На студенческой части здания мы совсем некстати встретили статую Святого Патрика, известного героя, живой прототип которого существовал несколько веков назад и прославился своими благими делами.

– Это ещё что такое? – возмутился святой. – Вы что творите? Почему студентка в такое позднее время не в своей постели, а катается по фасаду академии?

– Отстань! – буркнули мы одновременно с горгульей, после чего она подвезла меня к распахнутому во всю ширь окну женского общажного туалета.

Распрощавшись, я поцеловала горгулью в клыкастую морду (она польщено зарделась), и ввалилась в туалет, который был пуст. Тремя большими глотками допила оставшуюся медовуху, которая потекла по моим жилам приятной пряно-медовой волной и сморила окончательно. Вечер выдался… хм… веселым, и сейчас самое лучшее – закончить его в своей постели.

Я выползла в коридор и по стеночке, по стеночке попыталась добраться до двери своей комнаты. А вот и она, родимая! Кстати, а почему я не попросила горгулью доставить меня непосредственно к своему окну? Вот балда!

Нажала на дверную ручку и ввалилась в свое жилище. Уф! Наконец-то я дома!

Хотя, что-то обстановка тут незнакомая. На стенах обои синие с желтым узором. В моей комнате зелёные, это я точно помню. А вот такого обилия книг не помню. И стол – с аккуратно разложенными свитками лекций и практик… И зелье оранжевое на нём какое-то стоит в филигранном пузырьке.

Вывод один и он неутешителен. Это не моя комната!

Я круто развернулась и увидела того, кого не особо сейчас хотела видеть.

Фил Шепард, лучший ученик курса. Ой, как я неудачно зашла!

Наши родители дружили ещё с незапамятных времён, и попытались привить эту дружбу нам. Но чего-то не срослось. Ну, вот крайне занудный он тип, этот Фил. Такой прямо вот из себя правильный, просто до зубовного скрежета. И пары-то он не прогуливает, и преподаватели его хвалят, и вечеринки наши сумасшедшие стороной обходит. Просто ангел во плоти! Но хуже всего то, что папа нас с Филом постоянно сравнивает, и сравнение это не в мою пользу.

Меня бесит просто, когда папа начинает: «А вот Фил так-то и так-то отличился на зельеварении! А тебя профессор Чортрис опять ругала! Ты посмотри на него, какой благовоспитанный парень, гордость академии! Вот с кого пример надо брать!».

– Ты что тут делаешь? – не особо дружелюбно поинтересовался Шепард, внимательно разглядывая меня зелёными, как крыжовник, глазами. – Да ты пьяная в стельку! Эй, эй, осторожнее, стол не урони! У меня там важная работа по зельеварению!

Ах, так? Важная работа по зельеварению? Ну-ну, посмотрим, как ты завтра ко мне за ней прибежишь и клянчить будешь!

Незаметно ловким движением руки я подхватила пузырек, сотворив вместо него иллюзию-фантом.

– Ничего я тут не делаю, – гордо подняла голову я и, не удержавшись, громко икнула. – Просто дверью ошиблась. Если думаешь, что я к тебе шла – то горько заблуждаешься.

– Да уж не надо мне такого счастья, – заметил Фил с усмешкой. – Опять вечеринка?

– Ничего не вечеринка! – перебила я и осеклась, но было уже поздно.

– Тогда вообще здорово – ты уже в одиночку медовуху хлещешь!

– А как ты понял, что я именно медовуху пила? – на мгновение мне стало интересно.

– А от тебя пахнет медом… Корицей и травами, – ответил Фил, запнувшись.

– Да ты просто светило дедукции! – с наигранным восхищением проговорила я.

– Потому высший балл по ней и имею, – без хвастовства отозвался Шепард. – Слушай, Фрэнтина, время вроде как позднее и я вроде как спал, перед тем, как ты сюда вломилась. Если ты не против, я продолжу это занятие, чего и тебе желаю.

– Я и сама уходить собиралась, – огрызнулась я и, пошатываясь, направилась к двери. – А то в твоем обществе от скуки зеленеть начинаешь!

– Зелёный цвет кожи был бы тебе более к лицу, чем нынешний, – невозмутимо проговорил Фил.

Вот гад!

Хорошо, что я это его зелье рабочее стащила! А то уж слишком задирает нос.

Правда, на данный момент с координацией у меня было не очень, потому вместо того, чтобы гордо удалиться, я врезалась в раскрытую дверцу шкафа и чуть не упала, сшибив при этом несколько увесистых фолиантов на пол. Маркировка на корешках гласила, что взяты эти книги из институтской библиотеки и они особо ценные.

– О, боги, Фрэнтина! – Шепард закатил глаза, после чего помог мне подняться и подхватил за локоть. – Я тебя сам до твоей комнаты отведу, в таком состоянии ты все общежитие перебудишь!

В принципе, за проявленную доброту он даже «спасибо» заслужил, но из вредности я говорить не стала, вместо этого заявив, что он слишком сильно сжал мой локоть и мне больно.

– Потерпишь! Да мы и, собственно, уже пришли, – с явным облегчением Фил впихнул меня в мою комнату. – Сладких снов, приятного пробуждения!

Вот это он, кстати, по делу. Нужно позаботиться о том, чтобы утром мне никто не помешал поспать. Припомнив, как это делается, я сотворила на двери засовные чары и, прошлепав к своей постели, прямо в одежде на нее рухнула.

Флакончик с оранжевым зельем, отлитый из стекла в виде обнаженного женского силуэта, выскользнул из моего кулака и, упав на пол, разбился.

ГЛАВА 2

– Добрый студент радеет об учебе и усердно занимается, не жалея сил своих и времени. С прилежанием посещает он занятие, не пропускает ни одной пары, стараясь, как губка, впитать и овладеть теми знаниями, которые стремятся донести до него. Благочестивый студент с огромным уважением относится к своим преподавателям, преклоняется перед их мудростью и многоопытностью, со рвением внимает каждому их слову. До чего же радостно, светло и приятственно быть прилежным студентом и вкушать от источника знаний струи понимания, сиречь разумения! Но как же плохо быть негодным учеником, лентяем и невеждой, заниматься кое-как, через пень-колоду, а то и вовсе пренебрегать занятиями, не чтить своих преподавателей, и, того хуже, дерзить им, предаваться разгульным кутежам и увеселениям в тяжелую годину, когда все свои силенки нужно бросить на овладение знаниями и умениями…

Я встала с постели, как сомнамбула, подошла к окну и высунула в него голову:

– Патрик, а ты не мог бы пойти со своими рассуждениями к семихвостому? Шесть утра, имей совесть!

Святой, устроившийся на карнизе под моими окнами с самым обстоятельным видом, страшно оскорбился не столько самим фактом того, что его послали (студенты это часто делали), сколько тем, куда послали.

Сейчас я была согласна на статуи самых страшных чудовищ за моим окном, лишь бы они молчали.

– Посмотри, какое чудесное утро, Фрэнтина, – Патрик светло улыбнулся. – Так и тянет встать пораньше и с доброй, веселой душой пойти на занятия!

– Какие занятия, Патрик? Брысь!

– Как какие? – наигранно удивился святой. – У твоей группы через полчаса практика по боевой магии на плацу запланирована!

– Рада за нее, – кивнула я. – А у меня через полчаса, час, два и даже три сладкий сон запланирован!

Я с треском захлопнула окно и задернула занавески. Но, как и следовало ожидать, это совсем не помогло. Громоподобный бас Святого Патрика, рассуждающего о радивых и нерадивых студентах и, в частности, студентках, звучал как будто над самым ухом.

Я вновь открыла окно, размышляя о возможных способах нейтрализации святого, среди которых самым безобидным был превратить его в горстку каменной крошки и рассыпать по дорожкам прилегающей к замку территории.

Для этой цели мне пришлось высунуться в окошко по пояс. Тут-то и произошло самое интересное. Патрик, сложивший ладошки на весьма объёмном пузике и ни на миг не прерывающий своих рассуждений о хороших и плохих учениках, посмотрев на меня, вдруг осекся на полуслове, покраснел, как маков цвет (статуи, оказывается, могут краснеть!) и скрылся в неизвестном направлении, громко ахая:

– Горбатого могила исправит! Это ж надо! В мое время такого не было!

Тут и до меня самой запоздало дошло, что что-то в моём облике не так, что-то не в порядке и не на своем месте. Я опустила глаза и ойкнула.

А потом вообще стала ойкать, как заведённая.

Вместо вполне симпатичной и устраивающей меня по всем параметрам груди, которая была не большой и не маленькой, было нечто, нечто, превышающее прежние параметры раза в три! Неудивительно, что святой спасся бегством, я б тоже убежала, но мне ретироваться было некуда: шикарный бюст имелся в наличии, и никуда исчезать не хотел.

Мало того, шнуровка корсажа платья пришла к выводу, что такое сокровище ей сдерживать не под силам, и с громким треском разорвалась, явив мой обнаженный бюст на свет божий, который в лице трёх первокурсников, что-то оживленно обсуждающих под окном, явно не был готов.

Один из юнцов запнулся на полуслове, да так и замер с открытым ртом. Товарищи принялись тормошить его, а парень в ответ, не закрывая рта, слабо указал пальцем вверх. Они проследили за его взглядом, и тут уж рты открылись у остальных членов компании.

Я ойкнула и резко присела, а потом ползком двинулась к большому зеркалу, стоящему в углу, чтобы оценить масштаб произошедших во мне изменений. Этот самый масштаб меня впечатлил и породил только одно желание – вернуть все, как было.

Дрожащими пальцами я выплела заклинание деактивации, затем уменьшающее, затем комплексной отмены… Толку от этого – ноль.

Лихорадочно соображая, я попыталась припомнить события прошлого вечера и обстоятельства, в которых могла бы обзавестись таким внушительным достоинством. Припоминалось смутно. Все-таки хорошая медовуха была, качественная!

Но, в конце концов, шестерёнки в моих мозгах заворочались быстрее, и смутная загадка озарила меня. Раз на грудь не действуют заклинания, значит, увеличилась она посредством зелья, им же и убираться должна.

Фил Шепард с его работой по зельеварению!

Кинувшись к кровати, я обнаружила валяющиеся у ее правой ножки осколки пузырька – стеклянные останки женской фигуры, у которой явно была обозначена огромная грудь.

Так вот у него, оказывается, какая важная работа! Попадись Шепард мне сейчас, я бы его прибила, честно. И без всякой магии! Да это зелье явно входит в реестр запрещённых в академии! Уж от кого-кого, а от прилежного ученика Шепарда зелья по увеличению женской груди, я не ожидала.

Бессовестный развратник! Сам правильным прикидывается, а между тем сварил такое! Хотя, если рассудить здраво, то на неприятности я сама нарвалась – раз украла зелье, надо было с ним осторожненько обращаться, а не бить. И все равно, я не я буду – но Шепард за свою подлянку получит!

Получит! Только мне сначала надо где-то взять нейтрализатор… Знать бы ещё где! Сама я его точно сварить не сумею – в зельеварении не сильна, я по заклинаниям больше, по магии боевой.

Дался же мне этот треклятый шепардский пузырёк! Впрочем, в том состоянии, в котором я была вчера, явно дался. А может, Фил специально позволил мне украсть свое дурацкое бюстоувеличивающее зелье? Рассказывает сейчас про это однокурсникам, и они дружно ржут.

Представив эту картинку, я чуть не взвыла.

Подлый Шепард, ты у меня ещё узнаешь! Я тебе тоже что-нибудь увеличу, да так, что ты из своей комнаты неделю носа не высунешь!

С отчаяния я попыталась ещё раз вернуть свою грудь к прежним милым размерам посредством заклинания уменьшения видимой формы предмета, и почувствовала в сосках приятное покалывание. Ну вот, кажется, заклятье действует, и слава богам! Представляю физиономию Шепарда, когда я приду на плац, невозмутимая, спокойная и сохранившая свои параметры. Ради этого даже стоит посетить пару, которую я вообще-то прогулять хотела. Вернее проспать.

Но к моему огромнейшему ужасу, все пошло не так, и, вместо того, чтобы уменьшиться, грудь выросла ещё, как минимум, на один размер.

О всевеликие боги! Пока я не уберу это, на глаза людям точно показаться не смогу.

В дверь раздался очень громкий и очень настойчивый стук.

– Эй, Фрэнтина! К ректору! Срочно!

Тьфу ты!

Это Малкольм, комендант нашего общежития и по совместительству гремлин, личность во всех отношениях неприятная и вредоносная. Как и все гремлины, он любит ходить в зеленых штанах и красной куртке, и, судя по исходящему от него запаху, крайне редко моется. В начале первого курса, когда нас только вселили в общежитие, мы вместе с Фионой и Рейвом заколдовали любимую одежку Малкольма перед собранием для первокурсников, которое гремлин проводил лично и на котором стращал студентов разными карами за испорченное имущество общежития, хранение у себя в комнате запрещенных предметов и веществ, а так же ночные прогулки вне стен общаги.

И вот, прямо посреди внушительно-строгого монолога Малкольма его любимые зелёные штаны и красная куртка вдруг с громким хлопком превратились в черное платьишко горничной с оборочками по краям и белым передником, а между длинных острых ушей возник кружевной чепец. Гремлин с трепетом посмотрел на свое платье, нащупал на голове чепец и заорал благим матом.

О том, что при виде таких метаморфоз стало со студентами, лучше многозначительно промолчу. Хотя нет, все-таки добавлю – некоторым из присутствовавших в зале прибежавший куратор группы профессор Лэмингтон немедленно выдала успокаивающую настойку. Кое-кому даже двойную дозу.

С той поры Малкольм, узнавший, кто заколдовал его одежку (семхвостый, вот на след Рейва с Фионой он почему-то не вышел, зато меня каким-то образом вычислил!) меня почему-то невзлюбил и страшно злился, что ему пришлось выдать мне, да ещё и одной, номер люкс с отдельной душевой и собственной кухней. При этом Малкольм не оставлял надежд выселить меня с шикарной жилплощади и периодически капал ректору, что я бессовестно порчу интерьер королевских хором, куда меня совершенно незаслуженно поселили, и что в комнате постоянный бардак.

Насчет первого наглая клевета и ложь, всего-то и один раз было, когда я, как добросовестная магичка, решила сделать домашнее задание по зельеварению и попыталась сварганить зелье, обнаруживающее, к каким предметам в комнате кто и когда прикасался (полезная штука для полицейского мага!). Сначала все шло неплохо, но затем жидкость в кастрюльке на плите вместо положенного ей серебристого приняла ядовито-зелёный цвет, и предотвратить катастрофу я уже не успела. Кастрюлька взорвалась, расплескав зелёную жидкость по стенам, полу и особенно потолку моей комнаты.

Малкольма, когда он все это увидел, аж затрясло и он побежал за магом-хозяйственником, который был один на весь ВИМП. Хозяйственник, похохатывая, привел мою комнату в идеальный порядок секунды за три, гремлин, конечно, сразу поскакал жаловаться ректору, ну а я решила никогда больше не пытаться сделать домашнее задание по зельеварению.

А насчет второго – мне всегда был по душе лёгкий творческий беспорядок.

В конце концов, это моя комната, когда хочу – тогда и убираюсь.

– Фрэнтина, я что, сто раз повторять должен? – в голосе гремлина неприкрытое злорадство. – Ректор велел тебя к нему привести в рекордно короткие сроки! И, по-моему, он не в духе.

Вот с кем с кем, а с ректором мне сейчас встречаться точно лучше не стоит!

– Передай ему, что я… э-э-э… заболела, – крикнула из-под двери я, метнувшись к шкафу со своими платьями – увеличившийся бюст следовало немедленно скрыть. – У меня… простуда! Температура там, насморк жуткий, а уж про кашель я вообще молчу!

И я сдавленно закашлялась, но не оттого, что хотела изобразить перед гремлином болезнь, а из-за того, что первое попавшееся платье, которое я сдернула с вешалки, стянуло мою грудь, будто железными цепями. Разумеется, ведь оно рассчитано на мой нормальный размер, а не на жуткое вот это! Не выдержав напора новой груди, платье треснуло пополам!

Нет! Все демоны ада во главе с семихвостым, нет! Это же было моё любимое платье!

Я попыталась соединить ткань в порвавшемся месте, прошептав заклинание объединения и сделав сложный пасс рукой, но дырища, как была, так и осталась на своем месте. Это была область хозяйственной магии, которая являлась для меня темным-темным лесом…

– Да хоть драконья оспа! – ехидно донеслось из-под двери. – Магистр Аштон велел доставить тебя к себе живую или мертвую. По правде, не завидую я тебе, Фрэн, – с обманчивой душевностью заметил гремлин. – Давно не видел его в таком состоянии.

Честно говоря, мне в данный момент было не особо до ректора. Я порвала шестое свое платье, и это была горесть, печаль и вселенская скорбь, ибо надеть было больше нечего. Противный бюст не то что убрать, его даже прикрыть не удавалось!

– Фрэ-э-энтина-а-а! – мерзопакостным голосом протянул гремлин и заколотил в дверь с утроенной силой. – А ну выходи, дорогуша, живо! Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому! У меня же есть универсальный ключ от всех дверей в блоке, ты помнишь? Сейчас я тебя отопру и насильно к магистру Аштону отправлю, вот!

И ведь отправит, подлец! У гремлинов есть особое магическое свойство – перемещать людей куда угодно, и даже без их на то согласия. Но я ему живой не дамся!

Я подскочила к двери и, вместо того, чтобы отпереть ее, усилила защитное заклинание, которое на нее наложила вечером, в три раза. Потом наскоро состряпала магический боевой щит, наделив его электрическими чарами и наложила на дверь.

Вроде должна устоять…

И действительно, устояла, а щит как сработал – просто красота. Это стало понятно по фиолетовой молнии, полыхнувшей по двери с влажным треском. За дверью что-то грохнуло, и раздался вопль гремлина:

– Ах ты, ведьма!

В корне неверное определение. Я не ведьма, я магичка, и, между прочим, потомственная, в седьмом поколении. Об этом я не преминула с обидой сообщить бестолковому гремлину, путающему такие важные понятия.

– Да хоть в сто шестьдесят первом! – заорал Малкольм. – Ведьма, магичка – мне вообще плевать, кто ты! А ну отпирайся и живехонько к ректору, девчонка!

В этот момент за дверью послышались тяжелые шаги и голос помощника Малкольма – циклопа Кьеркегора:

– Босс гневаться изволит, Фрэнтину требует сию же секунду в свой кабинет! Говорит, ждать больше не намерен!

– Так эта ведьма не открывает! – пожаловался Малкольм. – Я уж не знаю, что с ней и сделать!

Да не ведьма я, не ведьма! Обидевшись на непонятливость нашего коменданта, я решила усложнить ему задачу и быстренько навела на дверь ещё один щит. Хотела огненный, но потом все-таки решила, что с них хватит и водного.

– Да эту дверку сломать – раз плюнуть! – обрадовался циклоп возможности проявить свою недюжинную силу.

– Я бы не советовал… – запоздало начал Малкольм, но было уже поздно.

Дверь содрогнулась и пошла рябью, а затем за ней громко завопили и послышался плеск воды.

– Ведьма! – взвыл Кьеркегор. – Сейчас весь этаж затопит!

Так им и надо! Во-первых, ведьм от магичек не отличают, а во вторых ломятся в мою комнату, когда я раздета и совершенно не готова кого бы то ни было видеть, а тем более куда-то идти.

– Вызывай хозяйственного мага! – коротко приказал Малкольм циклопу, а мне сообщил вкрадчиво, – Ты исчерпала свой лимит моего терпения, магичка Фрэнтина! Гнев магистра Аштона обрушится на тебя подобно молнии с небес.

Слово «магичка» гремлин выделил особо. Затем за дверью все стихло. Ну, кроме весёлого плеска льющейся из сотворенного мной на двери щита воды.

Гремлин, разумеется, прав. С ректором мне сейчас, когда он не в самом лучшем настроении, лучше не видеться. Опасно для здоровья. А посему, фигурально выражаясь, нужно брать ноги (и мой шикарный бюст) в руки, линять из комнаты и укрыться в каком-то более тихом местечке для комплексного подхода к решению проблемы.

Ну что ж, раз все платья безнадежно испорчены, а голой прятаться не поскачешь, нужно попробовать незамедлительно сотворить себе платье, которое бы наглухо закрыло мою обновлённую грудь.

По правде говоря, сотворение платья из ничего – это область магии, которую я представляю довольно смутно. Нужна ткань, из которой, собственно, и будет состоять одежка (кстати, эта занавеска очень даже подойдет) и специальное заклинание облечения материи в нужную форму.

Я резким движением сдернула бархатную занавеску цвета морской волны с гардины и, когда она огромным полотнищем осела на полу, принялась выплетать пальцами формировочное заклинание, составленное с учетом всех моих параметров (обновившихся параметров, да).

Минут десять я потеряла, это точно. Но зато когда последнее слово, подкреплённое специальным пассом, слетело с моих губ, ткань занавески заискрилось лазурным сиянием, и секунды через две из лазури возникло платье. Оно зависло в воздухе, переливаясь свечением, которое становилось все слабее по мере того, как свежесотворённая магия покидала платье.

Эм… Не совсем то, что я творила, но особо выбирать не приходится.

Платье село, как влитое! И не думало на груди лопаться! Это даже извиняло его не особо симпатичный мешковатый фасончик. Ну, теперь я готова показаться перед людьми. Но не перед всеми, конечно. Например, меня очень интересует профессор зельеварения Чортрис, которая могла бы подсказать, как сварить нейтрализатор. А вот ректор не особо…

Пора смываться и быстро!

Я подскочила к окну и свистнула горгулью. Слава богу, хоть парней первокурсников нет!

Но нежданно-негаданно на мой зов явилась не милая оскаленная морда, а Святой Патрик собственной персоной. Было, правда, в облике святого нечто странное. На подвижном, но все-таки каменном лице статуи как-то нелепо смотрелись большие очки в форме сердечек.

– Фрэнтина! – простер ко мне руки святой. – Я пришел к тебе с приветом!

– С каким ещё приветом, о всевидящие боги! – взвыла я, нетерпеливо оглядываясь в ожидании горгульи, которая унесла бы меня из этого дурдома к чертям (ну, вернее, не к чертям, а в безопасное и тихое место). – Что ты нацепил?

– Очки, которые показывают сущность человека, а не его физический облик, – с довольным видом сообщил святой. – Это я на кафедре магического арсенала попросил. Сделаны из специального горного хрусталя, добытого с шахт Эргер. Теперь твой… хм… достоинства твоей фигуры не будут смущать меня, и мы сможем о них поговорить спокойно и здраво. Я надеюсь отговорить тебя от опрометчивого шага и вернуть твоей… хм… в общем, вернуть тебе былые параметры. Для начала скажи мне, Фрэнтина, что заставило пойти тебя на такое? Ведь ты понимаешь, что красота девушки, студентки, а особенно Высшего Института Магической Полиции, должна быть незамутнённой и скромной.

– Патрик, ты, конечно, как всегда нашел время! – пробормотала я и обернулась на дверь, за которой стих плеск воды и воцарилось гробовое молчание, которое было страшнее всего.

– ФРЭНТИНА. ТЫ. НЕМЕДЛЕННО. И. СИЮ. ЖЕ. СЕКУНДУ. ОТКРОЕШЬ. ЭТУ. ДВЕРЬ!!!

Голос, который я хорошо знала, который очень любила…

Но в гневе он страшен, а я нарвалась.

Горгулья уже спешила ко мне, скользя каменным телом по фасаду здания.

– Ты что, собираешься сбежать от ректора? – ужаснулся Святой Патрик. – Это преступление даже похуже того, что ты сотворила со своей… хм…

– Фрэнтина, я не намерен больше ждать!

Судя по голосу, действительно не намерен. Но придется.

Я хотела спрыгнуть на спину верной горгульи и быть такова, но этаж потряс до основания дикий лязг, что-то опасно затрещало и дверь со всеми моими защитами и щитами смело, как картонную.

На пороге стоял магистр Аштон, ректор нашего славного магполица.

Одновременно с этим с таким тщанием сотворённое мной из занавески платье исчезло, распалось, как будто сотканное из тумана.

ГЛАВА 3

Я громко взвизгнула, оглушив всех присутствующих, включая себя, в один прыжок достигла постели, сдернула простыню и закуталась в нее на манер тоги.

Глаза ректора горели зловещим огнём. Но хорош, тут крыть нечем! Строго говоря, мужчины красивее магистра Аштона я не встречала: высокий, широкоплечий, с тёмно-каштановыми падающими на лоб волосами и серыми стальными глазами, с мужественными чертами лица он представлял собой женский идеал, возведенный в абсолют. За спиной ректора мялись гремлин и циклоп, так и не решаясь переступить порог моей комнаты.

– Фрэнтина Аштон! – прорычал ректор. – Я предупреждал тебя о том, что ты должна завязать со своими гулянками и проделками! Я говорил, что не потреплю поведения, которое демонстрируешь ты в стенах моего института! Я был к тебе снисходителен, но теперь вижу, что напрасно. Ты перешла последнюю границу дозволенного!

– Привет, пап! – как ни в чем не бывало помахала я, стараясь добавить нашей встрече непринужденности. – Я тоже очень рада тебя видеть…

Иногда такое прокатывало. Но сейчас, похоже, мой родитель был настроен серьёзнее некуда.

– Твоим поступкам нет оправдания, а тем более прощения! – не снижая тона, продолжил ректор. – Ты взломала печать на моем личном погребе и выкрала оттуда три ценнейших бутылки медовухи, подаренной мне гномами из Полуденных земель!

– Ну…. строго говоря, не три, а две, – попыталась поправить я. – Самую первую бутылку я выпила прямо там, потому согласно Магическому кодексу, погреба она не покидала и, следовательно, выкрадена не бы…

– Цыц! – прервал на полуслове отец, и я сочла, что будет благоразумнее мне рот все-таки закрыть. – Ты повязала бантик на голову Платона! Бантик!

Последнее слово магистр проорал таким голосом, что у меня уши заложило. А когда разложило, я с трепетом попыталась вспомнить события прошлого вечера. Такого я не помнила, да и вообще – я же не самоубийца, чтоб на подобное идти!

Платон – это папин любимец, огромный черный волкодав, страшилище ещё то, и при том, что он талисман нашей академии, все ее обитатели, включая меня, Платошу до смерти боятся. Даже представить страшно, что я вчера подходила к папиной собачке ближе, чем на три метра. Может, отец все-таки чего напутал? Но когда я рискнула об этом заикнуться, то получила в свою сторону такой взгляд, что постаралась стать ниже ростом.

– Однако тебе всего этого показалось, очевидно, мало, – обманчиво спокойным голосом продолжил ректор, чтобы гневно закончить, – Мало того, что напилась сама, так еще и напоила украденной медовухой повара, мадам Розмози, а когда несчастная жертва уснула, отправила ее прямиком в объятья Рондердриона Корнивона!

– Он же умер двести лет назад… – робко подала голос я.

– Я говорю про статую, которая стоит в холле! – громовым голосом перебил отец, видимо, его терпение и правда было на исходе. – Ты так напилась вчера, что даже не помнишь, что делала!

Рондердрион Корнивон – это отец-основатель Высшего Института Магической Полиции, видный полицейский маг, прославившийся громкими арестами преступников-магов не только в нашем мире, но и во многих других. Очень мощный такой дядечка был, мы на истории полицмагии его биографию наизусть учили и пересказывали – не дай бог ошибиться хоть в самой малейшей детали. Его внушительная статуя стоит в холле академии, и, к слову сказать, она единственная в академии неживая. Из уважения к его деяниям, наверное…

Корнивон дальний родственник Аштонов. Дело в том, что он строго-настрого запретил, чтобы Высший Институт Магической Полиции становился государственным учреждением. ВИМП сотрудничал с короной, готовил для магической полиции прекрасные кадры, но при этом оставался частным высшим учебным заведением, которым должна была владеть семья Корнивона. Должность ректора магполица передавалась по наследству от отца к сыну или дочери. К сожалению, сам Корнивон отпрысков не оставил, в результате чего ВИМП перешел к его отдаленным родственникам Аштонам, которые и управляли институтом по сей день. Правда, отец говорил, что на мне ректорство нашей семьи прервётся, ибо он свой драгоценный магполиц на меня не оставит.

Представив нашу объёмную повариху на руках строгого Корнивона, я чуть было не прыснула, но смеяться мне расхотелось, когда представившаяся картинка вызвала ряд других и все события вчерашнего вечера встали передо мной, как наяву.

Папа между тем разорялся по поводу его вышедшего терпения, обманутого доверия, и еще чего-то там… Кое о чем, совершенном мной вчера, он явно не знал и наивно полагал, что на этом список проделок вышел.

– Я верил, что из тебя может получиться что-то путное… Я оказал тебе беспрецедентное по моим меркам доверие… Я не думал, что ты способна на такое, Фрэнтина…

Я посмотрела на часы и мысленно произнесла молитву Всеслышащим богам. Стрелки подходили к семи – это время подъема, которое в магполице ознаменовывается торжественным и величественным гимном, призванным пробудить всех обитателей института и настроить их на ратные дела. Гимн проигрывали подлинные доспехи Рондендриона Корнивона, которые так же стояли в холле, но эти гордые звуки были слышны во всех уголках академии. Мне даже некстати на ум пришли строчки из гимна:

Полицейские маги, вы всегда на страже!

Полицейские маги, вы оплот испорченного мира!

Полицейские маги, да пребудет с вами ваша сила,

И отвага, и блеск дедуктивной мощи!

Часы пробили семь (как будто судья ударил молотком по столу, оглашая мне смертный приговор), я вжала голову в плечи, потому что знала, что сейчас произойдет, а мой папа и по совместительству ректор смолк – к гимну института он относился с огромным благоговением.

И тут вместо пафосных и величавых слов на всю академию раздался женский стон. В его природе никаких сомнений возникнуть было не должно – слишком он был протяжным и эротичным.

У папы глаза на лоб полезли.

А затем женскому голосу стал вторить мужской.

Папа побагровел. Гремлин и циклоп вжали головы в плечи, всей душой, кажется, стремясь слиться с окружающей обстановкой.

Неведомая женщина и мужчина так страстно и протяжно голосили на весь Высший Институт Магической Полиции, что поневоле представлялось во всех подробностях, чем они при этом занимаются.

– Убью… – хватая ртом воздух, прошептал папа, у которого сомнений по поводу того, чьих это рук дело, не было никаких. – Помолись перед смертью, Фрэнтина Аштон!

– Папа, может, не надо? – пролепетала я и как можно сильнее натянула на себе простыню.

Со страху я даже вспомнила, кто предоставил мне магофонограмму этих стонов, и как я ее магически вплетала в аудиолист доспехов Корнивона. Эрик Лэп, вот кто! Скользкий тип, слухи ходят, что у парня какие-то тёмные делишки в городе… Поговаривают, что Эрик даже с борделями сотрудничает… Таких пройдох ещё поискать! И сосед Фила Шепарда, кстати.

Между тем мужские и женские голоса, слившись в единый протяжный стон, резюмировали то, что дело у ребят пришло к своей логической развязке. Голоса завибрировали от переизбытка чувств, и каждая их нотка громовым эхом отдалась в стенах замка, а потом все смолкло, и тем оглушительнее была наступившая тишина.

Вид у моего папы-ректора был слегка ошарашенный, как будто его обухом по голове стукнули, но в руки он себя взял (честно говоря, потрясающим самообладанием своего родителя я втайне гордилась), и попытался обратиться ко мне человеческим голосом:

– Фрэнтина, я пытался и пытаюсь быть хорошим отцом. Я действительно постарался бы вникнуть в твои проблемы, если бы ты обратилась ко мне… ВСЕВИДЯЩИЕ И ВСЕСЛЫЩАЩИЕ БОГИ, ЭТО ЕЩЁ ЧТО ЗА…

Буду честной, слово папа тут употребил непечатное. Дело в том, что он, наконец, разглядел, что его дочура выглядит не совсем, как обычно… Вернее, совсем, не как обычно, учитывая, что у нее появился роскошнейший и огроменнейший бюст, которого раньше явно не наблюдалось. И скрыть эти величавые формы какой-то тонкой простынкой было нереально – моя новая потрясающая грудь просвечивала через ткань, и очень явно, зазывно и аппетитно торчали ягодки крупных сосков.

Магистр Аштон уставился на это хозяйство, ей богам, как баран на новые ворота. Даже рот раскрыл, подобно тем впечатлительным первокурсникам. К слову сказать, гремлин и циклоп за его спиной, даром, что боялись заходить, куда себя откровенней повели. Малкольм с голодным видом облизнулся, а Кьеркегор прошептал мечтательно: «Я бы на ней женился…».

– Ты позорищь меня, Фрэнтина, – слабым голосом проговорил ректор, схватившись за сердце и не отрывая потрясенного взгляда от моей груди, которую я безуспешно пыталась спрятать в складках простыни. – Ты сведешь меня в могилу… У всех дети, как дети, а у меня монстр какой-то!

– Какой же она монстр, магистр? – влезла горгулья, сунув нос в окно. – Первая красотка в институте, между прочим. Вам гордиться такой дочкой надо!

– Гордиться? – проорал мой родитель, после чего горгулья разумно утекла под карниз. – Гордиться?!

– Папочка, тебе надо успокоиться, – проникновенно начала я. – Ничего же страшного не произошло, правда ведь? Все наладится…

И он, вроде как, действительно начал успокаиваться, по крайней мере, цвет лица к папе начал возвращаться прежний. Но тут, как назло, в коридоре раздались крики, потом устрашающий женский вопль: «Где эта дрянь?», и на пороге моей комнаты, отпихнув в разные стороны гремлина с циклопом, возникла профессор Амалия Сенд.

Вид преподавательница Магического кодекса имела устрашающий, несмотря на то, что была в ярко-красной шёлковой сорочке с фривольной кружевной вставкой пониже спины. Роскошные блондинистые волосы профессора Сенд стояли дыбом, ощетинившись на манер мочалки в разные стороны, отчего мисс Амалия была похожа то ли на разъяренный одуванчик, то ли на взбесившегося дикобраза. Ну что ж, мое заклятие сработало очень даже неплохо! В довершение всего профессор держала портрет ректора (с моими поправками).

– Кил, твоя дочурка побывала ночью в моей комнате! Это она, больше некому! – взвизгнула профессор Сенд и ткнула пальцем сначала на свою шевелюру, а потом на портрет. – Посмотри, что она сотворила! Бессовестная, злобная, испорченная девчонка!

Ах, она к нему уже на «ты» при всех обращается? Мало гадюка получила, надо было вообще ее лысой сделать!

Мой родитель, разумеется, тут же поспешил на выручку своей драгоценной Амалии. Нет бы своей бедной дщери увеличившуюся грудь убрать! Заклятие дыбоволос с профессора Сенд отец снял легко, играючи, правда, когда разглядел у нее свой портрет с вполне естественно пририсованными мной рогами и прочими прелестями, то его рука дрогнула, и по пальцам шибануло красноватой вспышкой отдачи.

Отец только слегка поморщился, но вот профессор Сенд со своими белокурыми локонами, принявшими нормальное положение на ее голове, тут же к нему полезла:

– Ой, Киллиан, тебе больно, да? Сильно ударило?

– Все в порядке, Амалия, солнышко, просто кончики пальцев занемели, – мягко отозвался отец.

– Может быть, все-таки сходим к целителям, сердце мое? – не на шутку озаботилась профессор Сенд.

– Не надо, пташка, это пройдет через пару минут.

Всевидящие, меня сейчас стошнит!

Отец между тем круто развернулся ко мне и, взглянув с такой яростью, что я даже отшатнулась, совершенно другим, железным, тоном проговорил:

– В общем, так, Фрэнтина! Ты не имеешь права учиться в магполице и носить гордое звание его студентки. Решение я уже принял, поэтому можешь меня не отговаривать и на жалость не давить… О боги, а это ещё что такое? Это же из моего кабинета!

Дело в том, что в комнате появился Жуль, который с довольным видом тащил в лапках большое пресс-папье в форме единорога. Эх, и надо же ему было вернуться так не вовремя!

Жуль – енот, которого я нашла во время несанкционированной вылазки в город. Путь лежал через помойку, и, пробираясь мимо, я услышала сдавленные стоны. Жуль (ну, тогда я ему, конечно, имя ещё не придумала) в изломанной позе лежал на краю мусорного бака, и его серая шерстка была в крови, а глазки-бусинки смотрели с мукой.

Наверное, его порвали собаки или крысы, или, скорее всего, издевались уличные мальчишки, а он как-то удрал и приполз на помойку умирать… Это было уже неважно. На гулянку в кабачок «Отрада трубадура» я в тот вечер так и не добралась – вернулась в институт и прямиком к целителю с енотом на руках. Профессор Орнидонт настоящий мастер своего дела, а ещё добрый человек – согласился мне помочь. Енотика мы выходили, и с той поры он от меня ни на шаг. После некоторых уговоров (когда надо, я умею быть пай-девочкой) папа разрешил оставить Жуля в моей комнате. Малкольм, конечно, был недоволен, но против воли самого ректора пойти не мог.

Жуль, не обращая внимания на присутствующих, взгляды которых сосредоточились на нём, подтащил добычу к своему тайничку под подоконником, куда складывал понравившиеся ему предметы, упихнул пресс-папье из отцовского кабинета туда, и с довольным видом потёр ладошки.

– Это последняя капля! Собирайся в дальнюю дорогу, Фрэнтина! – рявкнул отец, – И чтобы сегодня же вечером ни твоей ноги, ни лапы этого животного в моем институте не было! Я тебя отсылаю!

Вот и допрыгалась! Отец простил бы мне все проделки, как прощал много раз, но не Амалию. Амалию – нет…

– Куда? – робко подала голос я.

– В Академию Хозяйственной Магии, – злорадно проговорил ректор. – К самому черту на кулички!

Затем подхватил под руку необыкновенно довольную его решением гадюку и развернулся ко мне спиной, намереваясь покинуть комнату.

– Папа… – позвала я с отчаяньем, ошарашенная тем, что отец меня перевел, да ещё незнамо куда.

Не слышала, чтобы у магов-хозяйственников была своя академия…

Отец полуобернулся и вопросительно выгнул бровь.

– А ты мне это… ну эти… не уберешь? – прошептала я, показав взглядом на свою грудь.

– О, само собой, разумеется… не уберу! – рявкнул отец. – Разбирайся сама, как хочешь! И с Платона бант ты должна снять. Немедленно! Разговор окончен.

ГЛАВА 4

Самое обидное, что пресс-папье у Жуля конфисковали. Осмелевший Малкольм пересёк комнату и бесцеремонно влез в тайничок моего енотика, вытащил оттуда единорога и потрусил вслед за папой, иногда заискивающе забегая вперед него. Жуль наблюдал за этим с потрясением и невыносимой обидой: ещё бы, отобрали законную добычу.

– Я всегда говорил, что боком тебе проделки выйдут! – заметил Кьеркегор и отправился догонять свое непосредственное начальство.

А я, плюнув на все, закрепила простынь фибулой, чтоб не сваливалась, и прямо в таком виде отправилась на кафедру профессора зельеварения. Во-первых, уже все равно, что скажут мои однокурсники и прочие студенты института. Мне с ними больше не учиться, поэтому пусть чешут языки сколько угодно. А во-вторых, срочно нужно поговорить с Ариадной Чортрис, которая едва ли не одна среди преподавателей института относилась ко мне хорошо, несмотря на то, что с ее предметом у меня были не самые лучшие отношения.

В коридоре наводил порядок после устроенного моим водным щитом потопа маг-хозяйственник. Это был добродушный мужичок простоватой наружности. Завидев меня, он дружески подмигнул:

– Слыхал, переводят тебя, Фрэнни?

Я без энтузиазма кивнула.

– Да ты не переживай, в Хозяйственной академии здорово, я сам ее оканчивал когда-то, – сообщил маг. – Погоди ещё, как тебе там понравится! Правда, когда я учился, вечеринок не проводили. И преподаватели были строгие. И Таинственный Лес рядом. И удобства на улице… Зато воздух какой свежий, м-м-м-м! Это, правда, когда ветер не со стороны скотного двора…

Со стороны скотного двора?

Ох, ну вот утешил, ничего не скажешь!

Впрочем, новость про то, что неподалеку от этой Хозяйственной академии находится Таинственный лес, можно было рассматривать и с положительной стороны. Про него слухи по всему нашему королевству ходили, будто этот лес полон самой разнокалиберной нечисти, и тем очень опасен. Вот пойду туда, и пусть меня съедят какие-нибудь вурдалаки, а папе достанутся лишь обглоданные косточки, над которыми он будет безутешно плакать и горько жалеть, что выгнал дочь из ВИМП. Правда, увлекшись представлением этой печальной картины, я сообразила, что папа даже костей моих не увидит – не пошлют же вурдалаки сами папе их по почте? А без костей как-то не очень трагично выходит. Да и вообще, не собираюсь я доставаться на обед вурдалакам только лишь из стремления сделать назло папе.

Радовало одно – только что прозвенел звонок на пару, потому в коридорах института было безлюдно. Я шла по огромным величественным залам, разглядывая витражи на окнах, витые колонны, гобелены, и как будто прощалась. В этих стенах прошло мое детство, здесь я выросла, не было места для меня роднее, чем это. До конца не верилось, что придется его покинуть.

Правда, вскоре чувство ностальгии стало сменяться настороженностью. В коридорах было пусто, но все же я не могла избавиться от ощущения, что кто-то неотступно следует за мной по пятам. Своей интуиции я доверяю на все сто – некто за мной наблюдает, стараясь остаться незамеченным. Я не испугалась, нет, и все же было как-то неприятно.

– Кто бы ты не был, ко мне подойди скорей, откройся и прятаться больше не смей! – нараспев произнесла я, выплетая пальцами соответствующее заклинание.

Он вывалился из-за ближайшей колонны и в рекордно короткие сроки встал передо мной, как лист перед травой.

Хм, а от меня-то чего надо этому зелёному, как огурчик на грядке, первокурснику? Приглядевшись, я узнала в нем того самого юнца, который первым в компании своих друзей увидел в окошке, как лопнула шнуровка моего корсета.

Нахмурившись, я повторила вопрос вслух.

– Да, я шел за тобой, потому что глаз оторвать не могу! – отозвался парень напыщенно, не отрывая зачарованного взгляда от моей груди (которая самым подлым торчала через простыню). – Ты прекраснее сереброликой луны на бархатном небосклоне, ярче полуденного солнца, припекающего на разгоряченную макушку бедного странника…

О, Всезнающие боги, только этого мне не хватало для полного счастья!

– Ты не мог бы оказать мне одну любезность? – мило улыбнулась я.

– Все что захочешь, богиня из моих грез! – горячо прошептал парень.

– Скройся с глаз долой, пока я тебя в улитку не превратила! – прорычала я и добавила. – И на будущее, если тебе понравилась девушка, то ради всех богов, не называй ее сереброликой луной!

– Но мне нравишься ты, – возразил парень. – Очень-очень нравишься!

– Ничем не могу помочь, – без улыбки ответила я и развернулась, намереваясь идти прочь.

Однако поклонник попался настырный – забежал вперед меня и самым натуральным образом бухнулся на колени.

– Пойдешь сегодня со мной в «Отраду трубадура», прекрасная нимфа? – поинтересовался первокурсник, видимо, пропустив мимо ушей мой добрый совет.

Тьфу ты, настырный какой! Я вежливо послала белозубо улыбающегося первокурсника в пекло, и обошла его, намереваясь наконец-таки достигнуть кафедры зельеварения, но он меня опередил, раздесярился, и теперь десять юнцов обступили меня, припав на колени и пожирая глазами мой бюст.

В таком положении меня и застал Фил Шепард, вышедший с кафедры по боевой магии, неся в руках увесистую стопку учебников. При виде моей груди у Фила, как и у всех прочих особей мужского пола, глаза на лоб полезли, но, надо отдать ему должное, справился он с собой быстрее других. Оно и немудрено, кто как не Шепард должен знать действие собственного зелья!

– Ну, как твоя работа по зельеварению, доволен результатом? – вложив максимальное количество яда в голос, поинтересовалась я.

– Спасибо за заботу! Вполне, – отозвался Шепард спокойно. – А ты, я смотрю, весело время проводишь! Лучше бы мозги себе увеличила!

Я задохнулась от возмущения. Доволен он, негодяй! Сварил такое идиотское зелье, и из-за его подлости я на себе это зелье опробовала!

Из-за его подлости и моей глупости…

На ум никак не приходил достойный ответ, и я решила просто без всяких лишних разговоров наслать на Шепада какое-нибудь страшное проклятье вроде огромной бородавки на носу или пушистых зубов, но мой незадачливый поклонник вместе со своими копиями мешался под ногами.

Я попыталась пробиться сквозь плотный строй, но было поздно – момент нападения на бессовестного Шепарда утерян – я не смогла не то, что устроить подлецу постоянно чешущиеся волосы и ступни шестидесятого размера, но даже не ответила никак на его издевательскую реплику.

Проходя мимо, Фил с усмешкой глянул на коленопреклоненных первокурсника и его десять копий, не дававших пройти и хватавших меня за руки, и был таков.

– Несравненная королева, хочешь, я вызову этого наглеца на дуэль? – пылко спросил первокурсник №1, а его копии согласно закивали в ответ.

– Брысь! – необыкновенно злая, прошипела я.

Скоро звонок с пары и мне очень желательно смотаться отсюда до того, как коридор наводнится весёлыми студентами.

Порядком уже надоевший первокурсник просьбе моей скромной не внял, за что вместе со всеми своими копиями был подвергнут заклинанию под названием «Молчаливый страж». Я бы, правда, в данном случае его трактовала как скульптурная группа «Молчаливые, пялящиеся на мою грудь, стражи».

Вообще-то, согласно Регламенту Института, студентам вне аудиторий запрещено друг к другу применять заклинания, но мне-то теперь, после папиного перевода, уже нечего не страшно (и раньше не страшно было, а, как выяснилось, зря!), да и вообще достал меня этот первокурсник хуже горькой редьки!

Наконец-то, слава богам, я достигла кафедры зельеварения и могла с облегчением вздохнуть. Уж Ариадна-то Чортрис поможет и поддержит, как делала это всегда.

Только завидев меня, профессор – маленькая сухонькая старушка (правда, это впечатление было обманчивым – энергии у Чортрис было хоть отбавляй, а ещё она являлась обладательницей хриплого, как у пьяного кучера, баса), всплеснула руками и воскликнула:

– Самодур! Болван! Герой-любовничек!

Это она о папе моём. Во всем ВИМП никто больше говорить в таком тоне о папе не решался. А Чортрис хоть бы хны! Она в магполице очень давно, и нянчила меня, когда я была совсем малышкой.

Уж не знаю, каким образом до нее дошла новость о моем переводе, впрочем, не удивлена – такие вести разносятся быстро.

– Отправить дитятко в какую-то глушь несусветную! – возмущению Чортрис не было предела. – Он лишает тебя светлого будущего, не говоря уже о том, что неподалёку Таинственный Лес, а там два-три человека в год, да пропадает! Нехорошее место!

– Ну, вроде как за дело сослал, хотя к единственной дочери мог бы и помягче быть…

– Да это ерунда все! – махнула рукой Чортрис.

– Даже гимн? – с интересом переспросила я.

– А что, нормальный такой бодрый гимн, – с усмешкой проговорила профессор зельеварения. – Я, например, сразу проснулась. Я вообще наш официальный гимн считаю занудным пафосным набором слов.

Ну вот, я же знала, что Чортрис меня поддержит!

– Но к Амалии Сенд ты, крошка, сунулась зря, – продолжила профессор. – Это, конечно, понятно – у тебя ревность к папе и обида, что он уделяет тебе мало внимания. Но засунула бы ты это всё куда подальше, деточка. Не всё же мужику быть одному… Между прочим, это не худшая из его пассий!

Отлично! Даже Чортрис – и та на стороне этой противной Амалии!

– Прошлая его подруга мне больше нравилась…

– И поэтому, Фрэнни, ты наслала на ее одежду аромат драконьих фекалий, – хмыкнула Чортрис. – Да ещё заклинанье грамотно так сотворила – бедняжка ничего не чувствовала, а окружающие затыкали носы. Если ты не забыла, мы с папой твоим вместе неделю его нейтрализовывали!

Эм… Было дело!

– Ладно, с магистром Аштоном я переговорю, – подытожила Чортрис. – Думаю, он сейчас остынет и решение свое переменит. А теперь давай-ка вот с этим разберёмся! Я смотрю, тут действие довольно-таки непростого зелья!

И она указала на мой многострадальный бюст. Я протянула ей осколки пузырька, которые прихватила с собой, и Чортрис принялась деловито изучать остатки оранжевого зелья на его стенках.

– Так-так-так, базовый состав – розмарин, дроблёные семена льна, выжимка из бочковой капусты квашеной, несколько капель коровьей слюны… – задумчиво протянула Чортрис. – Сопутствующие компоненты: пять горошин, корень персикового дерева и клочок шерсти черной кошки. Не переживай, малышка, сейчас скоренько сварганим нейтрализатор! Или ты хочешь оставить?

– Нет-нет-нет! – замахала руками я.

За что люблю Чортрис – она никогда не задает лишних вопросов. Скорее всего, обо всем догадалась, хотя, может, ей Шепард собирался сюрприз в виде украденного мной зелья сделать. В любом случае – стань она расспрашивать, я бы не рассказала, что зелье шепардское. Как бы я его не недолюбливала, терпеть не могу доносчиков!

Нейтрализатор сварила она быстро, минут за двадцать. Я опрокинула в себя мутную зелёную жидкость, даже почти не испытав отвращения по поводу того, что в составе была жабья отрыжка и еще кой-какие интересные компоненты.

Это было ерундой по сравнению с необыкновенным облегчением, испытанным оттого, что родные размеры к моей груди наконец-то вернулись!

Затем Чортрис наколдовала мне новое платье – фиолетовое в крупный оранжевый горошек. Расцветочка дикая, конечно, но профессор сообщила, сотворение вещей – область хозяйственной магии, и призналась, что не особо в ней сильна. Однако я все равно была безумно благодарна.

После этого мы выдвинулись с кафедры зельеварения каждая по своим делам: Чортрис намеривалась отправиться к ректору, а я вылавливать Платона. Как раз была перемена, в коридорах академии стоял невообразимый галдеж – студенты обступили созданную мной из первокурсника и его копий коленопреклонённую скульптурную группу.

Чортрис кинула на меня вопросительный взгляд, и я с радостью закивала. Профессор зельеварения закатила глаза, после чего расколдовала первокурсника, вернув его копии обратно в оригинал. Первой реакцией парня после возвращения в нормальное состояние, было разочарованное:

– А где же твоя великолепная, изумительная, прекрасная гру…

– Сдулась, – оборвала я и, лицемерно вздохнув, добавила, – Внешность бывает обманчива, мой юный друг…

По правде говоря, я была страшна рада, что мой бюст стал прежним!

Новость о моем переводе распространялась по институту со скоростью света. Я ловила на себе заинтересованные взгляды и слышала обрывки разговоров:

– Допрыгалась!

–Давно ее наказать надо было, а то такое поведение вообще ни в какие ворота!

– Наконец-то вывела из себя папочку!

– Ой, а, может, проголосуем за новый гимн? Мне он страсть как понравился!

– А Сенд-то Сенд! Я ее на лестнице встретила, у нее волосы дыбом стояли!

– Заходим мы такие в холл, а там мадам Розмози сладко посапывает на коленях у Корнивона! Ещё и обнимает его при этом!

– Без Фрэнни тоска смертная будет…

– Платонище видели? Это нечто!

Платонище, и, правда, представлял собой очаровательное зрелище – огромный черный волкодав, настоящий монстр с большим розовым бантом на башке. Самое удивительное, что бант, похоже, ему понравился, и снимать он его не хотел ни в какую! Я гонялась по коридорам института за ним часа четыре под весёлые подзуживания студентов. Отловить его удалось только после того, как я применила усыпляющее заклинание. Волкодав завалился спать прямо посреди столовой, а я под громкие аплодисменты студентов сдернула-таки с его головы проклятый бант и усмотрела в толпе профессора Чортрис.

Вид у нее был не особо радостный:

– Плохие новости, Фрэнни. Твой папа настроен очень серьёзно, и переубедить его мне не удалось. Он уже подписал документы о переводе, и ему даже пришел ответ от ректора Хозяйственной академии, так что формально ты уже ее студентка. Выезжаешь сегодня, в ночь.

– Это ненадолго! – сердито проговорила я. – Не собираюсь я учиться в этой дурацкой Хозяйственной академии!

– Будь благоразумной, Фрэнни, пожалуйста, – взмолилась Чортрис. – И запомни, ни при каких обстоятельствах не ходи в Таинственный лес!

– Ага, конечно! – с чувством ответила я.

Следовало собрать вещички и снарядить в дорогу Жуля. Он не особо любит покидать стены ВИМП, но ничего не поделаешь.

– И да, Фрэнни, магистр Аштон подписал документы о переводе ещё одного ученика, – осторожно добавила Чортрис.

Как-то уж слишком осторожно!

– Серьёзно? И кто это?

– Ну, ты же понимаешь, мы не могли оставить без внимания факт того, что ты применила запрещённое зелье по увеличению груди, – проговорила Чортрис медленно. – Я же знаю, как у тебя с зельеварением, ясно – сварить ты сама его не могла! Потому мы приняли решение наказать за это вопиющее нарушение правил того, кто напрямую причастен к произошедшему и на ком лежит часть вины…

Вот тебе и не задаёт вопросов!

Стоп-стоп-стоп! Раз они вычислили, кто приготовил зелье, значит, в Академию Хозяйственной Магии я отправлюсь с…

– Филом Шепардом, – закончила мою мысль Чортрис.

Очаровательно!

ГЛАВА 5

– Ну, значитца, доброго тебе пути! – Кьеркегор бухнул мой саквояж на первую ступеньку массивного крыльца. – Вот и дождичок в дорогу! Это хорошо. Это добрая примета!

Смеркалось, тучи гуляли над институтом, накрапывал противный дождик, который постепенно усиливался. Я перехватила поудобнее клетку с Жулем. Енот вел себя крайне беспокойно. Он не хотел уезжать.

И я тоже!

– Может, до кареты мой багаж донесёшь? – поинтересовалась я у циклопа. – Или до ворот хотя бы…

– Так ведь дождик! – пробасил Кьеркегор.

– М, ну да, – отозвалась я. – А я и не заметила!

– Бывай, Фрэнтина, – не заметив моей усмешки, циклоп помахал ладошкой и был такой.

До огромных ворот, на которых был выкован герб Высшего Института Магической Полиции: фуражка, окруженная звездами, надо было чапать метров триста по аллее, с обеих сторон которой мокли пурпурные бересклеты.

Жуль заметался по клетке, что-то тоненько вереща. Я решила взять его на руки, чтобы успокоить. Но едва я открыла клетку, енот из нее выскочил и опрометью бросился за угол, за огромную витую колонну.

Я поскакала за ним, отчаянно вопя: «Жуля, Жуленька!». Он ведь сейчас где-нибудь спрячется – я его до утра буду искать! Заметив торчащий из-за украшенного остроконечным вимпергом портала полосатый хвост, рванула туда.

Однако Жуль и не думал удирать от меня. Вместо этого несколько раз приложился головой к витому декоративному элементу, украшающему портал. Я решила утешить несчастное животное.

– Ну, Жулечка, маленький, не надо так убиваться… Может, папа передумает и вернет нас обратно?

Не договорила. От манипуляций енота каменный лист отъехал в сторону, открыв полое пространство за ним. Хотя не совсем полое, вернее совсем не полое…

Очередной тайник Жуля был под отвязку забит самыми разнообразными вещами и даже едой: засохшими вафельками и печеньками, серебряными ложками от разных наборов… Был здесь чей-то допотопный магический шар, очки с зелёными стеклами, книга в сафьяновом переплёте, украшенном крупными красными каменьями, чьё-то ожерелье, а в довершение всего огромный обоюдоострый меч с навершием в виде бриллианта.

Я покачала головой, пребывая в легком шоке от увиденного. Жуль, конечно, никогда не отличался примерным поведением, а проще говоря, тащил все, что плохо лежит, но содержимое этого его тайника впечатляло.

Енот смотрел на меня с видимой гордостью на острой мордочке, после чего попытался все эти предметы сгрести. Разумеется, это было невозможно – сокровища Жуля вываливались у него из лап.

– Послушай, малыш, – я присела рядом с ним на корточки. – Мы не можем прихватить все это с собой. Давай возьмём… ну, к примеру, книгу и ожерелье, а остальное останется здесь, хорошо?

Вместо названных мной предметов, Жуль ухватил меч, который был больше его самого, и тявкнул, показывая, что к путешествию он готов.

– Нет, – мягко возразила я. – Только ожерелье и книга.

По крайней мере, они небольшие и много места не займут. После некоторых уговоров недовольный Жуль согласился оставить меч, но помимо книги и ожерелья прихватил бог знает сколько пролежавшее тут печенье.

В конце концов, драгоценности Жуля были уложены в мой саквояж, сам он водворен в клетку, заплесневелое лакомство у него отнято и выдано свежее, а я шагала по аллее под проливным дождем, с трудом таща свой небольшой, но очень тяжелый багаж.

У самых ворот оглянулась на величественный замок со стрельчатыми арками, узкими окнами, колоннадами и балюстрадами. В окнах ректорских покоев горел свет, а вот окна гадюки Сенд были темны. Папа был так зол, что даже со мной не попрощался… Развлекается теперь со своей ненаглядной Амалией!

Зато моя знакомая горгулья и Святой Патрик, пристроившись рядышком под одним из фронтонов на головокружительной высоте, грустно помахали на прощанье, и я махнула рукой в ответ.

Прижав к себе саквояж и клетку, я нырнула в теплое, пахнущее велюром нутро кареты, и недовольный долгим ожиданием кучер тронулся, не дожидаясь, пока я усядусь. От резкого движения меня вместе со всем скарбом кинуло к противоположной стенке кареты. Я больно стукнулась лбом обо что-то твердое и взвыла. Попыталась придать себе вертикальное положение, подняла голову и выругалась.

Приложилась я не обо что иное, как о подбородок Фила Шепарда, да и вообще, швырнуло меня, оказывается, прямо на него, да так удачно, что теперь я сидела у него на коленях, причем очень основательно так сидела!

– Ты не могла быть так мила слезть с меня, Аштон, и убрать своего енота с моего чемодана?

– Что ты тут делаешь? – от неожиданности выпалила с досадой.

– Интересный вопрос, – отозвался Шепард издевательски. – А где мне надо ехать? На козлах, рядом с кучером? На крыше? Может, ее высочество дочка ректора хочет, чтоб я вообще за каретой бежал?

Я уселась на противоположное сиденье, расправляя складки помявшегося платья и какое-то время избегая смотреть ему в глаза. Не знаю, с чего я решила, что в карете буду одна? Чортрис же сказала, что Шепарда тоже в Академию Хозяйственной Магии сослали, но я думала, мы в разных экипажах ехать будем. Просто я с детства привыкла к особым условиям: отдельная комната в общежитии, поблажки некоторых преподавателей, отдельная кухня в столовой… Пора отвыкать, наверное.

– Было бы неплохо, – наконец нашлась с ответом я.

– Знаешь, что действительно было неплохо, Фрэнтина Аштон? – в голосе Шепарда сквозила злость. – Если бы ты вчера не напивалась всумерть, не вламывалась в мою комнату и не шарила бы на моем столе!

– Тебя никто не просил варить это дурацкое зелье по увеличению груди! – отозвалась я ему в тон.

– А тебя никто не просил красть его! – парировал Шепард. – И так глупо подставлять меня!

– Да ты сам подставился, когда его сварил, оно же запрещённое! – возмутилась я. – Как бы ты его, интересно, Чортрис показал?

– А кто сказал, что я его собирался Чортрис показывать? – проорал Фил. – Оно для других целей предназначено было!

– Для каких же, интересно? – прошипела я. – Кому это ты собирался грудь увеличить, а?

Пару секунд Шепард с яростью смотрел на меня и какие-то слова, кажется, готовы были сорваться с его языка. Небольшое пространство между нами искрило, вот-вот должна была под раскат грома сверкнуть огромная молния и разразилась бы страшная гроза. А мне вдруг ни с того ни с сего пришла в голову мысль о глазах Шепарда: они тёмно-зелёные, но с каким-то коричневатым оттенком – как будто ореховое солнце вокруг зрачка. И сейчас эти самые странные глаза неотрывно смотрели в мои глаза.

Пожалуй, можно понять всех этих девиц, табуном бегающих за Шепардом в магполице. Но я не помнила, чтобы он с кем-то серьёзно встречался. Хотя вроде проявлял интерес к Примроуз Бертон – очень тихой и скромной отличнице с нашего курса, ну просто ангелу во плоти, однако они очень быстро разошлись. По чьей инициативе – я не знаю, не интересовалась.

Кстати, грудь у Примроуз маленькая, можно сказать, вообще никакой нет. Уж не для нее ли он это зелье варил?

Пока я размышляла о вещах, которые меня вообще-то интересовать не должны, напряжение чуть-чуть спало.

– Не твое дело, – буркнул Фил и отвернулся.

И правда, не мое. С чего я вообще о его глазах задумалась? Противные глаза, как… как… тина болотная!

Я выглянула в мутное окошко кареты: совсем стемнело, дождь хлестал по стеклу крупными каплями, а крючковатые ветки деревьев, свесившиеся на дорогу, напоминали пальцы каких-то недобрых существ, стремящихся добраться до пассажиров. И вообще, пейзаж за окном выглядел довольно-таки мрачным, и вылезать из кареты в эту осеннюю дождливую ночь категорически не хотелось.

Ну, папочка, ну, молодец! Так стремился избавиться от дочки, что отправил ее невесть куда на ночь глядя! Да в такую пору хозяин собаку из дому не выгонит! Хоть бы утра подождал, что ли…

Впрочем, к утру мы, скорее всего, выйдем с проселочной дороги на Южный тракт, по которому я смогу преспокойненько вернуться в столицу нашего прекрасного королевства, минуя институт. Получится, конечно, порядочный крюк, зато спокойно, а, главное, не заблудишься.

Дело в том, что в Академию Хозяйственной Магии я не собиралась, а собиралась в столицу, дабы встретиться со своими друзьями, которые там жили, и на неделю-другую закатить гулянку по поводу последних событий вообще и вопиющей папиной несправедливости ко мне в частности.

Не глядя на Шепарда (мне вообще наплевать чем он занимается!), я выпустила Жуля из клетки. Енот ткнулся влажным носом мне в щёку – это он так целуется. От него пахло молоком и ванилью. Я как-то некстати вспомнила, что сегодня даже толком ничего не ела, и мы с Жулем в два счета прикончили остатки печенья, которое дала мне в дорогу Чортрис.

После «сытного» ужина енот свернулся уютным клубком у меня на коленях. Я все-таки глянула на Фила искоса: он внимательно читал какую-то книгу, страницы которой сами подсвечивались, чтобы он не портил в полумраке глаза. Приглядевшись, я разобрала название: «Общий курс хозяйственной магии».

– И зачем ты хотел стать полицейским магом, из тебя хозяйственник отличный выйдет, – насмешливо заметила я.

– Твоими молитвами, – огрызнулся Шепард и вновь уставился в книгу.

Карету немилосердно потряхивало на ухабах. Постаравшись не обращать на это внимания (что было очень сложно), я откинулась на спинку сиденья, прикрыла глаза и не заметила, как заснула.

Мне приснилось, как будто я окончила Хозяйственную Академию, стала сельской гадуницей и поселилась в какой-то глухой деревне на задворках нашего королевства. Завела корову, быка, коз, два десятка поросят и курей целый двор, и вышла замуж за Фила Шепарда, который дома не появляется, потому что стал преподавателем в Высшем Институте Магической Полиции. Папа же мой на Амалии Сенд женился, у них родилось пятеро детей, которые тоже в магполице учатся, а Шепард у них куратором. И все они раз в год приезжают ко мне в деревню на парное молочко.

Упасите меня, Всевидящие боги! Проснулась в холодном поту, окончательно утверждённая в мысли, что нужно бежать в столицу и как можно скорее!

Тем более, уже наступило утро, светило яркое солнце, карета ехала не по ухабистой проселочной дороге, а по широкому Южному тракту и лес, через который вела дорога, выглядел мирным, дружелюбным и наполненным светом.

Шепард, прикрывшись «Общим курсом хозяйственной магии» спал прямо напротив меня. Я вспомнила сон, в котором он стал моим мужем, и поежилась – приснится же такая гадость?

Выглянула в окошко и воскликнула, обращаясь к кучеру:

– Милейший, остановите, пожалуйста, карету здесь!

– Мне магистр Аштон велел вас до самой Хозяйственной Академии везти… милейшая, – неприветливо буркнул мужик. – Так что никаких остановок!

Вот как! Папа и тут позаботился, чтобы дочь достигла этой идиотской академии! Это, конечно, меняет дело, но не в корне.

– Но мне надо в туалет! – взмолилась я.

– В туалет? – страшно удивился мужик моей потребности справлять естественные нужды и с сомнением добавил, – Ну, раз в туалет, тогда ладно…

Тэкс, мешочек с деньгами у меня при себе, а саквояж придется оставить. Жалко, конечно, в нем лежали сотворённые для меня перед самым отъездом магом-хозяйственником шикарные платья, но ничего не попишешь – нельзя возбуждать в кучере подозрения.

Фил Шепард крепко спит, и, надеюсь, проспит ещё так ближайшие десять лет.

– А енот тебе зачем? – подозрительно осведомился мужик, когда я налегке спрыгнула с подножки на землю.

– А он тоже в туалет хочет!

Жуль, обвивший лапками мою шею, согласно закивал. Слава богу, хоть про сокровища из своего тайничка забыл! А нет, не забыл! Ожерелье у него на правой лапе болтается и довольным он выглядит неимоверно.

С самым невинным видом я влезла в ближайшие кустики (скрывшись из вида кучера), продралась сквозь них, и была такова!

Плана, как такового, не имелось. Самую малость углубиться в лес, чуть-чуть выждать, вернуться на тракт и поймать какой-нибудь дилижанс или карету – магистраль оживлённая, самый разнообразный транспорт тут ходит часто. Так что, считай, я в нашей славной столице уже!

В общем, солнышко светило, птички пели, я, свободная и беззаботная, шла по лесу (впрочем, на всякий случай кидая кой-где магические маячки, чтоб не дай бог не заблудиться), напевая какую-то весёлую песенку. Жуль, кажется, тоже был рад прогуляться на природе.

Значит, шла я себе, шла, и вот так свободно, беззаботно и весело угодила в чей-то капкан. Ставили со знанием дела – капкан был рассчитан именно на мага. Пальцы – главный мой инструмент и оружие – свело судорогой. В довершение всего на капкане стояла сигналка, которая незамедлительно сработала и своим чутким магическим ухом я уловила тоненький, но чрезвычайно пронзительный и противный перезвон крошечных колокольчиков.

Страшно было ждать появления тех, кто поставил капкан, но еще страшнее стало, когда они показались из-за деревьев: немытые, обросшие годами нечесаной шевелюрой люди в каком-то рванье. Главаря я приметила сразу – он был самым грязным и самым длинноволосым. И в этих самых космах что-то, кажется, жило своей отдельной жизнью и, возможно, даже уже было на стадии развития своей собственной письменности.

– Ути-пути, цыплёночек! Ты откуда в наших краях, малышка? – просюсюкал один из разбойников.

Это вы откуда в этих краях, ребята? Ведь все знают, что Южный тракт от разбойников уже лет десять как очищен полицейскими магами и абсолютно безопасен.

– Сработала ловушечка-то! – восхищенно протянул один из мужиков.

Я попыталась пошевелить пальцами, но безрезультатно, кем бы не был тот, кто ставил капкан, он сделал свою работу на совесть.

– Царский подарок, воистину царский! Давно такая добыча не забредала! – вожак довольно оглядывал меня с разных сторон, как скаковую кобылу. – За одно ее платье можно у деревенских девок поживиться! А вот тут у нас, наверное, лопатничек, мамзели городские его всегда в таких местах прячут!

Грязная рука нырнула в корсаж моего платья и вытащила на свет божий кожаный кошелечек с моими кровными. Были у меня свободны руки – я б этой обезьяне устроила! Но пока оставалось только с яростью наблюдать, как мои средства к существованию исчезают в бездонном кармане оборванца.

– Затем цацка, – продолжал главарь, бесцеремонно сдернув ожерелье с лапки Жуля. – И енот! Басый мех, отличный капор мне выйдет!

Жуль ощетинился, готовясь бросится на врага. Мой маленький защитник!

– Но главное – она сама. Жалко, конечно, такую кралечку писаную кончать, но надо, ничего не попишешь… – вожак разбойников подкрутил своими немытыми пальцами мой локон. – Арцы – и в воду концы!

– Подавишься! – сквозь зубы процедила я.

– Чего ты пропищала, пигалица? – голодранец с преувеличенным вниманием наклонился ко мне, стремясь позабавить товарищей и покрасоваться тоже. – Я что-то не расслышал?

– Я сказала, ты об меня зубы поломаешь, деревенщина несчастная, – четко выговаривая каждое слово, произнесла я. – Отпусти меня, потешная обезьянка, пока не стало поздно!

– А ну заткнись, сучка городская! – мои слова, кажется, задели его чрезвычайно. – Это в городе у себя командовать будешь, поняла? Ты в моей власти!

И он замахнулся для удара, а я зажмурилась (меня никогда-никогда не били!), но руку его перехватил внезапно появившийся на поляне новый персонаж.

Лет тридцати трех, а, может, и тридцати пяти. Высокий, широкоплечий, небритый, с резкими чертами лица и волевым подбородком, тёмными короткими волосами и темно-карими глазами. И хотя был одет он очень просто – в белую рубаху и штаны с внешними клапанами и накладными карманами, он выделялся на фоне грязного отребья и производил впечатление действительно серьёзного человека, хотя и явно являлся представителем низкого сословья.

Пожалуй, да, это действительно был он – мужчина, который в своей мужской красоте, мужественности и стати может поспорить с моим папой и даже выиграть в этом споре.

– Верни девушке ее кошелёк и извинись за недостойное поведение, – негромко посоветовал мужчина оборванцу, выкручивая его руку на сто восемьдесят градусов.

– А это ещё что за хмырь? – удивлённо воскликнул кто-то из разбойников и бросился на выручку главарю, но получил от мужчины ногой в живот и прыть свою как-то подрастерял, упав навзничь и проскулив:

– Ах ты, упырь бессовестный!

Кем-кем, а упырём, и тем более бессовестным, мужчина с моей точки зрения не был: четким быстрым заклинанием он разбил удерживающий меня магический капкан и раскидал скопом кинувшихся на него разбойников, как сенбернар котят. Встряхнув освобожденными кистями, я немного помогла ему – не потому, что он нуждался в помощи, а чисто из удовольствия. Одному разбойничку скоренько наколдовала такие огромные уши, что лиходей в них запутался и повалился наземь. На второго наслала разноцветных птичек (давно хотела это заклинание попробовать, но не на ком опробовать было) – малютки зависли над подлецом стайкой, пронзительно чирикая и беспрерывно на него гадя. Бедняга метался по поляне и орал благим матом, быстро покрываясь толстым слоем помёта.

Собиравшегося в общей суматохе сдернуть в лес главаря, мужчина вернул за шкирку и припечатал кулаком в челюсть для наглядности. «Я не буду повторять дважды», – читалось в холодных карих глазах.

Главарь под этим взглядом вернул мне кошелёчек, Жулю – ожерелье, и поклонился в пояс, пробормотав, запинаясь: «Простите великодушно, многоуважаемая барышня, ошибочка вышла!». Я светло ему улыбнулась, показывая, что инцидент исчерпан, и разбойничек киданулся в лес догонять своих избитых моим неожиданным спасителем напарников. Следом за ним живёхонько подтянулись длинноухий разбойник (он подобрал их и завязал в узелок, но они все равно за ним волочились по земле) и обгаженный оборванец с разноцветными птичками над головой.

– Куда держите путь? – спросил мужчина, внимательно меня разглядывая. – Вы не из этих краёв.

– Мне в столицу надо попасть, – ответила я серьёзно, не опуская ресниц, хотя мне почему-то очень захотелось это сделать.

– Отсюда до столицы неделя пути, – отозвался мужчина.

– Как так неделя? – ахнула я. – Это же Южный Тракт, главная дорога страны…

– Это Северный Тракт, пограничные земли королевства, – проговорил мужчина без удивления и какого бы то ни было сочувствия. – В округе только несколько деревень и Академия Хозяйственной магии. А это Таинственный лес, вы, может быть, слышали. Здесь нельзя съезжать с проезжей дороги и прогуливаться в одиночку. Тем более такой девушке, как вы.

Спасите меня, боги! Как так-то, как так?

Не могли же мы за одну ночь покрыть недельный путь от магполица до Хозяйственной?

Или могли?!

Папа мог обратиться лично к королю и тот разрешил открыть для кареты, в которой мы ехали, портал. Пользоваться он ими не дозволяет (вернее, дозволяет, но не всем и крайне неохотно) – а то казна не будет пополняться транспортными налогами, но если к Его Величеству обратился сам ректор Высшего Института Магической Полиции, он мог и сделать исключение.

Было что-то во взгляде этого мужчины, что-то, вынуждающее сказать ему правду…

– Вообще-то мне туда, в эту академию хозяйственную, и надо, – против воли призналась я.

– Так бы сразу и сказали, – кивнул он. – В таком случае я вас провожу.

ГЛАВА 6

Через лес он шагал уверенно, будто хорошо знал дорогу и ходил тут не раз. Я бы уже давно заплутала, несмотря на все свои магические маячки. Ступал мягко и бесшумно, так, что я, непривычная ходить по таким зарослям, поневоле залюбовалась его высокой ладной фигурой и четкими слаженными движениями.

Пару раз я оступилась, чуть не выронив Жуля, который, свернувшись в клубочек, задремал у меня на руках.

– Вы – новая студентка? – поинтересовался мужчина между делом.

Интересный вопрос! Вообще-то я как раз-таки не собиралась становиться новоиспечённой студенткой Хозяйственной, но сама не заметила, как выложила мужчине всю правду:

– Меня перевели сюда из магполица, но вообще-то в моих планах было направиться в столицу.

– И чем бы вы там занялись?

– Закатила бы грандиозную вечеринку вместе со своими друзьями! – не задумываясь, ответила я. – Медовуха б морем разливалась!

– Значит, вечеринки любите? – без неприязни поинтересовался мужчина.

– Обожаю просто, но мне говорили, тут с ними туго, – поделилась я.

– Это вы зря, бывают тут и вечеринки, – возразил мужчина. – Но, возможно, это не совсем то, к чему вы привыкли в городе.

Да уж по-любому! Я скривилась.

На открытое место мы вышли как-то внезапно. Вроде шли-шли, продираясь сквозь заросли, и тут вдруг – бац – бескрайние ковры зелёных лугов, бездонное синее небо над головой и она…

Академия Хозяйственной Магии.

В отличие от моего родного института, который был построен в готическом стиле, этот деревянный дворец представлял собой весьма сложную систему деревянных помещений, соединённых переходами. Все кровли замка были крыты в зелёную чешую, которая радужным блеском играла на припекающем солнышке. Дворец окружали разнообразные постройки непонятного мне предназначения, а чуть поодаль стоял высокий терем, соединенный с главным зданием длинной открытой галереей.

У парадного крыльца я углядела знакомую карету. Вот подлецы, даже не отправились на мои поиски, а спокойно себе дальше поехали!

Если честно, история с разбойниками могла закончиться крайне плачевно, если бы не подоспел этот мужчина. Я его сердечно поблагодарила и спросила имя.

– Влас, – просто ответил он, не назвав ни титулов ни фамилии, что только подтвердило мое предположение о его низком сословии.

– Фрэнтина Аштон, – я зачем-то протянула руку для знакомства, хотя это было лишним.

Влас чуть склонил голову и легко пожал мои пальцы.

– А где тут ректорат? – поинтересовалась я, почему-то не отнимая руки.

Скажет, вот идиотка-то! И дураку ясно – ректорат в главном корпусе находится. Но нет, выяснилось – в главном-то оно в главном, но в противоположной части дворца, в хоромах, которые я бы проискала час, а то и два.

Я еще раз поблагодарила Власа, и мы с ним разошлись в разные стороны – он двинулся к конюшне (то, что это конюшня, ясно даже такой неосведомлённой личности, как я – оттуда раздавалось ржание лошадей, а его я в состоянии отличить от мычания коров). Ну а я потопала обходить дворец, но перед этим, сама не знаю зачем, окликнула нового знакомца:

– А вы тут работаете?

– В некотором роде, – помедлив, с усмешкой ответил он.

Интерьер Академии Хозяйственной Магии потрясал разнообразием и насыщенным декором. Затейливая резьба наличников, карнизов, окон и дверей, блестящая эмаль печей, мерцание слюдяных и стеклянных оконниц, многозвучие красок росписей стен и потолков, которые были выплетены орнаментами, изображающими мифологических персонажей и животных древности. Здесь были и звездное небо, и «травные» сплетения, и узорные ковры на мебели и на полах, а уникальные светильники с витражами светили даже ярче, чем в магполице. Все это придавало внутреннему убранству академии вид нереальный и даже сказочный.

В ректорате, который, кстати, здорово напоминал королевские хоромы, не иначе (даже кресло ректорское чем-то напоминало трон!), монолитно восседал шикарный блондин со светло-голубыми глазами и ямочкой на волевом подбородке. Волосы его были зачёсаны по последней столичной моде, черный бархатный камзол тоже явно пошит лучшим портным, к слову говоря, единственным украшением на этом камзоле была серебряная брошь – два колоска, а над ними звездочка.

Герб академии – догадаться нетрудно.

Фил Шепард восседал напротив ректора с самым что ни на есть озабоченным видом. Но, едва он увидел меня, на его лице мелькнуло облегчение.

– А вот и она! – указал на меня Шепард. – Явилась!

– Вы, я так понимаю, Фрэнтина Аштон, сбежать от нас хотели? – ректор взглянул на меня с недоброй улыбкой.

– Ну что вы! – возмутилась я. – Как такое вам в голову могло прийти? Я просто решила прогуляться, подышать свежим воздухом, показать своему еноту окрестности…

– В Таинственном лесу, – закончил за меня ректор.

– Думаю, слухи о его опасности сильно преувеличены, – беззаботно произнесла я.

– Ты это брось – думать, – ввернул наглый Шепард. – Слишком сложный и трудоёмкий для тебя процесс!

Я смерила его уничижительным взглядом, после чего перенесла этот взгляд на огромный портрет ректора, висящий на стене. На нём он выглядел не то, что ректором какой-то задрипонской Академии Хозяйственной Магии, а, по меньшей мере, ректором Академии Королевской.

«Пантилеймон Ортодеус» – скромненько гласила подпись к портрету.

– Думаю, нам стоит забыть об этом досадном дорожном недоразумении, – тонко усмехнулся Пантилеймон Ортодеус. – Главное, что леди Аштон до нас все-таки добралась и неважно, каким путем. Итак, ваши документы, маг Шепард и магичка Аштон?

Упс! Какие ещё документы? Мне папа ничего не давал! Самое обидное, что противный Шепард протянул Пантилеймону увесистую папочку. А у меня даже самой захудалой не было, не то, что такой толстой.

– Она их потеряла, наверное, – ядовито вставил Фил, любезно подавая ректору свою папку.

– Это ты скоро что-нибудь потеряешь, например, глаз или палец, – тихо предположила я.

– Но-но-но, без угроз! – окоротил меня ректор, просматривая документы Фила, и благосклонно ему кивнув. – Аштон, боюсь, с вами проблема… Я не могу вас принять в академию без документов.

– Чудесно, я и сама не собиралась здесь задерживаться! Всех благ! – я сделала реверанс и развернулась, намереваясь выйти из ректората прочь.

Больно мне нужна эта глупая деревенская академия! Сейчас вон кучера нанятой папой кареты перекуплю и в столицу отправлюсь, разгонять тоску! И плевать, что неделя пути!

В этот самый момент в окно влетел большой серый гусь, в котором я безошибочно узнала Густавсона. Папа души в нем не чаял и часто использовал для доставления важных донесений. Жуль и Густавсон друг друга недолюбливали, поэтому на появление гуся мой енотик отреагировал негативно и в грациозном прыжке попытался поймать птичку за лапу.

Густав, увернувшись от Жуля, истошно заорал на весь ректорат, после чего уронил Пантилеймону Ортодеусу прямо на голову увесистый пакет и был таков. Тот не растерялся, пакет открыл – а там оказалась совсем тоненькая папочка, а которой был всего один, ну, максимум два листочка. Пантилеймон пробежал их глазами, смерил меня взглядом, который не предвещал ничего хорошего, и скомандовал:

– Стоять, студентка Аштон!

Ах, уже студентка?

– Да вот сейчас прямо, бегу и падаю! – прищурилась я.

Фил Шепард со страдальческим видом закатил глаза и покачал головой, как бы говоря всем своим видом: «Да что ещё можно ждать от этой оторвы?». Ох, и придушила бы я этого подлеца голыми руками!

– Позволь кое-что прояснить, деточка, – препротивным тоном начал ректор. – Я не твой папа, и поблажек тебе делать не намерен! Только что, как ты видела, пришли документы и подписанный договор, а это значит, отныне ты полноправная студентка Академии Хозяйственной Магии. Просто так уйти отсюда не можешь, договор скреплён магическими печатями, взломать которые ты не в силах. Так что добро пожаловать! Эй, Генадзь, кликни-ка Митрофана! – без всякого перехода закончил Пантилеймон, склонившись к рогу буйвола, который на большой подставке стоял у него на столе.

Митрофанушка явился буквально через минуту, как будто стоял за дверью, только и ожидая ректорского приглашения. Это был лысый мужчина в комбинезоне очень сочного оттенка зеленого, расшитом более тёмными по тону узорами и в черной косоворотке. Несмотря на жизнерадостный цвет комбеза, вид вышеозначенный дядечка имел довольно-таки суровый и смерил Шепарда, а затем меня таким взглядом, будто собирался уличить в шпионаже, разбое, массовом поджоге деревень, заговоре против короны и ещё бог знает в чём.

– Это куратор вашей группы А-1, – со значением пояснил Пантилеймон Ортодеус. – Для вас он царь и бог, слушаться его нужно беспрекословно…

– Погодите! – воскликнула я. – Это как так А-1? Нас же перевели со второго курса, значит, мы должны не с первокурсниками, а со второкурсниками…

– Из института полицейских магов? – перебил Митрофанушка поток моего возмущения, произнеся это с крайне брезгливым выражением. – Дочка ректора, про которую ты рассказывал вчера?

Ректор закатил глаза, как бы говоря: «Как видишь!».

– Так что у нас с распределением по курсам? – пользуясь возникшей паузой, вставила я. – Нет, вот его (я ткнула пальцем в Шепарда) можете и на первый зачислить, я не против, а меня, пожалуйста, на второй!

– Слушай меня сюда, студентка Аштон! – пробасил Митрофанушка. – Качать свои права будешь в другом месте! Отныне ты – учащаяся группы А-1 Академии Хозяйственной Магии, а у этой группы в данный момент началось занятие по грязи, на котором ты должна присутствовать!

Занятие по грязи! Звучит-то как, уши б мои не слышали!

– А потому ноги в руки – и бегом! – гаркнул Митрофан, правда, не только на меня, но и на Фила тоже, что было весьма отрадно.

Показавшийся откуда-то из-за этажерки Жуль взобрался ко мне на руки и мы с Шепардом под конвоем куратора вышли из кабинета. Мрачно разглядывая маячащую впереди лысину Митрофанушки, я обдумывала планы мести. Этот хозяйственник в зелёном комбинезончике ещё узнает, чем чревато повышать на меня голос!

Енотик выглядел очень довольным, а это значит… Да, так и есть, непонятно каким образом он умудрился открутить от ректорского стола латунную ручку и спрятать под мышкой. Ну и пусть, злорадно подумалось, обойдётся Пантилеймон и без ручки! Подумаешь, не сможет ящичек открыть!

Аудитория, в которую привел нас с Шепардом куратор, выглядела… грязной! Как будто тут веками не убирались…

Видимо, это для наглядности.

– Профессор Донатимо, принимайте новых учеников, – сообщил Митрофанушка таким тоном, как будто привел двух троллей или даже гоблинов.

Высокая худющая дама в фиолетовом комбинезоне закивала и указала на два свободных места, которые находились рядом. Все они тут в комбезах, что ли, разгуливают?

Вот ещё с этим мерзким Шепардом я не сидела! Я прошла немного дальше и опустилась рядом с невысокой полноватой блондинкой, предварительно хорошенько протерев пыль со стула.

А ещё хозяйственные маги, называется! Да у них тут в этой аудитории, наверное, грибы скоро прямо на партах расти станут, но прежде мхи и лишайники!

Боги, боги, куда я попала?

Группа небольшая, человек двадцать, соотношение парней и девушек примерно пятьдесят на пятьдесят. Одногруппнички смотрят на нас во все глаза, женская половина с огромнейшим интересом на Шепарда, а мужская на меня, да… Но есть среди направленных на меня взглядов и женский, внимательный, я бы даже сказала, сверлящий.

Рыжая девчонка с конопушками и двумя аккуратно забранными в хвостики волосами а-ля «я у мамы умница», глядит искоса и так пристально, что, будь на моем месте какая-нибудь изнеженная девица, она давно бы уже решила про себя, что в этой группе ей жизни нормальной не будет. Я отвечаю обладательнице дурацких хвостов ослепительной улыбкой. Стараясь держать удар, рыжая улыбается в ответ, но выходит у нее до чрезвычайности фальшиво.

– Итак, как мы тут говорили, грязи различных видов отличатся друг от друга по условиям образования, исходному материалу и химическому составу, – говорит профессор Донатимо и вид у нее при этом таинственный-таинственный, как у королевского советника по тайным знаниям, который иногда в магполиц наведывается с проверкой.

О боги, это же грязь! Только в самой дурацкой академии на свете можно говорить о ней с таким значением, да ещё и отдельный предмет ей посвящать!

– Ваша задача – разбираться во всех видах грязи. Это необходимо для того, чтобы суметь устранить ее наиболее эффективным способом, – продолжала профессор. – Прежде всего, она подразделяется на три вида: пищевая – все, что связано с едой, грязные тарелки, плиты, сковородки и прочее, тканная – это любого сорта пятна на одежде, и интерьерная – сюда входит грязь в помещении, грязные полы, пыль и тому подобное…

– Профессор Донатимо, а можно вопрос? – рыжая подняла руку с видом прилежной ученицы.

– Да, Милица, конечно! – похоже, Донатимо ужасно обрадовалась что кто-то проявил к ее глупому предмету интерес.

– А вот если, например, пятно от еды на ткани, такая грязь к какому виду будет относиться – к пищевой или к тканной? – чуть ли не захлёбываясь от желания узнать ответ на этот архиважный вопрос, спросила рыжая.

– Такой вид грязи будет относиться, разумеется, к тканной, – отчеканила Донатимо. – Ведь пятно же на ткани, и выводить вам его надо будет с ткани, учитывая ее структуру, цвет и качество.

– Понятно, профессор Донатимо, – с просветлённым видом кивнула Милица.

О боги, интересно, скоро этот балаган закончится? А то я голодная, как стая волков!

– Симпатичный у тебя енот, – прошептала соседка.

Услышав похвалу, Жуль зарделся.

– Здорово, что в Академии Хозяйственной Магии ученикам разрешено иметь питомцев, держать их в своей комнате и даже на занятия приносить! Больше нигде этого в правилах нет. Считается, что уход за питомцем благотворно сказывается на хозяйственных навыках студента, – улыбнулась блондинка. – Меня Смеяной звать!

– Фрэнни, – представилась я. – Серьёзно? В магполице у меня с этим проблемы были, Жуля постоянно прятать приходилось. Меня вместе с ним вышвырнули, если бы не папа-ректор.

– Ух ты! – восхитилась Смеяна. – Твой папа сам магистр Аштон? Не однофамилец?

– От этого скорее одни проблемы, нежели преимущества, – честно ответила я.

– По-моему, иметь папу-ректора здорово! – мечтательно протянула блондинка. – Все к тебе по-особому относятся, оценки завышают…

– А ещё у отца никогда нет на тебя времени, – закончила я.

Не жаловалась. Просто констатировала факт.

– Смейо, Аштон, повнимательнее, пожалуйста! – строго проговорила Донатимо. – Я собираюсь показать группе пример устранения интерьерной грязи. На следующем занятии это должны будете продемонстрировать вы.

Милица осуждающе глянула на нас со Смеей.

– Вся внимание, – подняла ладони я.

Профессор Донатимо выдвинулась в центр комнаты, раскинула руки в разные стороны, закрыла глаза и пропела, вращаясь вокруг своей оси:

– Выйди, выйди, выйди вон, эта грязь со всех сторон! Окна, шкафы и столы будут девственно чисты!

По мне, так это странное заклинание малость смахивало на обряд изгнания злого духа. Хотя, может, что-то в этом и было – грязь в каком-то смысле и есть злой дух. А самое главное, что эффект манипуляции Донатимо произвели потрясающий!

Изумрудно-зелёный смерч, очень сильно благоухающий мятой, пронёсся по аудитории: шкафам с сантиметровым слоем пыли на них, серым от налёта оконным стеклам, полу в черных разводах, люстрам в сетке паутины.

Спустя всего лишь пару мгновений всего этого уже не было.

А была сверкающая идеальной чистотой свежая, проветренная аудитория.

Что ни говори, а это было сильно!

Эх, владела бы я этим заклинанием, Малкольм бы отцу не капал, что у меня в комнате вечный бардак!

ГЛАВА 7

Комендантом в студенческом общежитии была кикимора.

Натуральная такая кикимора болотная – девушка с зелёной кожей, зелёными волосами более тёмного оттенка, острыми ушами и хитрющим выражением лица. На ней длинная юбка до пят и то ли лифчик, то ли верх от купальника, в общем, не знаю, как это назвать, но проще было бы кикиморе вообще ничего не надевать – эффект был бы тот же самый.

– Ой, милая, да ты посмотри, какие покои! Посмотри только – во всем корпусе краше не сыщешь! У нас, когда сын одного вельможи придворного учился, сразу себе эти хоромы выбрал, а потом даже выезжать не хотел! Да тут обитаться все студенты мечтают, но я уж тебе, милая, эту комнатку уступлю по доброте душевной, ты просто понравилась мне очень…

Комнату, куда завела меня кикимора, и правда, иначе как хоромами язык назвать не поворачивался. Стены неровные, как будто строители, берясь за это помещение, были во хмелю, да к тому же ещё и в некоторых местах как-то подозрительно вспучиваются, да к тому же и какого-то серо-буро-малинового цвета. Потолок со скатом – черный, пол вообще насыщенно бордового цвета, как будто сын того самого вельможи был по совместительству маньяком и залил его кровью невинных жертв. Кровать высоченная и узкая, и напоминает скорее смертный одр, нежели место отдыха человека. Правая дверца шкафа беспомощно висит на одной петле, а левая – так вообще вырвана с корнем. Занавески на окнах – в дырах, обугленных по краям, и их явно никто не стирал как минимум года два, а то и больше.

В довершение этой жизнерадостной картины в недрах шкафа что-то протяжно заскрипело, а потом из-за приоткрытой дверцы вывалилась дохлая мышь.

– Это ещё что такое? – вырвалось у меня.

– А, да это… – не переставая улыбаться, кикимора постаралась незаметно затолкать хладный трупик грызуна под шкаф. – Да тут барабашка живет, неплохой, в принципе, парень… Ну, может, иной раз и шумнёт чуток, зато с ним не заскуча…

Мышь, видимо, пораскинула мозгами, что под шкаф ей не особо хочется, и вдруг резко решила ожить, тоненько взвизгнула, подпрыгнула и запуталась у кикиморы в складках юбки. Завизжав ещё громче мыши, кикимора попыталась избавиться от бедного грызуна, который пробрался ей уже под юбку.

Жуль, с любопытством осматривающий данное жилище, отвлёкся на ор, и попытался мышь из кикиморовой одежды извлечь, отчего ее визг поднялся на самую высокую ноту.

Немного понаблюдав за этим маскарадом, я оттащила своего енотика от зелёной нечисти, после чего произнесла заклинание, легонько шевельнув пальцами. Мышь вывалилась на свет божий и юркнула в открытую дверь. Жуль кинулся вслед за ней.

Короче, либо я чего-то не понимаю, либо эта нечисть зелёная решила меня надуть, загнав в самую отвратную комнату в этой общаге.

– Так нет других, – заверещала прижатая мной к стенке кикимора.

– А если найду? – ласково поинтересовалась я.

– Ладно, ладно, пошли! – проворчала ещё не отошедшая от схватки с мышью нечисть. – И откуда ты такая деловая на мою голову взялась? Вот не поверишь, уже три года сюда вселить никого не могу, что ж такое!

– А для разнообразия ремонт сделать не пробовали? Потолок перекрасить? Занавески постирать хотя бы?

– Пробовали, – со вздохом ответила кикимора. – Чего только не пробовали, но он все возвращает, как было.

– Он – это барабашка? – проявила чудеса сообразительности я.

– Ну, а кто? Его давно вышвырнуть надо из общежития, но ректор запрещает. Жалеет его. Ему с таким характером нигде места не будет, – сообщила кикимора. – И откуда ты такая взялась, умница-разумница? Я уж было решила, что удалось тебе на уши присесть.

– Из Ледяной тюрьмы, – скромненько ответила я.

– Что, серьёзно? – вытаращила глаза кикимора. – Это ж та самая знаменитая тюрьма для магов! Там же сам Кейлор Ролейк сидит!

Кейлор Ролейк – это известный маг, легенда преступного мира. Известен тем, что пожрал магические способности, а с ними и жизнь сотен магов, за счет чего и приобрел невиданную силу. Лет сто назад был отловлен Рондендрионом Корнивоном и заключен в Ледяную тюрьму.

– Я там родилась и воспитывалась. Мама у меня демоница, а папа… папа чупакабра, – доверительно поведала я, пока мы шли по коридору. – А как мне исполнилось двадцать три года, меня отправили учиться в эту академию. Родители всегда мечтали дать мне хорошее образование, – тут я чуть даже не всплакнула.

– Печально, – судя по тону, моя история большого впечатления на кикимору не произвела. – Короче, вот – вторая свободная комната в общаге. Нормальная хата, без дураков. Так что заселяйся и живи на здоровье.

Эта комнатка разительно отличалась от первой. Была она милой, светлой и аккуратной, в приятных бежевых и салатовых тонах. И надо же такому случиться, именно в этой уютненькой комнатке раскладывал свои вещички мерзкий Фил Шепард.

– О, Аштон в гости зашла! – светло улыбнулся этот мерзавец. – Опять хочешь зелье какое-нибудь свиснуть?

Я убить его была готова! Опередил меня!

–А кто сказал, что это твоя комната? – прошипела я.

– Пантилеймон Ортодеус сказал, – с готовностью ответил Шепард. – У меня оценки в ведомости хорошие, он решил меня поощрить.

Вне себя от злости я помчалась к ректору. Он пил чай и любовался на свой портрет, но завидев меня, закашлялся.

– Почему вы Шепарда вселили в нормальную комнату, а меня в какой-то отстойник? – с ходу начала я.

– Решайте вопросы расселения с комендантом, – отчеканил Ортодеус. – И потом, у Шепарда отличные оценки и рекомендации, а у вас, Аштон, не очень. Мы придерживаемся системы выделения хороших студентов.

– И поэтому я должна жить в комнате с барабашкой? – повысила голос я.

– Все вопросы к коменданту, – пропел ректор и отвернулся, поднеся к губам чашку, давая этим понять, что разговор окончен.

– Нет, не окончен! Вы немедленно поменяете нам с Шепардом комнаты…

Я не договорила.

– Я еще раз повторяю, Аштон, права будете качать в институте, где ректорствует ваш отец. Здесь свои порядки! Ещё одно слово – и вы заработаете первое наказание. Сомневаюсь, что вам хочется провести остаток вечера за чисткой скотного двора!

По больному ударил! Я была уставшая, злая и очень-очень голодная. Чистить скотный двор мне как-то совсем не улыбалось. Мысленно внеся ректора в свой черный список, я отправилась вселяться в эту жуткую комнату.

В обители барабашки я обнаружила Жуля, который суетился за комодом, чего-то там себе обустраивая. Чего – догадаться нетрудно. Новый тайничок, куда енот уже сложил ручку от ректорского стола, а так же вытащенные из моего саквояжа книгу и ожерелье.

Раньше разглядеть вещицы, по инициативе Жуля привезённые из ВИМП, времени как-то не было, но сейчас мне захотелось их рассмотреть. Взвесила ожерелье в руке, оценивая: крупные кристаллы горного хрусталя сливались в строгий, но красивый узор. Необычности вещице добавляло то, что ожерелье было не на цепочке, а на черной атласной ленте средней ширины.

Хм, странно… Мне кажется, на ком-то эту штуку я видела. На ком-то знакомом…

Нет, не могу вспомнить! Бесполезно. Впрочем, может, не так и уж важно, у кого Жуль спер украшение. В конце концов, что упало, то пропало – я не собираюсь возвращать его владелице.

А вот с книгой меня ждал приятный сюрприз. Настолько приятный, что я даже присвистнула. Внутри ценнейшей обложки оказалось раритетное издание «Варение эликсиров разновсяких» аж 1235 года! Это Жуль явно в библиотеке поживился, причем в секции с особо древними и ценными книгами. Эликсирами зелья называли раньше, задолго до моего рождения. Кстати, в этом практическом пособии так все ясно и четко было прописано, что даже такой профан в зельеварении, как я, сварганить что-нибудь сможет. Умели раньше учебники писать, не то, что сейчас!

А уж про реестр предоставленных в книге эликсиров я молчу – добрая половина из них были запрещены не только на территории Высшего Института Магической Полиции, но и на территории всего нашего королевства!

Вот, например, взрывающееся зелье – убойная штука! Эликсир невидимости! Как вырастить гомункула – за это вообще в Ледяную тюрьму могут посадить… Ну и на десерт – все виды любовных напитков и зелий для многократного преумножения сексуальной мощи.

И все это было каллиграфическим почерком написано буроватыми чернилами на страницах из толстой сиреневой бумаги, снабжено рисунками и подробными пояснениями.

А Жуль с этой тетрадочкой прямо подкинул идейку! Если меня и из этого учебного заведения вышвырнут, буду продавать любовные эликсиры и чувствую, сказочно разбогатею. Правда, от полицейских магов удирать придется! Интересно, а что, если ловить меня будут мои же бывшие однокурсники из магполица? Не дрогнет у них рука?

Вот уж у кого она точно не дрогнет, так это у дорогого папочки моего. Отловит и в момент такое наказание определит, что мало мне не покажется.

Впрочем, пусть попробует сначала поймать – я буду скрываться, буду неуловимой, незаметной и смертельно опасной продавщицей запрещённых зелий!

В общем, книжечка хорошая, пусть у Жуля лежит до поры до времени, еще сгодится она мне, печенкой чую – сгодится.

В остальном настроение было не особо хорошим: комната мне досталась такая, что тут впору церемонии прощания с умершими устраивать, а не жить молодой девушке. Самое обидное то, что гадский Шепард, в отличие от меня оказался в шоколаде. В довершение всего этого мне жутко хотелось есть, а где раздобыть пищу я не знала. В институте еду мне приносили прямо в комнату, причем приготовлена она была одним из лучших магов-поваров (тоже, кстати, область хозяйственной магии!) в королевстве (папа любил изысканные блюда, потому сманил мага с королевской кухни).

Сомневаюсь, что тут кто-то проявит обо мне такую заботу… Потому, оставив распаковку саквояжа на потом, я отправилась искать столовую или продуктовую лавку. Столовая оказалась закрыта, с продуктовой лавкой мне повезло больше, хотя это как посмотреть… Тамошний ассортимент просто поражал разнообразием вкусных и питательных продуктов: на широком деревянном лотке сиротливо примостились три репы, банка солёных огурцов в мутном рассоле, скрюченных, словно в предсмертной агонии, и один-единственный пряник, судя по виду, ровесник моего дедушки.

– Студенты все смели, – развёл руками продавец. – Раньше надо было приходить!

Злее демонов из последних кругов ада – всех, вместе взятых – я за довольно-таки приличную сумму приобрела у него огурцы (а что ещё оставалось делать – есть хотелось просто чудовищно!) и потопала с банкой наперевес обратно на этаж в свою чудную комнату.

По дороге встретила Шепарда, который, насвистывая, шел откуда-то с большой сковородой жареной с грибами картошечки, посыпанной зелёным укропчиком. Ароматно благоухающее содержимое сковородки приковало мой взгляд, и против воли я проглотила голодную слюну. От Фила этот самый взгляд не укрылся, и для меня стало полной неожиданностью, когда он вдруг предложил:

– Не хочешь присоединиться, Аштон? А то я себе слишком много нажарил, кажется, все не съем. И грибы в продуктовой лавке купил, лисички!

Я хотела! Я ой-ой-ой, как хотела! Но гордость не позволила мне принять это потрясающее предложение. Я церемонно его поблагодарила, заявила, что не голодна и покрепче прижав к себе банку с огурцами, независимо прошествовала в свою комнату.

Закрыв за собой дверь, я эту банку чуть об стенку не долбанула!

Эх, где мои шикарные завтраки, обеды и ужины из магполица? А десерты, какие там были десерты!

Ощутив приступ сожаления, досады, раздражения я-таки замахнулась трехлитровой банкой, но швырнуть ее не успела. Дверь комнаты открылась, и я увидела давешнюю блондинку, мою соседку на паре по грязи, Смеяну. Она с опаской заглянула внутрь и покачала головой:

– Вот тебе повезло, так повезло! Сюда никого целую вечность заселить не могли, все отказывались! У этой комнаты самая дурная репутация в академии!

– Было очень мило с твоей стороны об этом напомнить, – скривилась я, резко передумав бить огурцы.

Я была такой голодной, что согласна была уже и на них.

– Слушай, Фрэнни, я тут тебя на ужин пригласить хотела, – проговорила Смеяна застенчиво. – Ты же, наверное, в столовую не успела, а в продуктовой лавке всё хорошее разбирают очень быстро. Я хочу стать королевским маг-поваром, вот, практикуюсь понемногу… Не знаю, что получилось, но, в общем, я тебя приглашаю!

От такого я просто растрогалась, честно. Отказаться у меня и в мыслях не было.

– О боги! – ужаснулась Смеяна, заметив огурцы. – Ты зачем это купила? Выгони их немедленно!

– Может, выбрось? – с сомнением переспросила я, приглядываясь к огурцам.

Пожалуй, они все-таки выглядели подозрительно. И вроде даже чуть-чуть шевелились…

– Старшекурсники рассказывали – они в этой лавке с самого ее открытия! – воскликнула блондинка. – Срок годности истек лет триста назад! Я бы очень не советовала тебе открывать эту баночку.

– Вот ещё! – возразила я, запихивая соленья под свою кровать (смертный одр). – За них деньги уплочены. Глядишь, пригодятся.

Через десять минут мы с Жулем сидим у Смеяны в комнате (очень симпатичной, кстати, с нежно-розовыми обоями в цветочек) а на тарелках перед нами лежит нечто, по виду мало отличающееся от тех самых роковых огурцов. По правде говоря, даже не знаю, как Смеяна собирается стать если не королевским, то хотя бы просто маг-поваром. На вкус приготовленное ей нечто (кстати, она огласила его название – императорский паштет «А-ля Лёгкая закуска в думах о делах государственных») напоминает заварной крем со вкусом ковра. Я, когда была маленькая, попробовала ковер на вкус, поэтому я знаю, о чем говорю.

– М-м-м… очень необычно, – киваю я, с трудом сдерживая подступившую к горлу дурноту.

– А добавочки? – Смеяна сияет.

– Вот лучше Жульке положи, – поспешно киваю на енотика. – Он очень любит этот самый… паштет. Тем более императорский.

Енот поперхнулся, и чуть было не подавился. Пришлось долго хлопать его по спине. Добавку ему пришлось съесть, за что он мне явно позже отомстит.

В конце концов, несолоно хлебавши, возвращаемся восвояси.

Здесь меня ждёт сюрприз – все мои вещи, вплоть до нижнего белья парят по комнате в плавном медленном полёте. Какое-то время уходит на то, чтобы выловить их и запихнуть в шкаф. Жуль помогает мне, как может.

Гад барабашка перешел в наступление!

В итоге уставшая, голодная и злая я плюхаюсь на свою неудобную кровать. Очень скучаю по институту… по папе… по развесёлым своим друзьям, с которыми чего только не чудили! И да, да, да, по своим привилегиям тоже!

Жуль, голодный, как и я, забирается ко мне на кровать и колечком свертывается у самого лица, так, что пушистые волосинки его хвоста щекочут мне нос.

В шкафу что-то стрекочет и подвывает. Нет, ну в принципе можно попробовать как-то сладить с барабашкой…

Но у меня нет сил даже на то, чтобы встать, не то, чтоб ворожить. Слишком расстроена, измотана, голодна… И хотя назойливые звуки то в шкафу, то в разных углах, мешают неимоверно, я все-таки проваливаюсь в тревожный некрепкий сон.

ГЛАВА 8

Утро как-то с самого начала не задалось.

Барабашка, всю ночь выстукивающий за шкафом какие-то странные мелодии, к утру коварно затих. Не менее вероломно поступил Жуль, памятуя о том, что ему пришлось съесть императорского паштета Смеяны больше меня, потому будить меня верный друг не стал.

Иными словами, я проспала. Вообще-то, я не горела желанием попасть на первую лекцию, которая значилась в расписании, что мне вчера выдал Митрофанушка, но было кое-что, способное поднять меня в такую рань. А именно – завтрак.

Барабашка, видимо, пожалев меня, все-таки шумнул, и я вскочила, как встрепанная. Развинченный хронометр, который сиротливо примостился за шкафом, так сразу и не разглядишь его, показывал, что завтрак начался десять минут назад!

Если не потороплюсь, оставаться мне голодной ещё незнамо сколько! Я собралась быстрее, чем солдат королевской гвардии, разбуженный по тревоге. Платье надела одно из самых красивых, что сотворил для меня в подарок маг-хозяйственник из магполица. Ярко-алого цвета, на груди оно было скреплено симпатичной брошью в виде разрезанного плода граната.

Напрасно я это сделала, ох напрасно!

Волосы мои Жуль уложил в высокую прическу (помимо функции домашнего любимца он у меня ещё иногда выполняет обязанности парикмахера) и мы отправились в трапезную, которая, если ориентироваться по путевому листу, так же выданному мне Митрофаном, находилась в главном корпусе на первом этаже.

Судя по тому, как затих гул возбуждённых голосов в сей кухмистерской, с туалетом я все-таки перестаралась. Хотя вроде простенько оделась, в институте на такой вид внимания и бы не обратили. Правда, там была форма – тёмно-синяя с серебряной вязью – такую носили в нашем королевстве полицейские маги, но некоторые особо умные студенты и особенно студентки этим постановлением регламента пренебрегали, я, конечно, в их числе. Преподаватели и ректор ругались, но разве остановишь девушек, которые стремятся подчеркнуть свою красоту? Да и, если честно, закрывал папочка на это глаза. Он тоже любил выставленную на всеобщее обозрение женскую красоту.

В Академии Хозяйственной Магии хоть и не существовало, как я понимаю, строгой формы одежды, но была рекомендация – одеваться всем удобно и незатейливо. Парни в мешковатых штанах и косоворотках, девушки в платьях самого что ни на есть простого кроя, нехитрой расцветки. Кстати, Фил Шепард с успехом влился в этот коллектив, сменив камзол на кафтан, который, к слову, ничуть его не испортил.

Не обращая внимания на взгляды и шепотки за массивными дубовыми столами, я прошла к стойке раздачи. Хоть я и опоздала, выбор представленных поваром блюд порадовал: омлет с деревенским сыром, румяные булочки с кусочком сливочного масла в средине и медового цвета напиток с плавающими в нём фиолетовыми цветочками, пахнущий очень ароматно.

Взявшись за резные ручки подноса, я направилась прямиком к Смеяне, которая с не особо радостным видом сидела в самом углу. Трапезу с ней разделили очень худой парень в очках, представившийся Климентием, и девушка с короткими волосами по имени Виринея, которую я сначала тоже за парня приняла.

С аппетитом откусив от булочки, я заметила Милицу, которая в компании двух девушек и трех парней сидела за одним из центральных столов. Они что-то обсуждали, то и дело хихикая.

– Мой паштет, – со вздохом пояснила Смеяна. – Когда я его готовила, Харита все время рядом крутилась, чуть ли нос в котелок совала. А потом Милице рассказала, что я сварила троллью отрыжку…

– Смей, ну ты как будто в первый раз! – бесцеремонно перебила Виринея. – Они все время над нами насмехаются, они же лучшие ученики, а мы им и в подмётки не годимся: ты не умеешь готовить, я погоду для урожая образовывать, а Климентий вообще троечник унылый!

– Эй, у меня по мирографии пятерка! – обиделся очкарик.

– Кому она далась, мирография твоя! – презрительно сощурилась Вир.

– Но паштет получился ещё ничего! – со слезами в голосе возразила Смеяна. – Фрэнни его ела и енот ее ел! Скажи им, Фрэнни!

Жуль, уплетающий у меня на коленях свою порцию омлета, про воспоминании об императорском паштете подавился и надсадно закашлялся.

– Ты ела ее паштет? – округлила глаза Виринея. – Ну, ты просто героиня, о тебе можно легенды слагать!

– Если честно, паштет, и правда, получился не очень, – не стала лукавить я. – Но, Смеяна, если тебе нравится готовить, и ты хочешь стать магом-поваром, не надо бросать свою мечту. Нужно пытаться сто, двести раз, а на двести первый, глядишь, что-то и получится!

Кстати, а ведь в «Варении эликсиров разновсяких», кажется, был рецепт этого самого императорского паштета! Я не уверена, но надо посмотреть, глядишь, и пригодится украденный Жулем учебник!

Но Смеяна только расстроено рукой махнула под дружное хихиканье Милицы и компании.

Первая лекция была по травоведению. Хозяйственный маг должен уметь разбираться в травах, как дикорастущих, так и хозяйственных культурах. Мы вместе со Смеяной, Вир и Климом уселись на самую последнюю лавку, а Милица неожиданно заняла место впереди, рядом с Филом Шепардом, который явно не был против такого соседства.

Профессор травологии, невысокий старичок, убелённый сединами, читал свою лекцию про целебные виды трав так, что действовала она похлеще усыпляющего заклятия. Я склонилась над столом, делая вид, что внимательно слушаю, прикрыв глаза рукой, а на самом дремала. Климентий так и вовсе наколдовал себе в стеклах очков раскрытые очи, а сам уснул и даже чуть-чуть похрапывал.

Когда на главной башне зазвонили в колокол, извещая о том, что занятие окончилось, я потерла сонные глаза и решила, что на следующие две лекции не пойду. Сидеть ещё три часа, слушая заунывные речи преподавателя, желания не было. Можно провести это время куда с большей пользой!

Правда, с какой, я не знаю, но что с большей – это точно.

– Ты уверена, что не пойдешь? – поинтересовалась Виринея. – Это же лекция по очищению и занятие по лесной логистике! А после обеда в Таинственный лес на практику пойдем!

– Туда же нельзя ходить, – удивилась я. – Там разбойники, нечисть всякая…

– С профессором Анселми можно, – заверил Климентий. – И потом, мы же должны знать, как с этой нечистью бороться!

– Доверят тебе бороться с нечистью, как же! – засмеялась Смеяна. – Анселми сам сказал, что нас только по кромке леса проведёт, а углубляться мы не будем!

– Ну и зря, я бы углубился! – Климентий прямо-таки горел желанием разобраться с нечистью.

В общем, ребята пошли на очищение, а я в свою комнату. Хотя задерживаться там не стоило, меня могут искать. Прихватив «Варение эликсиров», я уселась с ним в обнимку на одном из многочисленных крылечек в задней части академии. Место укромное и уединённое, вряд ли кто-то меня заметит.

Рецепт приготовления императорского паштета был очень сложным и заковыристым, но оно того стоило, чтобы заткнуть за пояс эту прилизанную Милицу. Правда, нашла я его в разделе под названием «Для жен неумелых, нерасторопных для того, чтоб умели изготовить яства сахарные, сладкие», но Смеяне об этом знать не обязательно. Там ещё, кстати, кое-какие интересные рецептики для «жен неумелых, нерасторопных» были, но такое лучше на ночь читать.

Можно пока собрать ингредиенты, а готовит уж пусть Смеяна сама, рецепт хоть и сложный, но там все подробно расписано, испортить сложно. Первый пункт: «Грибов свинушек меры три до полудня набери, произрастают оные рядом с заброшенным домом». Рядом был красочный рисунок покосившегося строения и женщины собирающей грибы рядом с ним, а так же подробное описание этих самых свинушек.

Интересно, где же тут найти заброшенный дом? Тут вообще…

Я не додумала, потому как взгляд уперся в какую-то довольно зловещего вида башню с зияющими провалами окон, торчащую из-за дальних деревьев.

Ну, просто сами боги велели, подумала я, поднялась с крыльца, отряхнула платье и бодрым шагом направилась вперед. Все лучше, чем на скучной лекции спать, местные достопримечательности осмотреть!

Самое интересное, что, как и обещал учебник, нарисованные на картинки грибы с забавным названием свинушки рядом с башней произрастали, и даже в очень большом количестве. Я ещё раз сверилась с картинкой и радостно принялась их собирать в тут же наколдованный туесок, изредка поглядывая на возвышающиеся надо мной отвесные стены.

Забыв про туесок, я подошла к двери башни и ее хорошенько подергала, хоть и видела, что она заколочена. Интересно, что внутри? Сокровища древних друидов? Заброшенные пыточные камеры? Скелет принцессы, так и не дождавшейся своего принца?

– Там заржавелые трубы, краны, резервуар для воды. Все, само собой, не работает, – услышала я знакомый голос, но от неожиданности вздрогнула. – Это старинная водонапорная башня.

Влас стоял за самой моей спиной. Интересно, как смог так тихо подойти? Одет просто – в черные штаны и черную тонкую рубашку с рукавами, закатанными до локтя. Щетины на его лице со вчерашнего дня заметно прибавилось.

– Простите, если испугал, Фрэнни – проговорил он. – Честно говоря, после того случая с разбойниками я думал, что это непросто сделать.

– Вы слишком высокого обо мне мнения, – усмехнулась я. – Достаточно лишь произнести слова: сессия, экзамены, зачеты… диплом…

– Не любите учиться? – наклонил голову Влас. – По вам и не скажешь…

– Что, произвожу впечатление примерной девочки, самой прилежной ученицы в академии? – подняла одну бровь я.

Он засмеялся, но ответил вполне серьёзно.

– Вы производите впечатление очень живой и любознательной юной особы, которая открыта для всего нового и интересного.

– Может быть, в чем-то вы и правы, – кивнула я, резко отведя взгляд. – Например, сейчас мне очень интересно, почему эта водонапорная башня заброшена?

Влас провел ладонью по заплесневелым камням:

– Ее построили тогда же, когда и главный корпус академии, практически без колдовства. За это время башня, да и вся система безнадежно устарела, сейчас вода распределяется и подается в краны с помощью хозяйственной магии. А башню… Башню просто жалко сносить, за прошедшее время она стала чуть ли не историческим памятником.

Последовав его примеру, я тоже потрогала стену башни – камни были холодными и влажными на ощупь. На протяжении своего рассказа он не смотрел на меня, но я чувствовала, что думает он обо мне.

– У вас очень яркое платье, – заметил Влас негромко. – Я смотрю, предписания регламента академии для вас – пустой звук.

– Предписания на то они и предписания, что выполнять их необязательно, – легкомысленно отозвалась я, в душе почему-то радуясь, что он обратил внимание на моё платье. – Я буду ходить в том, в чем хочу!

Влас не ответил, разглядывая меня заинтересованно и очень внимательно. Сейчас начнёт читать мораль о том, что все студенты Академии Хозяйственной Магии должны носить рубище и лапти.

– И все-таки предпочтительны натуральные и простые ткани: шерсть, хлопок, лен… – отозвался Влас, глядя мне прямо в глаза.

– Так у меня из шёлка платье, – обрадовалась я. – Это же тоже натуральная ткань, если я не путаю ничего?

– Не путаете. И знаете, что, Фрэнтина? Когда такая девушка, как вы, надевает такое платье, можно наплевать на регламент, – усмехнулся мужчина и вдруг резко, без перехода спросил, – А вы грибы для каких целей собирали, если не секрет?

– Супчик хотела сварить, – не растерялась я. – Для ректора.

И дураку ясно, что о главной цели сбора мной грибов говорить Власу нельзя! Такие вещи лучше держать в секрете, даже от простых конюхов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.