# Дакия в огне. Часть вторая. Дакийский самодержец

Вадим Барташ

В начале II века новой эры римский орёл нарастил, отточил когти и, расправив широко крылья, взмыл на недосягаемую высоту. Рим с правления Юлия Цезаря изменился. Он достиг зенита своего могущества. А всё потому, что переродился из республики в империю. И вот во время развязанных им нескольких Дакийских войн он впервые столкнулся с нашими далёкими предками – тогда они объединялись в племенные союзы венедов, склавинов и карпов и выступали в качестве союзников царя даков. Эти племена по мнению учёных и являлись праславянами.

И именно об этом эпизоде всемирной истории и идёт повествование в данном романе.

## Предисловие

В течении I и II веков новой эры римский орёл постоянно наращивал когти и, наконец-то, расправив крылья, взмыл на недосягаемую высоту.

Рим с правления Юлия Цезаря изменился. Он достиг зенита своего могущества. А всё потому, что переродился из республики в империю.

И вот, во время развязанных им нескольких Дакийских войн, он впервые столкнулся с нашими далёкими предками (тогда они объединялись в племенные союзы склавинов, антов и карпов), и выступали в качестве союзников царя даков. Эти племена, по мнению учёных, и являлись праславянами.

И именно об этом эпизоде Всемирной истории и идёт повествование в данном романе.

Но главным героем в нём всё же выступает известный римский политик и военачальник, близкий друг и соратник императора Марка Ульпия Траяна, Лузий Квиет, который, по некоторым сведениям, был выходцем из глубинной Африки и являлся сыном вождя одного из негритянских племён.

Судьба у Лузия Квиета складывалась не просто. Она была в своём роде удивительной, и ему многое пришлось испытать.

Ещё в малолетстве он попал в руки купцов, занимавшихся работорговлей, потом, повзрослев, стал гладиатором и выступал на арене цирка Флавиев, и уже в зрелом возрасте сделал карьеру на военном поприще. Под конец жизни он дважды занимал должность консула и стал военачальником, а ещё был некоторое время наместником в Иудеи и являлся личным другом императора Траяна.

Последний великий римский историк Аммиан Марцеллин, спустя два с половиной века, напишет, что «Лузий Квиет, наряду с Гнеем Домицием Корбулоном, станет недосягаемым образцом воинской чести и доблести».

Ещё одним героем данного романа по праву можно считать царя даков.

Децебал тоже являлся совершенно неординарной, и я бы даже сказал выдающейся личностью. Он прославился на нескольких поприщах, и проявил себя, в том числе, как талантливый военачальник, и поэтому стал достойным соперником Рима и самого Траяна. И не случайно на родине этого царя, в нынешней Румынии, его помнят и преклоняются перед ним, хотя с момента его гибели прошло почти две тысячи лет. Ему теперь там ставят даже памятники.

Ну и, пожалуй, в этом романе следует выделить и третьего героя, который тоже достоин не меньшего внимания, чем названные выше.

На мой взгляд этим героем по праву можно считать тогдашнего князя уличей. Предположительно его звали Драговитом.

Он тоже был неординарной личностью. И поэтому этот князь сыграет немаловажную роль в противостоянии даков с Римской империей, а затем и в консолидации юго-восточной ветви праславянских племён, впервые выступивших на историческую сцену и уже громко заявивших о себе в следующем веке.

105 год нашей эры.

Область к северу-востоку от Карпских гор (нынешние Карпаты).

Верховья Данастрия (нынешний Днестр).

Земля карпского племени уличей (позднее ставших называться лютичами).

Укреплённое поселение Тамасидава.

## Глава первая

Думаю, читатель, что с самого начала необходимо небольшое уточнение. Вернее, короткий экскурс в прошлое. Следует знать, что, хотя о праславянах впервые упоминали такие авторы, как Тацит и Плиний Старший, и это было где-то на рубеже новой эры, но как единая языковая общность, они сформировались гораздо раньше, ещё в конце или даже в середине II тысячелетия до новой эры, отделившись от общего арийского древа.

А в середине I тысячелетия до новой эры они стали организовываться в так называемые союзы племён. И процесс этот у них затянулся на много и много веков.

И ещё, у праславян уже в далёком прошлом была развитая мифология, и в ней имелось достаточно особенностей. Так у них солнце выступало не в одной, а в четырёх божественных ипостасях. Зимнее было Хорсом, весеннее Ярилом, летнее Даждьбогом и осеннее Сварогом.

Сейчас Ярило сменило Хорса…

И вот, побагровевшее весеннее светило уже начало остывать и не так припекало. Краем своим оно зашло за вершину горы, которую называли Чёрной. Несмотря на такое название, вершина этой горы до сих пор сверкала белизной, потому что её покрывал нерастаявший снег.

Вечер брал своё и стремительно накидывал непроницаемое покрывало на землю. Вокруг, до куда дотягивался взгляд, зеленела буйная растительность. Широколиственные леса перемежевались с разросшимся кустарником. Всё вокруг расцветало и благоухало, да так, что начинала кружиться голова.

Весна была на исходе и от того природа окончательно пробуждалась.

Столица уличей не спала. В ней было необычайно шумно.

***

Кажется, в Тамасидаве в эту ночь никто так и не сомкнул глаз…

Несмотря на то, что вечерами ещё было довольно-таки прохладно, но на рыночной площади разожгли костры и меж них поставили десятки столов. Их наспех сколотили за пару дней, и они предназначались для воинов и уважаемых жителей стольного града, к которым прежде всего причислялись главы семейств и владельцы различных мастерских. Однако помимо этого зажгли смоляные факелы и в княжеских палатах, и там стало тоже светло.

В палатах князя устроили пир. И хотя совсем недавно уличи, как и все остальные карпы, отмечали один из главных своих праздников – Велик день, день весеннего равноденствия, но Драговит и на этот пир не поскупился. Устроил он его с размахом.

Впрочем, прежде, ещё до восхода солнца, под руководством Верховного жреца Богумила и его помощников, уличи совершили обряд на капище Перуна и принесли ему и прочим основным богам благодарственные жертвы. Но на этот раз карпы в жертву принесли не пленников, а привели для этого на капище и закололи там пятерых бычков.

***

Этот пир и волховской обряд были не традиционными. Драговит приурочил их к завершению заседания Совета старейшин и Собрания воинов.

С князем в его палатах находилось не очень много лиц. Здесь сейчас пировали лишь избранные: воевода уличей и двадцать старших дружинников, а также присутствовало столько же старших дружинников из других родов, ну ещё были и старейшины, кроме нескольких. И сюда же пожаловали приглашённые персональные гости князя.

А вот Хвалимира и самых рьяных его сторонников не было, и это бросалось в глаза. Однако Драговит делал вид, что ничего не случилось примечательного. За то Градибор в Тамасидаве всё-таки задержался.

В отличии от Хвалимира, Градибор был изворотливее, и поэтому не хотел раздражать князя и рвать с ним окончательно. Хотя перед этим у них и состоялся неприятный разговор с Драговитом, однако они оба не пожелали до конца ссориться, и потому старейшина рода Бужан удостоился теперь чести сидеть по правую руку от князя. А ещё рядом с Драговитом находился Клондик. Это был рыжеволосый, шумный и внешне простоватый верзила, с грубыми топорными чертами лица. Он уже являлся гостем персональным.

Клондика усадили на почётное место по левую руку от князя. Клондик являлся вождём одного из бастарнских племён. Клондик заявился вчера, и с ним прибыло до сорока его соплеменников.

Внешне они походили на своего вождя. Все они выделялись крупным телосложением и своим оружием. (Как и германцы, бастарны предпочитали в сражениях орудовать не мечами, а секирами. Это были топоры на длинных древках, и их считали прирождённым оружием этого племени.)

Следует сказать, что бастарны никаким боком не относились к праславянскому роду, а считались восточной ветвью кельтов и обитали по северным склонам Карпских гор и вплоть до среднего течения Борисфена (нынешнего Днепра).

Клондик, как и все кельты и германцы, морщился от вина, он его не понимал и не переваривал, но за то обожал пиво, и сейчас этот увалень налегал исключительно на пенный напиток. И по вождю бастарнов было видно, что он уже изрядно опьянел.

А ещё здесь же находился и посланник Децебала. С ним мы уже познакомились. Это был Скорио, сын одного из ближайших соратников дакийского царя. Скорио больше слушал соседей и лишь односложно отвечал, если кто-то к нему непосредственно обращался.

Медовуха, пиво и греческое вино лились рекой. Так же гостям предлагали и квас. Слуги разносили яства, по большей части приготовленные на карпский манер. Среди мяса преобладала дичь, а ещё было много солонины и различных блюд из грибов и ягод, причём из ягод как свежих, так и замороженных.

Развлекали собравшихся музыканты, игравшие на свирелях и дудках, и бившие в тамбурины и бубны. Ну и тут же крутились нелепо разодетые скоморохи. Они дурачились и безудержно кривлялись, нередко подначивая гостей.

Однако всем приглашённым показалось этого мало, и некоторые из гостей начали бурно выражать вскоре нетерпение. А кое кто из них из-за этого нетерпения стали даже стучать кубками о столешницы. И вот раздались крики:

– Мы хотим услышать сказителя!

– Ска-а-азителя!!!

– Пусть споёт нам!!!

– Мы его хотим!!!

И вскоре появился тот, кого с самого начала все ожидали…

Два отрока ввели его в палаты и, подведя к лавке, усадили на неё. Затем подали ему струнный щипковый музыкальный инструмент, который склавины и карпы использовали уже на протяжении нескольких веков, и который они вероятнее всего переняли у своих соседей, живших дальше к Северу. Инструмент этот у праславян назывался гуслями. Но эти гусли были необычные. Они были старинные, переходившие по наследству, и они были очень внушительные.

Приведённому музыканту все одобрительно захлопали. Карпы его уже знали.

Это был сказитель, которого звали Буяном.

***

У Буяна вырвался из груди глубокий вздох. Буян нащупал амулет, выточенный из кости какого-то древнего животного и висевший у него на груди (это скорее всего была кость заросшего шерстью доисторического слона, которого северные народы до сих пор встречали, поклонялись ему и называли мамонтом), прикоснулся к амулету губами, что-то прошептал про себя. Затем обвёл гостей невидящим взглядом, поблагодарил за приглашение и…

И заиграл. Заиграл он на своём необычном инструменте, искусно и едва касаясь его кончиками пальцев.

А затем сказитель стал исполнять недавно сочинённую им былину. Хотя слава об этом сравнительно молодом сказителе зародилась недавно, но она успела перешагнуть за пределы обитания уличей. Песни его теперь исполнялись и на пирах у князей и старейшин антов, карпов, склавинов и даже у венедов. И на всём этом огромном пространстве, где по существу говорили на одном наречии, на праславянском, и поклонялись одним богам во главе с Перуном, он теперь по праву считался едва ли не самым лучшим сказителем.

А вообще Буян был для сказителя совсем не старым: ему едва перевалило за двадцать пять лет, и он был от самого рождения слепым. И это между прочим придавало особенную убедительность и красоту его пению.

Он из-за этого в свои песни вкладывал всю душу.

***

Голос у Буяна был тоже необыкновенный и при этом постоянно менялся. Казалось он пел несколькими голосами. Или вернее, если закрыть глаза, то можно было бы подумать, что пел не он один, а сразу несколько сказителей. У одного из них голос был низкий, у второго средний, ну и у третьего почти что детский, чистый и необыкновенно звонкий. То есть, его голос нередко становился то тонким-тонким, потом тихим, почти переходившим в шёпот, и его едва было слышно, то громким, даже очень, то начинал иногда дрожать.

Буян пел о славном прошлом карпов, об их извечной борьбе с кочевниками, приходившими откуда-то с Востока, из степей, и сеявших смерть и разрушения. А ещё он пел о древних героях, которые никогда не щадили живота своего, защищая родную землю.

Главными героями его недавно сочинённого сказания выступали новые лица. Ими стали богатырь Воислав и его помощник, отрок Словен.

Кстати, замечу, что этот самый Воислав (а в честь него и был назван старший сын Драговита) являлся не каким-то там выдуманным персонажем, а считался предком и основателем рода князя, и жил он ещё примерно за полтора века ранее, при дакийском царе Буребисте, объединившим свою страну и сделавшим её самой могущественной в Восточной Европе. И этот древний Воислав был побратимом Буребисты и его правой рукой.

Большинство из пирующих уже не отвлекались на разговоры и питьё, не реагировали на скоморохов, и все внимательно слушали слепого Буяна. Только Драговит в пол уха его слушал. Он не навязчиво разглядывал пирующих, и при этом размышлял.

Драговит испытывал удовлетворение оттого, что сумел добиться намеченного, хотя и знал, что за его спиной созрел опасный заговор, составившийся из части старейшин уличей. Заговор этот возглавил тщеславный и безмерно амбициозный старейшина Хвалимир. И вот этого прожжённого интригана, Драговит, кажется, на этот раз переиграл и уложил на обе лопатки.

Драговит покосился влево и взгляд его упёрся в дакийского посланника.

***

Молодой дак почувствовал, что князь смотрит на него, и их взгляды встретились. Скорио не выдержал княжеского взгляда. Как будто он чувствовал за собой какую-то вину. Хо-о-отя, может так оно и есть…

Вирута, супруга князя, открыла Драговиту на днях глаза. Она сказала, что этот юноша, уже дважды посещавший Тамасидаву, ещё с первого раза стал засматриваться на их младшую дочку, которую звали Беляной. Она ему явно понравилась. И они даже уже несколько раз успели встретиться наедине.

Вирута ещё сказала Драговиту: «Ты знаешь, наверное, скоро нам надо ждать сватов, дорогой… Я чувствую, что Беляне не долго осталось ходить в девках.» Но Драговит отвлёкся от этих размышлений и тут же вспомнил о главном, о письме, которое Скорио передал ему в этот свой приезд.

В последнем послании царь даков просил князя прийти к нему на помощь, и клялся Замолксисом, и даже богами дружественных карпов, что не жаждал войны с Римом, а значит тот её развязал по собственной воле, и с определённой целью. А развязал её Рим для того, чтобы под корень извести Дакию, расправится с ней окончательно, ну а потом… уже следующей его жертвой, неизбежно станут и соседи даков. Децебал также просил с помощью не затягивать, а то может случиться и так, что будет уже и поздно.

Драговит отпил немного медовухи и, повернувшись к бастарнскому вождю, склонился в его сторону и спросил:

– Бра-а-ат мой, Кло-ондик, а послушай-ка меня… Вот скажи: ну а люди Децебала у тебя уже побывали? Царь даков к тебе обращался?

Рыжеволосый детина толком не разобрал, что ему сейчас сказали. Он сложил трубочкой ладонь и приставил её к уху

– Да… да… слу-у-ушаю… кня-яже… Что-о… что-то ты меня спросил?

Драговит уже громче произнёс:

– Я говорю… а к тебе Децебал присылал своих людей, брат?

– А-а! Да, присылал их царь! – откликнулся рыжий увалень.

– Значит он и тебя просил о помощи?

– Ну, да. А что? – переспросил бастарн.

– Получается, Децебал запросил помощь уже у всех своих соседей… Кроме язигов, с которыми он с недавних пор в ссоре и на ножах.

Бастарн не сразу ответил. Он оторвался от огромного куска мяса, вытер рукой рыжую бороду и губы, смачно пару раз икнул и, наконец-то, произнёс уже совсем заплетающимся языком:

– О-о…о-обращался он ко всем. Ну и к нам. Й-и-ик…То-оже…

Несмотря на то, что бастарн уже окончательно опьянел, Драговит продолжил свой распрос:

– И что бастарны по этому поводу думают, брат?

– А что?

– Вы поддержите даков? Вы готовы выступить против Рима?

Клондик от этого вопроса немного протрезвел. Он почесал вновь бороду и заметил:

– Всё з-за-а…зависит от вас. Й-и-ик… Если карпы и склавины решатся, то… то тогда и мы… – Клондик вновь икнул, запил мясо уже брусничным соком, и добавил: – то тогда… и мы, конечно же, выступим. С вами заодно, князь.

– Вы твёрдо решили?

– Клянусь Дагдой-Одином! Во всяком случае за своих пиквинов я ручаюсь…

Драговит тут же по этому поводу высказался:

– Так мы, Клондик, уже готовимся… И мы вскоре выступим!

– И что, не убоитесь Южной империи?

– Пусть меня услышит громовержец Перун! Мы никого не боимся! Не боимся и Рима! И да, мы готовим оружие и всё прочее снаряжение… Ведь так? – и князь повернулся и обратился за поддержкой уже к старейшине рода Бужан.

Градибор вроде бы как слушал слепого сказителя, но на самом деле он тоже о чём-то задумался. Взгляд его был блуждающим и каким-то отстранённым. После некоторой заминки Градибор обернулся к князю и поддержал его.

– Да, конечно, мы собираемся. И совсем скоро будем выступать.

От столь серьёзной темы Клондик стал ещё быстрее трезветь. Ещё раз йикнув, он тут же переспросил:

– Ну-у, ну х-хо-оро-ошо… И сколько же вы намереваетесь выставить воинов?

– Половину, – ответил Драговит.

– Хм-м-м… Зна-ачит… это будет тысяч десять… ну или двенадцать? Но этого же мало… – высказался убеждённо Клондик. – Я ведь знаю римлян. С ними мне не раз приходилось встречаться… в том числе и на узкой тропе. У-у-ух и помахались мы с ними! О-о-ох, и славно! Аж затупились и пришли в негодность несколько моих секир! Но следует признать… римлян не так-то просто завалить, тут надо попотеть, потому что они не малодушны. Они изощрённы и не глупы, и они хорошо умеют воевать. Они бойцы, что надо, так я вам скажу!

– Я согласен с тобой, Клондик, – не стал спорить с бастарном князь карпов, – этого, действительно, мало. Однако мы не можем оголить своё южное порубежье. Того и гляди сарматы вновь оттуда могут прийти, чтобы на наши южные уделы напасть и ограбить их.

Рыжий увалень Клондик и на трезвую-то голову медленно соображал и поэтому, некоторое время помолчав, он произнёс:

– Ну может мы, пиквины, соберём тысяч пять, и столько же к нам прибудет добровольцев из других бастарнских племён…От тех же костобоков… – начал рассуждать Клондик. – Зна-ачит… тысяч семнадцать, а то и поболее нас наберётся!

– Всё равно, Децебалу этой подмоги будет недостаточно. Ему необходимо гораздо больше воинов… – вклинился в разговор Клондика и Драговита старейшина Бужан. – Я сужу об этом от беженцев из-за Горы. От них я слышал, что Траян на этот раз привёл за собой в Дакию сто пятидесяти тысячную армию! Пятнадцать легионов! Это небывалая сила! А кто-то утверждает, что и все двадцать легионов он переправляет через Данувий! Ну а это уже больше половины всей римской армии… Это громадная силища!

– Мне это ведомо, – поддакнул Градибору Драговит, – и поэтому ещё несколько дней назад я послал человека к старому Божену, и жду теперь ответа и от князя склавинов. Мы будем дожидаться также и склавинских воев. Чтобы выступить с ними заодно. Нас тогда уже наберётся достаточно. Тысяч тридцать. И вот после этого мы и выступим… Уже сообща.

– И как мы пойдём? – переспросил Клондик.

– Тянуть с выступлением нам нельзя, так что придёться направиться уже прямиком!

– Получается, будем идти через горы?

– Через горы.

– И будем переправляться через перевал Орлиный?

– Ну, разумеется! Это же самый короткий путь в Дакию! – подтвердил догадку бастарна князь Драговит.

***

Где-то на полпути между Тамасидавой и Заргидавой, главным поселением рода Дулёб (позже это поселение переименуют всё-таки c дакийского уже на более привычный для карпов лад), в глухой чаще обитала старуха. Скажу прямо, читатель, что это была очень необычная старушенция. Сколько ей было лет никто точно не знал. Многие считали, что её возраст уже давным-давно перевалил за восемьдесят лет. А некоторые утверждали, что она вообще прожила уже без малого целый век, а то и больше.

Звали её Семаргалой.

Облик у этой старухи был, как бы выразиться-то… отталкивающий, что ли. О-ох и ужасная же она была с виду! Не-ет, я бы даже подчеркнул, что не просто ужасная, а была она необыкновенно уродливой. Ну вот представьте: старуха эта была какая-та жёлтая, вся в пигментных коричневых пятнах, которые её «украшали» с ног до головы, кривобокая, с длинным предлинным крючковатым носищем, нависавшим не только над её беззубым ртом, но и над подбородком, с впалыми и испещрёнными морщинами щеками и с совершенно лысым шишковатым черепом, постоянно прикрытым платком.

В общем – это была ещё та красотка, а вернее страхолюдина!

Такую образину встретишь ночью и упадёшь в обморок. А то и вовсе не встанешь! Сердце не выдержит и остановится.

Об этой страхолюдине рассказывали всякие нехорошие вещи. По рождению она была не праславянского племени, а принадлежала скорее всего к тем древним народам, которые обитали в основном на Севере, и которых греческие периплы называли меланхеленами (это были предки финнов, мери и мордвы).

Утверждали, например, что она зналась с нечистой силой, обитавшей на болоте, и могла кого угодно уморить своими заклинаниями. А ещё она как никто другой знала различные яды и могла предсказывать даже будущее.

Избушка у этой ведьмы была ей же под стать…

***

Была у этой страхолюдины избушка низкой, и от старости вся почернела. И ещё, казалось, что по самую крышу она вросла в землю. Чтобы войти в неё, приходилось пригибаться и спускаться по земляным ступеням.

Располагалась эта избушка на мысу, который далеко вклинивался в болотную топь. Вообще, вокруг неё простирались не только топи, но и непроходимые чащи.

Жила в этой избушке Семаргала не одна, а с немой девочкой, которую называла внученькой (но так ли на самом деле та была её внучкой, никто не знал). И ещё… у Семаргалы, помимо нескольких коз, трёх десятков кур и пары голосисто-задиристых петухов, имелось четверо иссиня-чёрных псов, которые обладали устрашающими размерами и являлись римскими бойцовскими мастифами. Как они появились у этой ведьмы, жившей в такой глуши, никто не ведал. А ведь эти псы разводились в специальных питомниках только римлянами.

Гости редко появлялись у Семаргалы, и поэтому её исполинские псы зашлись в бешенном лае, увидев приближавшихся к избушке нескольких всадников. Их лай разнёсся по округе и эхо, где-то прятавшееся на дальнем краю обширного болота, его подхватило, и стало совсем после этого жутко.

***

Старая ведьма вышла на крыльцо и прищурилась, пытаясь разглядеть незваных гостей. А они остановились на значительном удалении, опасаясь взбесившихся бойцовских собак, которые запросто могли перегрызть горло не только лошадям, но и любому человеку, даже вооружённому всаднику. Римляне этих мастифов успешно использовали в войнах на протяжении уже нескольких веков.

– Что вам нужно?! – выкрикнула старуха. – Проваливайте! А то нашлю на вас порчу или ещё хуже, какую-нибудь неизлечимую хворь…По-о-ошли отсюда по добру по здорову!

– Осади своих чудовищ! – в ответ прокричал ей Хвалимир. И тут же он вдогонку громко и смачно выругался.

– А-а, это ты, красавчик…– услышав ругань, наконец-то, признала старая ведьма старейшину рода Дулёб. Она прикрикнула на своих злобных псов-великанов, и те тут же притихли и все разом послушно улеглись в сторонке.

– Проходи… – проворчала старуха. – Не ждала я тебя, соколик…

Грузный Хвалимир с трудом слез с коня и приблизился к старухе.

– Что-то произошло? – спросила у Хвалимира Семаргала.

Тот не сдержался и про себя вновь выругался, а потом раздражённо ей ответил:

– Может не здесь будем с тобой говорить, а пройдём в избу? Что толку топтаться у порога?

– Ну, проходи, проходи, красавчик… – пропустила старуха нежданного гостя.

Хвалимир прошёл вперёд. Однако он был не только грузен, но и, к тому же, ещё и неуклюж, и потому не мог избежать столкновения с дверным косяком. И всё равно он стукнулся лбом о него.

– О-о-ох, ты!.. Тьфу ты, лешие и всякая нечисть болотная тебя побери! – высказал после этого все свои добрые пожелания старейшина рода Дулёб, и добавил: – Вот всегда я у тебя… стукаюсь об этот твой проклятый косяк, Семаргала! Так и без головы можно остаться!

Наконец, почесав заметно покрасневший лоб, Хвалимир вновь смачно выругался и, спустившись по ступеням, прошёл во внутрь избушки, но прежде он велел сопровождавшим всадникам ожидать его.

***

Обстановка внутри избушки была чрезвычайно аскетичной, и я бы сказал, что даже по меркам того времени убогой. Что можно было внутри этой лачуги увидеть? Ну прежде всего, кривой стол, по существу трёхногий и сколоченный абы как, несколько обшарпанных лавок и чёрную от копоти печь. По углам завелась паутина и кое где просматривалась от выступавшей постоянно болотной сырости фиолетовая плесень. Всё убранство тускло освещалось единственной лучиной. Нигде не было ни одной приличной тряпки. Только на полу валялись потрёпанные козлиные шкуры. И такими же кое где прикрывались стены.

Хвалимир огляделся, крякнул брезгливо, и продолжил:

– Мда-а-а, а я смотрю, ничего-то у тебя не меняется… Ты одна, старая? Никто нас не услышит?

– Да никто, – откликнулась старуха. – Не переживай, соколик!

И тут же послышался шум, а затем и надсадный кашель. Он раздался где-то с верху, под самым потолком. Хвалимир поднял голову и увидел девочку, которая лежала на печи.

– А она? – кивнул в её сторону старейшина рода Дулёб.

– А-а, ну ты же знаешь, Хвалимир, что она у меня немая… Не опасайся её… – отмахнулась рукой старая ведьма.

Тогда Хвалимир продолжил:

– Семаргала, скажу как на духу: я тобой недоволен…

-Да-а-а?

– И на тебя я в обиде…

– А что такое, красавчик?

– Я тебе же хорошо заплатил?

– Я не буду жаловаться, – согласилась ведьма.

– Ну так вот, и ты мне после этого, что пообещала? А-а? А то, что большинство старейшин поддержат не этого проклятого выскочку Драговита. А я ведь не скаредничал. Сколько ты от меня получила в этот раз зерна, вяленного мяса, соли и всего прочего?!

– А разве тебя старейшины не поддержали? – удивилась старая ведьма.

Хвалимир почесал мясистый нос с прожилками на конце и язвительно ответил:

– Хм, они? Да, поддержали. Вроде бы…

– Вроде бы? А как это понимать, красавчик?

– А та-а-а-ак…Поддержала во всяком случае некоторая их часть… Но какая? Поддержавших оказалось не семнадцать, не девятнадцать, а всего… а все-его – тринадцать. Из двадцати пяти.

– Ну всё-таки их же больше было…поддержавших тебя.

– Ха-а-а! Но это мне на самом деле ничем не помогло.

– Почему?

– Проклятье! Да потому, старая, – начал кипятиться и выходить ещё больше из себя Хвалимир, – что это оказалось не подавляющее большинство старейшин. Ты понимаешь? Не по-да-вля-ющее! И тогда князь сослался на то, что у него ещё есть возможность обратиться ко всем воям… через головы нас, старейшин…

– И что же?..

– А то, что ему удалось заручиться поддержкой большинства карпских воев.

– Ты что же, этого от него не ожидал?

– Ну, как сказать? Да, на самом деле я этого не ожидал. И к этому никак не подготовился… Я не думал, что он добьётся созыва Собрания всех воинов, однако Драговиту удалось меня перехитрить. Он заручился заранее поддержкой старших дружинников. Да и волхв Богумил и воевода Ратибор встали однозначно на его сторону. – И старейшина рода Дулёб в сердцах махнул рукой. – А-а-а, проклятье! Всё пошло не так, как должно было пойти! Весь мой замысел разрушился. Теперь под руку князя собирается внушительная дружина… Почти все вои уличские. Ну и что мне теперь делать, Семаргала? А если у Драговита всё получится? Тогда он наберёт ещё большую силу и власть княжескую сделает совершенно неограниченной. И начнёт окончательно нами всеми помыкать. А то кое с кем и вообще, возьмёт и расправится…найдя для этого малейший предлог. С него-то и это станется!

Старуха в досаде крякнула и немного подумав, произнесла:

– Ну а может князя нам того… Может… нам его… отравить? У меня есть для этого зелье, и оно действует постепенно… Никто и не заподозрит тебя в его отравлении, красавчик.

– О-отравить?

– Ну, да.

– Нет, не стоит…– не согласился с ведьмой Хвалимир. – Это мало что даст.

– Почему?

– У Драговита уже подрос щенок. Мы только расчистим дорогу его старшему отпрыску… Воиславу. А он тоже уже стал… ого-го! Настоящий волчара! И за него будут стоять и Богумил, и Ратибор, и почти все старшие дружинники. В этом я теперь нисколько не сомневаюсь. Тут надо поступить похитрее… Как-то по-другому…

Старая ведьма и Хвалимир надолго замолчали. И оба задумались. Наконец, Хвалимир первым произнёс:

– Что-то в горле у меня пересохло… У тебя что-нибудь найдётся? Дай горло чем-нибудь смочить?

Семаргала велела внучке принести кваса. Та подчинилась, слезла с печи и принесла и поставила на стол кувшин. Старейшина рода Дулёб сам себе налил квас в кубок и с жадностью, буквально тремя глотками, его выпил.

– Я, кажется, знаю, что можно сделать, красавчик! – произнесла вдруг старуха.

– Ну-у… – выжидающе уставился на неё Хвалимир. – Не тяни же! Подскажи?

– Нам помогут сарматы! – произнесла Семаргала.

– Са-а-арматы?!

– Да! Надо заручится их поддержкой, – пояснила старейшине свою мысль старая ведьма.

Тут самое время кое-что объяснить.

В чём всё-таки заключалась глубокая размолвка, возникшая уже давным-давно между князем Драговитом и старейшиной рода Дулёб Хвалимиром? И почему они друг друга не то что не переносили, а, в конце концов, уже и возненавидели?

Княжеская власть у венедов, а затем и у карпов в последние десятилетия неуклонно усиливалась, и теперь она была даже не выборной, а передавалась по наследству, обычно от отца к старшему сыну. И это очень не нравилось некоторым старейшинам. Ведь они не привыкли быть послушными и беспрекословно подчиняться кому-либо ещё. Вот недовольных и собирал вокруг себя Хвалимир.

Поэтому-то его размолвка с князем и не являлась какой-то случайной. Хвалимир создавал князю и всем, кто его поддерживал, оппозицию. То есть, Хвалимир и те старейшины, которые заняли его сторону, надеялись ограничить княжескую власть и желали вернуться к стародавним обычаям. К тем, при которых даже верховными богами у праславян являлись не нынешний Перун Громовержец, а Сварог (иначе его ещё называли Родом), а до него Велес, так как именно эти боги являлись самыми древними у всех праславян.

И получается, что Хвалимир, и те, кто стоял за него горой, тянули карпов назад, в архаичное прошлое.

## Глава вторая

Ну а теперь обратимся к сарматам.

Почему у старой ведьмы Семаргалы и старейшины рода Дулёб речь зашла именно о них? Да потому, что слава о сарматах гремела на всю Европу. Сарматы тогда считались самым воинственным народом.

Так у них каждый юноша, достигнув семнадцати лет и пройдя обязательный обряд инициации, то есть обряд перехода уже во взрослую жизнь, не сомневался, что счастье обретёт лишь только тогда, когда не обессилившим и больным старцем, а ещё молодым и полным сил мужчиной испустит дух в каком-нибудь бескомпромисном сражении. Это были не только кочевники, это были и прирождённые воины. Причём, каждый сармат таковым являлся. И даже воинами являлись их жёны и сёстры.

Сарматы в начале нашей эры занимали огромную территорию, простиравшуюся от дельты Данувия (Дуная) и до засушливых берегов Аральского моря. В более раннюю эпоху древние авторы (в частности, тот же грек Геродот) их называли несколько иначе – савроматами. И они распадались на несколько крупных племенных союзов. Западные сарматы делились на роксоланов и язигов. Последние вообще пройдя через северные области Дакийского царства, проникли далеко на Запад, и заняли междуречье Среднего Данувия и Тиссии, став непосредственно граничить уже с Римской империей.

В конгломерат Восточных сарматов входили племенные союзы аланов, аорсов, сираков, уругов и саков.

Вы спрсите: ну а чем же сарматы отличались от скифов?

***

Ну прежде всего замечу, что скифы и сарматы были очень похожи. Они говорили по сути на одном языке и у них было много общего в обычаях и быте. Только у сарматов эти обычаи считались более архаичными, что ли.

А ещё скифы и сарматы являлись давними соседями. Примерно до IV века до новой эры скифы занимали широкую степную полосу к северу от Понта Эвксинского (Чёрного моря) и до Танаиса (Дона). Ну а к востоку от Танаиса кочевали уже сарматы.

В период нашествия персидского царя Дария I в Скифию, сарматы выступили в качестве союзников своих западных соседей. Сарматские отряды воевали на стороне скифов, а скифские женщины, старики и дети находили убежище в сарматских стойбищах. По существу, сарматы обеспечивали тылы скифам, пока те заманивали в глубь своих степей многотысячную персидскую армию.

После того, как Дарий I, ничего не добившись, вынужден был повернуть назад, мощь скифов усилилась, и они стали совершать нападения на земли, лежавшие к западу от скифских владений. А это были земли фракийских, паннонских и восточно-кельтских племён. И вскоре это привело к столкновению скифов с Македонией. Ну а та в то время, между прочим, представляла из себя крепкий орешек, и разгрызть его было ой как нелегко! Потому что правили ею тогда талантливые и очень воинственные правители. Это были не кто-нибудь, а Филипп II, его сын Александр и преемники победителя Ахеменидов, полководцы-диадохи, которые прошли до края Земли и покорили всю Азию, и даже после этого сумевшие отхватить значительную часть Северо-Западной Индии.

После ряда войн, причём не всегда удачно складывавшихся, скифы понесли тяжёлые потери, и соответственно мощь их заметно ослабела. И этим сразу же воспользовались восточные соседи и родственники скифов…

Сарматы как будто очнулись от вековой спячки и начали экспансию на Запад, за Танаис.

В конце концов, сарматы загнали соседей скифов в Крым, а также в устье Гипаниса и в трудно проходимые дремучие леса за Борисфеном, и заняли все остальные принадлежавшие ранее им степи. И произошло это примерно за три века до описываемых событий.

***

Огненный шар солнца находился в зените. И если сейчас на солнце посмотреть прямо, то оно сразу же ослепляло. Было совершенно тихо. Ни одного дуновения ветерка. Только в траве потрескивали многочисленные кузнечики.

Но вот на горизонте появилось что-то подозрительное…

Тагасий выехал на самую вершину холма, приставил ладонь к переносице и устремил взгляд в даль. Со стороны Пирита (так тогда назывался Прут) поднялось облачко пыли. Кто-то явно направлялся в их сторону.

Но кто это мог быть?

Тагасию было лет двадцать-двадцать с небольшим, и он являлся сыном Фарзона, Верховного вождя Западного сарматского союза племён – воинственных роксоланов. Тагасий со своими людьми возвращался с охоты. Он третий день гонялся за матёрыми секачами и так увлёкся их преследованием, что углубился далеко на Север и достиг пределов роксоланских владений. И теперь уже он надумал возвращаться с добычей в ставку.

К Тагасию обратился его друг и телохранитель, тоже молодой человек примерно тех же лет, и тоже из племени роксоланов, которого звали Скилом. Юноша-телохранитель был физически очень сильным и таким же, как Тагасий, светловолосым (а ещё бросалось в глаза, что у него был деформированный и удлинённый в лобной части череп, как, кстати, и у самого Тагасия, и у Верховного вождя Фарзона; так обычно выглядели многие мужчины сарматы), но юноша-телохранитель, поверх кожаной куртки, облачён был ещё и в чешуйчатый панцирь, и сжимал в руке длинное сарматское копьё. Следует отметить и такую для всех роксоланов характерную особенность: они в подавляющем своём большинстве были светловолосыми (и не случайно их поэтому древние авторы и прозвали «светлыми аланами»).

Скил поинтересовался:

– Это всадники… Да, всадники. Но они помоему не наши. А чьи тогда? И что им надо у нас?

– Не знаю, не знаю…– произнёс Тагасий. – Как ты думаешь, сколько их, Скил?

Скил прищурился и после некоторой заминки произнёс:

– Всё-таки ещё трудно разобрать. Далеко они очень от нас…

– Ну, всё же?

– Судя по поднятой ими пыли… я, думаю… Что их всё-таки больше чем нас.

Тагасий похлопал по шеи своего скакуна и заметил:

– Ну, всё равно, кто бы это не был, однако давайте-ка встретим этих гостей подобающе!

– Как скажешь, – не стал возражать сыну Верховного вождя роксоланов его телохранитель.

***

Тагасий велел сопровождавшим его роксоланам на всякий случай приготовить оружие, прежде всего луки, и достать из саадаков (колчанов) по стреле, и ждать дальнейших указаний. Вскоре можно было уже разобрать, что всадников было с два десятка.

Вот они остановились и от них отделился один. Тот, который был крайним. Этот всадник приблизился на сотню шагов и стало уже ясно, кто же это были. Это оказались совсем и не даки, не бастарны пиквины или те же костобоки, а оказались… карпы.

На всаднике была одежда не сарматского и не дакийского покроя, и ещё был характерный для карпской родовой знати головной убор, чем-то похожий на скифский войлочный остроконечный колпак (у карпов, как и у всех праславян, разве что кроме более отдалённых венедов, до сих пор было популярно всё скифское: сюда можно было включить многие элементы одежды, ювелирные изделия, конскую упряжь и даже оружие).

Карп на ломанном сарматском прокричал:

– Мы не воевать! Мы есть послы! Не трогайте нас! Мы хотим направиться в ставку Верховного вождя!

– От кого вы? – в свою очередь выкрикнул Тагасий. – Вы не от князя Драговита?

– Нет-нет!

– А от кого тогда?

– Мы от старейшины рода Дулёб…

– А-а-а… Вы, получается, от Хвалимира? От соседа нашего ближайшего… Так я понимаю?

– От него!

Тагасий жестом дал понять, что карпов роксоланы пропустят и проведут до самой своей ставки.

***

Ставка Верховного вождя роксоланов располагалась в том месте, где Борисфен (так назывался тогда Днепр), преодолев пороги, немного успокаивался и впадал в Понт Эвксинский. Ставка устроена была на высоком берегу, на самой вершине крутого холма, и дополнительно её окружали ров, вал и двойной частокол, причём первый ряд частокола был устроен под значительным наклоном (так делали только язиги и те же роксоланы).

Внутри, за двойным частоколом, находилось около двенадцати сотен шатров и в центре возвышался самый большой, в котором располагался сам Верховный вождь всех западных сарматов.

Фарзону доложили, что от соседних карпов прибыло посольство, но роксоланский вождь не сразу принял его. Он решил поначалу переговорить с Эмилием Павлом, римским купцом и по совместительству послом, отправленным к роксоланам наместником Вифинии по поручению самого императора Рима Марка Ульпия Нервы Траяна.

***

Эмилий Павел опередил карпов всего-то на пару дней.

Его три триремы со спущенными парусами сейчас качались на волнах неподалеку от ставки и который день рабы разгружали привезённый из империи товар – вино, оливковое масло, зерно и ювелирные изделия, и этим всем римляне снабжали западных сарматов.

Фарзон восседал на переносном бронзовом троне, когда-то принадлежавшем одному из скифских правителей, и пил из золотой чаши конское молоко, когда к нему вошёл римский купец и по совместительству посол. Он поклонился Верховному вождю и, с согласия Фарзона, подогнув под себя по-скифски ноги, разместился на дорогом персидском ковре.

Фарзон и Эмилий Павел давно друг друга знали, и поэтому Верховный вождь западных сарматов сразу же перешёл к делу:

– Ты доставил мне всё, что я тебе заказывал? – спросил Фарзон.

Верховный вождь западных сарматов говорил сейчас на греческом (ведь матерью Фарзона была гречанка, и поэтому он свободно мог изъясняться на языке эллинов).

– Доставил всё! Включая и ювелирные изделия. То, что ты и хотел. А оплата будет, как всегда? – уточнился римлянин.

Эмилий Павел тоже неплохо знал греческий, так как пол жизни провёл не в Италии, а на Востоке империи. Сейчас его дом находился на южном берегу Понта Эвксинского, на Боспоре, а точнее в Халкедоне, который располагался напротив Византия.

– Да! Оплата будет та же, Эмилий.

– Хм-м-м… Что, опять рабы?

– Они. Они в ставке. И уже приготовлены.

– А может хотя бы часть оплаты, Фарзон, ты сделаешь конями?

– Не обижайся, Павел, но коней я не могу отдать. Будут рабы и на этот раз.

– Ну, надеюсь, в этот раз они мне всё-таки больше понравятся…

– Они тебе понравятся. Даже и не сомневайся. Думаю, ты никого не забракуешь, как в прошлый твой приезд…Между прочим, там много молодых девок, тех, которым всего-то тринадцать-пятнадцать лет. И почти все они – девственницы. Мои роксоланы ни над кем не снасильничали. Я запретил строго-настрого девок этих трогать. Чтобы они не упали в цене. Ну и среди них много вполне пригожих. Можешь убедиться лично, у них нежнейшая кожа и толстые-претолстые косы. Эти девицы сумеют развлечь в постели любого, – ответил римлянину Верховный вождь роксоланов.

– А пленницы откуда? – переспросил Эмилий Павел.

– Из разных мест, – уклончиво ответил Фарзон. – Даже есть такие, которые попали к нам из далека, с Рипейских гор (Уральские горы), и с берегов Даика, реки дахов (нынешняя река Урал). Да, кстати… Этим утром ко мне в ставку заявились ещё послы… И от кого бы ты думал? – произнёс Фарзон как бы мимо ходом, и при этом хитрый роксолан кинул из под кустистых бровей испытующий взгляд на римлянина.

– Не от дакийского-ли царя? – предположил Эмилий Павел.

Фарзон покачал головой:

– О, не-е-ет! От Децебала посольство уже у меня побывало. Раннее…

– Во-о-от, как?!

– Да.

– И когда же оно у тебя было? Что Децебал от тебя хотел? – не сдержался и проявил к этому событию повышенный интерес римлянин. – Царь даков запросил у тебя, наверное, помощь, Фарзон?

Фарзон подтвердил это, но только лёгким кивком головы. И тут же Верховный вождь роксоланов предложил римлянину вина. Эмилий Павел не отказался, однако попросил его разбавить водой, так как он не привык пить его по-варварски неразбавленным.

Рабы принесли разбавленное вино и налили его в круглую серебряную чашу. Римлянин отпил вино и выжидающе уставился на Верховного вождя, ну а тот, посчитав что достаточно уже затянул с ответом, и добился желаемого результата, наконец-то, признался:

– Ты прав, римлянин! Даки побывали у меня сравнительно недавно, и появлялись они совсем не случайно в моей ставке. Они действительно попросили, чтобы я им пришёл на помощь… и выделил своих воинов…

– И как ты им ответил, Великий вождь?

– Я им в их просьбе… скажем так: не стал сразу отказывать…

– Хм… – Эмилий Павел невольно нахмурился. – Это что же, получается, ты… Ты всё-таки станешь дакам помогать?! Ты встанешь с ними заодно против Рима?

– Успокойся, Павел!

– Я не понял тогда тебя… – Эмилий Павел был сбит с толку.

Ну а Фарзон, продолжая по-хитрому улыбаться, в том же тоне продолжил:

– На самом деле… я ничего определённого Децебалу так и не пообещал. А ограничился… пока что только словами сочувствия. Клянусь Табити!

– И как ты тогда в действительности поступишь, Фарзон?

– Как я поступлю?

– Ну, да, – голосом своим Эмилий Павел выдал себя с головой. Он сейчас не на шутку встревожился.

– А знаешь… а я… а я ещё подумаю… – с деланно равнодушной интонацией произнёс Верховный вождь роксоланов и с таким же выражением на лице он пожал как бы безучастно плечами.

Фарзон уже давно являлся не юнцом, а умудрённым жизненным опытом правителем воинственного кочевого народа, и он прекрасно понимал, что раньше времени нет необходимости раскрывать все свои планы. А ещё он прекрасно понимал с кем сейчас имел дело, и с кем разговаривает. Он знал, кто перед ним находился.

То есть, Верховному вождю роксоланов давно уже было известно, что Эмилий Павел являлся не только купцом, но также был ещё и римским разведчиком, выполнявшим самые деликатные поручения самого императора.

Фарзон на некоторое время отключился от беседы с Эмилием Павлом. Он сейчас невольно вспомнил Нижнюю Мёзию, долину у Адамклиси. И как он там во главе роксоланов встретился с двумя римскими легионами, которыми командовал наместник Нижней Мёзии.

Это произошло в декабре…

Примерно четыре года назад.

***

Тогда стоял сильный мороз. Данувий стянуло льдом.

Роксоланская конница воспользовалась этим и перешла по льду на правый, римский берег. И вот после этого… Да-а-а у-уж, это были не самые приятные воспоминания для Фарзона.

В сражении у Адамклиси Верховный вождь роксоланов потерял двух сыновей. И по началу ему казалось, что он такое горе никогда не забудет и будет мстить за их гибель. Мстить до последнего своего вздоха. И до последнего римлянина. Однако постепенно боль от их утраты притупилась.

Немного подумав, Верховный вождь западных сарматов нахмурился, как-то натянуто улыбнулся, и тут же прикрыл рукой глаза, которые из-за нахлынувших воспоминаний увлажнились. Затем, когда он немного пришёл в себя и глаза у него подсохли, стряхнул с лица замороченное выражение и продолжил:

– Ещё многое зависит и от того, с чем ко мне пожаловали другие мои соседи…

– Другие соседи?!

Фарзон кивнул головой.

– А ты кого имеешь ввиду? – поинтересовался Павел.

– Ну я имею ввиду уже карпов. Посольство от них заявилось только что. Хотя знаешь, что, Павел, ты всё же не переживай, – неожиданно задумал поставить все точки над «I» Фарзон, – я не слишком-то горю желанием сориться с вашим нынешним императором и ввязываться с ним в какие-то разборки. И знаешь почему?

– Объясни, уважаемый Фарзон почему же?

– Да… да потому… что, хотя у меня и есть причины не любить вас, римлян, я честно в этом тебе, Павел, признаюсь, но с вами… всё-таки выгоднее не сориться. И в отличии от прежнего вашего правителя, Домициана, к нынешнему я отношусь совсем по-другому. Я нынешнего повелителя Рима… уважаю.

– Ну ты смотри?!

– Да! Я клянусь Священным огнём и Матерью-прародительницей всех сарматов Табити! Потому что он – не такое развращённое и изнеженное чудовище, каковым являлся Домициан. А нынешний ваш правитель – совсем из другого теста. Он – воин! Искусный… и очень храбрый! И знаешь, ещё что… Я уже наслышан, что даки напали на Рим первыми. Так что я, наверное, не буду помогать Децебалу. Пусть уж царь Дакии без меня выкручивается, – Фарзон после этих слов не добро усмехнулся. – Я предоставлю ему самому выбираться из той трясины, в которую он по своей глупости умудрился угодить…Потому что не следовало ему лезти на рожон и задирать нынешнего римского императора. Децебал же сам на себя накликал беду!


## Глава третья

А теперь давайте-ка оставим ставку роксоланов, располагавшуюся на высоком правом берегу Борисфена…

Читатель, ты спросишь: для чего?

А мы мысленно перенесёмся через северное побережье Понта Эвксинского, переправимся через многорукавную дельту Данувия, где и сейчас отдыхают сотни тысяч перелётных птиц, и отправимся уже к дакам.

Справедливости ради зададимся вопросом: а что мы об этом народе знаем?

Так вот, в основном о нём нам известно из упоминаний, оставленных древнегреческими и римскими авторами. Ну а те узнали о даках достаточно поздно.

И произошло это примерно в конце VI века до новой эры.

***

Тогда племена даков уже занимали обширную территорию к северу от Данувия, в среднем его течении, и ещё междуречье Пирета и Данастрия, а также отроги лесистых Карпских гор (то есть Карпаты).

К югу от даков и вплоть до Балканского хребта обитали родственные им геты, и вместе с даками они составляли группу северофракийских племён. Даки и геты говорили на одном наречии и были очень близки к друг другу.

Согласно преданиям, у даков раньше было иное имя (первоначально они назывались дайесами), а вот более позднее, по которому они нам известны, заполучили они уже от дахов.

Даки переняли у представителей этого племени и родовой тотем, которым являлся волк. И после этого на знамёнах дакийских воинов стал изображаться не только огнедышащий и с развивающимся хвостом дракон, но и голова свободолюбивого серого хищника.

Ну а откуда тогда появились уже эти дахи?

***

А они пришли в Восточную Европу из далека.

Дахи прикочевали из засушливых степей Центральной Азии. А ещё точнее – они прибыли из Приаралья. Между прочим, сильнейшее племя дахов (оно называлось парнами) основало могущественную Парфянскую державу, на протяжении нескольких веков являвшуюся главным соперником Рима.

Пришельцы были малочисленны и быстро растворились в массе более многочисленного местного населения, но так как дахи составили верхушку общества, то их имя перешло и на всех фракийцев, проживавших к северу от Данувия. Только вот название пришельцев зазвучало несколько изменено.

Территория позднейшей Дакии уже в начале I тысячелетия до новой эры была сравнительно развитой. Этому способствовали благоприятный и вполне мягкий климат, позволявший собирать изобильные урожаи пшеницы и ячменя, и наличие разнообразных полезных ископаемых, включая месторождения свинца, серебра, железных руд и так ценившихся в древности каменной соли и золота.

Но о золоте особый разговор.

В иные годы его намывали в Дакии даже больше, чем в Лидии или в той же Нубии. Однако всё равно, ранние государственные образования на этой территории возникли гораздо позже, чем у одрисов и прочих южных фракийцев, и произошло это не ранее VI века до новой эры.

***

Поначалу это были скорее ещё не полноценные государства, а племенные союзы или по-другому сказать, племенные княжества. Однако их владетели уже заимели свои замки и обзавелись дружинами.

На первом этапе объединителями северных фракийцев выступали не даки, а родственные им геты. Назову в качестве показательных примеров наиболее предприимчивых вождей гетов. И прежде всего это оказались в III веке до новой эры Дромихет, и спустя примерно век Орол. Однако у них так и не получилось на прочной основе объединить все гето-дакийские племена. Так что только ещё век спустя возникновению собственно Дакийского царства способствовало правление уже следующего князя, которого при рождении нарекли Буребистой.

Вот кто стал главным героем гето-даков!

Его деяния северные фракийцы никогда не забывали. И он при жизни уже стал для них настоящей легендой.

***

Отцом Буребисты был один из мелких владетелей гетов по имени Даписк.

О Даписке мы толком ничего не знаем. Могу только сказать про него то, что он мало что совершил примечательного и очень рано ушёл из жизни, так как истово поклонялся Вакху и поэтому вечно был в особо приподнятом настроении, то есть всё время был навеселе и в пьяном угаре.

После ухода отца в царство теней его место занял несовершеннолетний Буребиста.

Этому по сути тогда ещё мальчонке пришлось о-ох как не сладко. И от того он быстро повзрослел. Но правильно говорят, что беды слабого ломают, а сильного закаляют. И потому, этот до времени возмужавший юноша, испытавший много опасностей и переживший не один заговор против себя, спустя несколько лет в итоге утвердился в Сармизегетусе и одел на голову диадему. А затем Буребиста подчинил себе все прежде разрозненные и враждовавшие между собой племенные княжества и провозглашён был царём.

Первым по-настоящему обще дакийским.

И произошло это между 82 и 70 годами до новой эры.

Так у даков появилась своя полноценная и мощная держава.

Между прочим, самая сильная в Восточной Европе, которая простёрлась от Понта Эвксинского и до верховьев Вистулы (нынешней Вислы).

***

Для объединения даков и гетов, Буребиста потратил более двенадцати лет.

Он действовал чрезвычайно напористо и не останавливался ни перед чем. В этом деле он использовал не только свои волевые черты характера и воинские способности, но и политическую мудрость и изощрённость, а ещё привлёк на свою сторону и религию.

Да, да, и религию!

И тут я должен пояснить…

Он для своего дела воспользовался только что зародившимся новым религиозным течением, а вернее культом, объявлявшим главным и единственным богом Замолксиса, поклонение которому в это самое время стал проповедовать некий жрец, звавшийся Декенеем.

Буребиста познакомился с ним и сумел привлечь его на свою сторону. Вскоре новое верование объявили главенствующим на всей территории Дакии.

Вот об этом проповеднике я сейчас подробнее и расскажу тебе, читатель.

***

Род Декенея был не простым, а восходил к Верховным жрецам гетов. Однако Декенею мало было узнать религиозные воззрения сородичей, он рос крайне любознательным мальчуганом, который как губка впитывал всевозможные знания. Но когда он всё что мог на родине постиг, то подался на чужбину, в далёкую Грецию, которая тогда уже прославилась своими школами, и где преподавали знаменитые учёные, в том числе и натурфилософы.

В Греции Декеней познакомился с учением Пифагора, а потом, после нескольких лет пребывания в Афинах, отправился морем и в Египет.

В Египте Декеней тоже провёл не один год, и тоже почерпнул там много древних знаний. Для этого он даже выучил древнеегипетскую письменность и подружился с некоторыми египетскими жрецами.

И вот, набравшись знаний за морем, в Греции и Египте, Декеней вернулся на родину и стал проповедовать новое учение, созданное уже им самим.

В чём же заключалась суть его учения?

А в том, что он объявил всех древних богов выдуманными и недействительными, включая и особо почитавшегося фракийцами покровителя виноградной лозы Диониса (у римлян тот звался Вакхом), и стал утверждать, что миром может править только один бог, и зовут его… Замолксисом.

Ну а кем же был этот самый Замолксис?

О-о! О нём тоже необходимо рассказать…

И вы сейчас поймёте, почему?

***

Происхождение Замолксиса для бога было очень необычным… Потому что он, по-видимому, был всё же не мифической фигурой, а реальным человеком. И я по этому поводу всё подробно постараюсь объяснить…

Так вот, у даков бытовало предание, что первым их царём являлся некто Замолксис. И что именно этот Замолксис и основал царство даков.

Произошло это в VI веке до новой эры. Вот его то Декеней и объявил не обычным человеком, а всемогущим богом. Покровителем всех дакских и гетских племён.

А ещё Декеней стал заявлять, что Замолксиса везде сопровождали его помощники – незаменимые Гебейлезис и Бендис, которые имели если и не божественную, то во всяком случае полу божественную природу.

Буребисту в вероучении Декенея привлекало прежде всего то, что оно было до самых мелочей продуманно. И ещё то, что в этом учении резко порицалось употребление вина и различных галлюциногенных растений, а ведь у самого гето-дакийского правителя отец рано ушёл из жизни, и случилось это только потому, что он проявлял неутомимость в вакхических обрядах. И Буребиста это до последних своих дней помнил.

Ну и ещё по нраву Буребисте было и то, что новый культ организовывал народ, в какой-то мере приучал его к аскетизму, и поощрял послушание старшим и строгую дисциплину.

Вообще, Декеней во многом в своём учении повторял иранского пророка Зороастра, жившего за несколько веков до дакийского проповедника на Востоке. И поэтому, при поддержке Буребисты, учение о едином боге, основавшем к тому же саму Дакию, очень быстро укоренилось среди северных фракийцев.

***

После того, как Буребиста возвысился, он стал действовать ещё более целеустремлённо и решительно. Первый дакийский царь сразу же издал главные свои указы. Их было три.

Первым он запретил обращать в рабство любого дака или гета. А те из них, кто оказались в незавидном положении, подлежали немедленному освобождению, причём без всякого выкупа.

Вторым он запретил своим подданным употреблять в излишней мере вино и повелел в пределах Дакийского царства вырубить под корень многие виноградники.

И третьим указом, на тот момент самым важным, он повелел дакам и гетам оставить все суеверия и перестать поклоняться прежним богам, и провозгласил, что у них есть только один бог, и зовётся он – Замолксисом!

А ещё Буребиста начал готовится к неизбежному столкновению с наиболее грозным на тот момент врагом.

И этим врагом, конечно же, являлся Рим.

***

Рим в то время представлял из себя уже огромную державу, и из-за своей агрессивной сущности порождал смертельную угрозу не только для фракийцев, но и для всех других ближних и дальних своих соседей.

Впрочем, тут на руку Буребисте сыграли проблемы, которые внезапно возникли у самого опасного врага. Как раз в Италии в это время разгорелось восстание рабов во главе с бывшим гладиатором Спартаком.

Восстание это охватило почти всю Италию и продлилось три с половиной года. Беглые рабы и бывшие гладиаторы не раз громили хвалённые римские легионы, и даже подходили к Вечному городу, и их восстание казалось настолько мощным, что настал момент, когда многие уже думали, что Великий Рим не выдержит противостояние со Спартаком и рухнет. И только собрав почти все силы, Рим с неимоверным напряжением и едва не надорвавшись, всё-таки подавил грандиозное восстание рабов во главе с бывшим гладиатором и по происхождению, между прочем, тоже фракийцем.

Но не успел орёл Рима отпраздновать триумф, как новая для него напасть выросла уже на Востоке…

***

В правление энергичного царя Митридата VI Евпатора в Малой Азии поднялось на вершину могущества Понтийское царство.

Это царство настолько стремительно усилилось, что Риму пришлось отвлечь своё внимание и на него и провести с Митридатом несколько изнурительных войн. Для того, чтобы обезопасить свои провинции в Греции и Западной Малой Азии.

Однако понтийский царь так до конца и не был повержен. Более того, потерю западных земель он компенсировал присоединением к своим владениям Боспорского царства, располагавшегося на северном побережье Понта Эвксинского.

Все эти события дали Буребисте драгоценное время. И он это время использовал для укрепления Дакийской державы и прежде всего для реформирования армии. Армия Буребисты была перевооружена и численность её он довёл аж до двухсот тысяч человек.

И это позволило Буребисте вскоре перейти от обороны к наступательным действиям.

***


## Глава четвёртая

Только при третьем после Буребисты царе, при Скорилле, обстановка в царстве более-менее стабилизировалась.

Скорилла правил достаточно долго (свыше четырёх десятилетий), и при нём в царстве даков было всё относительно спокойно, если не считать нескольких приграничных конфликтов, в том числе и с римлянами. Ему наследовал его брат, которого звали Диурпанеем.

В это самое время в Риме вновь накалилась обстановка, и опять на берегах Тибра стало крайне тревожно. На этот раз причиной внутренних потрясений стал Нерон…

Этот матереубийца и выживший из ума принцепс, возомнивший себя великим актёром и полюбивший лицедейство на театральной сцене, был свергнут и в Римской империи началась очередная Гражданская война. Империю не шуточно затрясло. На верховную власть свои притязания почти одновременно заявили сразу четыре претендента: Гальба, Отон, Вителлий и Веспасиан.

И Диурпаней решил этим воспользоваться…

***

Зимой 69 года новой эры, собрав внушительную армию, в которую вошли не только дакийские отряды, но и сарматские и кельтские союзники, он вторгся в римские пределы. Диурпаней вознамерился в воинской доблести превзойти если уж не Александра Великого, то хотя бы соотечественника своего Буребисту, но, увы…

Кишка у Диурпанея оказалась слишком тонка, и он оказался не настолько способным стратегом.

Ещё в Мёзии римляне исхлестали его как мальчишку по щекам и нанесли ему жесточайшее поражение. Нанёс его дакам наместник Сирии Гай Лициний Муциан, который проходил через Мёзию со своими легионами, направляясь на помощь сторонникам Веспасиана в Италии.

И после этого Диурпаней вынужденно отступил за Данувий.

Почти 16 лет ничего особенного не происходило между Римской империей и Дакийским царством, если не считать мелких набегов даков на приграничные римские области, но в 85 году новой эры всё изменилось… И последовавшая цепь событий привела к тому, что Диурпаней добровольно передал власть не кому-либо из ближайших родственников, а Децебалу.

***

Почему же Диурпаней так довольно-таки странно поступил?

Так вот, чтобы понять этот его шаг, нам следует получше познакомиться уже с самим Децебалом… И только это кое-что обьяснит.

Ну так кто же такой был этот самый Децебал?

Нам известно, что он родился в 49 году новой эры. Поговаривали, что его отцом являлся один из дальних родственников тогдашнего царя Скорилла: то ли это был его троюродный, то ли даже четвероюродный брат, но этот родственник являлся не чистым даком, а у него имелось много привнесённой дахской крови. И Децебал всегда гордился этим и подчёркивал, что он тоже наполовину кочевник.

Децебал рано проявил воинскую доблесть. Лет в семь он уже метко стрелял из лука и лучше всех сверстников фехтовал на деревянных мечах. В семнадцать же он как зрелый муж смело объезжал самых горячих скакунов. Ну а в двадцать его уже поставили командовать отрядом из трёхсот отборных дакийских воинов, которые выполняли многие обязанности: они охраняли особу царя, были разведчиками и им поручались самые дерзкие и опасные военные операции.

А ещё этот отряд охранял дворец дакийских царей. Их называли на персидский манер «бессмертными», потому что взамен выбывших по какой-либо причине из этого отряда воинов приходили новые, и их всегда должно было быть триста.

Вскоре Децебала вообще признали одним из лучших воителей среди даков. Однако окончательно его звезда взошла только в 85 году новой эры…

Ему уже к тому времени исполнилось 36 лет, и он был зрелым мужем.

В тот год тогдашний дакийский царь Диурпаней решил развязать очередную войну с Римом, чьи владения подобрались к Данувию, и эта река на протяжении уже нескольких десятилетий являлась границей между Дакией и так называемым Римским миром, «PAX ROME».

***

Диурпаней в начале лета 85 года новой эры переправился с 40-тысячной армией через Данувий и вторгся в римскую Мёзию. Здесь он встретился с армией наместника Мёзии Гая Оппия Сабина, состоявшей всего из двух легионов: V Македонского и I Италийского.

Римляне были разбиты. Даки продолжили развивать своё наступление и вскоре вся Мёзия, вплоть до Балканского хребта, оказалась в их руках.

Когда же ужасная весть о постигшей римлян катастрофе на Балканах достигла Вечного города, на экстренном заседании Сената было принято решение, что правивший тогда в империи Домициан должен возглавить поход против варваров. И Домициан согласился с таким решением, но фактически карательной экспедицией руководил префект Претория (корпуса телохранителей) Корнелий Фуск.

С тяжёлыми боями Фуску удалось вытеснить варваров за Данувий и только после этого Домициан вернулся в Рим. В столице по этому поводу не преминули провести пышный триумф. Ну а префекту Претория было приказано переправиться на левый берег Данувия и бить варваров уже на их территории. В это время власть над Дакией перешла от Диурпанея к Децебалу.

Вы спросите: так почему же эта странная рокировка произошла?

***

Да потому, что этого потребовали многие из окружения дакийского царя, и он, после понесённых поражений и пребывавший в глубокой депрессии, с этим решением царского совета согласился, и добровольно, чтобы сохранить себе жизнь, передал диадему своему наиболее удачливому и популярному военачальнику.

Ведь даки надеялись, что Децебал именно тот человек, который сможет спасти их царство.И в Децебале они тогда не ошиблись.

## Глава пятая

Экспедиционный корпус римлян не превышал 15 тысяч воинов. Децебал поначалу попытался завязать с Фуском переговоры и уладить разгоревшийся конфликт миром, но римляне ничего не хотели и слышать о каких-либо переговорах.

По наведённому понтонному мосту корпус Корнелия Фуска переправился на левый берег Данувия и вторгся в глубь Дакии. Децебал, к этому времени возглавивший армию, не стал препятствовать заносчивому врагу и начал отступать. Он намеренно заманивал римлян в глубь Дакии. Наконец, в горных теснинах в самом сердце Дакии, неподалеку от того плато, где располагалась её столица, у перевала Бауты, экспедиционный корпус Фуска столкнулся с основными силами армии варваров. Здесь для римлян и была устроена ловушка.

Ущелье Бауты – довольно-таки примечательное. Оно глубокое, вытянутое, и в нескольких местах сужается и становится совсем узким. А ещё, из-за того, что над ним поднимаются отвесные вершины, в нём случаются частые камнепады, да их легко при желании и самим устроить, и это ущелье ещё характерно тем, что у его выхода очень крутой подъём.

В последовавшем кровопролитном сражении почти весь экспедиционный корпус префекта Претория Фуска пал. Легионеров, скученных и зажатых со всех сторон, расстреливали не торопясь, словно беззащитных куропаток на охоте. Для римлян это была уже вторая катастрофа, связанная с даками, не менее громкая и чувствительная, чем та, что случилась ранее с наместником Мёзии.

Вновь в руки торжествующих даков попали знамёна и воинские знаки разбитых римских подразделений, включая серебряного орла V легиона Жаворонков, который полностью оказался уничтоженным. Так же даками было захвачено много римского военного снаряжения, и в том числе метательные дальнобойные катапульты, и прочие сложные по своей конструкции аппараты, о которых даки прежде даже и не подозревали.

Вся Балканская граница вновь рухнула, и война с даками возобновилась с новой силой.

***

Домициану опять пришлось спешно отправляться на Балканы. Для спасения римской славы выбор пал на Теттия Юлиана. Он должен был погасить стремительно разгоравшийся пожар.

Теттий Юлиан был одним из самых опытных римских полководцев в период правления Флавиев. Карьера его началась ещё при Клавдии, и он был ближайшим другом и соратником Веспасиана. За ним тянулся длинный шлейф убедительных побед, он так же проявил себя в Нумидии и в деле против роксоланов, и потому принцепс Домициан ему всецело доверял. Да и Сенат единогласно одобрил это назначение.

Легат Теттий Юлиан выступил в 86 году новой эры в глубь Дакии. Продвижение его легионов было медленным и крайне осторожным, и римлянам приходилось постоянно отражать дерзкие вылазки варваров. Но вот уже под Тапами, совсем неподалеку от Сармизегетусы, Децебал наконец-то приостановил своё отступление и принял решение дать генеральное сражение вторгшемуся врагу.

***

Сражение под Тапами оказалось крайне кровопролитным, и продлилось оно несколько дней. С обеих сторон в нём погибло много тысяч воинов. Но римляне всё-таки взяли верх. Впереди уже находилась вожделенная цель – столица Дакийского царства.

Однако римляне неожиданно приостановили своё продвижение к сердцу Дакии. А причиной, по которой они вдруг стали сговорчивыми и согласились на мирные переговоры, оказалось событие, случившиеся за полторы тысячи миль от Дакии, на крайнем Западе империи.

В провинции Верхняя Германия поднял мятеж её наместник. При поддержке расквартированных в этой провинции легионов, и прежде всего XIV Парного и XXIСтремительного, наместник провинции Антоний Сатурнин, собирался пройти через Альпийские перевалы, ворваться в Италию и затем занять Вечный город, ну и воссесть на трон.

Насколько в серьёзную смуту могли вылиться события в Верхней Германии тогда было трудно представить, находясь вдали от Италии. Однако Домициан из-за этой неожиданной бузы изрядно перепугался. И потому ему пришлось идти на значительные уступки, чтобы переключиться на узурпатора, который к этому времени уже в Могонциаке (нынешний Майнц) окончательно распоясался и объявил себя в открытую новым принцепсом.

***

Вот поэтому с Децебалом поспешно и заключили мир.

Причём заключили его на почётных для даков условиях. Вёл переговоры от даков впервые младший брат царя, Диэг. И хотя Децебал признал свою зависимость от Рима, но это была пустая и ничего не значившая формальность. В качестве жеста доброй воли, Децебал передал принцепсу Домициану захваченных в прежних нескольких войнах легионных орлов и знамёна, а также пленных римских легионеров.

Однако часть пленных отказались возвращаться в империю и пожелали остаться в Дакии навсегда, и Домициан даже и на это дал своё согласие. Более того, по заключённому мирному договору Домициан обязался субсидировать царство даков и присылать ко двору Децебала различных римских специалистов.

Так что этот договор Децебал мог для подданных представить даже, как свою победу и несомненную уступку дакам со стороны главного их врага. И хотя у узурпатора Сатурнина с его затеей ничего не выгорело и он, ещё находясь в своём логове в Могонциаке, был подчинявшимися ему легионерами стащен с коня и тут же зарублен, и засолённую его голову в холщовом мешке затем отправили в Италию и бросили к ногам Домициана, но третий Флавий не стал отказываться от обязательств, данных Децебалу. Домициан не хотел новой войны.И все пункты мирного договора остались в силе и продолжали скурпулёзно исполняться.

Однако Сенату, откровенно говоря, этот договор не пришёлся по душе, и превратился в бельмо на глазу. Многие степенные мужи посчитали его позорным, так как принцепс, по их мнению, уж слишком далеко зашёл в уступках каким-то там варварам. В итоге всё свелось к тому, что в Сенате составился заговор.

И вскоре третий из Флавиев был убит, и заговорщики сенаторы выбрали из своих рядов нового правителя Рима, им стал престарелый сенатор Марк Кокцей Нерва.

***

Впрочем, это не понравилось уже армии, и прежде всего гвардейцам-преторианцам.

С их стороны в открытую начали раздаваться угрозы поднять мятеж и привести к власти своего ставленника. И тогда, опасаясь за свою жизнь, Нерва выбрал себе в соправители популярного в армии военачальника. Им оказался Марк Ульпий Траян.

Так неожиданно для очень многих, римский военачальник средней руки стал соправителем могучей империи. А он к этому откровенно говоря и не стремился. И буквально меньше чем через пару лет, после того как Нерва от болезни испустил дух, Траян стал окончательно хозяином Палатия и всей громадной империи.

Так началась новая эпоха в истории Рима.

Эпоха его наивысшего могущества.

***

К I веку новой эры даков насчитывалось четыре, ну может четыре с половиной миллиона. Больше было только греков, латинов, иберов, ну и галлов. Получается, это был тогда пятый по численности народ в Европе, и надо признать, что по тем временам он был довольно-таки крупный. И хотя даки по-прежнему делились на племена, которых по разным оценкам древних авторов насчитывалось то ли одиннадцать, то ли тринадцать, но каждому даку было хорошо известно, где находилось сердце его страны.

А оно располагалось в труднодоступных горах, которые и сейчас называются Орэштийскими (или Орэшти).

***

В этих горах устроена была оборонительная система из замков и мощных крепостей, защищавших дакийскую столицу с четырёх сторон. Замков насчитывалось с дюжину, а вот крепостей было по меньше – всего пять.

Ну а Сармизегетуса являлась по сути шестой и самой крупной твердыней, внутри которой и находилась резиденция дакийских царей, и их казна.

Добраться до столичной области было совсем не просто, так как находилась она высоко-высоко в горах, и окружали её очень уж густые леса. А все дороги, ведущие к ней, были узкими и чрезвычайно извилистыми.

Ну а теперь пришла очередь подробнее описать столицу Дакийского царства.

***

Она располагалась на искусственных террасах на южном склоне священной горы Когаионон. И поднималась к вершине этой горы, как бы осторожно, постепенно, и несколькими ступенями. Склоны этой горы поросли буйной растительностью, и прежде всего их покрывали разлапистые ели вперемежку со стройными соснами. Здесь же, но чуть выше Сармизегетусы, было устроено и главное святилище бога, покровителя даков. А ещё выше, чуть ли не под самыми облаками, находилась пещера, в которую вход простым смертным был строго воспрещён, и в которой по убеждению даков обитал сам могучий Замолксис и его главные помощники.

Столица была самым крупным поселением у даков. В ней тогда проживало около сорока пяти-пятидесяти тысяч человек. Стены её были двойные, внешние состояли из бревенчатого частокола, а вторые, устроенные на значительном расстоянии от внешних, были вдвое выше и возвели их из массивных каменных блоков, и форму эта крепость имела шестиугольную. В ней находились Восточные и Западные ворота, а помимо этого над стенами возвышались восемь высоченных сторожевых башен. Особенно высокой была одна, располагавшаяся на Юго-Западе. Она называлась башней Гебейлезиса, и её высота достигала семидесяти локтей!

Внутри Сармизегетусы все строения были сложены исключительно из каменных блоков. Дома были скученные, однотипные, в двух или трёх уровнях, и каждый рассчитывался на одну большую семью, и только исключения составляли с два десятка резиденций дакийской родовой знати и, конечно же, сам царский дворец.

Чтобы представить, насколько развита была цивилизация даков, замечу, что тогда далеко не во всех римских городах были водопровод и канализация, а вот в Сармизегетусе они уже имелись.

И ещё…

Внушительный царский дворец смещён был немного к югу и давлел над всем городом.

***

Выглядела царская резиденция хотя и вполне помпезно, но всё-таки несколько мрачновато. Она ничем не украшалась: ни колоннами, ни арками, ни скульптурами, на внешних её стенах не было каких-либо фресок, и она устроена была в четырёх уровнях и походила скорее на какую-то крепость или замок, потому что защищалась со всех сторон отдельной стеной.

Высокая двухскатная крыша её главного здания была, как и у всех остальных домов, покрыта красной черепицей. Внутри же располагалось несколько десятков залов, а ещё были подвалы и атриум – внутренний двор, пол в котором был выложен мозаикой, и в центре атриума устроен был облицованный глазурованной плиткой и прямоугольный по форме бассейн. Сейчас у этого бассейна находился сам царь.

Загорелое, с крупными и суровыми чертами лицо его, было хмурым и сосредоточенным. Царь даков теребил свою густую окладистую бороду, уже слегка посеребренную сединой. Децебалу шёл пятьдесят седьмой год, и он восседал на троне дакийских царей уже двадцать лет! Царствование его оказалось неспокойным и чрезвычайно бурным. На его царствование уже пришлось несколько тяжелейших войн. И вот оно оказалось на пороге новой войны…

И опять это была война с могучей Римской империей.

От долгих и тягостных размышлений Децебала оторвала жена. Осторожно ступая, Андрада подошла к мужу и слегка тронула рукой его за плечо.

Не оборачиваясь, он у неё спросил:

– Что ты хотела, Андрада?

– Тебя спрашивает твой брат…– произнесла супруга Децебала.

Децебал резко обернулся:

– Где о-он?

– Диэг уже во дворце.

– Слава Замолксису! Значит он уже вернулся. Живой и невредимый… – как бы размышляя вслух, произнёс Децебал. – Благодарю, Андрада, за добрую весть! А то я уже думал, что с ним что-то могло случиться…

Андрада хотела позвать младшего брата мужа, но тот сам без приглашения вошёл в атриум. Децебал и Диэг тут же обнялись. На обоих братьях были обычные дакийские кожаные куртки и штаны, подпоясанные очень широкими ремнями, и заправленные в остроносые сапожки. Только у Децебала ремень был совсем уж широкий, с золотой бляшкой и расшит он был узором из бисера, а у его брата бляшка была поменьше и серебряная.

Диэг был младше царя на двенадцать лет. Децебал был коренаст, с мощной грудью, и по медвежьи очень силён и основателен, а вот глядя на его младшего брата можно было подумать, что они и не родные братья вовсе, и что Диэг совсем даже не дак.

У Диэга были длинные и завитые, как у изнеженных греков, волосы, в левом же ухе на сарматский манер сверкала золотая серьга, а ещё у него почему-то почти не росла борода. Но Децебал, не смотря на некоторую с виду изнеженность Диэга, во всём ему доверял. Он поручал Диэгу даже вести ответственные и очень тяжёлые переговоры с теми же римлянами.

– Ну-у-у, рассказывай… – с нетерпением обратился к Диэгу царь. – Что там на Юге происходит? Почему Котис так поступил? На него это как-то непохоже… Ведь его выходка совершенно необдуманная и опрометчивая. Почему он напал на римский мост через Данувий, и тем самым подставил меня и спровоцировал Траяна на ответные действия? И то-о-от, как будто бы этого только и ждал… Ведь воспользовавшись этой выходкой Котиса, Траян ни в чём не стал разбираться и уже объявил нам войну.

– Вот, взгляни-ка… – Диэг протянул царю папирус.

Децебал развернул поданный ему папирус, и по мере его прочтения у него поднялась вначале одна бровь, а потом и вторая. Децебал совершенно переменился в лице.

– Э-э-это… э-э-это что?! Здесь получается я приказываю Котису совершить нападение на римские укрепления и сжечь мост через Данувий?!

– Мало того… – продолжил Диэг, – ещё и царская печать скрепляла этот папирус. Понимаешь, Децебал, именно твоя печать! Теперь тебе всё понятно, брат?!

Децебал на некоторое время потерял даже дар речи. Наконец, он немного пришёл в себя и произнёс:

– Но это же…э-э-это же по-о-одлог! Котиса же ввели в заблуждение!

– И я точно так же думаю, – согласился с мнением Децебала Диэг. – Котиса обвили вокруг пальца! Обвили как какого-то мальчишку!

– Ну-у, да! Это так и есть! Необходимо выяснить, кто за этим подлогом стоит! – выражение лица Децебала стало ещё более мрачным.

## Глава шестая

Рим постепенно поднимался.

После нескольких ожесточённых войн, построив впервые флот и перехватив гегемонию у Карфагена в Западном Средиземноморье, Рим стал и дальше наращивать свои мускулы, и уже через полтора века он не имел себе равных во всём Средиземноморье. В это время он напоминал котёл с бурлящей жидкостью, которая не только нагревалась и постоянно переливалась через край, но и обжигала всех, кто пытался с ней хоть как-то совладать.

Вначале Италия, потом Сицилия, далее Балканы и Иберия, затем Малая Азия, Галлия, Сирия, Ливия, Египет, Британия, так по отдельным частям словно пазлы собиралась картина величайшей империи того времени. И это при том, что Риму присуще были постоянные смуты, заговоры, кровавые перевороты и гражданские войны. Но всё равно, на протяжении пяти веков никто с Римом не мог совладать.

Рим был как будто заговоренный, и потому оказался непобедим.

Конечно, находились отдельные отчаянные головы, смельчаки, такие как Ганнибал, Митридат Евпатор или Антиох III, однако у них ничего не получалось и они, обычно, плохо заканчивали. И объяснение постоянным победам римского оружия было одно: на стороне Рима всегда находились Олимпийские боги!

Те самые, которые прописались на Олимпе. И которые к этому городу неизменно были благосклонны.

***

Можно задасться вопросом: «ну а сколько же в Риме людей сумели одеть на свою голову императорскую диадему?» И я вам скажу, что у современных историков на этот вопрос есть вполне чёткий ответ. За многовековую историю Рима в нём правили 147 императоров. Они были совершенно разные: порочные, как Калигула, ничтожные и развратные, как Гелиогабал, или же как Гай Юлий Цезарь гениальные, но попадались и такие про которых мало что можно было сказать. Вот таким и являлся принцепс Марк Кокцей Нерва.

А всё потому, что этот август был блеклой и весьма посредственной личностью. Карьеру он начинал делать ещё при безумце Нероне. Так именно благодаря стараниям Нервы был разоблачён заговор против актёра на троне, составленный Пизоном и его сообщниками из Сената. После этого юрист и посредственнный стихоплёт, оказался в необыкновенном фаворе и начал пользоваться покровительством сумасбродного тирана. Нерву даже удостоили немыслимой чести, потому что принцепс распорядился своему спасителю поставить статую, и не где-нибудь, а на Форуме, в самом центре Вечного города.

При Флавиях Нерва отошёл на время в тень и лишний раз не высовывался из своего загородного имения. Ведь принцепсы из новой династии Флавиев не жаловали фаворитов своих предшественников. Однако при Домициане Нерва стал вновь появляться на Палатии и даже в Сенате, хотя при этом в какой-то мере и рисковал. Впрочем, Нерва был крайне осторожен, он не разучился лавировать и даже пресмыкаться, и для него всё как-то обошлось без существенных неприятностей.

К концу же своего правления Домициан уже вызывал у многих ненависть, почти такую же, как когда-то и Нерон. А всё потому, что третий из Флавиев прислушивался ко всем доносам и у него руки по локоть уже были обагрены кровью безвинных жертв. И когда последний из Флавиев в конце-то концов пал жертвой заговора, то на трон был возведён Нерва.

Как, пожалуй, один из самых пожилых и уважаемых сенаторов.

***

Первое, что сделал Нерва после вступления на трон, это дал клятву коллегам-сенаторам, что ни один волос с их голов больше не упадёт. Однако Нерва был к этому моменту уже слишком стар, чтобы не просто сидеть на троне, а по-настоящему править. Ему был необходим более молодой и энергичный помощник. Об этом недвусмысленно намекали и раздражённый и склонный к неповиновению римский плебс, и тем более армия. А гвардейцы Претория так вообще до нельзя обнаглели и во весь голос начали заявлять, что готовы нового принцепса вскоре согнать с трона и вынести его из Палатия вперёд ногами.

Угроза была настолько реальной, что сенаторы, и прежде всего сам Нерва, стали лихорадочно подыскивать соправителя. Наиболее вероятной кандидатурой в Сенате подавляющее большинство считало наместника Сирии, Корнелия Нигрина. Под его рукой тогда находилась самая сильная римская армия, целых семь легионов. И тут Нерве один из его ближайших друзей, старина Луций Лициний Сура, посоветовал приглядеться повнимательнее к другой кандидатуре… К одному выходцу из Юго-Западной провинции.

А именно, Сура, бывший родом из Испании, указал на своего земляка, которого звали Марком Ульпием Траяном.

Ну а в Вечном городе Траяна не очень-то хорошо тогда знали. Это был совершенно не тщеславный уроженец латинской колонии Италика, располагавшейся на юге Иберийского полуострова. На мой взгляд, выбор Траяна для Нервы был в общем-то случайным, хотя, как оказалось, и в высшей степени удачным. К тому времени Траян уже дослужился до генеральского звания, побывал и наместником провинции. Ну и в армии он был на очень хорошем счету.

Биография у легата Траяна была почти что безупречной.

***

По началу Траян играл роль как бы не главного принцепса, и, если следовать современной спортивной терминологии, он был не играющим форвардом, а запасным игроком. Он подчёркнуто почтительно относился к престарелому Нерве, ну а тот, ставший вроде бы основателем третьей императорской династии, названной писателями того времени династией Антонинов, категорически не желал ничего слышать о каких-либо военных кампаниях. Нерва был совершенно гражданской личностью. Он и меч то никогда в своих руках не держал!

Пока был жив Нерва, Траян не торопился в Рим. Уже в ранге второго правителя империи, он почти два года провёл на Рейне. Его ставка располагалась вначале в Колонии Агриппины (нынешний Кёльн), а затем и в Могонциаке, и он деятельно укреплял границу и усмирял германские племена, особенно те, которые обитали в обширных лесах на правом берегу Рейна, и не были затронуты цивилизацией.

Но сразу же, как Нервы не стало и Траян окончательно утвердился в Палатии на троне, он начал подготовку к большой войне. И эта война должна была быть развязана именно с Дакией.

***

Траян причислял Дакию, после Парфии, к главнейшим врагам Рима.

И «пока она существовала и процветала, на Балканах никогда не наступит длительный мир и покой», так думал и так постоянно заявлял на заседаниях Сената второй принцепс из династии Антонинов.

И потом, в Децебале новый август видел достойнейшего и опаснейшего противника.

Поэтому к войне с Дакийским царством Траян стал готовиться самым тщательнейшим образом. На подготовку к этой войне он потратил целый год и не мало средств.

И в подтверждение этих слов я приведу несколько красноречивых примеров…

***

По опыту предыдущих битв, Траян убедился, что страшным оружием в руках даков становились их мечи. На этих мечах я немного и остановлюсь. Они были особенные. Эти мечи были массивные, и у них были изогнутые серповидные и очень длинные лезвия. Римляне эти двуручные мечи называли фалькатами, а даки сиками (о ещё более грозных рамфеях я расскажу немного позже). Ловко орудуя такими фалькатами, даки в рукопашном бою наносили римлянам тяжелейшие раны, и тогда опытный вояка Траян решил кардинальным образом поменять тактику рукопашного боя. Он призвал обучать легионеров-новобранцев к противоядию этим мечам. У римлян были короткие мечи, которые назывались гладиусами, но в отличии от фалькат и рамфей этими мечами можно было противника ещё и колоть. Вот и стали по указанию Траяна ветераны обучать молодых рекрутов, чтобы те не опасались фалькат и как можно ближе сближались с даками, и кололи их в грудь своими гладиусами. Это был наиболее оптимальный метод рукопашного боя с дакийскими воинами, вооружёнными самыми смертоносными на тот момент мечами.

А ещё у легионеров правую руку, которая не защищалась щитом и в которой они держали гладиус, начали прикрывать нарукавниками из металла. Увеличили для легионеров и щиты. Теперь их делали не закруглёнными, а прямоугольными, и в полный рост. Также Траян велел значительно усовершенствовать метательные машины: облегчить их, чтобы те же катапульты можно было перемещать не только по хорошим дорогам, но и в том числе по пересечённой местности, и даже по горам. А ведь в Дакии ландшафт был преимущественно труднопроходимый и гористый.

Но всё это римляне проделали не афишируя, и можно сказать, что этим они занимались скрытно. Так что, когда Траян, переправившись через Данувий, вторгся со сто тридцати тысячной, и по новому оснащённой и обученной армией, в дакийские пределы, то это для Децебала стало полной неожиданностью. Армия вторжения постепенно сосредотачивалась в римской приграничной провинции Верхняя Мёзия, поблизости от города Виминация. На удивление, разведка даков проморгала её.

Вернее, дозорные даков не рассмотрели в ней какую-либо серьёзную угрозу.

А всё потому, что Траян и здесь применил недюжинную хитрость…

***

Траян организовал несколько перебежчиков, и те ввели даков в заблуждение утверждениями, что у Виминация собирается карательный корпус, который всего лишь готовится преподать урок сарматам, в прошлом году совершившим очередной разбойничий набег на римское приграничье. Даки этим перебежчикам поверили.

И ещё…

Следует сказать, что в окружении Траяна находилось и не мало закалённых и опытных сподвижников, проявивших себя превосходно на воинском поприще. Перечислю только некоторых его военачальников. Это были: Сура, Маний Либерий Максим, и ещё ряд других легатов и трибунов, на которых принцепс мог опереться в предстоящих военных действиях.

В этом же походе участвовал и Лузий Квиет, который в моём повествовании сыграет очень важную роль. Но тогда этот бывший гладиатор ещё не находился на первых ролях. Для него всё было впереди. И карьеру свою в армии он по существу только начинал, причём начинал её с самых низов.

Когда воды Данувия, после весеннего разлива спали, римляне навели через реку понтонные мосты и двумя колоннами перешли на левый берег. Но дальше римская армия двинулась через земли гетов не на Северо-Восток, в сторону роксоланов, а неожиданно на Север, к сердцу Дакии.

И только после этого Децебал и его окружение осознали всю серьёзность создавшегося положения.

***

Поняв замыслы Траяна, Децебал начал немедленно собирать войска и отправил послов в северные земли, чтобы заручиться помощью соседей. И многие из них, такие, как кельты бастарны и костобоки, германцы буры, праславяне венеды и карпы, а также западные сарматы из племени роксоланов решили ему помочь, и уже вскоре от них выступили отряды.

Помимо этого, пытаясь выиграть время, царь даков отправил к Траяну и посольство. Но вначале в императорскую походную ставку прибыли не самые знатные даки, и это было даже скорее не посольство, а разведка. Траян с этими послами не посчитал нужным встречаться. Тогда Децебал направил от себя уже новых послов. На этот раз посольство возглавляли знатные даки, включая Сусага, пожалуй, ближайшего соратника царя, и одного из лучших дакийских полководцев. Посольство от имени Децебала обещало признать верховную власть Римской империи над Дакийским царством, и для этого сам царь даков просил о личной встрече с Траяном.

Траян согласился на неё. Но Децебал так и не прибыл для переговоров, и принцепс понял, что царь даков хитрил и всего лишь пытался выиграть время.

А тут ещё Траяну пришло угрожающее послание от северных варваров, от малоизвестного германского племени буров…

***

Послы от этого германсконо племени преподнесли Траяну довольно-таки странный презент. Принцепс получил от них гриб. Вот именно, гриб!

Но гриб удивительных размеров.

И на нём по-латински было начертано, что «лучше бы римлянам вернуться к себе домой по добру и по здорову, а иначе их ждёт в горах Дакии неизбежная смерть…»

В ответ на это варварское послание Траян лишь усмехнулся, и римская армия продолжила продвигаться на север к сердцу Дакии, к её столице.

В авангарде римской армии находился сам император. А помимо его сподвижников к нему в этом походе присоединились и члены его семьи, его жена и сестра, Помпея Плотина и Марциана.

***

Римская армия неторопливо продвигалась, и Траян вперёд постоянно высылал усиленные разъезды, состоявшие из мавретанских и нумидийских разведчиков. Поначалу римляне двигались на Берзовию (или Берзаб), далее свернули на восток и прошли Айзы. Потом повернули вновь на север.

И вот, вначале сентября 101 года новой эры, сто тридцати тысячная римская армия подошла к важнейшей дакийской крепости Тапы.

Эту крепость даки ещё называли «ключом к Сармизегетусе».

## Глава седьмая

Около двухсот семидесяти тысяч воинов сошлись под Тапами с обеих сторон. Даков было примерно столько же сколько и римлян, ну или может быть немного побольше, но римляне были лучше вооружены и гораздо более организованны.

В самом начале битвы всё небо прочертили молнии, прогремели сильнейшие раскаты грома, от которых чаша неба казалась треснула, и зарядил ливень. Однако это совершенно не охладило пыла сражавшихся. Напротив, римляне восприняли гром, как знак свыше. Как некое одобрение их действий самим Юпитером Громовержцем. Это подтвердили и жрецы-фециалы, которые перед сражением, как и полагается, провели обряд и окропили кровью жертвенных животных походный алтарь.

И даки, и римляне прекрасно понимали значение битвы при Тапах.

Эта битва решала для них всё!

***

Битва под Тапами растянулась на много-много часов.

Вначале даки потеснили римлян. Их атака на центр римского строя оказалась настолько дерзкой и отчаянной, что даже закалённые римские триарии (это были самые опытные легионеры, прослужившие больше семи-восьми лет) дрогнули и попятились. Но всё-таки Траян личным примером не дал своим воинам стушеваться и отступить. Он вовремя сориентировался.Увидев, что его воины отступают, он спрыгнул с коня, выхватил из ножен меч и бросился на даков в первых рядах двух резервных легионов, XXX Победоносного Ульпиева и II Неустрашимого Траянова, организованных перед походом на Дакию, и легионеры из этих легионов с устрашающими криками последовали за ним.

В итоге им хоть и с трудом, но удалось переломить ход битвы. Даки не выдержали такого натиска и отступили. А к вечеру стало окончательно ясно, что поле битвы осталось за римлянами.

Траян мог отметить свой очередной триумф.

***

Весь вечер и всю ночь римляне подбирали раненых. Когда Траяну доложили, что для них не хватает перевязачных материалов, то он не задумываясь велел разорвать на бинты свои сменные одежды из обоза. После того, как погибших захоронили, в их честь соорудили общий поминальный алтарь на одной из горных дакийских вершин.

Потери обеих армий были не просто большими, а оказались колоссальными.

Римляне потеряли почти 18 тысяч воинов, а вот потери даков превысили 42 тысячи! Однако Децебал не собирался сдаваться на милость победителя, и Траян, ввиду приближавшихся холодов, принял решение сделать передышку и отвести свои легионы к Данувию, и разместить их в зимних укреплённых лагерях.

***

Но избежать зимней кампании у римлян всё-таки не получилось.

Воспользовавшись тем, что в связи с неожиданным резким похолоданием нижнее течение Данувия оказалось скованно толстым льдом, семнадцати тысячная конница роксоланов перешла на правый берег по льду и вторглась в римскую провинцию Мёзию. Выступление роксоланов приободрило даков, и они тоже возобновили военные действия. Децебал взял в осаду несколько крепостей на левобережье, в которых при отходе Траян разместил гарнизоны.

Наместник Мёзии спас Траяна от неприятностей. Всего с двумя легионами он встретил тяжёлую роксоланскую конницу в долине у Адамклиси и искуссным манёвром поставил её в непростое положение, и затем нанёс ей поражение. Роксоланам пришлось ретироваться, и только малая их часть вернулась в свои становища. А Траян тоже отреагировал на нападения даков незамедлительно. Действовал он не менее решительно. Что ни говори, а не зря за Траяном к тому времени закрепилось мнение, что он относился к самым лучшим римским военачальникам за всю историю Древнего Рима.

Приготовив за день достаточное количество лодок и плотов, Траян переправил на левый берег пехоту из четырёх легионов, а конницу перевёл по понтонному мосту, и зашёл в тыл дакам, которые осаждали приграничные крепости.

Довершил разгром даков ещё один отряд римлян. Он перехватил огромный обоз противника, и перебил всю его охрану.

При этом в руки римлян попала очень ценная добыча.

***

Весной 102 года новой эры военные действия возобновились.

Перед выступлением в пределы Дакии Траян обратился к легионерам с речью. В этом своём обращении он объявил, что намерен окончательно разбить уж очень строптивые дакийские племена и навсегда обезопасить от варварских вторжений Балканские провинции. Легионеры, многие из которых были родом из этих провинций, речь императора восприняли с воодушевлением.

Траян возглавил главную колонну римской армии, двигавшуюся через горы и ущелья прямо на Сармизегетусу. И именно на эти легионы выпала труднейшая задача по овладению горными крепостями, прикрывавшими с юго-запада столицу северных варваров. Легионы Траяна умели брать вражеские укрепления, какими бы они не казались неприступными, имея к тому же под рукой катапульты и прочие стенобитные машины, и поэтому эти укрепления их на долго не смогли задерживать.

Карпаты и межгорные долины тогдашней Дакии были покрыты густыми обширными лесами, и легионерам иногда приходилось не только вступать в схватку с даками, но и доставать топоры и сражаться с этими труднопроходимыми чащами, а ещё и с завалами, которые устраивались воинами Децебала на пути продвижения римских легионов. Но и это не на долго останавливало армию, возглавляемую Траяном.

При этом, как писали древние авторы, иной раз и сам принцепс спрыгивал с коня, брался тоже за топор и вместе со своими легионерами не брезговал лично прорубать проходы в лесной чаще. Траян никакого труда не чурался. И он никогда не был белоручкой!

Вот такой был новый римский правитель!

***

Вторую колонну римской армии, продвигавшуюся не с Юга, а из Виминация, то есть с Запада, возглавлял Маний Либерий Максим. Обе колонны должны были встретиться под стенами Сармизегетусы.

Легионы Мания Либерия Максима так же продвигались достаточно успешно.

В одной из взятых Максимом крепостей ему удалось захватить особо ценный трофей. В его руки попала одна из сестёр царя даков (та, что была помладше Вируты, супруги Драговита). И уж совсем неблагоприятным стало положение даков после того, как мавретанская и нумидийская конница, в количестве трёх тысяч всадников, сделала глубокий рейд в пределы Дакии и захватила горный проход Судрук (он располагался в Южных Карпатах), после чего дорога на Сармизегетусу для римлян оказалась открытой.

Последней надеждой Децебала оставалась ещё крепость Апул. И вот, под её стенами вскоре разгорелась ожесточённая битва. Даками здесь командовал полководец царя Сусаг. Даков было втрое меньше римлян. Они сражались самоотверженно, не отступали ни на шаг, никто из них не побежал и не запросил пощады, и почти все они полегли на подступах к Апулу.

В этом сражении погиб и возглавлявший даков Сусаг.

И это оказалась очень тяжёлая потеря, так как Децебал лишился одного из лучших своих военачальников.

***

После сражения под Апулом и гибели Сусага, Децебал понял, что дальнейшее сопротивление римлянам ничего уже не даст, а только приведёт к новым жертвам и к полнейшему истреблению его соотечественников. И тогда Децебал вновь завязал переговоры.

От имени царя даков повели переговоры несколько знатнейших дакийских старейшин и вождей, так называемые пилорофоры (так их называли из-за особых шапок, которые только им разрешалось носить; это были высокие остроконечные войлочные шапки красного цвета, скроенные на манер тех, которые носили когда-то скифские цари). По сути, Децебал уже был готов согласиться на все условия.

Траян принял послов в своём шатре сидя на троне, на котором ещё восседал император Октавиан Август. Траян потребовал от побеждённых выдать пленных римлян и перебежчиков, а также оружие, военные машины, и ремесленников, которые эти машины делали, разрушить все укрепления, в том числе и те, что были возведены для защиты дакийской столицы, и больше не принимать перебежчиков из империи.

Разумеется, отменялись и все субсидии, которые выплачивались дакам при Домициане. Децебалу также запрещалось с кем-либо без разрешения Рима вести переговоры, заключать союзы и прибегать к чьей-либо помощи. Условия оказались очень тяжёлыми, но Децебал их был вынужден принять.

Мирный договор между империей и Дакией был заключён, и Траян в очередной раз с гордо поднятой головой вернулся в Рим.

***

Для того, чтобы Децебал даже и не думал нарушать условия мирного соглашения, Траян потребовал ввода в Дакию и размещения на всей её территории римских воинских подразделений, включая и окрестности Сармизегетусы. Общее командование всеми римскими воинскими силами, размещёнными в Дакии, Траян поручил своему давнему соратнику, проконсулу Гнею Помпею Лонгину (это был дядя красавчика Лонгина).

Децебалу ничего не оставалось делать, как пойти и на это унизительное и крайне неприятное для него условие, ставившее царя даков в полную зависимость от империи. Траян достиг почти всех поставленных им в этой войне целей и находился на вершине успеха. А апофеозом всего стало прибытие в Рим посольства даков во главе с самим Децебалом.

Царь даков побывал в Сенате и заявил там, что отныне он становится верным союзником Рима. То есть, Децебал официально признал себя клиентом империи, и полностью от неё зависимым правителем. В Риме по этому случаю провели гладиаторские бои. Причём провели их с невиданным размахом.

В этих цирковых постановках участвовало несколько тысяч гладиаторов, и прдлились эти бои пять недель.

***

А теперь вновь вернёмся уже к сарматам…

Вокруг ставки Верховного вождя роксоланов простиралась бескрайняя степь, изредка оживляемая курганами. Поговаривали, что ещё скифы и их предшественники киммерийцы много веков тому назад хоронили вместе с конями и оружием в этих курганах своих выдающихся предводителей.

Степь очень контрастировала с привычными для праславян лесами и болотами, и потому прибывшие в ставку карпы себя чувствовали в ней не очень-то и уютно. А тут ещё вороньё громко каркало и досаждало членам посольства. Оно днём и ночью вилось над той частью частокола, где располагались шесты с насаженными на них головами. Головы эти уже успели почернеть и изрядно усохнуть, и у многих из них были выклеваны глаза.

Чьи эти головы были, роксоланы посмеиваясь объяснили прибывшим гостям. Они принадлежали пленникам. Тем, которые проявили свою строптивость и недавно попытались сбежать. Эти пленники убили двух охранников, захватили коней и ускакали в степь. Но далеко им не удалось уйти. Так как Тагасий, старший сын Верховного вождя Фарзона, тут же объявил на беглецов облаву. Как на каких-то зверей. И через пару дней он со своими людьми всё же сумел нагнать беглецов.

Роксоланы с такими пленниками не церемонились и сразу же их казнили.

Ведагор лишний раз не хотел на эти насаженные на шесты головы с пустыми гланицами смотреть. Но они были и в остальных местах ставки, и постоянно попадались ему на глаза.

Ведагор был самым близким к старейшине рода Дулёб человеком, и Хвалимир ему всецело доверял. А проистекало его доверие из-за того, что они являлись родственниками. Один из сыновей Хвалимира был женат на младшей дочке Ведагора. И потому, именно Ведагора сейчас Хвалимир отправил в ставку Верховного вождя роксоланов для переговоров, однако же Фарзон, сославшись на некие туманные обстоятельства, не захотел его сразу принимать.

И вот уже четвёртый день карпы терпеливо ждали, когда им назначат аудиенцию.

***

«Чтобы это означало?.. – хмуро обдумывал этот негостеприимный и непонятный для него жест со стороны Фарзона посланец от старейшины Хвалимира. – Роксоланы не желают вести переговоры? Или Хвалимира уже опередили? Но кто? Тот же князь Драговит что-ли? Не-ет, не-ет-не-ет, от карпов вроде бы никто раньше их не прибывал сюда в ставку… Зна-ачит… значит за этим кроется что-то другое…Но что? Что именно задумали роксоланы и их Верховный правитель?»

Карпов разместили в отдельном шатре, который считался гостевым и располагался в отдалении от внушительного шатра Верховного вождя роксоланов. Пока Ведагор ждал встречи с Фарзоном он не выходил на воздух. Настроение у Ведагора было совсем унылое. Но вот к нему заявился его помощник, старший дружинник по имени Доброван.

Этот бородач скорее походил на простоватого землепашца. Он откашлялся и глухо произнёс:

– К тебе э-это… просятся…

– Кто?! – спросил удивлённый Ведагор.

– Какой-то купец…

– Ку-у-упец?! – удивился Ведагор.

– Ну, да. Ку-упец.

Доброван был не слишком словоохотливым. Из него каждое слово приходилось вытягивать, как щипцами.

– Так кто он такой? – переспросил Ведагор. – Что это за купец?

– Это… римлянин…– ответил немногословный старший дружинник.

Ведагор немного поколебался и затем кивнул головой, чтобы римского купца к нему пропустили. Вскоре в предназначенном для гостей шатре, где разместился Ведагор, появился незнакомец.

И это был никто иной, как разведчик Траяна Эмилий Павел.

***

Мягко ступая по кошмам, расстеленным на земле в три ряда, Эмилий Павел прошёл к лежаку, на котором сейчас возлежал Ведагор. Римлянин приветствовал посланца старейшины рода Дулёб подчёркнуто уважительно.

Ведагор по началу замешкался, не зная, как себя с этим иноземцем вести, но затем встал на ноги и ответил на приветствие купца поклоном.

С римлянином рядом находился человек, который немного знал язык карпов. Он был уроженцем Ольвии, греческой колонии на северном побережье Понта Эвксинского, который часто по разным, и в том числе по торговым делам, посещал близлежащие земли, как сарматов, так и праславян карпов. Ольвиот тут же начал переводить:

– Этот купец прибыл из-за моря…

– Знаю! – отреагировал сухо Ведагор. – Скажи мне лучше: как его кличут? Пусть мне он назовётся!

– Он – римлянин. А зовут его… Эмилием Павлом. Он из Халкедона, что под Византием.

– Что от меня хочет этот Э-э-эмулий… Эмулий Павел?

– Он от тебя ничего не хочет.

– Хм-м…– Ведагор почесал бороду и задал ещё вопрос: – Странный какой-то этот римлянин Э-эмулий! А что он тогда ко мне припёрся? Что он у меня-то позабыл?

– Он проникся к тебе, Ведагор, расположением… и желает тебе помочь.

– По-о-омочь?! – округлил свои бесцветные глаза карп.

– Ну, да!

– А в чём?! – в ещё большее удивление пришёл Ведагор.

– Эмилий Павел торгует с роксоланами. И они с ним расплачиваются по большей части захваченными у соседних племён пленниками. В этот раз от Верховного вождя роксоланов за зерно, оливковое масло и золотые ювелирные украшения он получил до полутора сотен рабов. И половина из них – твои соплеменники, Ведагор. И почти все они – молодые девицы. Тринадцати-пятнадцати лет. Так во-от… Эмилий Павел пожалел их и пожелал девиц этих невинных подарить тебе. Что бы они вернулись домой. В свои семьи. Ну и чтобы они избежали столь тягостной неволи.

Ведагор ещё больше удивился широкому жесту со стороны римского купца. Совершенно непонятен был Ведагору этот римский купчина. Ведь этим самым тот терял значительную часть своей прибыли.

«Какой-то странный он. И ну о-о-очень уж он подозрительный!» – подумал про Эмилия Павла Ведагор.

## Глава восьмая

Однако Эмилий Павел всё-таки являлся «тёртым калачом», и уж он-то прекрасно знал, что делал. С его стороны это был вполне выверенный и оправданный шаг. За просто так он и глазом бы не моргнул.

Как я уже отмечал, Эмилий Павел являлся не простым купцом, а часто выполнял особые задания, которые ему поручались по большей части тогдашним наместником Вифинии, а им тогда был никто иной, как Варен Руф, ну а вот тому отдавал приказы лично уже принцепс. Впрочем, Павел хорошо знал не только Руфа, но и самого Траяна.

Эмилий Павел познакомился с Марком Ульпием Траяном ещё тогда, когда тот занимал должности наместника вначале Верхней, а потом и Нижней Германии. Это произошло ещё при Домициане. В 96 году новой эры, Траяну понадобилось в середине того года срочно доставить в столицу провинции Верхняя Германия, в город Могонциак, четыре сотни крепких скакунов для формировавшихся из союзных германцев четырёх кавалерийских ал, которые необходимо было затем отправить на север Британии, в город Эборак (современный Йорк). Подрядился это сделать тогда именно проныра Павел, и после этой вполне успешной операции он стал пользоваться большим доверием у будущего принцепса.

Дальше – больше… Эмилий Павел ещё несколько раз выполнял не простые задачи, и Траян, взойдя на трон в Палатии, не забыл чрезвычайно предприимчивого и сметливого купца, и стал посылать его то на Кавказ к аланам, то к скифам в Крым, то к дакам или к тем же роксоланам. И везде Эмилий Павел не только торговал, но и собирал ценные сведения или натравливал одних варваров на других. За это из римской казны он получал шедрые дотации, исчислявшиеся тысячами полновесных золотых ауреусов.

Так что Павел мог вполне себе позволить такой широкий жест, как освобождение восьмидесяти карпских юных и невинных дев. И это он в общем-то сейчас делал только для того, чтобы добиться встречи и заполучить затем расположение у посла, направленного к Фарзону старейшиной рода Дулёб.

Павел хотел, как можно побыстрее сблизиться с ним и всё выяснить.

Вскоре уже римлянин и Ведагор пили вино и общались, как будто бы они были самыми закадычными дружками.

***

Карп, c изрядно помутневшим взглядом и заплетающимся языком, пытался объяснить своему новому приятелю некоторые вещи:

– А ты знаешь, добр человек, какая в наших краях бывает охота?! – с многозначительным видом и расхорохорившийся уже не на шутку, задал вопрос Ведагор. Этот карп сейчас сел на своего любимого конька.

– Какая? Расскажи-ка? Я тебя внимательно послушаю, – состроил как можно более заинтересованное выражение лица Павел.

– У-у-у!.. Сла-а-авная, Э-эму-улий…

– Ну я представляю!

– Не-е-ет, нет-нет, ты совсем не представляешь! Ты римлянин не знаешь сколько зверья в наших лесах водится?! У-у-у, его там тьма! Прямо тьма тьмущая! И кабаны у нас в три раза толще здешних! – и Ведагор стал красочно расписывать своему новоявленному другу, как карпы предпочитают охотиться. И на сверх упитанных кабанов, и на лосей, и на диких быков, мохнатых и огромных, называвшихся зубрами, и имевших неуживчивый и свирепый норов, и даже на медведей, которые тоже нередко в карпских чащах встречались.

Эмилий Павел слушал Ведагора и только поддакивал в ответ и восхищённо иногда цокал языком. А Ведагор вдохновенно продолжал, так как язык у него окончательно развязался, а голова кажется уже совсем отключилась:

– Но что там охота?! А какая у нас рыбалка, добр человек? О-о-ох-хо-хох, рыбалка у нас ничем не хуже! Во-о-от… во-о-от, та-акие сомы в наших реках водятся! – и Ведагор развёл руками, показывая размер рыбины, которую вылавливали в карпских реках. – Я сам в прошлом годе… нет, в позапрошлом… да, в позапрошлом, поймал сома, который был больше меня! В два раза больше! Его измерили. Да, да, да! А весил о-о-он…. У-у-у-у!!! Семь мужиков его еле-еле погрузили на телегу, и даже хвост его тянулся по земле ещё на десять шагов…

– О-о-ого! – покачал головой и вновь восхищённо зацокал языком римлянин.

– Что-о, а ты поди мне и тут не веришь?! – почему-то обиделся Ведагор, решив, что римлянин ему всё-таки не поверил. – Вижу же по твоим глазам, ты мне точно не веришь…

– Отчего же? – попытался успокоить карпа Эмилий Павел.

– Не-ет, точно ты не веришь! – начал уж совсем кипятиться Ведагор.

– Ну только разве малость не поверил…Ты немного всё-таки, наверное, преувеличил? Мо-ожет хвост у сома тянулся не на десять, а на пару шагов? – постарался успокоить карпа мнимый римский купец.