Валерий Шилин
В одном строю

«Энигма» инженера Никонова (История личности; дополнена и доработана, публикуется впервые)

КБ Никонова (г. Ижевск, 1993 г.)

Сидят, слева направо: Валерий Афонин, Людмила Теплякова, Геннадий Никонов.

Стоят, слева направо: Владимир Абрамян, Людмила Тютина, Любовь Меньшикова, Александр Туркин.

Еще один член команды – Владимир Цыпко – сидит по правую руку от Геннадия Никонова на фото на обложке: представители военной приемки и конструкторы-оружейники завода «Ижмаш» после сравнительных испытаний АН-94, г. Ижевск, 1994 г.

Фото любезно предоставлены Татьяной Никитичной Никоновой, вдовой конструктора.

* * *

Кажется, было это не так давно, а ведь уже добрый десяток лет миновал.

После новогодней и рождественской суеты мы с женой решили отправиться путешествовать в Домбай – есть такое место в горах Кавказа. По интернету связались с владельцами небольшого отеля, обо всем договорились и перевели полагающиеся деньги.

К месту мы прибыли где-то к вечеру. Нас встретил хозяин вместе с хозяйкой, усадил за гостеприимный горский стол.

После ужина как-то не хотелось сразу отправляться на отдых.

Проводив жену в номер, я вернулся в каминный зал. Взял большую чашку горячего чая, накинул на плечи плед. Достал блокнот и авторучку. Какое же это блаженство – наблюдать, как играет пламя, ловить тонкий запах дымка от настоящих вересковых дров, потирать озябшие за день руки над источающим тепло очагом!

Воспоминания уводят меня во времена, когда я работал в оборонке.

Перо, кажется, само начинает писать, строки ровно ложатся на чистый лист бумаги.

* * *

Был у меня друг и товарищ по работе Геннадий Никонов – автор автомата АН-94, принятого на вооружение Министерством обороны России. По ряду показателей, кроме простоты конструкции и неприхотливости в эксплуатации, его образец превосходит автомат легендарного Калашникова.

Сам факт появления АН-94 в «Табéли положенности» наших силовых структур и Армии – большое событие. Давно ведь считается, что конкурировать с серий АК – дело зряшное и бесперспективное. Никоновский «Абакан» – так называлась конкурсная программа, в рамках которой и вышел победителем Никонов со своей командой, – был долгое время засекречен.

Секретность только добавляла интриги. Американские и западноевропейские спецслужбы вели активную работу по раскрытию очередной русской тайны. В конце 1990-х – начале нулевых годов, в пору, как казалось, потепления после Холодной войны мне удалось так же активно работать на рынке огнестрельного оружия как в США, так и в Европе. Наряду с продвижением небоевого спортивно-охотничьих винтовок под эгидой ФГУП «Рособоронэкспорт» приходилось заниматься легальным маркетингом стрелкового оружия и боеприпасов. Именно тогда на меня неоднократно выходили разные джентльмены, спрашивали, как обстоят дела с поставками АН-94 в заинтересованные подразделения Российской Федерации и есть ли перспектива его поставок на экспорт?

Естественно, задушевного разговора по затрагиваемой теме у нас не получалось. И все же кое-какие беседы с их специалистами у меня были. На одной из таких встреч я высказал мысль, что наши особисты как зеницу ока охраняют секреты автомата АН-94, полагая, что особенности его конструкции могут быть использованы противником при разработке своих образцов. Мои собеседники понимали и даже разделяли подобную озабоченность, но предложили свою точку зрения. Они считали, что ни американцы, ни европейцы грубо «сдирать» копию с АН-94 не стали бы по той простой причине, что постановка на производство нового образца, тем более нелегально добытого, будет стоить огромных денег. Плюс, чтобы так же нелегально получить необходимую техдокументацию, понадобились бы не меньшие средства. И, чего греха таить, национальное оружейное лобби хоть в США, хоть в любой европейской стране сделало бы все, чтобы образец не был принят, – это же чистой воды потеря лица своих разработчиков. А это уже сфера военной политики. Никто не потерпит, чтобы у них на вооружение был принят «слизанный» образец вероятного противника. Мы уже имели горький опыт попытки продвинуть модернизированную под требования военных США гладкоствольную «Сайгу-12» на конкурс их Минобороны. С небывалым упорством и давно невиданным темпом «Ижмаш» все поставленные задачи американцев выполнил, но дело зашло в тупик после того, как советник президента США по национальной безопасности заблокировал русский образец по той причине, что представленная «Сайга-12» в официальных военных кругах рассматривалась как, прежде всего, образец, разработанный и производимый силами ВПК вероятного противника. Так же и с АН-94. Если такой автомат и был бы принят на вооружение где-то на Западе, то речь здесь могла идти об ограниченных количествах, только о подразделениях особого (скорее всего – диверсионного) назначения. А вот китайцы на такой шаг пойти могли бы. Были ведь прецеденты и с американской винтовкой М16, и с другими системами. АН-94 для американцев представлял гораздо бóльший интерес с инженерной точки зрения, и только потом стоял вопрос о тактических, боевых возможностях образца. А для этого больших количеств не требуется: дешевле перекупить, даже через третьи-четвертые руки. Чисто разведывательная работа.

И вот однажды, когда автомат был рассекречен, я как российский член NRA – Национальной ружейной ассоциации США – получил от американского Института исследований стрелкового оружия в международной безопасности IRSAIS официальное приглашение принять участие в симпозиуме. Тема была интересная – новейшие разработки США, России и ЮАР. Значит, они что-то «нарыли» про нас. Интересно, что же? Для начала мы переговорили с Геннадием Николаевичем, позволит ли ему здоровье осуществить столь дальний вояж. Из того, что сказал Никонов, я понял: здоровье не помеха, все вроде приведено в норму. Ехать можно, но… Такие решения в одиночку не принимаются. Решили все делать по установленным правилам, благо время еще позволяло. Посоветовавшись с компетентными товарищами-режимниками и руководством «Ижмаша», я сделал запрос в оргкомитет, может ли в этом симпозиуме принять участие конструктор Геннадий Никонов.

Уже потом американцы признались, что вначале подумали, что этот жест – какая-то хитроумная уловка, провокация ушлых русских. Но подтверждение на Никонова они все же прислали.

Так мы полетели в Америку.

Российский докладчик был встречен с восторгом. В приватной беседе организаторы сообщили, что прибытие Никонова кардинально поменяло всю программу симпозиума. По понятным причинам, увеличился и качественно изменился весь состав участников.

Были среди участников и совершенно неожиданные гости. Американцы поделились интересной информацией: «Ребята, к нам приехали два китайца. Ни слова по-английски не говорят, но приехали. Для чего, спрашивается? Мы их проверили, просветили – они все увешаны электроникой. Как вы считаете, мы ведь правильно поступили, что не стали их разоблачать? Мы сделаем по-другому: мы их технику будем подавлять помехами. Ха-ха-ха!»

Мы оценили такую откровенность, но раскручивать ситуацию не стали, т. к. все это происходило за пределами нашей юрисдикции.

Вскоре выяснилось: среди американских участников нашлись и те, кто еще недавно вел разведработу по теме АН-94. Теперь и они могли напрямую поделиться воспоминаниями из прошлого. Один из них поведал нам такую историю:

«Через надежного осведомителя мы узнали, что живой образец недавно был введен в экспозицию нового оружия в Музее артиллерии в Санкт-Петербурге. Срочно стали собирать команду из числа экспертов, среди которых был специалист с уникальной, фотографической памятью. Быстро придумали легенду: американский телеканал «История» снимает документальный фильм о военных музеях мира. Приехали, отсняли километры пленки и только потом, как бы невзначай, поинтересовались новой экспозицией. Нам разрешили снять и этот сюжет. Мы нашли-таки нужные слова, чтобы главный смотритель музея разрешил нам сфотографировать автомат в полуразобранном виде. Один из наших спецов стал медленно разбирать автомат, складывая все детали в строгой последовательности, как учат в разведшколе. Тот, что с феноменальной памятью, все запоминал. Разобрали. Молча смотрим то на автомат, то друг на друга. Автомат может вести огонь следующими режимами стрельбы:

а) одиночными выстрелами, то есть в этом режиме для каждого выстрела необходимо нажать на спусковой крючок;

б) стрельба очередями с отсечками по 2 патрона в темпе 1800 выстрелов в минуту; при каждом нажатии на спуск автомат делает только два выстрела, то есть одну короткую высокотемпную очередь;

в) автоматический огонь: первые два выстрела идут в темпе 1800 выстрелов в минуту, а затем образец автоматически переключается на обычный темп 600 выстрелов в минуту.

Из литературы, газет и журналов мы знаем, что он умеет делать, но как это ему удается – непонятно.

Снова собрали и разобрали. Эффект равен нулю. Появился вердикт: «Эту машину создал не простой конструктор, а русский инженерный гений!»

После доклада Никонову задавали разные вопросы. Суть вопросов такова: как, каким образом из простого инженера-оружейника может получиться гений? В чем его секрет, где тот золотой ключик, чтобы секретная дверь его суперинтеллекта открылась? Отчасти в шутку, отчасти всерьез, Никонов, отвечая на вопросы, рассказал о своих увлечениях и о полученном образовании: «Люблю древнегреческую философию, древнееврейскую поэзию, классическую музыку, прозу Чехова, Достоевского, Макиавелли, книги Елены Блаватской. Увлекаюсь газодинамикой, баллистикой, порохами, подводным и пневматическим оружием».

Он им даже напел отрывок из симфонии № 40 Моцарта. Но на свой главный вопрос американцы, похоже, ответа так и не получили. Тайна человеческого интеллекта так и осталась тайной.

Геннадий уже потом мне прошептал:

– Их наш полиспастик с тросиком смутил. Да еще весь стреляющий агрегат – подвижный, как у артиллерийского орудия, на лафете. Плюс штатный магазин на 30 патронов расположен как-то хитро – под углом к ствольной коробке. Поначалу и некоторые наши военные со скепсисом относились к «Абакану». Хитрая конструкция, необычная для стрелкового оружия, но американцы не туда смотрят. Наш главный секрет вовсе не там. Энигма! Загадка!

Я рассказал Геннадию историю, имевшую место во время оружейной выставки в Омске.

В России существует такая практика проводить крупные экспозиции нашего оружия и вооружений для отечественных и зарубежных гостей – потенциальных заказчиков. На той самой выставке также присутствовали и представители вооруженных сил стран НАТО – они всегда и везде суют свой нос. Наша матчасть была и на выставочных стендах, и на трассах демонстрации огневых возможностей.

По правилам подобных мероприятий, представители заводов-производителей стрелкового оружия и боеприпасов к нему были объединены в одну тематическую группу.

Участники демонстрационных стрельб, ожидавшие своего выхода на огневой рубеж, временно находились в так называемой «зоне отчуждения», в которую посторонний не имел права доступа. Сами стрелки с оружием также не могли оттуда выйти без специального на то разрешения.

Тогда миссию сопровождения стрельб параллельными комментариями на русском и английском языке возложили на меня. По каждому выступлению на огневом рубеже стояла задача давать точные пояснения по тактико-техническим характеристикам демонстрируемого образца, применяемого типа боеприпаса, какие задачи оружие решает в бою. Мой беспроводной микрофон посылал сигнал на коммутатор, а оттуда – на все громкоговорящие средства связи для присутствующих гостей и зрителей. Все шло хорошо, без, как говорится, сучка и задоринки.

Настала очередь АН-94. Пока стрелок выходил на позицию, пока изготавливался, я давал пояснение. Доклад шел в эфир по хорошо заученной формуле: автомат уникален, может стрелять в высоком темпе 1800, а затем перейти на обычный темп – 600 выстрелов в минуту.

Стреляли на дистанции 100 м по ростовой фигуре – стандартной фанерной мишени, из положения «стоя без упора», т. е. с рук, от плеча. Наш стрелок – опытный испытатель – все делал как по учебнику.

Отстреляли из «Абакана». Перешли к демонстрации гладкоствольного оружия ближнего боя. От огня такой мощи мишени разлетались на мелкие щепки! Боковым зрением я вдруг заметил, как к нам, грубо нарушая все правила техники безопасности, со стороны гостевых трибун, размахивая руками, бежал старший распорядитель стрельб: «Прекратить огонь! Прекратить огонь, мать-перемать!» Огонь прекратили. Ждем. «Мужики, руководство на гостевой трибуне ни черта не понимает, что вы тут сейчас показали с АН-94! В чем фишка?» – благим матом кричит распорядитель.

Соображаем в режиме «Очень быстро».

Ясно! Короткую высокотемпную очередь человеческое ухо просто физиологически не может распознать, как два выстрела. Суммированное звуковое давление воспринимается как один более мощный выстрел, по силе примерно равный выстрелу патрона калибра 308 Winchester (7,62х51 мм). А фокус-то здесь в том, что за столь короткое время автомат делает два выстрела, а смещенный импульс отдачи передается стрелку только после того, как две пули уже ушли без обычных для стрельбы помех и при попадании в цель демонстрировали просто снайперскую точность.

Распорядитель нервничал. Тогда, для большей наглядности, наша команда переснарядила магазин патронами-трассерами.

При отсечке двух выстрелов две трассирующие пули летят с предельно малым интервалом в 30 см. Поэтому человек видит только один светящийся след. А далее, при попадании в мишень, пули теряют устойчивость, расходятся в разные стороны и мы видим уже два светящихся следа.

Мнимый парадокс: человек слышит один выстрел, видит одну светящуюся полоску, но потом, после поражения мишени, уже видна реальная картинка – а пуль-то действительно было две!

Вот уже после этого к нам после демонстрации выстроилась очередь. Всех волновал вопрос: «Как это возможно?»

«Так я и говорю, не автомат, а энигма», – заключил Никонов.

После завершения всех формальных мероприятий, в знак особого уважения к таланту русского конструктора, нас повезли в место, имеющее особую ценность для американцев, – историческое имение Джорджа Вашингтона. Людям посвященным это поместье известно также как штаб-квартира военно-масонской ложи США. Никонова принимали по высшему разряду. Мастер ложи надел черный кожаный фартук, в руках – Библия масонов, золотой строительный циркуль и золотой мастерок. Нам позволили в порядке исключения посетить святая святых – Зал масонской славы, не без гордости сообщив, что таких почестей еще никто из русских не удостаивался. Мы, естественно, эту деталь протокола приняли с должным пониманием. Прием прошел в строгой форме, без отклонений от предусмотренной программы: никаких чаепитий с бутербродами, без излишних разговоров. Но впечатление осталось весьма позитивным. Никонова называли не иначе как «сэр» и «доктор Никонов». Мне кажется, тогда Геннадий впервые почувствовал свою значимость и то, что он уже не просто русский инженер, но и представитель могущественной державы. Я не стал задавать ему ненужных вопросов: все было и так видно. Но в душе теплился огонек: а ведь хорошо, что с него так вовремя сняли секретность. Он в полной мере смог показать зарубежным коллегам и, как мы сейчас говорим, партнерам и свой интеллект, и культуру, поделиться мыслями о будущем оружия не только как технического творения, но и как философской категории. Для информационного бюллетеня Института исследований стрелкового оружия в мировой безопасности (IRSAIS) Никонов любезно дал свою статью «Как создаются конструкции – несколько эпизодов из истории разработки автомата АН-94 в контексте мировой практики», которая была высоко оценена ведущими специалистами не только в США, но и далеко за их пределами. Мировое оружейное сообщество впервые так близко соприкоснулось с российской инженерной наукой, блистательной школой разработки стрелковых систем. Звезда конструктора Никонова высоко вознеслась на мировом небосклоне. Забегая чуть вперед, скажу: в тот раз Никонова принимали в частном порядке Бил Рюгер, американский оружейный магнат, и Юджин Стоунер, отец М16. Несмотря на свою болезнь – рак последней стадии – Стоунер отмечал очередную дату 22 ноября 1996 года весьма скромно. К себе на последний день рождения пригласил очень ограниченный круг людей. За столом сидели символических двенадцать человек, двое из них – россияне. В беседе «не для записи» американский конструктор признался: «Геннадий, я хорошо информирован о твоих разработках. Ты еще относительно молод, в отличие от всех остальных оружейников-разработчиков в мире. Теперь, когда мы встретились лично, побеседовали с глазу на глаз, я могу спокойно уходить в мир иной. Я увидел, что ты надежный преемник, достойно понесешь факел нашего общего дела, если хочешь – нашего инженерного искусства. Это не патетика. Пафосные слова, стоя одной ногой на краю… – он на секунду остановился, перевел дыхание, – не произносят».

Все эти события, пожалуй, – главное достижение той совместной поездки.

Я об этом раньше нигде не упоминал, но дальше дело было так. Увидев и оценив величину инженерного таланта, американцы очень быстро сообразили, и от нескольких фирм тут же поступили предложения заключить с Никоновым индивидуальный контракт на разработку нового образца для нужд полиции США – тогда как раз был объявлен национальный тендер. Назвали вознаграждение, которое нашему брату-инженеру прежде даже не снилось. Соблазн получился аховый. Меня они тоже решили простимулировать, чтобы по возвращении домой я ненароком, из зависти не «стукнул» бы на друга. Пообещали сумму, далеко не обидную. Вначале мы оба были ошарашены напористостью коммивояжеров. Но уже вечером, хорошо посидев вдвоем в баре, поостыв от первого шока, Никонов принял кременно твердое решение: от предложений воздержаться. Решил не рубить с плеча, а все обдумать и взвесить, посоветоваться с родными и близкими дома. Он еще раз со всей ясностью прочувствовал, что к нему теперь и дома будет другое отношение. Оказаться в роли перебежчика, охотника за длинным рублем (или долларом) – такого он даже не мог себе представить. Никонов должен навсегда остаться российским оружейником. И на этот раз он показал, «кто есть who». Со всей ясностью было видно, Никонов не мог так не по-товарищески отнестись к тем, кто все годы на протяжении конкурса «Абакан» был с ним в одной команде: Валерий Афонин, Людмила Теплякова, Владимир Цыпко, Владимир Абрамян, Людмила Тютина, Любовь Меньшикова, Александр Туркин. И, конечно, Азарий Нестеров, формально не входивший в состав бюро Никонова, – человек-энциклопедия, знаток стрелкового оружия во всех тонкостях, который не за деньги, а по дружбе и профессиональной солидарности всегда оказывал более молодым конструкторам требуемую помощь.

То, что за нашей дискуссией в баре внимательно присматривали и, несомненно, слушали, мы поняли во время оплаты счета. Бармен тогда сказал: «Я знаю, кто вы, сколько выпили, считай, на каждого по бутылке виски, но если бы не я сам наливал, то, глядя на вас, никогда бы не поверил». Геннадий с гордостью ответил: «Мы с моим другом запросто выпиваем по литру водки за вечер. Под хорошую закусь, конечно».

Второй казус произошел в Англии. Тогда нас пригласили в британскую Королевскую военную академию. Англичане, прознав, что с АН-94 и Никонова полностью сняли секретность и ему разрешили выезжать за рубеж, воспользовались этим и незамедлительно прислали нам обоим приглашение.

Никонову предложили прочитать курс лекций по новым трендам в разработке автоматического оружия, я ему помогал с переводом. Естественно, приглашающая сторона высказала пожелание, чтобы русский конструктор максимально подробно рассказал о своем детище АН-94, насколько это позволяла политика россиян о неразглашении коммерческой тайны.

На это мероприятие академия пригласила всех ведущих мировых разработчиков стрелкового оружия, в том числе снайперского, кабурного – пистолетов и револьверов – и даже пулеметов калибром от 7,62 до 12,7 мм. Южно-африканская компания «Денел» командировала целую группу, в которую входил Тони Неофиту, автор супертяжелого переносного антиматериального оружия повышенной точности. Такую штуку можно переносить расчетом из двух человек, предварительно разобрав изделие на два модуля. Да и ее боеприпас уже не пуля, а 20-мм снаряд с начиненной взрывчатым веществом боеголовкой. Нам стало известно, что «Денел» вел разработку варианта под российский стандартный боеприпас калибра 14,5 мм. Как мы поняли, уменьшая калибр, южно-африканские разработчики хотели добиться снижения общей массы образца. Таскать на себе практически 20-мм пушку – дело очень непростое, учитывая, что современный солдат по своим физическим кондициям далеко не Арнольд Шварценеггер. Были там бельгийцы FN, немцы Heckler & Koch, англичане Accuracy International, американцы Barrett и менее знаменитые разработчики из Австрии, Бразилии, Чехии, Израиля и других стран. Словом, мы были полны ожиданий интересной встречи с профессионалами оружейного дела.

Протоколом определялось, чтобы российские представители размещались на территории академии в Шривенгеме, а остальная группа слушателей – в гостиницах общего пользования в городках и селах, расположенных поблизости. Контакты, кроме рабочих, не предусматривались. Однако и во время лекций слушатели с удовольствием рассказывали русскому конструктору о себе, о своих новшествах, о планах на будущее. Никонов с удовольствием давал им возможность поделиться своей информацией.

Еще дома, в Ижевске, Никонов просил меня следить за речью, чтобы, не дай бог, я случайно не выболтал бы главного секрета «Абакана». Если же я почувствую, что в этом смысле Никонов сам увлекся, то должен был любым доступным способом («хоть пинком под зад» – его слова) дать ему об этом знать. Решили, что у себя в комнатах обсуждать рабочие моменты мы не будем.

Один раз, в перерыве между лекциями, вернувшись в свою комнату, Никонов заметил, что никто из слушателей даже близко не разобрался в главном ноу-хау, и упрекнул меня за то, что во время лекции я дал проекцию ударно-спускового механизма АН-94 на экран в перевернутом виде. Я, видимо, такую физиономию скорчил, жестом пальца стал молча тыкать в потолок, что он тут же понял: мы подошли к красной черте. Тем не менее Геннадий очень уверенно сказал: «Ерунда. Они все равно ни черта не поняли». Тему о УСМ мы тем не менее больше не трогали.

Когда курс лекций был окончен, мы с Геннадием упаковали чемоданы и пошли к выходу, где стояло такси. Выйдя в коридор, мы уже направились далее, как из соседнего с комнатой Никонова технического помещения вышли двое, в поношенных рабочих комбинезонах, с раскладной лестницей и инструментом. Я бы прошел мимо, но Никонов вдруг обратился к ним по-русски: «Добрый день, ребята. А на улице хорошая погода, не так ли?»

Нас обоих буквально на месте сразил последовавший ответ на довольно чистом русском языке: «День добрый, джентльмены. Счастливой вам дороги домой».

Так все же, звезда ли Геннадий Никонов или не звезда? Да человек он, обыкновенный человек, только очень умный, начитанный и трудоспособный! Был, к сожалению.

Я диву давался, откуда у него в голове столько информации умещается, как он ею манипулирует без компьютера, откуда и кем ему все это даровано?

Что поражало в нем, так это его способность быть сильным и решительным, умницей и организатором, но тут же, в какие-то часы он мог вдруг стать незаметным, почти безразличным и даже каким-то безвольным. И необыкновенно скромным!

Кто-то сказал, что большое лучше видно издалека. Думаю, была в характере Никонова особая черта, особая «фишка», говоря языком современной молодежи.

Человек не может постоянно находиться на пике своих умственных и физических способностей. Ему требуется возможность расслабиться, отвлечься от окружающей его суеты.

Чем выше гениальный человек поднимается за облака, к звездам, тем круче и ощутимее его возвращение к нам, обычным людям.

Народная мудрость гласит: «Новые друзья – бриллианты. Старые друзья – золото. Но даже самый изысканный бриллиант по-настоящему ценен, когда он в золотой оправе».

Как часто, превознося заслуги конструктора за создание им «железа», пусть даже выдающегося образца, мы не в полной мере ценим его талант быть достойным человеком!

Каждый талантливый человек, с которыми я встречался, оставил свой след, индивидуальный яркий штрих на холсте моей жизни.

Вспоминая о людях незаурядных, выдающихся, каким, несомненно, был и Геннадий Никонов, тешишь себя мыслью о том, что большие патриоты, гении есть среди нас и сегодня и что в будущем они обязательно будут.

Звезды лучше видны ночью.

Звезды и звездочки на моем небосводе стали еще ярче, еще ближе и дороже, когда и мой день как-то неожиданно пошел на убыль.

Только сейчас, когда я давно вошел в категорию людей почтенного возраста, я стал получать больше удовольствия от простых земных вещей – жизнь приобрела особую полноту и прелесть. Многое я начал понимать по-новому.

Ищи звезды не только на небе, друг мой, но и у себя в сердце.

Три секунды (Отрывок из повести «Особое поручение»)

Памятуя об обещании перед отъездом в Гавану навестить Калашникова, Ванин позвонил ему в приемную. Ответил помощник главного конструктора Николай Николаевич Шкляев, бывший военпред ГРАУ – Главного ракетно-артиллерийского управления Минобороны. Ванин доложил о сути своей просьбы. Шкляев посмотрел расписание приема на текущий день:

– У Михаила Тимофеевича сегодня очень плотный график. Хотя погодите! Вы можете быть у нас через пятнадцать минут?

– Уже в пути! Ждите. Я умею быстро бегать. В самой беседе обещаю уложиться в пять-десять минут.

– А это уже не от вас зависит. Теперь вашим временем распоряжается Михаил Тимофеевич, вы ведь сами это хорошо знаете…

Уже подходя к зданию, где располагался отдел главного конструктора, Ванин неожиданно повстречал Виктора Калашникова, сына Михаила Тимофеевича. По доброте душевной и в знак старой дружбы Виктор, кстати, сам маститый конструктор, накануне выделил Ванину из личных запасников две книги отца и визитные карточки, также с автографами. К слову сказать, в творческом тандеме с Алексеем Драгуновым, сыном другой легенды отечественного оружейного дела, была создана целая серия экспериментальных разработок. По их собственному признанию, наиболее удачным и оригинальным оказался пистолет-пулемет ПП-19 «Бизон» с подствольным шнековым магазином на 64 патрона под штатный боеприпас 9х18 мм, сконструированный по заданию МВД России. Когда он работал в отделе военно-технического сотрудничества, при каждом удобном случае Ванин любил поупражняться в стрельбе из «Бизона». Действительно, отличная получилась машина. Жаль, что теперь, в связи с переходом в другой отдел, встречаться с Виктором и Алексеем стало сложнее. Это только в данном особом случае Ванин вновь с головой окунулся в знакомую и любимую атмосферу оружейников.

К тому, что почти все вопросы ему приходится решать быстро и оперативно, Ванин давно привык – это же российская оборонка, а не ленивый южно-европейский базар. Заводчане умеют ценить даже секунды. К примеру, каждый день, проходя через турникет на проходной, работник предъявляет пропуск с микрочипом, прикладывая его к сенсору. Если ты проходишь контроль не позднее пяти минут до начала смены, то система открывает проход баз каких-либо проволочек. Если же ты делаешь это позже, даже с опозданием хотя бы на 3 (!) секунды, система делает отметку и немедленно посылает сообщение твоему вышестоящему руководству с предписанием рассмотреть это нарушение трудового распорядка и предложением принять соответствующие меры воспитания. Почему 5 минут и не позже? Если твоя смена начинается, скажем, в 08:30, то к этому времени ты обязан быть уже на рабочем месте. Таким образом, ты должен пройти КПП как минимум в 08:25. Эти 5 минут даны для того, чтобы ты успел дойти – хоть добежать, хоть долететь (!) – от проходной до своего рабочего стола. Как-то, выступая перед студентами Ижевского механического института, Ванин в пылу дискуссии о дисциплине и цене времени бросил такое сравнение:

– Да если бы в нашей оборонке к расходу рабочего времени относились так же, как на гражданке, то у нас ни подводные лодки никогда не смогли бы погружаться так глубоко, ни самолеты не полетели бы со скоростью, равной трех-пятикратной скорости звука, а про космос вообще речи нет…

Вот такая выходит арифметика. Ванин до мозга костей чувствовал себя оборонщиком и в душе гордился этим.

Наколка

Захандрил мой друг: дела – ни к черту, дома с женой – проблемы, дочка связалась с дурной компанией. Впору зáпить.

Идем мы с ним по улице. Я пытаюсь как-то взбодрить его, но чувствую, что силы моих слов недостаточно. И вот вижу: по противоположной стороне, шаркая, бредет бомж. Засаленная куртенка, дырявые штаны. Обросший, ссутулившийся, в стоптанных башмаках на два размера больше. От него зловоние чувствовалось даже за двадцать шагов.

– Пошли, – говорю я другу, – спросим у него, в чем в жизни счастье.

Подходим. Мужик не понял, чего мы от него хотим, стал сторониться.

– Погоди, приятель. Тебя как зовут?

– Шустрый. Погоняло такое.

– А имя у тебя есть?

– Ишь чего захотел! Было имя, да сплыло.

– А ты все же скажи. Мы тебе худа не сделаем.

– Ну, коль вы без злого умысла, то Федор.

– Скажи, Федор, ты счастливый человек?

– Вон куда занесло! Ежели по-честному, то да. Сегодня и поел, и четушку заработал. Вот.

Федор достал ополовиненную посудину.

– А скажи, ты бы меня с другом угостил? Не пожадничал бы?

– Кто? Я? Пожадничал?!.. Ребята, а ничего, что стаканá нет? Из горлá будете?

Федор стал решительно отворачивать пробку.

И тут мы с другом разом обратили внимание: на запястье у Федора была наколка с изображением пятиконечной звезды над перекрестием двух мечей.

Заметив наш взгляд, Федор поспешил опустить рукав.

– Воевал? – спросил мой друг.

– Воевал, – сухо, будто чужим голосом, ответил Федор.

– Ладно, дружище, пить мы не будем. Просто захотелось узнать, что ты за человек. Прости. Вот возьми немного денег. Сходи в баню, побрейся, купи чего-нибудь поесть. Своих ведь негусто, – я попытался отвести внимание от наколки.

Федор в лице переменился, исчезла хмельная ухмылка:

– Вам и впрямь интересно узнать, что я за человек? Да меня давно за человека-то не считают… Счастлив ли я? Да кто мне скажет, что такое счастье?! А денег ваших не возьму, не проси. После такого принять подачку – хуже, чем украсть… Как звать-то вас, мужики?

– Василий и Сергей. А тебе-то зачем?

– А затем. Не ожидал я от вас… Каков я человек… Хочу за вас помолиться. Сегодня в церковь не пойду. Пьян я. А завтра просплюсь, протрезвею, помоюсь, вот тогда и в церковь можно.

И он, выпрямив спину, твердым шагом пошел прочь.

На полигоне с Калашниковым (Отрывок из романа «Торговец», финалиста «Российской литературной премии – 2022» в номинации «Лучший роман года»)

Машина за Ваниным пришла к восьми утра.

– Едем на 25-й километр, в часть, – сказал он водителю, – там встречаемся со всеми.

В стороне от основных дорог располагалась Н-ская войсковая часть – стрелковый полигон. Тут обычно проводились мероприятия огневой и тактической подготовки подразделений местных силовых ведомств.

Полигон был разделен на несколько секторов: 25-метровая короткая трасса для пистолетных упражнений, длинная полоса препятствий, 500-метровая трасса для стрелков из автоматов и пулеметов. Трасса для снайперов была организована отдельно, рядом с сектором для метания гранат.

Возле самого штаба части – плац, и тут же – высокая башня для отработки навыков лазания по стенам – альпинистской подготовки.

На обваловке длинного рубежа стоял старый, весь оржавевший БТР, а в самом дальнем углу – такая же старая самоходка.

Еще издали Ванин услышал выстрелы – ребята вели пристрелку оружия.

«Молодцы, парни», – подумал Ванин. Он знал, опытные бойцы, они всегда перед «показухами» доводили все до ума, чтобы все было, как надо.

На обваловке уже стояли столы с патронами. Возле столов начальник пункта боепитания с красной повязкой Ильяс Галеев.

Увидев Ванина, подошел командир отряда капитан Володя Феоктистов, поприветствовал, отдав честь.

– Здравия желаю, Алексей Валерьевич. У меня все готово.

– Отлично, Володя. Пойдем, поздороваемся с ребятами, – и они направились к огневому рубежу.

Ванин хорошо знал этот отряд, неоднократно бывал у них в гарнизоне, проводил занятия по новинкам отечественного и зарубежного стрелкового и специального оружия, участвовал в нескольких учениях в качестве консультанта. Приглашали его и на собрания по случаю присвоения очередных и внеочередных воинских званий, или на вручение боевых наград. Словом, Ванина здесь знали и видели не первый раз.

С бойцами здоровался, как заведено в спецназе – крепко пожав руку и обнявшись.

– Как мишенная обстановка? – поинтересовался он у командира.

– На короткой трассе – грудные, для пистолетов и пистолетов-пулеметов. На 100 метрах – грудные и ростовые, для автоматов. На 300 и 500 метрах – дзоты, для пулеметов, там, в левом углу, падающие мишени для снайперов.

– А это, что за бочки? – пальцем указал Ванин.

– Это персонально для вас. Дистанция 200 метров, в бочках бензин с керосином. Вы хотели из ПКМа бронебойно-зажигательными вáльнуть.

– Добро, добро, – подытожил Ванин.

Ровно в 10:30 подошли представительские автомобили. В первой был Тримаскин и Селиванов – представители из Москвы. Из второй вышли Вробель и Планке – гости из Австрии.

Увидев Ванина в униформе, без погонов и знаков отличия, без петлиц, Планке глянул на Вробеля.

– Необычная форма. Это какие рода войск?

Вробель улыбнулся, быстро сообразил:

– Часть – НАТО, а основной элемент формы одежды – русский, морская пехота. Так одеваются, пожалуй, только профессиональные наемники, ха-ха-ха.

Командир и бойцы ждали на позиции.

Кроме штатного армейского, по табелю положенности в «Кречете» стояли на вооружении и специальные виды, чего, обычно, посторонним не демонстрируют.

Прошел звонок от помощника Калашникова: «Главному вчерашнее мероприятие понравилось. По его указанию гостей посадят на борт через ВИП-зал, без лишних глаз. Ждите, Михаил Тимофеевич уже выехал».

Не успел помощник закончить сообщение, подошла машина с Калашниковым.

Он со всеми поздоровался и, не нарушая начавшуюся церемонию, передал слово Ванину для представления образцов вооружения и их тактико-технических характеристик.

Далее Ванин объяснил порядок стрельб.

Закончив объяснения, гостям выдали наушники. Калашников от наушников отказался, а вместо них использовал две пустые пистолетные гильзы, вставив их в ушные раковины донцем внутрь.

Планке заметил это и спросил: «Так тоже делают профи?» Вробель кивнул головой: «У них, похоже, любителей вообще нет».

И тут началась музыка!

Ребята снарядили магазины обычными патронами и трассерами: три обычных, один трассирующий – так хорошо видно, куда ложатся пули.

Стреляли спецназовцы виртуозно. В глазах Планке и Вробеля восхищение и восторг.

Был полный штиль, безветрие, и густой дым повис сизым облаком над линией огня.

Планке вдохнул полной грудью и просиял: «Для солдата нет слаще запаха пороха».

Потом объявили небольшой перерыв.

Гостям подали чай из общего армейского термоса. Гости пили с благоговением.

Тем временем поставили дверь, переносные стены – будет демонстрация спецоперации «Захват».

Ванин уже стоял с бойцами и поверх куртки надевал бронежилет, на голову – шлем-сферу. На локтях и коленях специальные титановые щитки.

Первым номером шел коренастый, крепко сбитый Дима Кочергин, по отрядной кличке Кáканька. В левой руке – тяжеленный щит, в правой – автоматический пистолет Стечкина АПС.

Вторым шел Ванин, вооруженный новехоньким штурмовым самозарядным гладкоствольным карабином ижевского производства. Этого еще ни один иностранец не видывал.

За Ваниным – Костя Перевозчиков, с таким же ружьем.

По громкой связи, чтобы все слышали, вещал командир: «В укрепленном здании засела группа террористов, опасных преступников. Вооруженные до зубов террористы отказались сдаться и сложить оружие. Поступил приказ о их уничтожении… Внимание, штурмовая группа…»

Бойцы изготовились, командир отдает приказ: «Захват!»

Двумя оружейными выстрелами специальными патронами Ванин и Перевозчиков вышибают дверной замок. Дима Кочергин ударом ноги вываливает ее окончательно и, сделав три-четыре шага вперед, щитом и огнем, на ходу прикрывая идущих за ним товарищей, из пистолета поражает первых двух «террористов». Ванин следует сразу за ним, потом делает приставной шаг влево, производит первый выстрел с левой руки и тут же, ловко перехватив ружье, сделав шаг вправо, открывает огонь с правой, а затем ведет так называемый инстинктивный огонь от бедра. Костя, уходя влево, делает кувырок и, стреляя с колена, уничтожает тех, кто находился в левом секторе обстрела. Задание выполнено!

Вся операция длилась меньше десяти секунд.

Переоблачившись, Ванин вернулся к гостям. Тримаскин поздравил его первым: «Я и не знал, Алексей Валерьевич, что ты так здорово колбáсишь. Лихо, с обеих рук, да еще от бедра, маятником в раскачку».

Ванин, немного смущенно и все еще не придя в себя, ответил: «Ребят надо благодарить. Я что, покуражился, а им завтра в реальный, непоказушный бой… Есть еще одно упражнение…»

Ванин взглядом нашел Феоктистова.

– Ну что, покажем пулемет Калашникова под западный патрон 7,62х51? Ленту снарядили?

– Так точно, все готово. – Феоктистов подвел собравшихся к позиции. – Алексей Валерьевич, пулемет пристрелян на 300 метров, но мишени стоят на двухстах – делайте поправочку.

– Учтем, Володя. – Ванин поднял пулемет, приладился. – Попробуем так, ребята, как когда-то в школе учили, с рук.

Дал первую короткую очередь. Недолет, немного правее. Сделал поправку. Еще очередь. Лучше, но еще чуточку повыше.

Дал третью, длинную. Первые пули вырвали клочья земли метрах в двух, спереди, и чуть левее бочки, но зато последующие четко вошли в цель…

Раздался глухой хлопок, бочка подпрыгнула, несколько раз перевернулась в воздухе, и в небо вырвалось пламя вперемежку с клубами черного дыма.

Под аплодисменты Ванин опустил пулемет, поставил его на предохранитель. – Стрельба окончена, оружие на предохранителе.

Планке подзадоривал: «А вторую бочку?»

Ванин изобразил многозначительную мину: «Шедевры не повторяются, господин генерал».

Подошел Феоктистов, тихонько спрашивает: «Гостей можно угостить солдатским пайком?»

– Что там, у тебя?

– Водка в котелке, хлеб, сыр, сало, колбаса, соленые бочковые огурчики…

– Тогда уж, зови всех, – распорядился Калашников. – У меня с собой тоже кое-что есть.

Гостям предложили индивидуальные разовые стаканчики, но те, увидев, как бойцы и промышленники пустили по кругу общий котелок, запротестовали и сказали, что они тоже солдаты и водку будут пить по-русски.

Так и пошло: пили прямо из котелка, закусывали нехитрой снедью, беря угощения прямо с плащ-палатки, расстеленной тут же на земле.

Передохнув и еще раз поблагодарив бойцов за радушный прием, гости приготовились к отъезду в аэропорт. От обеда они отказались, к великому сожалению хозяев.

По настоянию Калашникова, «на посошок» все же приняли, закусив удмуртскими перепечами с грибами и русским деликатесом: холодной отварной осетриной с ядреным тертым хреном.

«По коням, ребята!» – скомандовал Тримаскин, напомнив, чтобы гости ничего не забыли.

Распрощавшись со всеми, первым поехал Михаил Тимофеевич. К себе в отдел.

После него на служебной машине отправился Ванин. Сперва – домой переодеваться. Оттуда – на завод. Рабочий день был в самом разгаре.

От тайги до британских морей

Демину явно не везло.

Отработав по спецконтракту в группе военных консультантов в одной из арабских стран, он вернулся домой и, дав еще одну подписку о неразглашении, был готов начать обычную гражданскую жизнь.

В управлении ему было предписано «отлежаться на дне», а потом выйти на связь по обозначенному телефону с указанным человеком. Ему сказали, что работа за рубежом будет засчитана в стаж воинской службы по схеме «три – за один», то есть за год работы – три годы службы. Он подумал, что для того пекла, в котором он жарился целых два года, схема вполне справедливая. Такие привилегии предоставлялись либо за участие в боевых действиях, либо за выполнение заданий особой важности. У него в послужном списке значилось и то и другое. Ему сделали необходимые отметки в удостоверении, но на руки выдали фиктивный воинский билет для рядового состава с отметкой об отсрочке, чтобы по месту жительства не было вопросов у военкомата.

Четко выдержав установки, он позвонил в Москву.

Переспросив, как его зовут, ему сообщили, что нужный ему человек здесь больше не работает. Он понимал, что по правилам игры ему вряд ли скажут, и тем не менее спросил, где этого человека можно найти, – дело важное. После некоторой паузы, голос по телефону ответил, что этого человека вообще уже нет, потом поинтересовался:

– Вы у нас работали?

– Да, – сказал он, – в группе Максимова (имя кодовое).

Телефон назначил время повторного сеанса связи: дату и час.

Он снова был пунктуален – приучен.

На этот раз ему ответили коротко и ясно: «Продолжайте учебу в аспирантуре. Ваша предполагаемая командировка отсрочена. Если будете менять место жительства, не беспокойтесь: ваша учетная воинская карточка у нас на контроле».

К аспирантуре душа у него не лежала с самого начала. Ему, привыкшему к активной, полной риска жизни, сидение за книжками было в тягость, и тут, ко всему, он здорово поругался с ректором. Жена оканчивала институт прикладной электроники, и ей уже пришло распределение. Конечно, можно было бы упереться рогом, добиться для нее открепления, но они, посовещавшись, решили ехать в Сибирь.

Прописавшись и став на учет, оба приступили к работе.

Не прошло и двух месяцев, когда ему принесли повестку из райвоенкомата. Подумал, что это, возможно, связано с той самой предполагаемой командировкой, но у военкома для него был сюрприз. До двадцати семи ему оставалось чуть больше полугода – пора отдавать свой долг перед Родиной, идти по призыву в армию.

Разъяснять и что-либо требовать он не мог: дамокловым мечом висела подписка.

Несколько раз звонил в Москву, но каждый раз попадал в какую-то квартиру – у телефона сменился хозяин. Где-то что-то не срослось, сложилась почти безвыходная ситуация.

Больше всего переживала жена: ей, только что приехавшей в чужой город, толком не обзаведшейся подружками, оставаться здесь было страшновато, но делать было нечего, и он, наголо остриженный и обритый, с группой вновь призванных, в сопровождении молоденького сержанта, сел в прицепной вагон.

Таких, как он, великовозрастных, было пять человек. Их жены пришли на перрон, утирают слезы и машут вослед уходящему поезду. Там, на вокзале, они все перезнакомились, там же завязалась их дружба, дружба солдатских жен.

Попал он в инженерно-саперный батальон, отбыл свое в карантине.

Стали командиры судить да рядить, кого из новобранцев в какую роту зачислять.

Был в части старший лейтенант Княжев. Закрепилась за ним слава немного придурковатого, взбалмошного и злопамятного человека. Этим набором качеств Демин был несколько удивлен – уж больно противоречивое сочетание.

Командовал Княжев взводом подрывников-диверсантов. Вот к нему-то и обратился Григорий Демин с просьбой взять его во взвод.

Княжев, на год с небольшим младше Демина, заважничал, стал набивать себе цену.

– Профессия подрывника сопряжена с риском для жизни, это – опасное дело. Сапер ошибается только раз в жизни, права на ошибку нет.

Григорий слегка потрафил ему:

– Всю жизнь мечтал о настоящей мужской работе. Обещаю службу нести ответственно и добросовестно.

Княжев хмыкнул и, глядя исподлобья, заметил:

– Это уж я буду определять, кто как служит. Не умеешь – научим, не хочешь – заставим. – Ему не нравился этот университетский умник, но он пообещал переговорить с командиром роты и просьбу солдата удовлетворить.

Так он определился со своей жизнью на ближайший год.

Теоретические занятия шли вперемешку с караульной службой. В резервной части, находившейся во втором оперативно-тактическом эшелоне, было много инженерной техники.

«Ремки» – бойцы ремонтного взвода – были заняты тем, что ремонтировали и профилактировали. Хозвзвод выращивал огурцы и помидоры, ухаживал за поросятами в воинском хозяйстве. Авторота была постоянно в разъездах, поэтому чаще всех в караул заступали саперы, ходили «через день – на ремень».

Однажды начальником караула был назначен старший лейтенант Княжев.

Демину доверили первый пост у знамени части. Днем часовой обязан постоянно находиться у знамени, а в часы ночного дежурства ему разрешалось ходить по всему коридору.

В эти ночные смены, нарушая устав, он умудрялся читать. И для развития полезно, и спать неохота.

Бревенчатое здание штаба части, где находился первый пост, уже заметно ветшало. Новый командир батальона майор Варма, только что прикомандированный после службы в ГСВГ, выбил в округе фонды и лимиты и затеял ремонт.

Начали с первого этажа, где располагались финансисты, тыловики, связисты и шифровальщики. Не трогали пока второй этаж.

Зная привычку Княжева устраивать ночные проверки, Демин читал, стоя у лестничной площадки, – тут и знамя под присмотром, и, если кто пойдет, будет слышно, как открывается входная дверь.

Уже за полночь, еще дверь не отворилась, он услышал крадущиеся шаги – выдавал скрип снега. Спрятав Фенимора Купера за батарею, стал ждать.

Грубо нарушая правила караульной службы, Княжев шел один, без разводящего. Вот он пошел, аккуратно наступая на края деревянных ступеней, чтобы не скрипели.

– Ну, шпион хренов, давай, – почти вслух сказал Демин.

Чуть отступив от перил, он стоял прямо над Княжевым, сняв с плеча автомат.

Когда Княжев переступил через очередную ступень, Демин легонько ткнул его в спину прикрепленным к стволу штык-ножом и вместо окрика прошептал: «Стой! Кто идет?»

От неожиданности Княжев споткнулся, промахнулся мимо опоры и кубарем покатился вниз. Вскочив на ноги, он закричал: «Рядовой Демин, я тебя за такие шутки на гауптвахту посажу!»

С трудом сдерживая спазмы хохота, Демин крикнул в ответ: «Старлей, за нарушение устава ты мог бы здорово поплатиться. Я мог бы применить оружие на поражение – свидетелей ведь нет. Рискуешь».

Хлопнув дверью, Княжев, энергично скрипя снегом, отправился назад в караульное помещение.

Сдав пост, Демин сидел с бодрствующей сменой. Входит сержант Тихонов. – Тебя начкар вызывает. Жди вздрючки.

– Вы что думаете, вы лучше меня знаете устав?! – от возбуждения Княжев обращался то на «вы», то на «ты». – Да ты еще пороха не нюхал, элементарную разводку минного поля хрен сделаешь!

– Товарищ старший лейтенант, я готов поспорить, что смогу.

– Весной будут учения, там докажешь. Вы плохой солдат, Демин. Вы думаете, что если «деды» вас уважают, то вы уже здесь – кум королю, сват министру? Плачет по вам губа, товарищ рядовой!

– Послушай, старлей, тебе никогда не понять, каково в армии быть рядовым, потому, как сам никогда им не был. – Демин, не говоря больше ни слова, резко развернулся и вышел в коридор.

Осадок от разговора с Княжевым был скверный. Гадкий, можно сказать.

Наступила его очередь спать – так положено: стоять на посту, бодрствовать и спать караульные смены должны по два часа, по очереди, в течение суток.

Он лежал на боку, закрыв глаза, но его всего колотило от только что состоявшегося выяснения отношений.

Наконец, после долгой зимы пришла весна.

Батальон активно готовился к предстоящим учениям. Поговаривали, что на «смотрины» приедет сам командующий округом генерал-майор Булавко.

В учебных классах, расположениях рот, на плацу – везде шла генеральная уборка.

Завершался и ремонт здания штаба части. Энергичный и хозяйственный Варма гонял своего зама по тылу и в хвост и в гриву.

На вновь разбитые газоны завезли торф, густо посеяли овес и первые дни поливали горячей водой, чтобы быстрее взошел. Через неделю газоны покрылись бурной зеленью.

Булавко приехал под вечер, на своем неизменном уазике.

Провел оперативное совещание, заслушал доклады не только комбата, но и командиров рот – все готово.

После ужина Демин сидел в каптерке, заканчивал чинить сапоги.

У дежурного затрезвонил телефон.

– Дежурный по роте младший сержант Ломаев слушает. Так точно, товарищ майор!.. Сейчас дам команду… Есть! Рядовой Демин, бегом к комбату, срочно!

Постучав в дверь, Демин вошел в кабинет и, сориентировавшись, обратился к старшему по званию: «Товарищ генерал-майор, разрешите обратиться к товарищу майору…»

Булавко махнул рукой.

– Отставить! Проходи. Виктор Петрович, ты можешь пока идти, а мне нужно переговорить с глазу на глаз.

Варма вышел.

– Странные письма я стал получать в последнее время, товарищ рядовой. Ладно, на первое уже дали ответ, но вот второе касается вас лично. Я хотел это дело поручить Варме, но, коль приехал сам, хочу вас лично выслушать. – Булавко делал подчеркнутое ударение на «вы» и на «вас». – Мне рекомендовано провести с вами беседу, сообщить, что вы должны выйти на связь с какой-то Марией Ивановной вот по этому телефону, – он протянул Демину листок. – Мне также предложено перевести вас в другую часть, поближе к штабу округа… Это что за хрен-ерундень, товарищ рядовой?! У тебя что, такой блат в министерстве? Я вам что, сводник какой-то?! Не хватало мне, боевому генералу, передавать какому-то рядовому какие-то телефоны какой-то Марии Ивановны. Мне просто любопытно знать, черт возьми, что у меня в частях творится!

– Товарищ генерал-майор, я не могу отвечать за поступки других. Должен поставить вас в известность, что в призыв я попал либо по чьей-то ошибке, либо в силу стечения обстоятельств, либо по какому-то плану, о котором не имею ни малейшего представления. К сожалению, я не могу вам много рассказать в силу подписки.

– Тебя что, от уголовки ко мне спрятали?

– Однозначно – нет. Мне также в свое время было рекомендовано на год-другой уйти в тень. Я даже стал подумывать, что меня специально засунули в армию. Здесь как у Христа за пазухой – захочешь, не достанешь.

– Загадками говоришь, Демин, а загадки я не люблю.

– Разрешите поделиться соображением?

– Ну, давай, послушаем.

– За телефон спасибо – это очень важный момент. Но, если бы там я действительно понадобился, меня бы давно уже отсюда выдернули, поверьте. Если же все это только рекомендовано, то вы вправе принять свое собственное решение…

– Ты меня не учи принимать решения, солдат! – багровея, рявкнул Булавко.

– Никак нет, товарищ генерал-майор. Об одном прошу: не переводите меня из этой части. Мне она особенно дорога – я по-новому взглянул на жизнь и уверен, что солдатский паек ем не задарма.

– Пиши рапорт на мое имя. Если понадобится, комбат подаст ходатайство. Я подумаю, а ты завтра покажешь, как отрабатываешь армейский хлеб.

Ночью батальон подняли по боевой тревоге. С вечера уже прошел слушок, что ночью выдвигаемся в район учений, поэтому солдаты спали вполглаза. На полу в оружейке лежали их вещмешки и противогазы. Когда завыла сирена, собрались быстро, построились поротно и Варма дал команду «По машинам».

В обозначенный район прибыли только к утру.

Поставили штабную палатку, соорудили полевые туалеты из расчета по одному очку на десять бойцов, развернули полевую кухню, медпункт, а потом уже занялись палатками для офицеров и рядового состава.

Завтракали сухим пайком, по отделениям, чтобы в батальоне не нарушать заданного ритма.

К обеду заработала кухня, и бойцы с удвоенным аппетитом принялись за щи и гречневую кашу с тушенкой. В чай повара добавили только что распустившиеся листья дикой черной смородины. Чудный получился чай!

После совещания в штабе вернулся Княжев, стал излагать задачу сержантам. Он так разошелся, что слушающие даже пилотки сняли – вспотели. Он предупредил, что отделение, в котором служит Демин, поступает в его личное распоряжение.

Выйдя из палатки Княжева, старший сержант Лядов в сердцах выругался:

– Ну и дурень! Такое ведь и роте не под силу.

– Ай да ну его, чокнутого. У него в голове одна извилина, и та от фуражки, – разрядил обстановку старшина Лыков.

Вспомнив про разговор с генералом, Демин подумал, что тот поставил Княжева ему в досмотрщики. «Ну и хрен с ним! Разберемся».

В задачу этой группы входила организация минирования и диверсионных мероприятий: заложить взрывчатку под мост через реку, проложить трассу дистанционного управления и поставить противопехотное заграждение на узком участке, в направлении вероятного наступления противника.

Когда стали закладывать тротиловые шашки под конструкцию бревенчатого моста, Демин предложил иную схему: уменьшить силу зарядов, расположить их на опорах в перекрестном порядке, чтобы сам мост остался целым, но при этом его развернуло бы поперек дороги. Мост ведь самим потом восстанавливать.

Княжеву идея понравилась.

– Я ваше отделение таким вещам не учил. Колись, где вычитал?

Демин только подмигнул.

– Да так, в какой-то книжке. Еще не вечер, товарищ старший лейтенант, пора трассу бросать.

Теперь наступил черед Демина удивляться.

Княжев продемонстрировал свое последнее изобретение:

– Тянуть провод поверху – дилетантство, сразу заметят. Лопатой щель копать – пещерный век, в норматив не уложимся. Смотри сюда! На рукоятки легкого плуга крепим катушку с проводом, который по специальному лотку подается в землю позади узкого и короткого лемеха. Остаточного развала земли практически нет, но глубина закладки трассы – само то. Двое тянут плуг, а третий регулирует глубину подачи провода. Ну как?

– Все гениальное – просто.

Похоже, зря заподозрил Княжева. О таких несанкционированных штучках, в случае если бы он был подставой, Княжев сразу бы стал докладывать наверх. Но старлей был весь во власти учений.

– Работаем, а я проверю, как остальные справляются с заданием. Радист, дай мне Лыкова и Лядова.

С минированием справились нормально, с опережением графика.

Остальные отделения взвода также были заняты своими делами. Один за другим к Княжеву подходили сержанты с докладами. Работа подходила к решающему моменту.

С прокладкой трассы справились быстро, оставалось в запасе еще минут двадцать пять.

– Парни, генерал по какой дороге будет проезжать? – спросил Демин.

– Вот по этой самой, на которой мы стоим, – ответил старшина Тихонов. – По полю он не поедет: машину гробить жалко.

– Товарищ старший лейтенант, есть идея, – Демин обратился к Княжеву.

– Ты что опять придумал?

– Приготовим ему сюрприз?

– Это как?

– Давай на дороге ловушку поставим, муляж мины с сигнальными ракетами. Я все покажу и сделаю, а?

– Булавко не дурак, он ездит осторожно, его не проведешь.

– А мы аккуратненько. Значит так, генерал хитрый, говоришь… Вот здесь делаем имитацию минирования. Подмарафетим, но чтобы чуток видно было, а для пущей интересности сделаем так, будто через дорогу накануне танк прошел.

– Да какой тут, к черту, танк, ты о каких учениях говоришь? – запротестовал подошедший командир отделения Коля Дурникин.

– Все верно. Он сразу смекнет, что дело лопухи делали, расслабится, а на войне, ребята, расслабляться нельзя. Получается ему двойная ловушка. Уйти вправо не даст кювет. Начнет делать маневр влево, а тут мы его будем ждать – вон за тем кустиком. Как только подойдет, мы кнопочку-то «бздынь» – и нажмем.

– Ну, блин, Демин, ты меня сегодня поражаешь, – признался Княжев, почесывая затылок. – Только боюсь я, как бы генерал нам шкурку от… На голову не натянул за такие выдумки.

– Ничего, он вчера выразил пожелание, чтобы мы доказали, что не зря казенные щи хлебаем. Вот и докажем.

Когда все было готово, Княжев по рации связался с КП. Оттуда пришла команда, что эта фаза учений для саперно-диверсионного взвода закончена. Надо ждать прибытия комиссии.

Уже через пятнадцать минут приехал Варма и еще два офицера. Стали проверять минное поле, трассу и укладку тротила под мостом. Комиссии работа понравилась, особенно схема под мостом:

– Грамотно, я бы даже сказал, с юмором сработано. Княжев, готовь ходатайство о поощрении командира отделения, – распорядился Варма, выходя на дорогу, где всего в нескольких шагах, замаскировавшись, залегли Демин и Тихонов.

Генерал сразу засек закладку, остановил уазик, вышел, осмотрел, скривил физиономию:

– Хреново сделано, комбат, я ее еще вон с того поворота обнаружил, – крикнул он Варме.

Булавко снова влез в машину, указал водителю, как объехать учебную мину, чтобы правым колесом не нарваться… Но только уазик чуть продернулся влево и вперед, раздался хлопок и в вечернее небо взвились три сигнальные ракеты: желтая, красная и зеленая.

От неожиданности водитель со всей силы дал по тормозам, генерал головой клюнул вперед, чуть не стукнулся о панель. Варма и члены комиссии тоже трухнули, но не от взрыва, а от того, как из машины вылетел рассвирепевший Булавко.

– Это что за хрень-перехрень, мать вашу перемать?! Кто… минировал?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.