# Плюш и Ко

Надежда Опалева

Конфеты и печенье сделали свое дело – в последнее время Зум-Зум прибавила в весе. Ей бы очень хотелось сходить на свидание с Шеллом, но, увы, пышки не в его вкусе. Как же осуществить свою мечту? На помощь ей приходит одноклассник Глен, который знает толк в крепких красивых телах, они начинают трудный путь по дороге самосовершенствования.

## Глава 1

Трехэтажное здание засасывало людей с заданной скоростью, в нем уже осветили окна холодным светом, стучали стулья о деревянный пол и шуршала бумага. На лицах, спешащих мимо людей отсутствующий взгляд блуждал из стороны в сторону. Одиноко стоящий молодой человек, почти не шевелясь, медленно докуривал сигарету, его губы нашёптывали песни ушедшего лета, а кожа еще сохраняла теплый загар. Конечно, встречались и те лица, которые вопреки всеобщей апатии, излучали легкие улыбки, но, конечно же, их было немного. А все потому что наступил новый учебный год.

Одна из старшеклассниц хранила на лице выражение тревоги, брови ее сошлись на переносице, нервно пережевывая нижнюю губу, она то и дело вытирала вспотевшие ладони о клетчатую серую школьную юбку и кивала в ответ на все вопросы, которые задавала ей спутница.

– … К тому же он довольно туп! Как-то раз девчонки ему вопрос задали: можно ли бросить курить, если заменить сигареты карамельками? Он, представь, думал весь день, ответил им вечером, когда они забыли уже про этот разговор… И это его лицо! Когда он думает, его перекашивает, словно у него из зада барсук лезет! Ты прости, Зум-Зум, но все равно не понимаю твоей страсти к нему.

Они остановились в аллее акаций, что вела от ворот школы к ее главному входу. Там, за пожухлыми кустами, у межкорпусного перехода шумели ребята из другого класса, среди которых взгляд Зум-Зум сразу выхватил нужный силуэт. В ее груди что-то колыхнулось. Недолго думая, она протиснулась через акацию, изрядно ее погнув.

– Шелл! Шелл, можно тебя на минутку?! – замахала Зум-Зум.

Ростом выше среднего, худощавый и широкоплечий, сероглазый индивид, с белым ободком на голове, Шелл подошел к ней с видом совершенно неприступным, встал к ней боком. Как и большинство влюбленных девушек, Зум-Зум видела в нем только хорошее, ее не смущали покрытые прыщами щеки, и довольно оттопыренные уши, которые пытались скрыть длинные волосы. Слабости к Зум-Зум он не питал.

– Я сейчас, парни. – голова Шелла по-черепашьи немного вжалась в плечи.

Зум-Зум, как называли ее все вокруг, имела миловидную внешность, природа одарила ее темно-серыми глазами и выразительными бровями, у нее были темные каштановые волосы, на носу виднелось немного веснушек, невысокий рост, а еще почти 65 лишних килограммов. Школьную юбку, доходившую ей до колен, девушка застегивала на собственноручно пришитый бельевой крючок, кашемировый жилет и школьный пиджак не могли скрыть излишки тела, и его пуговицы сходились спереди с большим трудом.

– Привет, чего тебе? – нетерпеливо сказал Шелл, не обращая внимания на Патрицию, нетерпеливо выглядывающую из кустов.

– Я хотела тебе сказать… Точнее, я хотела тебя спросить… – Зум-Зум покраснела так сильно, словно только-только вышла из сауны.

– Резче давай! – он пальцем начертил окружность в воздухе.

– Шелл, у меня скоро появятся два билета… на гонки. Ты же любишь гонки? Приезжает команда…

Она не успела договорить, как Шелл схватил ее за плечо и с силой поволок в сторону под общее улюлюканье его друзей-шалопаев, толкнул ее к дверям перехода, потом скрючился так, будто опускал голую ногу в ледяную прорубь.

– Ты меня, типа, на свидание приглашаешь?! – он стал таким же красным, как она.

– Если поход вдвоем на мероприятие можно назвать свиданием, то да, наверно. Ты говорил, что ты любишь гонки…

– Да, я говорил такое, но не тебе, а им! Мне нравятся гонки! Если я с тобой пойду… Нет!

– Мы просто плохо знакомы! Ты убедишься, я просто душка! Если бы мы провели время вместе…

– Стой! Стой. Во-первых, если бы мы пошли туда вместе, то как раз из-за тебя я бы не увидел ни одной машины. – Шелл нарисовал в воздухе волнистый образ, изображающий силуэт тучного человека. – Во-вторых, с чего ты взяла…

– Это грубо! Не будь таким! – Зум-Зум поняла, что хочет сказать Шелл. К ее горлу подкатил тот упрямый комок, который не дает сделать вдох, слезы заполнили глаза.

– Таким? Таким засранцем? Я бы назвал это прямолинейностью, но плевать. Что ж, это моя отличительная черта. Правильно я тебя понял: ты пригласила никого-то другого, а меня, получается, что я тебе нравлюсь, то с этой чертой ты тоже должна познакомиться. Я прав?

– Никто не говорил, что нравишься. – Зум-Зум так сильно мяла в кулаке край пиджака, что ладони ее зачесались.

– Давай так… – Он поджал губы, вид его был очень серьезным. – У меня есть одно правило – я не встречаюсь с телками из нашей школы. Но! Я могу сделать для тебя исключение – наши родители, вроде как, в хороших отношениях, не хочу потом выслушивать от матери по этому поводу. Скинь килограмм 100, и попробуй пригласить меня еще раз. Кто знает, возможно, я соглашусь. Ты притащила с собой секунданта, а я не отказываюсь от слов, сказанных при свидетелях.

Зум-Зум оглянулась, из-за угла выглядывала круглая голова Патриции. Шелл встряхнул шевелюрой, махнул костлявой рукой на прощанье и вернулся к своим друзьям. Не прошло и минуты, как гоготала вся их компания, поочередно оборачиваясь к переходу и тыча пальцами в ее сторону.

– Вот козел! Смотри-ка, сразу им обо всем растрепал! – рычала Патриция. – Зум-Зум, ты как? Разревешься сейчас, да? Я тебе прикрою, если прогулять захочешь.

Зум-Зум стояла, не помня себя, голова ее кружилась.

– Цела. – с трудом выдохнула Зум-Зум.

– Даже не знаю, что нашло на тебя. Решиться на такой шаг ни с того ни с сего! О чем ты только думала – в начале учебного года! Тебе придется с ним сталкиваться в коридорах и на праздниках, до самого выпуска теперь эти шакалы покоя не дадут! Надеюсь среди твоих оптимистичных вариантов был хоть один с подобным исходом, иначе я сочту тебя дурой и посоветую обратиться к врачу. Пошли.

– Стой, Зум-Зум. – Перед ними неожиданно, словно вырос из земли, возник их одноклассник Глен. – Мне надо с тобой переговорить. После торжественной линейки подожди меня в классе, хорошо?

Он умчался так же молниеносно, как и появился, девчонкам оставалось только наблюдать, как удаляется по лестнице его вытянутая фигура. Глен отучился с ними в одном классе полтора года, так как все социальные узлы к тому времени были сформированы, с ним они контактировали не часто, да и в целом он не был настроен на дружеский лад, чаще всего его можно было увидеть на стадионе или в спортзале. В классе Глен держался прохладно по отношению ко всем девчонкам, его единственным давним другом оказался неспокойный парень, чье появление предвещало лишь шум и драки. Эти двое были настолько разными, что их общение казалось ненатуральным, почти искусственным.

Торжественная часть прошла быстро и без сюрпризов: громкоголосая директор поздравила их с последним учебным годом, пригрозила одним, похвалила других. Затем, уже в классах, учитель выдала некоторый материал для домашней работы и для проектов. Все это время Зум-Зум размышляла о том, что же предстоит ей обсудить с Гленом. Предположения были разные, допускались и такие, что на экранах прикрывают цензурными маркерами. Сам он сидел через ряд от нее, и надо отметить, что поведение Глена не выдавало в нем суеты и тревоги. Обращения учителя к ученикам закончилось, все разбрелись, и класс опустел.

Патриция не находила себе места.

– Ты чего мечешься? Говорить он будет со мной, а не с тобой. – мычала Зум-Зум.

– Твоими вздохами паруса надувать! – ворчала Патриция. – Пока Глена не видно, я схожу к шкафчику.

Зум-Зум смотрела невидящим взглядом на улицу. В мыслях раз за разом повторялся ее диалог с Шеллом у дверей перехода, и каждый раз сердце пропускало удар, когда он произносил: «скинь килограмм 100»…

Глен вошел в класс бесшумно, как кошка. Он сел за парту около Зум-Зум, вытянув перед собой длинные ноги. И только сейчас можно было заметить волнение на его лице – он часто моргал, поминутно обливал губы, барабанил подушечками пальцев по парте. Зум-зум положила перед собой телефон, словно дорожный разграничитель, медленно села на стул по-ковбойски, повиснув на его спинке. Они молчали.

– У меня к тебе разговор. – наконец, произнес Глен.

– Это понятно. Начинай. – кивнула Зум-Зум.

– Я случайно поприсутствовал при вашей грустной сценке с Шеллом. – Глен смотрел в сторону.

– Что!? Каким образом?

– Я шел в корпус, вы стояли на нижней площадке в самом проходе, беседа ваша уже началась, прервать ее, как мне показалось, было бы неправильно, поэтому выдать себя я не мог, остался за дверью. Пришлось дождаться эпического конца за дверью.

В эту минуту к классу вернулась Патриция, которая моментально превратилась в белое полотно, как только заметила Глена в классе. Собственные ноги предали ее, она не могла сделать и шага, шуршащий пакет, который она держала в руках, в оглушительной тишине коридора, казалось, нестерпимо хрустел. Не отрываясь, она смотрела на беседующую пару и теперь сомневалась, что ее присутствие здесь необходимо.

Телефон Зум-Зум зашумел, она прочла сообщение.

– Патриция сообщила, что ушла домой одна, покинула меня. Сегодня это тренд! Говори, что у тебя там. – выдохнув сказала Зум-Зум и отложила телефон.

– Если хочешь, я помогу тебе сбросить вес. – Глен впервые посмотрел прямым взглядом. Только сейчас она увидела его неестественно синие глаза.

– Как это понимать?

– Я состою в трех спортивных секциях, а еще мой отец врач, так что о здоровом теле я кое-что знаю. Во мне, как ты можешь убедиться позже, 2 процента жира. Я знаю с десяток способов согнать бока. И еще что-то мне подсказывает, что самостоятельно ты не справишься. Я предлагаю свою помощь. – на скулах Глена вспыхнул румянец.

– Ох, у меня нет денег, чтобы платить тебе за эту «помощь», и уроки я тебе делать не стану – сама еле как прошлый год закончила. – Зум-Зум отпрянула. – Стать объектом дерьмового розыгрыша меня тоже не манит. Если ты ответишь мне, что ничего не хочешь взамен, я насмешливо фыркну и уйду. Зайца можно заставить курить, а меня заставить поверить в твою благотворительность – нет! Итак, что же ты попросишь взамен?

– Я действительно ничего не собирался просить.

– Пф! – всплеснула пухлыми руками девушка.

– Ты разве не хочешь покорить сердце Шелла? Не хочешь сходить с ним на свидание? Обниманцы, целованцы…

– Сходить на свидание с Шеллом – это все, что я хочу в жизни, и мне не стыдно признаться в этом. Это давно ни для кого не секрет. Это стало бы для меня лучшей мотивацией! А вот твоя мне не понятна.

– Я скажу, если ты обещаешь никому не говорить. – щеки Глена рдели, как свекла.

– Твой багряный цвет мне говорит, что тут замешена аморальщина. Неужели прешься по жировым складкам? Ха!

– Нет. Дело в другом. Ты же знаешь моего друга Люка?

– Оу… – многозначно протянула Зум-Зум.

– Что за «оу», полоумная? – Глен подскочил. – У него есть Девушка Сидни…

– Ты втюрился в девушку друга? Шикарно! То есть, сочувствую…

– Рот свой замолчи! – Глен запрокинул голову. – Кстати, легок на помине.

Там, куда махнул рукой Глен, под окнами школы, стояла парочка: он неистово орал на нее, она топала ногами, трясла кулаками, вскоре их вопли донеслись до кабинета, где уединились Глен и Зум-Зум.

– С тех пор, как они сошлись, я все время наблюдаю эту картину. Они без конца орут и спорят, не помню и минуты, чтобы они не выясняли отношения. И все бы ничего, если бы они не втягивали в это меня. Я так устал их успокаивать и разнимать. Чертовы садисты!

Вокруг шумной парочки начал скапливаться народ. Наблюдать за этим происшествием Зум-Зум становилось все неприятней. Глен молчал.

– У тебя есть рот, а у них, я почти уверенна, есть уши. Достаточно поговорить с ними, тебе не кажется? – спросила Зум-Зум.

– Достаточно поговорить с ними, тебе не кажется? – сгримасничал Глен. – Короче, я разработаю для тебя программу тренировок, питания и сна, и все допустимое, я подчеркиваю – допустимое! время я провожу с тобой. Ты будешь моей основной отговоркой, чтобы не проводить время с ними… Чего так смотришь? Осуждаешь?

– Знаешь, странно. Мне даже не обидно, что собираешься меня использовать. Однако, чувствую подвох.

– Подвох-шмодвох! Согласна или нет? – Глен резко поднялся с места, накидывая школьную сумку на плечо. – И да, будут сплетни и разные разговоры. Смеяться будут. Выдержишь?

– Привет, полудохлик двухпроцентный! Смеяться будут над тобой. ТЫ выдержишь?

– Ох и характер. – искривился Глен. – Решайся. По рукам?

Зум-Зум схватила жилистую ладонь Глена и от души ее потрясла.

## Глава 2

Вечер этого же дня был прохладным и безветренным, кроны деревьев только начали переодеваться в желтый наряд, аллеи подсвечивались фонарями теперь значительно раньше. Многоквартирный дом, где проживала Зум-Зум стоял на берегу набережной, всего в четырех кварталах от нее проживал Глен. Осмотрев окрестности, они единогласно решили, что для тренировок лучше, чем дорожки вдоль реки, им не найти.

По началу Зум-Зум прибегала к тем обманным маневрам, которыми пользуются девушки с комплексами фигуры. Конечно же, раз ей предстояло занятие с Гленом, она выбрала самую свободную толстовку, которая была доступна, ею оказалась малиновая олимпийка от спортивного отцовского костюма. Мать купила его давно на распродаже, и уже тогда при примерке он был отцу маловат, однако, как и любая женщина, мать Зум-Зум допустила оптимистичный вариант, что ее муж похудеет, и купила его. Казалось бы, толстовка должна была болтаться на ней, ведь ростом она в метр с кепкой, однако, если не считать длинных рукавов, одежда неплохо на ней сидела.

Второй способ скрыть живот – хранить руки в карманах. Такая поза как бы говорит: это не жир! Мои руки в карманах, поэтому все что выпирает из плоскости талии – это руки! Зум-Зум делала так постоянно, даже в школе она не вынимала рук из пиджака. В дополнение ко всем премудростям существовало еще одно тайное знание – втягивание живота. Чей-то светлый ум однажды просветил ее с экрана телевизора, что нужно ходить всегда и везде со втянутым животом, так и выглядишь лучше, и держишь мышцы пресса в тонусе. Опробовав метод на себе, Зум-Зум сделала вывод, что применять его следует только в присутствии молодых людей, если же ходить так постоянно, то лицо от недостатка кислорода приобретает зеленоватый оттенок.

Когда позвонил Глен и сообщил, что ждет ее у подъезда, Зум-Зум немного разволновалась, ей вдруг захотелось принарядиться и накраситься, спускаясь в лифте, она добросовестно втягивала живот до самого нижнего этажа, однако Зум-Зум не разобралась в тонкостях методики, и вместо напряжения мышц просто глубоко втягивала воздух и переставала дышать.

Внизу она нашла Глена у забора, ограждающего детскую площадку от парковки, одет он был ярко, словно карнавал, его оранжевая толстовка светилась в сером дворе, словно полная луна на ночном небосклоне, его спортивные штаны рябили в глазах от шахматного узора, а его белейшие кроссовки казались такими стерильными, будто только сошли с конвейера. Глен предложил сразу же направиться к набережной быстрым шагом, и на половине пути, в поту и с отдышкой Зум-Зум мысленно прокляла все методики и их создателей.

– Когда ты велел надеть спортивный костюм, я думала ты просто приколоться решил. Почему мы занимаемся сегодня? Почему нельзя было начать с завтрашнего дня? – Зум-Зум кряхтела и сопела на все лады, как шотландская потрепанная волынка, в попытках дотянуться ладонями до носков кед.

– Я сделаю несколько заметок, а ты продолжай тянуться. – он достал телефон.

– Сколько ты сейчас весишь? – Глен уселся на кирпичный парапет.

– Что?! Черт, к чему такие вопросы? – Зум-Зум резко выпрямилась. Ее тут же повело в сторону, она еле удержалась, чтобы не свалиться Глену под ноги.

– Не понимаю твоего удивления. Отныне я твой тренер, гуру, если хочешь. Не трать силы на споры. Я говорю – ты делаешь. Я спрашиваю – ты отвечаешь. Ясно? Повторим попытку: сколько ты весишь?

– 102.

В кармане зашевелился телефон. Пришло уже несколько гневных реплик от Патриции, которая никак не могла дозвониться до Зум-Зум.

– Хм, больше, чем я ожидал. И меньше, чем твой реальный вес… Отложи телефон, если это не срочно. Как давно ты в этом весе?

– Трудно сказать, наверно я прибавляю по килограмму в минуту, а иначе, как бы я накопила столько! На прошлом медосмотре я весила 83 килограмма.

– Закончила растягивать икры? Приседай пока не остановлю. Надо узнать насколько все плохо с твоими коленями… Получается 20 килограмм за полгода. Это очень много. Представь, что за шесть месяцев в тебе вырос ребенок, он родился, подрос, но с тебя так и не слез. Ты таскаешь на себе дополнительного человека. Подозреваю, что тебе с трудом удается завязать шнурки на обуви.

– А без комментариев никак? У меня кеды на липучке! – Зум-Зум то и дело вытирала пот с лица.

Глен по-учительски сложил руки вместе, покачав головой, тихо добавил:

– Я вижу, что твой вес напрямую связан с самооценкой, и это понятно. Тебя убедили, что толстый человек – плохой человек. Каждый, как и ты, когда его называют толстым, обижается. Он чувствует себя страшным и не любимым. На мой взгляд, толстый человек – человек с проблемой, которую нужно решить. И все.

Более приятных слов Зум-Зум в жизни не слышала, даже когда ее поздравляют с днем рождения, или, когда добродушная тётушка треплет по щеке и зовет хорошенькой, не сравнятся с произнесенными сейчас словами. Ей захотелось отдать ему всё – и телефон, и карманные деньги, и орган для донорства, если понадобиться! Она почувствовала небывалый прилив сил и бодрости, от чего ей захотелось приседать до тех пор, пока не сотрется коленный сустав.

– Сколько ты хочешь весить?

– 45! – Выкрикнула Зум-Зум.

– Мечтать не вредно. Ты живешь в этой реальности, поэтому девушка твоего роста и возраста должна весить примерно 55 кг. Обопрись на перила и отожмись столько, сколько сможешь. Снова спрошу: сколько ты хочешь весить?

– Я недавно перебирала свой гардероб. – Зум-Зум оттягивала отжимание, повернулась к перилам, продолжая болтать. – Есть у меня один наряд, платье, в который я бы хотела влезть. Оно, мать его, приталенное. И о чем я только думала!..

Глен нетерпеливо постучал телефоном о свой лоб, его голова снова склонилась на бок:

– Давай я проясню один момент. Ты наивно предполагаешь, что поддержание тела в форме дается человеку от природы, одним повезло с генетикой – они подтянуты и румяны, другим лотерея не выгорела и они оказались рыхлыми, медлительными и некрасивыми. Запомни раз и на всегда: внешний вид – это всегда работа! Это дисциплина, контроль. Это всегда труд! Как и любая профессия, это точность исполнения. Точность, подчеркну. Точность проявляется в цифрах. Если прояснить на примере, то выглядит это примерно так: чем больше вес пловца, тем больше калорий он сможет использовать. Человек массой 100 кг затрачивает больше энергии, чем пловец массой 60 кг. Энергозатратность около 600 ккал за час при правильном выполнении упражнений. Если ты не в курсе, то это много. Это до одури тяжело! И тебе придется это пройти. Через три дня тренировок ты захочешь все это бросить, пустить на самотек, начнешь искать отговорки, чтобы не тренироваться. Не спорь и не выделывайся, Зум-Зум. – Глен криво улыбнулся, глядя на застывшую Зум-Зум, – У тебя на лице написано, что ты сожалеешь о затеянном. Возможно лучше остановиться сейчас, пока ты меня не убила, потому как спуску я тебе не дам, и относиться к занятиям легкомысленно не позволю! Подытожим…

Он занес палец над записями.

– Вот это тираду ты выдал! До мурашек, чесслово. Что ж, я была бы счастлива, если бы мой вес снизился до 70. – Зум-зум сделала три отжима от ограждения, ее руки тряслись так, как если бы она упиралась на выжимающую стиральную машину.

– Это ближе к нам, но я бы пока назвал 85. Полагаю, что ты неисправимый оптимист. – Глен делал записи, высунув язык. – Абонемент в спортзал или бассейн есть?

– Неа. – Хрипела девушка.

– Сейчас еще пробежка, и закончим на этом. Во сколько ты обычно встаешь?

– В 7:15. – Зум-Зум уже догадалась, что Глен вот-вот покуситься на ее святыню – сон, лицо ее скривилось от негодования.

– С завтрашнего дня ты встаешь в 6 часов.

– Для чего?! До школы два с половиной часа! Только не говори «тренироваться».

– Именно. – Внешне Глен не изменил свою пресную мину, но в душе он получал странное удовольствие от ужаса и сопротивления Зум-Зум, чем больше он требовал от нее, тем больше она жалела об их договоре, Глен это понял в первую же секунду их занятия. Зум-Зум с трудом шла на уступки, он видел ее сжатые кулаки, дышать она начинала шумно, словно старый мопс, но это его только подначивало.

– Я не встану. – Зум-Зум, сдаваясь, опустила голову.

– Конечно, не встанешь, поэтому я зайду за тобой. Буду пиликать твоим домофоном, пока ты не взбесишься. Будь готова.

– Какого?…

– Побежали, не стой! – он двинулся вперед.

Она на непослушных ногах нехотя поплелась за ним.

– На сегодняшний день мы имеем вес 102 кг! – Кричал он уже издали. – У тебя повышенное потоотделение…

– Иди к черту!

– Прыщи на лбу и висках говорят о неправильной работе кишечника и желудка. Кожа тусклая… А если двигаешься, то красная.

– Да что за хрень! Я тебя сейчас ударю! Если догоню, обязательно ударю!

– Отеки рук и ног! Вялость мышц, отдышка! – Отчего-то Глену было очень весело. – А еще присутствуют вспышки гнева. С этим я точно не справлюсь, а остальное беру на себя. Если будешь меня слушаться, то еще до конца этой недели на весах будет двузначная цифра.

– Что? Правда? – она остолбенела.

– Даю слово!

Зум-Зум из последних сил переставляла свои колоннообразные ноги, короткие хрипящие вдохи сменялись быстрыми хрипящими выдохами, будто ее легкие располагались где-то в горле, однако после такого обещания спорить с ним уже не хотелось. Теплый спортивный костюм промок насквозь даже на манжетах, лодыжки ныли, во рту скопился липкий комок слюней, который не проглатывался и выплюнуть его она стеснялась. В сумерках осени не видно было насколько красное ее лицо. В то же время Глен порхал по ступеням, как бабочка, его тонкая фигура словно парила в невесомости.

Он дождался ее под фонарем:

– Завтра я должен был идти с Люком на игру, разумеется он потащит и Сид. Я скажу, что я с тобой, но с тобой меня тоже не будет. Он тебе обязательно напишет или позвонит, поэтому для убедительности ты отошлешь ему наше селфи, которое сделаешь сейчас. Действуй, как прошу, хорошо?

Зум-Зум медленно достала телефон. Перед ее глазами предстала картина, где он убивает проститутку в отеле, полиция нападает на его след, ей приходится показать эту фотографию и у Глена появляется твердое алиби, а она фигурирует в запутанном деле, участвует в программе защиты свидетелей, на нее охотятся и жестоко убивают, как ту самую проститутку!

– Хорошо. А где ты будешь на самом деле? – щурясь, спросила она.

– Не твое дело! – вдруг вспылил он, но тут же оправился, – Извини за грубость. Просто делай, как прошу и не задавай вопросов.

## Глава 3

Ученые договорились, что самый крепкий сон наступает у человека с перерывами на неглубокий поверхностный сон, но давайте посмотрим правде в глаза и согласимся, что самый крепкий сон – перед будильником. Зум-Зум была из тех людей, кого немцы называют моргенмуфелем. Даже если такой человек проснется отдохнувшим, он будет ворчать по мелочам, либо злобно отмалчиваться. В случае с Зум-Зум это было два из двух.

– Дочь, проснись. Милая, там к тебе молодой человек пришел. – мать трясла Зум-Зум за плечо.

– Настоящий? – Зум-Зум открыла глаза. Лакированный шкаф мерзко отражал свет из коридора, в комнате было темно и холодно, тиканье будильника казалось чудовищным.

– Вроде… Ты меня не предупредила вчера, поэтому я бы послушала твое объяснение. – Мать протянула дочери халат.

– Черт! Все же приперся, мудло недобитое. Что б его собаки покусали. – тихо ругалась Зум-Зум, отложила в сторону халат и потянулась за спортивными штанами.

Погода не сжалилась над горожанами: черное небо хранило молчание, ветер лениво накатывал холодными редкими волнами, лужи почти высохли после ночного дождя, и редкая опавшая листва похрустывала под ногами.

Помятая Зум-Зум посмотрела на Глена:

– Хэй! А ты тоже не огурчик! Я думала ты всегда… ну, знаешь… такой.

– Какой?

– Любитель парикмахерских – вот какой! Ты себя со стороны никогда не видел? Всегда причесан, отглажен, а шлейф твоего парфюма тянет на триста баксов. День за днем, ровный и гладкий, как манекен за стеклом. А сейчас в твои мешочки под глазами можно бисер собирать.

– Вот это язык! – Глен натянул белую шапочку до самого носа. – Идем на набережную, тебе очень повезло, что рядом есть река, иначе пришлось бы наматывать круги во дворе, таращились бы люди из всех окон. Во дворе заниматься отстойно. Надеюсь и завтра дождя не будет.

– Погоди, мы будем так делать каждое утро?! Ты предполагаешь, что я свою тушу смогу выкатывать на пробежку каждое утро?! Да мне скорее менеджер в супермаркете отлижет у холодильников, чем я начну бегать в такой холод каждый день! – Зум-Зум еще не начала бежать, а ее лицо уже было пурпурным.

– За вас с менеджером я, конечно же, рад. А ты как хотела?! Килограммы в отпуск не уходят!

– Как я хотела?! Хочу, чтобы прилетела фея в серебряных башмачках, турнула меня своим волшебным жезлом, и бикини на мне село, как на кукле Барби! Еще я не против такого варианта, где ко мне прилепили бы адскую липосакцию, чтобы трубка-сосалка выпила из меня весь жир за десять минут, и мне осталось бы только примерять те джинсы с огромными дырами на жопе. Что за прикол в этих ранних пытках?

– Сделаем так: я расскажу тебе плюсы утренних пробежек, а ты все это время будешь бежать. Как я закончу, можешь переходить на шаг. Погнали. – Глен махнул рукой в сторону реки. Зум-Зум с прищуром вспоминала серию одного сериала, где полиция искала труп парня на пляже. К чему бы? Она глубоко вздохнула и побежала.

– Кардио-занятия считаются самыми эффективными для похудения, – Глен бежал легко и непринужденно, его речь нисколько не сбивалась от бега, будто бы он вел лекцию в аудитории университета, – улучшается метаболизм, тренируется выносливость, что не маловажно, если учесть, что сейчас бега твоего хватает на полминуты. Потом, пробежки гарантируют бодрость на весь день. Укрепляется иммунитет! Представь себе, я не болел уже… очень давно.

– Это… ни о чем… не говорит… Есть мнение… что сволочи… не болеют… – задыхалась Зум-Зум.

Глен наблюдал, как нервно подергивалось лицо его подопечной. Бежала она маленькими шагами, так что продвигалась в пути не быстро, подошвы ее кед громко шлепали по брусчатке и звуки эти напоминали шлепки пощечин.

– Я не закончил! Дальше! Любые пробежки, не только утренние, расправляют легкие. И, конечно же, утренние пробежки дисциплинируют…

– Конечно, встать в такую рань – это теперь моя мечта! – Бухтела Зум-Зум вполголоса.

– У девушек вырабатывается дофамин – гормон счастья, поэтому целый день они заряжены положительным настроением, и готовы к любой умственной деятельности. И кстати, пробежка уменьшит тягу к сладкому.

– В моем организме нет такого гормона! У моей бабки были усы! Если ее нарядить в камзол, то и за кавалериста бы сошла. Тестостерон – вот гормон нашей семьи. Долго там еще?!

– Придать телу формы, упругость, но не сделать фигуру мужественной – очень важно. В отличие от силовых тренировок, кардио-тренировки дают общий тонус мышцам, равномерно распределяя нагрузку.

– Ну, за мужика меня не принимали еще. – Она подняла скрещенные пальцы. – За тумбу, покрытую чехлом – было дело. И тебе пора заканчивать!

– Переходи на шаг, ты справилась. – Глен остановился и лениво потянулся.

– Если бы ты не остановился, я бы скинула тебя в реку.

– Ладно, шутки в сторону…

– А кто шутил? – Прервала его Зум-Зум. По раздувшемуся лицу девушки и по выпученным покрасневшим глазам нельзя было сказать, что она шутит.

– Сейчас быстрая ходьба до станции и обратно. Дыши равномерней, работай руками, сохраняй ритм. Двигаем.

Ретивым оленем Глен ускорился вперед, его виляющие бедра в свете восходящего солнца за секунду пробудили в ней неподдельный интерес к спортивной ходьбе.

– Мы отзанимались минут 15, стоило ли вставать ни свет, ни заря?

Зум-Зум деловито прошлепала по асфальту мимо своего одноклассника. Теперь она поняла выражение «открылось второе дыхание», испытывая прилив сил в груди и ногах. По набережной до станции было около трехсот метров, путь туда и обратно не набирал и километра, и именно эта иллюзия расстояния сыграла с Зум-Зум злую шутку, потому как через полтора часа вместе с тем же Гленом они стояли на пороге класса с неподдельным виноватым видом.

– Извините, мы опоздали. – хором сказали они.

Учитель математики облокотился на учительский стол, поглядел на парочку поверх очков и добавил:

– Доисторические динозавры не были так удивлены, глядя на приближающийся метеорит, как удивлен я, глядя на вас. Вы запыхались? Сегодня до самого окончания этого осеннего дня я буду тешить себя мыслями, что вы очень спешили на математику из любви к логарифмам. А возможно ли, что вы не желали расстроить меня?! Я буду размышлять об этом. Садитесь.

Пока они добирались до своих мест по классу прокатилась волна смешков и шёпота. Зум-Зум еще не успела достать учебники, как ее телефон затрясло. Это не унималась Патриция. Она сидела перед преподавателем и не могла свободно обернуться, но даже по ее затылку Зум-Зум поняла, как та ошеломлена. Глен сидел в правом ряду за первой партой, приняв непринужденную позу, Патриция почти не сводила с него глаз, пытаясь уловить хоть намек на происходящее.

До последнего урока Зум-Зум вытирала взмокший лоб, ее сердце выделывало странные кульбиты в груди, распухшие пальцы пульсировали, будто их перетянули невидимыми нитями. Она извела три пачки салфеток. «Сколько может выйти жидкости из женского тела?!» – думала про себя Зум-Зум. На первой же перемене она рассказала обо всем Патриции в подробностях, упустив лишь тот момент, что утром при любой возможности она таращилась на круглые ягодицы Глена. Патриция не была в восторге от задумки Зум-Зум, разумеется, она поторопилась высказать это подруге.

– Гравитация сильнее обычного? Ты сидишь, не поднимаясь весь день! – Учебный день закончился, можно было уже собираться домой. Патриция тянула подружку за рукав.

– Глен велел остаться после уроков. – Зум-Зум распласталась на парте. Все занятия ее рот сводило судорогой от зевоты, глаза предательски слипались, своими тряпочными кедами она натерла себе несколько мозолей, которые не давали ей покоя весь день.

– Что, мать вашу, происходит? – сквозь зубы процедила Патриция.

– Я тебе все разжевала, какую часть объяснения ты не поняла?

– Ты упустила ту часть, где говориться, что он теперь твой начальник. Как много времени он собирается у тебя отнять?..

В этот момент в класс вошли Глен, Люк и Сидни. Глен уселся рядом с Зум-Зум, Люк встал напротив них, скрестив на груди руки, а Сидни, всегда перебарщивавшая с косметикой, по традиции была за правым плечом своего парня, и больше походила на телохранителя.

– Ладно, Зум-Зум, я пойду. – Патриция уставилась на свою сумку так, будто та неожиданно покрылась золотом.

– Я ей явно не по нраву! – Довольно громко произнес Глен, косясь на удалявшуюся Патрицию. – Как только я появляюсь в поле зрения, она пулей убегает, вот как сейчас. Надеюсь не блевать. Я же нормальный парень! Чего это она?

– Итак, Зум-Зум. Глен поведал мне ваш милый план по сокращению числа жировых складок на твоих боках. – Не совсем вежливо начал Люк. – Я не могу даже представить ту ситуацию, которая свела вас в одной точке, и которая заставила вас создать подобный альянс. Очевидно, что ты теперь будешь часто проводить время в нашей компании…

– Хрена с два! – Зум-Зум неопределенно взмахнула рукой.

– В смысле? – Люк, словно вратарь, расставил руки в стороны. Никто не заметил, как плечи Глена затряслись от бесшумного смеха.

– Мне нужен только он. – равнодушно сказала Зум-Зум, махнув на Глена. – Ваша чета может и дальше криками вызывать сердечные приступы пенсионеров, не к чему менять вашу привычную среду обитания. Так что, вы как-нибудь уж без меня.

– Ты груба. Мне это неприятно! – Сид выступила вперед.

Надо сказать, что Сидни была любопытным персонажем. Среднего роста, светловолосая, стройная и подтянутая, если познакомиться с ней поближе, то можно отметить ее аккуратность и излишнюю чистоплотность. Одним из ее достоинств был голос, такой сильный и звонкий, в тоже время мягкий и певучий, а так как ее речи была свойственна излишняя эмоциональность, то за время только одного разговора у нее менялось несколько тональностей. Но этого мало кто замечал, потому как большую часть времени она проводила с Люком, что означало поток криков и воплей.

– Неприятно тем, кто находится в радиусе поражения во время ваших выяснения отношений. – Зум-Зум не постеснялась их передразнить. – Сидни! Прости! – Зум-Зум сложила ладони в мольбе. – Люк, ты опять за старое!? – Погрозила Зум-Зум в сторону.

Что тут сказать, Люк и Сид были ошарашены этой клоунадой, до этого момента их никто не тыкал носом в их недостатки, и уж тем более не передразнивал.

– Да у нас тут цирк приехал! – Люк угрожающе навис над Зум-Зум, она почувствовала легкий неприятный запах от его рубашки.

– Зум-Зум, давай полегче. Не обижай моих друзей. – Глен посмотрел на нее таким милостивым взглядом, от чего лицо его стало немного детским.

– Хорошо. – Вдруг покраснела Зум-Зум, отчего-то ей не хотелось расстраивать Глена. Она собрала в кулак всю ненависть к этой парочке, и продолжила самым сладким голосом, на какой была способна. – Извините, ребята, я перегнула палку. Надеюсь, мы сможем поладить.

– Вот и славно! Вот и познакомились! – Вскочил Глен. – Сейчас я заберу свою подопечную на тренировку, а с вами увидимся завтра!

Глен схватил Зум-Зум за плечо, потянул на себя. Ткань на рукаве пиджака глухо надтреснула. Озадаченная Зум-Зум в тщетных попытках разглядеть дыру, закрутилась на месте, как собака, пытающаяся поймать свой хвост.

– Стой! – скомандовал Люк. – Это что же, ты не придешь сегодня ко мне на тусовку?

– Если успеем – обязательно! – Глен кричал уже из коридора.

Что тут сказать? Даже если не исключать того факта, что Глен творит мутные дела на стороне, ей было чертовски приятно, что он предпочел ее остальным. Она вдруг поняла, что у нее появился друг-мальчик, о котором она давно мечтала. И так случается, что, если этот друг идет впереди тебя, при этом вы поддерживаете дружелюбную беседу, случается уйти туда, куда идти не собирался. Глен, взявший на себя функции капитана, рулил вниз по лестнице в противоположную сторону от центрального выхода. Шагал он легко, какой-то странной походкой, носки его туфель при ходьбе смотрели в стороны друг от друга, как если бы он собирался танцевать. Зум-Зум не стала заострять на этом внимание, сейчас ее больше беспокоил разорвавшийся рукав.

– Почему мы тут? Стадион свободен. – Очнулась Зум-Зум у заднего школьного двора, который вел к хозяйственным помещениям. Здесь Зум-Зум бывала в дни субботников, а вообще это было одно из тех мест, которое ученики использовали для тайного курения, игр в карты и разных нарушающих устав дел.

– Я только что записал тебя добровольцем по уходу за школьной территорией. Три следующие недели после уроков ты будешь работать тут помимо различных субботников. Я, разумеется, записал нас обоих, но, разумеется, ты будешь отдуваться за двоих. Эта нагрузка сопоставима с твоими возможностями. Тебе надо больше шевелиться, в тебе, как и во всех полных людях, много лишней жидкости, которая наполняет жировые клетки. Активно потеем! Метла вон там.

Зум-Зум затрясло:

– Ты не боишься, что эти волны смоют тебя?! А меня спросить? Может у меня планы?! Меня, может быть, люди ждут! Я могу и на кружок торопиться!

– А ты записана хоть на один кружок? – спокойно спросил Глен.

– Нет! Но могла бы!

– А я мог бы родиться вомбатом. Но, как видишь, я не вомбат. Ты обещала слушаться. Это надо тебе в большей мере, чем мне. И чтобы было эффективней, ускорься!

– В большей мере, чем мне! Бе-бе-бе. – Передразнила его она самым некрасивым лицом. – Тебя в детстве учебником литературы били что ли? Разговаривать нормально не можешь…

Уже по привычке Зум-Зум рисовала в воображении, как она наносит несовместимые с жизнью раны на теле Глена. Понятно, что голыми руками проучить его не удастся, поэтому в мыслях она применяла все орудия труда, стоящие в сарае, по очереди.

– А ты чем будешь занят? – встрепенулась она.

– Домашку сделаю, пока дождь не пошел.

Когда ее ярость прошла, то Зум-Зум заметила, что в итоге получился неплохой тандем: Глен читал вслух заданных по литературе зарубежных классиков, Зум-Зум подметала площадку, каждый раз испепеляя Глена взглядом, когда он тыкал пальцем со словами «вот там мусор пропустила!». Ее всегда красное лицо обливалось потом от перетаскивания старых стульев и парт, в подмышках образовались токсичные сырые пятна, которые расползались на спину и бока, ступни горели адским пламенем в неудобных не разношенных туфлях, приобретая свежие мозоли. И все же в ее груди разливалось приятное тепло от того, что у нее появился друг.

На следующий день повторилась точно такая же история. И на третий день тоже. Фоном к ее работе звучал усталый голос Глена, что сидел на разбитой скамейке у кладовки. Когда с литературой было покончено, в ход пошла биология, физика, иногда астрономия, они обсудили механику и оптику, много спорили о современном искусстве, а дебаты по обществознанию чуть было не переросли в драку. Глен рассказал Зум-Зум о самых странных видах диет, удивительных экзотических продуктах, невероятных блюдах, которые ему доводилось пробовать. Зум-Зум, которая никогда никуда не ездила, слушала его заворожено, восторженно ловя каждое его слово, и сама не заметила, как стала считать минуты до их внеклассных занятий.

По окончании их первой трудовой недели и у нее, и у него накопилась масса впечатлений. И, конечно же, их занятия не могли не отметить педагоги. Охая и ахая, они нахваливали странную парочку, преждевременно выдали им по грамоте за проявленное трудолюбие, и уж совсем переборщили, когда начали ставить Глена и Зум-Зум в пример другим ребятам. После окончания уроков убедиться в правдивости разговоров торопились даже самые ленивые – как только Глен приступал к домашней работе, а Зум-Зум принималась за уборку – в окнах появлялись и исчезали любопытные лица. Пришла нежданная слава.

## Глава 4

На перекрестке рядом с ее домом открылся новый кондитерский магазин. Зум-Зум заметила его, когда возвращалась домой из школы. Раньше там была швейная мастерская, куда ее мать неоднократно относила расшивать и наставлять вещи Зум-Зум. Серая вывеска ателье сменилась красной блестящей панорамной надписью. Угловая двухметровая стеклянная витрина демонстрировала новый товар, а посмотреть было на что: на полках красовались глянцевые эклеры, радужное ассорти макарун, выложенные мозаикой мармеладные фигурки, расписанное шоколадными узорами пирожные из суфле. От всего этого изобилия у Зум-Зум разбежались глаза, она машинально сунула руки в карман в поисках остатков карманных денег.

– Что там у нас? – Зум-Зум подошла к витрине. – О! Пышки со сгущённым молоком! Тортики? Ах, вы бисквитные дьяволята! Намазались кремом? Ммм, хороши! А кто эти незнакомцы? Мать моя печенька! Это же свежайшее курабье к кремом! Парфе? Парфе!

Зум-Зум ощутила небывалый восторг. Подобные «нарядные» сладости ее мать покупала на праздники или памятные даты, в обычные дни их шкаф был забит простыми магазинными вафлями и заурядной карамелью, зефиром и дешевым шоколадом, который использовался только в выпечке. Поэтому отведать такую красоту она посчитала своим долгом.

И только она ступила на порог магазина, как ее обдало мягкой теплой волной духа сладостей, в пору было появиться волшебным искоркам вокруг ее головы, как она вспомнила наказы Глена. Правила «трех Н» – Ничего мучного! Ничего сладкого! Ничего искусственного! – гласили эти законы.

Умопомрачительных размеров прилавок с пирожками сверкал перед ней в свете теплой лампы, за стеклом на белых салфетках разлеглись слойки с вишней, гора кексов с шоколадной крошкой, малиновые эклеры блестели словно рубиновые украшения, а от кусков шоколадного торта невозможно было отвести взгляд! Зум-Зум запаниковала. Конечно же в ее мыслях промелькнула та хитрость, в которой Зум-Зум лопает сладости, а Глену врет о строгой диете… Пушистый аромат выпечки, как опытный маньяк, манил к румяным сдобам, зазывал, околдовывал.

– Кто придумал вытяжки, тот был сильно не прав! – бубнила она с досадой. – Все запахи выходят на улицу! Как мне жить с вами по соседству?! Как мне отказаться от этого?! У меня нет столько железа в яйцах!

Зум-Зум выскочила из магазина. Завернув за угол, она подпрыгнула:

– Кофейня?! Вы сговорились пытать меня круглосуточно и повсеместно?! – над окошком цокольного этажа появилась новая вывеска. – Что это? Кофе в полцены? И печенька в подарок?! Совести у вас нет! – крикнула Зум-Зум на витрину, замотала лицо в шарф.

Наконец она добралась до подъезда, тяжело выдохнув, она оглянулась, и тут глаза ее увлажнились – напротив открылся «ОрехМаркетНат», на его вывеске красовался улыбающийся конвертик полный арахиса в кокосовой обжарке. У дверей магазинчика стоял парень в громоздком костюме ореха кешью, он зазывал прохожих на бесплатную дегустацию.

– Сдурели совсем, ироды!? – она погрозила им кулаком. Сердце ее ныло.

Зум-Зум зашла в лифт, прислонилась лбом к холодной стене.

– Девушка, вам плохо? – раздался голос за спиной. Это был сосед с верхнего этажа, высокий мужчина с глубокими морщинами на лбу. Его коричневый плащ напомнил ей вареное сгущенное молоко.

– Я слишком люблю орешки. – прошептала она.

Лифт распахнулся, она, наконец, добралась до квартиры. Как только Зум-Зум закрыла за собой дверь, к ней вышла мать, отирая руки полотенцем:

–Ты как раз вовремя. – сказала она. – Только что выключила рагу из телятины, и куриный пирог на подходе. Положить тебе тарелочку? Мой руки, будем кушать.

Зум-Зум медленно съезжала спиной по двери, сопротивляться напористому врагу не хватало сил.

– Я окружена. Сдаюсь. – Кивнула Зум-Зум. – Корми.

Мать брякала посудой, пока Зум-Зум переодевалась и мыла руки. Ни в одном языке мира не найдется слова, чтобы выразить тот шок, который испытала Зум-Зум, взглянув на обеденный стол.

– Что Это?! Тарелочка?! Это не тарелка, а таз для жертвоприношений! Каких божеств ты собралась усмирить в моем животе, мама!? Я должна есть меньше, иначе я никогда не сниму этот чехол! – Зум-Зум схватила себя за ворот футболки.

Мать недовольно смотрела на дочь, которая невнятно мычала и трясла себя за грудки. Ей были непонятны эти стенания, поведение дочери она считала странным, потому как в доме бытовало мнение, что, если стол полный, то это хорошо, это знак достатка в доме и счастье в семье. Бедной маме и не приходило в голову, что львиная доля их бюджета уходила на покупку продуктов, и о достатке говорить в этом случае, как минимум, было странно.

Мать Зум-Зум выглядела женщиной совершенно обычной – низенького роста, полновата, с крепкими руками и пухлыми ногами, а ее доброе лицо всегда было печально, и без того короткие с сединой волосы, мать всегда убирала назад заколками.

– Эту футболку ты сама выпросила в магазине, а теперь это чехол? Она немалых денег стоит! И тебе идет этот цвет. – тихо сказала мать и поставила перед Зум-Зум тарелку с приличной горкой из рагу.

– Хорошо. Это будет прощальный обед перед голоданием. – Начала Зум-Зум. – Сейчас я не буду с тобой спорить, но с завтрашнего дня я начинаю худеть!

– Каким еще голоданием!? – всплеснула руками мать.

– Мам, ты же видишь мои старания – я хожу на пробежки ежедневно, у меня теперь нет второго и третьего ужина, а если заглянуть ко мне в тумбочку, то там теперь ты не найдешь стратегический запас леденцов. Не хочу быть одного размера с отцом! Кто смотрит на меня, думает, что это я объедаю всех детей в Африке. Отныне я буду есть меньше. Гораздо меньше!

– Кто так думает? Кто эти люди? Покажи их мне. С чего ты взяла? Выдумываешь всякие глупости! Сиди и ешь! Голодать она собралась! Сколько же по-твоему надо класть в тарелку? – мама приняла такую позу, которая говорила, что машина гнева в ней завелась на полную.

Зум-Зум в нерешительности повертела своё рагу, теперь ей трудно было придумать хороший вариант исхода этого разговора, ей не хотелось обидеть мать, но и донести свою мысль до родителей было необходимо. Она вспомнила, что видела порцию Глена в столовой. Зум-Зум взяла ложку, «Сейчас понесется!» – подумала она, глядя на искажённое лицо матери. Она переложила на чистую тарелку три ложки рагу и два куска телятины размером со сливу. Собрав смелость в кулак, и не глядя матери в глаза, Зум-Зум сказала:

– Вот, такой должна быть моя порция. И без всяких пирогов.

– Не глупи! Этим и ребенок не наесться. – мать демонстративно отвернулась, агрессивно бросила полотенце в раковину. – С каких пор тебе не нравится, как я готовлю?! Готовь сама! Я тут кручусь, кручусь! А они еще и нос воротят!

– При чем тут Это?! Мама, разговор же не об этом! Я немного прошу! Поддержи меня хоть раз, мама!

На кухню пришел отец:

– Здорова, коровушки мои! О чем спор? – он увидел красные мамины глаза, и тут же насупился. – Ты чего мать обижаешь?!

– Наша-то худеть собралась! – крикнула ему мать таким тоном, будто сообщала ему, что Луна на Землю падает. – Станешь, как эти доходяги в телевизоре – ни рожи, ни кожи, глаза да уши! Будешь ходить и костями греметь!

– Мам! Там до костей шесть слоев сала! О чем ты переживаешь? – Зум-Зум потрясла свой живот.

– Худеть? – переспросил отец и залился таким сильным смехом, что начал плакать. Долго всплескивал руками, хлопал в ладоши, скоро его смех стал похож на скулеж собаки, но он никак не мог остановиться.

## Глава 5

Земля вертелась, время текло, осень переодевалась в новые цвета, ветер нагонял тяжелые тучи все чаще, асфальт просыхал все реже, холодные лужи уже не высыхали, а по утрам и вовсе покрывались льдом. Морозы пришли в этом году немного раньше, позабыв пропустить вперед себя октябрьскую слякоть. Глен прибавил дополнительный слой одежды, поверх своей оранжевой толстовки он надевал белый синтепоновый жилет. Зум-Зум надевала две дополнительные футболки, которые промокали за пару минут не то от влажного воздуха реки, не то от пота.

– Мой список данных о тебе не полон. – Глен бежал рысцой.

– Не привлекалась! Судимостей нет! Образ жизни исправляется! Мораль частично присутствует, сэр! – проорала Зум-Зум по-солдатски. – Спрашивай, чего уж там! Но мне кажется, что ты спросил все, и даже лишнее.

– Когда твои месячные?

– Тебе какое дело, мудоман?! – Зум-Зум слилась со цветом своей малиновой кофты.

– Не останавливайся, двигайся. Так, когда?

– Через… неделю.

– Надо было раньше это уточнить. За день до месячных тренировки лучше бы прекращать. Дашь отмашку, там начнем снова. Вроде девчонкам очень есть хочется, когда у вас, ну эти дни, ты уж постарайся с катушек не слетать. Диету держи. Захочется сладкого – ешь орехи, если хочется чего-то погрызть – хрусти зеленью. Уж лучше ты зажуешь десять килограмм сельдерея, чем коробку шоколадных батончиков.

Зум-Зум махнула на него рукой, неведомая сила согнула ее пополам:

– Хорошо, Глен… Погоди! Не могу, ноги дрожат. Сегодня как-то особенно тяжело. Все мое существо протестует. Почему бы это? Я же так усердно пашу, а выносливости не появляется.

Глен повернулся к ней, продолжив бежать спиной вперед:

– Не все сразу. Теперь, когда лишняя жидкость из организма выходит, метаболизм ускорился, после усиленных забегов в твоих мышцах застаивается молочная кислота, именно от нее болят ноги и руки. Горячий душ прими, когда домой вернешься, это поможет… Хорошо, теперь пара подходов с выпадами, еще попробуем выпрыгивания, а потом легким бегом от станции к подъезду.

Как только Глен заводил очередную лекцию о пользе сельдерея, Зум-Зум, имитируя заинтересованность, смотрела на него, не отрываясь. В эти моменты она погружалась в созерцание, какое свойственно посетителям художественных галерей, и рассматривала его покрасневшие от мороза пальцы, если он забывал перчатки, его прекрасное чистое лицо, на котором не было ни веснушки, ни прыщика. Была ли это долгая пробежка или крепкий морозец с утра – сегодня на его щеках появлялось наимилейшее небольшое розовое пятнышко, в то время, как Зум-Зум поменяла полностью свой окрас с белого на красный.

– Зум-Зум, тренировок недостаточно. Ты же это должна понимать. – Глен сделал выпад, чуть не наступив Зум-Зум на ногу.

– Ой… Не достаточно? Ты спятил? Три тренировки в день! Три! Сегодня мы закончим с хозяйственными работами, но останутся вечерние и утренние пробежки! Этого недостаточно?! – она гневно сжимала ладони. – Ты хоть представляешь, как трудно они мне даются!? Я на пределе! Я до квартиры ползком добираюсь! А вчера я рыдала в хлебницу! Глен?

Он смотрел на светлеющий горизонт, потом перевел взгляд на носки своих кроссовок. Зум-Зум видела, что он подбирает слова, готовясь сказать ей нечто неприятное. На секунду она представила, что Глен сообщает ей об окончании их занятий. Ее вдруг затошнило.

– Я присматриваю за тобой и в школе, не прими за сталкера. Ты много ешь! Надо сократить порцию, ты так и не убрала из меню выпечку. Я наблюдал, как помадное колечко спряталось за твоей щекой! И те конфетки, которые ты трескаешь на перемене, далеко не освежающее драже. Я могу припомнить и твой сладкий кофе, и чай, и, прости, господи, газировку из школьного автомата! За смелость – пять. За ответственность – ноль. Напоминаю, что воду пить ты должна по часам, диета должна быть строже. Два стакана в 8:00, один в11:00, два в 13:00, один в 16:00 и один в 20:00. Выучи, как молитву. Бегать продолжим пока не выпадет постоянный снег.

– Безжалостный демон! Мне нужно радовать себя хоть иногда.

– Безжалостны будут слова Шелла, когда он увидит тебя в прежней округлой форме. – Глен прокрутил сказанные слова в голове еще раз, и стало понятно, что бледную черту недозволенного он перешагнул. – Извини… Я отдаю тебе много своего времени, и я бы хотел видеть, что ты ценишь его. Давай дождемся вашего с Шеллом свидания, наша договоренность будет выполнена, я уйду восвояси и не буду мешать тебе трескать шоколадки в углу библиотеки. Что скажешь?

Зум-Зум, запыхавшаяся и бледная, остановилась у бортика:

– Ты и это видел?!

– К сожалению, видел. После встречи с этой чавкающей чупакаброй мне бы к психологу сходить! – он сделал пару взмахов руками. – Ты думаешь, что я ничего не понимаю? Тебе тяжело, я это вижу. Если говорить совсем честно, то я не ожидал, что ты продержишься так долго. После нашей первой пробежки ты была так измочалена, я был уверен, что ты на следующее утро меня с лестницы скинешь. И посмотри – ты все еще бежишь. Глядя на твои старания, я и сам стал к этому относится иначе. Держись, ладно?

От слов Глена у Зум-Зум сжалось сердце, ее нижняя губа предательски извернулась, выступили слезы. Она никак не ожидала услышать от Глена слова поддержки в ту минуту, когда совсем их не заслуживала.

– Глен, ты весь такой понимающий, без претензий. Эти твои взрослые рассуждения! Тебе сколько, 17? Ты не можешь быть таким, понимаешь? Посмотри на наших сверстников – пошлость, лень и бабки – все, о чем они мечтают. Поклоняются сиськам и видеоиграм. Ты не можешь быть таким правильным. Черт, ты даже знаешь, как пользоваться приборами и салфеткой! Откуда ты такой? – С жаром тараторила Зум-Зум. – Я чувствую подвох, меня не покидает ощущение обмана. Я часто озираюсь по сторонам, потому что до сих пор уверена, что все эти занятия с тобой – подстава. Что будет результатом? Что для тебя будет результатом? Я знаю много людей, многие улыбались мне, а потом каждый из них морщился! Никто из них не обошел тему моей фигуры. Сколько было реплик, сколько грязных шуток про складки и пожирание младенцев! Для меня это уже норма. И я жду такого поведения от тебя. Думается мне, что после окончания тренировок в сети появится веселое видео про пыхтящую жируху. Прости, Глен, наверное, я тебе все еще не верю.

Зум-Зум смотрела на него исподлобья, Глен потер замерзшие пальцы, рот его открылся, чтобы произнести звук, и тут же закрылся. Возникшее напряжение будто наполнило пространство стеклом, трудно было двинуть и ногой, и рукой, даже последние падающие листья замедлили полет.

– Пора домой. – Резко бросил он.

Глен ловко перепрыгнул ограждения технической лестницы, в два широких шага добрался до помоста и скрылся на подъёме к железнодорожной остановке. Он оставил Зум-Зум у обледеневшей мостовой опоры, на ней яркими красками складывались плюсом чьи-то инициалы, обведенные в сердечко. Холодное солнце нехотя пробивалось сквозь плотные серые облака. До дома Зум-Зум дошла медленным шагом. По дороге ее брови несимметрично подергивались, руки делали хаотичные движения, которые трудно было бы объяснить здоровым людям. Зум-Зум, то ускоряла шаг, то замедляла его в зависимости от того момента своей речи, который она раз за разом прокручивала в памяти.

У подъезда ее ждала Патриция:

– Я не могу дозвониться до тебя со вчерашнего вечера! Что случилось? Ты заболела смертельной болезнью? Прячешь мигрантов в подвале? Чем ты занимаешься без меня?

– Пойдем, объясню.

Они зашли в лифт:

– Он не дает мне вздохнуть! То бегай, то прыгай, по перенеси ящики в школьной столовой! Каково? Представь! И при этом будь почтительна, сохраняй благоговение и спокойствие! Не спрашивай! Не говори!

Зайдя в квартиру Зум-Зум, Патриция разуваться не стала, нахмурившись она наблюдала, как ее подруга носится туда-сюда, натягивая школьную форму. Из коридора было видно, как на кухне Зум-Зум схватила оставленный на тарелке большущий круассан с кремом, поднесла его ко рту, замерла. Проглотив ком слюны, со вселенской скорбью во взгляде Зум-Зум вернула выпечку на место.

– Вы весь день вчера провели вместе?! – Патриция немного посинела.

– Черт возьми, я провела с ним весь месяц! Я начала думать, что он задумал меня убить. Не ешь, питайся воздухом, закуси водой! Я с родителями ругаюсь каждый день из-за его пищевых установок, а он даже не подозревает об этом! Скотина гнилодушная!

– Месяц? Уже месяц? Он твой парень что ли?

– Тебе голову проветрило? Какой парень!? Хотя со своими вторыми родителями он меня познакомил. – Зум-Зум повесила сумку на плечо в готовности выходить.

– Ты имеешь ввиду Люка и Сидни? Он вводит тебя в круг своего окружения? Однако.

– Это не круг, это даже окружением назвать нельзя. Так, засада… Не пойму ты радуешься за меня или осуждаешь? Неужели ты боишься, что оставлю тебя ради них? – Зум-Зум мягко улыбнулась. Патриция поджала губы вместо ответа. – Ты лучший человек на свете, Патриция. Та парочка – психопаты и снобы. Никто во вселенной не пойдет на такой обмен. Я люблю тебя, и ни на кого не променяю.

– С тех пор, как вы устроили этот марафон, я чувствую себя такой одинокой. Тебя невозможно найти, дозвониться не получается. Я покинута всеми на этом свете.

– Ой, погоди, Патриция! Сегодня среда, надо взвеситься! – Зум-Зум умчалась в комнату и спустя несколько секунд пантерой выпрыгнула обратно. – 96! 96! Слышишь! Надо срочно позвонить Глену!.. Ох…

Зум-Зум вспомнила неприятный разговор получасовой давности, вспомнила этот леденящий душу взгляд синих глаз. И для чего она вывалила на него все это именно сегодня?! Гадкое чувство вины незваным гостем поселилось в ее сердце.

– Что не так? Ты покраснела. Вот задница – ты влюбилась! – Патриция даже подпрыгнула.

– Нет, мое сердце уже занято одним говнюком. Для второго пока нет места.

## Глава 6

Они договорились встретиться на школьном крыльце, это было довольно странно – еще ни разу он не назначал встречу в людном месте, Зум-Зум почти убедила себя, что он ее стесняется, и это ее не удивило. Глен опаздывал. Зум-Зум ковыряла пальцами дырочку в металлических перилах и все еще переваривала их неприятный разговор под мостом, в ее планах было извиниться за свои слова лично, так как даже написать сообщение у нее не хватило духа.

Наконец, из дверей вышел Глен, застегивая на ходу синюю курточку, за его спиной неспокойно маячила Сидни, ее светлая голова показывалась то за его левым плечом, то за правым, она крутилась вокруг себя и что-то нашёптывала. Глен начал первым, не удостоив Зум-Зум приветствия:

– Сегодня вместо тренировки у тебя будет лекция о здоровом питании от Сидни. Мне сегодня некогда, да и передышка для тебя будет не лишней. Сид, я надеюсь на тебя. Пока.

Он совсем не смотрел на Зум-Зум, накинул ремень сумки через плечо и ушел.

– Ну, привет. – Холодно произнесла Сид, смерив взглядом стоящую перед ней краснолицую толстушку.

– И тебе не хворать. – отозвалась Зум-Зум, течение дел ее совсем не страивало.

– Про лекцию Глен, разумеется, загнул. Если честно, я не очень-то поняла, что он от меня хотел, когда звал с собой. Поэтому мы с тобой пойдем в магазин, а точнее – на торговую улицу! Погоди минутку, я напишу сообщение Люку.

Пока Сид строчила послание своему парню с молниеносной скоростью, Зум-Зум с досадой смотрела вслед Глену. Ей бы очень хотелось, чтобы команда ученых собралась и изобрела какой-нибудь временной рубильник, который возвращает время вспять, тогда бы она воспользовалась этой чудо-машиной и избежала бы того ужасного разговора. Вместо абсурдного «я тебе не верю», она бы подхватила его на руки и бесконечно благодарила бы его за все, что он для нее делает. Сейчас ей даже не хватило духа произнести простого «извини», поэтому чувствовала она себя отвратительно.

Сид легким движением подхватила Зум-Зум под руку и, как две лучшие подружки, они отправились гулять вдоль старого квартала города. Шутка ли – они действительно пошли в сторону торговой улицы.

– Когда Глен сказал, кого он собирается тренировать, я подумала, что он спятил. Извини, но ты серый персонаж в истории, тебя не видно и не слышно…

– Ха, с тем, что меня не видно, я бы поспорила. – отозвалась Зум-Зум.

Сид так рассмешил ее ответ, что она смеялась добрых три минуты.

– Он говорил, что ты с приколами. И вообще, когда я ему звонила раньше, он односложно отмалчивался, капризничал. Отмахивался от меня, сучонок! А теперь рот не заткнуть – Зум-Зум то, Зум-Зум се! Прикинь, что сегодня Зум-Зум отмочила… Это стало немного нервировать. И вот вчера он вдруг попросил меня об одолжении. Честно сказать – я нервничаю, наверно потому, что не знаю, чего от тебя ожидать.

– Вы меня обсуждаете по телефону?

– Ой, ты не подумай ничего плохого! Глен отзывается о тебе исключительно положительно!

– Исключительно положительно… Вы даже разговариваете одинаково. – сморщила нос Зум-Зум.

– Правда? Не замечала. Я знаю Глена миллион лет, когда он приехал сюда, я была первой с кем он познакомился. Нас познакомили родители – отцы наши работают в одной больнице. И даже несмотря на это, он до сих пор во многое меня не посвящает. Очень скрытный. Хотя и наших простых привет-пока мне хватает. Я не лезу к нему, и тебе советую делать то же самое, если не хочешь ее разозлить.

– Я думала Люк его лучший друг, а ты только девушка лучшего друга.

– О! Нет, их познакомила я. Люк появился гораздо позже. Как-нибудь я тебе расскажу эту дурацкую историю, а сегодня у нас есть план.

– Обожаю планы. – Зум-Зум ощущала, как ее напряжение сходит на нет, на ее место пришла невероятная легкость в разговоре.

Сид сумела быстро расположить к себе Зум-Зум. Ее милое лицо и светлые распущенные волосы будто светились внутренним светом, от ее клетчатого шарфа доносился аромат цветов, ее голос звучал так убаюкивающе, что Зум-Зум шла рядом словно зачарованная.

– А вот и наш первый магазин. Зум-Зум, у тебя деньги есть?

– Нет, я не ждала похода. – Зум-Зум покраснела еще больше. Родители не торопились снабжать Зум-Зум карманными деньгами, мать утверждала, что в школе их могут отнять хулиганы, а отец говорил, что все покупки они должны обсуждать с матерью, чтобы не копился разного рода хлам, эту акцию Зум-Зум называла «экономика должна быть экономной, или сто разных способов отказать дочери в деньгах». Так или иначе, у Зум-Зум никогда не было денег.

– И это хорошо! – Воскликнула Сид. – Глен просил удержать тебя от любой покупки. Итак, первый магазин – обувной!

Магазин был неказист снаружи, у дверей висела потертая вывеска, окна с опущенными грязными ставнями – можно было подумать, что он закрыт, но как только они вошли внутрь, Зум-Зум ахнула. Огромный павильон размером со школьный стадион, заставленный стеллажами с обувью на любой вкус и цвет, делился на зоны по временам года, в каждой стоял круглый диван и пуфики, высоченные зеркала свисали с потолка. Резко пахло резиной и кожей.

– Какую обувь ты носишь? – спросила Сидни.

– Какую в магазине украду, такую и ношу. – брякнула, не подумав Зум-Зум, и тут же встретилась взглядом с перекошенным в лице консультантом. – Извините, я ворую не у вас.

Они прошли несколько рядов, Сид резко остановилась и заговорила так, будто текст отрепетировала:

– Люди с избыточным весом должны подходить к выбору обуви особенно тщательно. Рассказываю почему. – Сид схватила первую попавшуюся мужскую туфлю. – Выбирай только удобную обувь. Казалось бы, самое очевидное правило, но! Никто его не соблюдает. В угоду моде девушки покупают даже те туфли, которые им не подходят по форме стопы и высоте взьёма. Все эти «подложу ваточку» или «а пятку пластырем заклею» дадут знать о себе некоторое время спустя в виде больных коленей, выпирающих косточек или одеревенелой кожи.

Зум-Зум кивнула:

– Мне что, записывать?

– Пока слушай. Всегда проверяй обувь внутри рукой. – Сид протянула туфлю Зум-Зум. – Руку сунь.

Зум-Зум повиновалась. Это было удивительно, но зимняя обувь в месте у пальцев не имела мягкого покрытия, мех пришили только там, где поверхности были доступны глазу.

– Убедила. – задумчиво произнесла Зум-Зум.

– Ощупай все грубые внутренние швы, они не хуже ножа разрежут тебе пальцы. Еще не маловажно – это твердость подошвы. Люди-тяжеловесы растаптывают новые ботинки за неделю, подошва продавливается под их пятками, а такого быть не должно. Подошва должна быть твердая и жесткая. Желательно из натуральных материалов. Раз вы много бегаете, то тебе нужно помнить, что кроссовки должны быть легкие и способны смягчать удары… НЕ могу смотреть на эти твои кеды! Зум-Зум, они… они… Наверно ты их очень любишь, раз носишь их круглогодично?

– Очень. Мои любимые. – смущенно бросила Зум-Зум и ушла за стеллаж. Конечно, ей не хотелось обсуждать с новой знакомой ее финансовые возможности.

– Глен тебе прямо об этом никогда не скажет, такой он человек. Он боится обидеть людей, особенно тех, кто ему близок. Он не просил поднимать эту тему, но я все же осмелюсь. Зум-Зум, найди способ купить себе спортивную обувь.

– Ха, как ты себе это представляешь? Мне на работу устроиться? – Зум-Зум нервно обкусывала губу. – На улице держится минус, люди перебрались в пальто и сапоги. Ты думаешь я хожу в тряпочных тапках в мороз из принципа? Давай сделаем так: я кивну, будто бы согласна с тобой, а ты больше не станешь поднимать эту тему.

Сид открыла свой миленький ротик, чтобы возразить, ей показалось, что со стороны ей открывается истина, которая заключалась в конвертации стоимости продуктов, съедаемых Зум-Зум в стоимость новой пары обуви, но она вовремя остановилась. Вспомнив свою семейную ситуацию, Сидни не стала учить Зум-Зум жизни, она просто приняла это, и тактично предложила двигаться в другой магазин.

– А мы разве не в продуктовый идем? – попятилась Зум-Зум, когда Сид повернула на дорожку, которая вела к дверям с надписью: «Женское белье».

Это оказался салон дорогущего импортного нижнего белья. Сид легко порхала от стенда к стенду и припевала, она была, как рыба в воде, чего нельзя было сказать о Зум-Зум. Здесь она начала трястись и дергаться.

– Сидни, пойдем дальше. Тут ничего интересного нет!

– Шутишь? Здесь все интересно! Ты только посмотри на это кружево, словно прикасаешься к гриве единорога, а этот шелк! Ты потрогай – струится, как ручей. Неужели не нравится? А! поняла, ты думаешь, что я начну тебе предлагать утягивающие панталоны?

– Да, да, тут все сказочно. Я хочу выйти! – пятилась к дверям Зум-Зум.

– Я не прошу тебя что-то покупать. Мне самой эти вещи не по карману! – шептала Сидни. – Мы померяем и все! Надо определиться, что тебе подойдет. Хм… Я подозреваю, что ты не в ладу со своей женственностью. Зум-Зум, ты мыслишь неверно. Пойдем сюда!

Они зашли в глубь зала, Сид откинула шторку примерочной, поставила Зум-Зум перед зеркалом, схватила висевший рядом сиреневый бюстгальтер и приложила поверх курточки.

– Все, что надо знать о белье, это то, что оно должно быть удобным. Не врезаться, не спадать, и держать грудь на разумной высоте. Понимаешь, о чем я? Ты наверно видела девок, которые наденут немыслимый пушап, и потом их титьки о подбородок бьются. Так не надо. Женская грудь должна говорить: «Я здесь!».

– Что говорит твоя грудь? – спросила Зум-Зум.

– Моя грудь говорит «эй, я ношу школьную форму, но под ней есть секрет!» – Сид принялась раздевать Зум-Зум. – Снимай, я хочу посмотреть, что говорит твоя грудь.

– Моя помалкивает! Знаешь, скромничает. – кричала Зум-Зум, уворачиваясь.

– Заставь ее заговорить! – Сид затолкала Зум-Зум в примерочную и задернула занавеску.

Продавцы-консультанты не без любопытства оглядывались на крики, доносившиеся изнутри. У людей, чье воображение живее и богаче, смогли бы представить сотню картин происходящего за ширмой. Две сотрудницы подкрались ближе, они сомневались – стоит ли зайти в примерочную или лучше подождать.

– Ого! – Донеслось из-за ширмы. – Сестренки, а вы ничего!

– Сестренки стеснительны, и прием сегодня не ведут! Сиднииииии! Не тудаааааа!

Зум-Зум выскочила из примерочной и тут же столкнулась нос к носу с озадаченными продавцами. Сид с хохотом выпрыгнула за ней:

– Одной тайной меньше! Ты зря комплексуешь – у тебя все на месте!

Продолжать прогулку по магазинам им не позволяло время, Зум-Зум торопилась домой, а Сидни спешила на встречу с Люком. Они перехватили по фруктовому салату у прилавка с восточной кухней.

– Спасибо. – Улыбнулась Зум-Зум. – Я давно так не веселилась. Было познавательно.

– Не буду скрывать – мне тоже понравилось. Ты простая, с тобой легко. Честно хочешь?

– Хочу.

– У меня нет подружек. Есть знакомые, есть близкие знакомые. Мы хорошо общаемся, переписываемся и перезваниваемся, но не проводим время вместе. С тобой я провела только два часа, а сложилось впечатление, будто я тебя сто лет знаю. Странно, скажи?

– Я не против повторить. – Кивала Зум-Зум, обсасывая кусок арбуза.

## Глава 7

Октябрь катил на полную, вторую половину месяца погода баловала теплом всем на радость. Зум-Зум шла на утреннюю тренировку, упакованная в легкую красную куртку, каштановые волосы выбивались из-под тонкой шапочки, кеды на кроссовки ей поменять пока не удалось, поэтому ноги быстро замерзли. Ничего не поменялось в тренировке, кроме Глена.

Если раньше Глен торопился высказать свое мнение по любому поводу, то сейчас либо кивал, либо мотал головой, и все чаще молчал. Вот и сейчас он шел впереди, не сводя с черной реки туманного взгляда. В руках у него был прозрачный пакет с четырьмя бутылками воды.

– Сомневаюсь, что жажда нас будет мучат настолько сильно. Не знаю, как ты, а я не способна выпить столько жидкости. – Зум-Зум старалась разбавить прохладу отношений теплыми разговорами.

– Но это не пить, это утяжелитель. Вода грязная. – Глен говорил спокойно – держал марку.

– А это что, скотч?! Ах, ты бесстыжий! Решил перевести нашу рутинную жизнь на новый уровень? Кого ты собрался привязывать? – Она улыбнулась, но обратной улыбки не последовало.

Он встал перед ней на колени, Зум-Зум немного смутилась. Сверху его плечи выглядели еще шире, покатая спина приобрела треугольную форму, никакая куртка не смогла бы спрятать его тонкую талию.

– Ноги шире. – Глен примотал скотчем по пол-литровой пластиковой бутылке, две бутылки сунул ей в руки. – С утяжелителями будет эффективней. Даже несмотря на то, что ты весишь почти центнер, потом тебе покажется, что ты бабочка.

Зум-Зум прикинула прибавленный вес:

– Ничего не изменилось. Они не чувствуются. Это точно работает? Давай проверим. Бежим?

– Бежим? Ты пройдись для начала. – Глен жестом пригласил ее на дорожку.

– Я толстая, но не неженка!

Первые тридцать метров она держалась молодцом, поднимала колени, отводила локти и делала такие ритмичные вдохи-выдохи, что олимпийцы обзавидовались бы. Через десять минут прыть ее сошла на нет, сопли и слюни стекали с лица за воротник, ей казалось, что она довольно резво перебирает ногами, однако, она практически топталась на месте.

«Если я сейчас начну вопить, то он покатится от смеха!» – думала она в отчаянии.

– Погоди, Глен. Камушек в кедах. – Зум-Зум притворно трясла обувью.

– Ну да, ну да. – Кивал Глен в сторону. – Признайся, ты в шаге от приступа.

– Если я сейчас не прилягу, то скорее всего умруууууууууууу!

И Зум-Зум неожиданно громогласно разревелась.

Глен вдруг заметался на месте, он никак же ожидал, что доведет ее до слез. Он принадлежал к тому роду мужчин, которые при всей своей выдержке и самоконтроле не способны выдержать девчачьи рыдания, которые считают, что слезы – это не честный ход. Даже имея миллион аргументов в запасе, при виде мокрых глаз, мужика начинает трясти, как ссаную тряпку, и через мгновение он обезоружен, и готов на все.

– Идем-ка. – Глен потянул ее за собой.

В месте, где от дороги вниз к реке сходила лестница, располагалась небольшая площадка без перил, под ней пологий берег тянулся до воды метров десять, Глен дотянул ее до последней ступени, где Зум-Зум продолжала натирать рукава соплями. Скопившаяся осеняя вода сделала берег рыхлым и водянистым, воздух пах тиной, замерзшая колючая трава стояла торчком. Глен смочил руки в воде, вернулся к Зум-Зум и протер ее щеки.

– Умоляю, скажи, – всхлипывала она, – что ты намазал мне лицо не простой, а лечебной грязью.

– Отдышись. Тебе не холодно? Замерзла наверно? – Глен провел по лицу девушки теплым ладонями, и это движение ощущалось настолько нежным, что Зум-Зум перестала дышать.

– Я на морозе, и я вспотела. Сам, как думаешь? Если ты не в курсе, как потеют толстяки, то я тебя просвещу: ежеминутно, перманентно, в любой одежде, и вне зависимости от вида дезодоранта. Зимой мы потеем от одежды, летом… Дурацкая тема для разговора! Глен, я не хочу так. У нас было все нормально, теперь ты глаза прячешь, а я себя тихо ненавижу, – горячие ручьи снова потекли по ее замерзшему лицу. – Я не поняла, что я ляпнула в прошлый раз, и чем так тебя рассердила. Извинииииии!

– Ты снова ревешь!? Прекрати, пожалуйста! – встрепенулся Глен. – Не вздумай! Не… не знаю, как реагировать на женские слезы! Ты специально, что ли?!

– Это не слезыыыы…– выла Зум-Зум. – Это пот из глаааааз!

Глупо озираясь по сторонам, Глен машинально протянул руки и обнял Зум-Зум, она же уткнулась сопливым носом в его белую куртку, плечи ее нервно вздрагивали. Ощущения для обоих были в новинку. Руки Глена медленно сомкнулись на ее спине – такого с ним раньше не было – если и приходилось кого-то обнимать, то чисто физически происходило это иначе. Зум-Зум и вовсе не приходилось обниматься с представителями сильного пола, и от этого ситуация для нее ощущалась крайне неловкой. Отец не демонстрировал своих чувств открыто, максимум это было легкое приобнимание за плечо, либо пацанское «дай пять!». Они простояли так пару минут, и кто практиковал объятия, тот понимает насколько это долго.

Глен ждал, когда она успокоится.

– У меня открытие. – вдруг сказал он. – Если б я знал, что с толстяками так приятно обниматься, я бы не заставлял тебя худеть.

– Ты можешь откормить меня обратно. – Зум-Зум в последний раз утерла нос, поправила шапочку, одернула куртку.

– Сдурела? Я столько сил в тебя вбухал! Если ты сейчас вздумаешь отъедаться обратно, я тебя просто прибью!

Занятие продолжилось.

Глен не стал обсуждать ситуацию, он решил, что слова здесь были бы излишни, момент их прикосновения обозначал, что перемирие заключено. А вот Зум-Зум ждала хотя бы пары реплик, чтобы было понятно наверняка, что она прощена. Неясность в их отношениях пугала ее.

Они вернулись на дорогу, солнце показало свой бок над городом, черная река соприкоснулась с тусклым светом. Тут Глена будто прорвало, он принялся рассказывать о пользе чаев для похудения, и говорил, говорил, говорил, говорил. Выглядело это забавно, словно он три дня готовился к соревнованиям по болтовне и вот ему дали «старт», и он демонстрировал все, на что способен. Зум-Зум не хватало этих разговоров, она улыбалась и слушала новую лекцию, словно соловьиную песню.

– …Самое интересное в том, что чай из фенхеля не сжигает жиры, он отбивает аппетит, несмотря на то, что отвар на вкус сладковатый, фенхель совершенно не калорийный. Странно же, согласись! Для подавления чувства голода у взрослых чаще применяют семена. Они ускоряют метаболизм, уменьшают влечение к сладкой и жирной пище, успокаивают. Хотя ты вроде и так не буйная… Для снижения аппетита можно просто прожевать несколько семян перед едой или при голоде. Фенхель пьют как самостоятельный отвар или в сборе с другими травами. Предлагаю попробовать…

В этот день позже, уже в школе, произошла редкая встреча Зум-Зум с Шеллом. Их классы встретились на перемене у кабинета химии, в этом неспешном шевелении Зум-Зум с Патрицией устроились около окна в коридоре прямо напротив двери, когда Шелл выходил, он просто не мог не встретиться с ней взглядом. И этот взгляд дорого стоил! Глаза Шелла широко распахнулись, когда проделывали быстрый путь сверху-вниз и снизу-вверх несколько раз.

– Да, солнце мое, – сказала Зум-Зум в полголоса, чтобы никто не услышал ее, – этот секс на палочке тебя еще не так удивит!

– Хо-хо, я бы сотенку заплатила тому, кто сделал бы фотку этой физиономии! – ухмылялась Патриция. – Он меня до блевоты бесит, но за тебя я рада, Зум-Зум.

Следующим днем было воскресенье, Глен настаивал на ежедневных тренировках, однако утром он написал, что присутствовать не сможет, чем Зум-Зум незамедлительно воспользовалась. Как только она прочла его сообщение, крепкий сон вновь навалился на нее, в этой борьбе она даже сопротивляться не стала. Тренировки продолжались два месяца, теперь на календаре значилось начало ноября, за окном было тускло и сыро, а дома пахло абрикосовым пирогом, который по традиции мать пекла каждые выходные.

Звонок телефона снова разбудил Зум-Зум. Это была Патриция:

– Можно сегодня пробежаться с тобой? Попробовать хочу.

Зум-Зум тихо простонала:

– Через полчаса встречаемся внизу.

И вот они стояли на обледенелой лестнице, что спускалась к набережной. Погода поменялась, сегодня дул холодный порывистый ветер, на улице не было видно ни одного человека.

– А где Глен? Сидит в кустах с биноклем и смотрит, выполняешь ли ты все его заветы? – Патриция то и дело поправляла волосы.

– Нет, он сегодня не может. Свои дела. Не все же со мной носиться. – Зум-Зум зевнула четвертый раз за минуту.

– Он совсем не придет? Хм… Так даже лучше. – Патриция пожала плечами, подтянула клетчатые штаны и ударила в ладоши. – Итак, как это происходит?

– Мы приходим сюда, бежим туда, возвращаемся сюда, идем домой. По дороге он мне рассказывает про диеты, калории и прочую лабуду. Заставляет меня двигаться. Шутит иногда, я правда не всегда понимаю его шуток… Иногда я его боюсь…

– Что? Он кричит на тебя? Грубит?

– Нет, что ты! Глен никогда не орет, – Зум-Зум лениво потягивалась, начиная разминку, – но есть у него такой взгляд, знаешь, хуже всяких воплей! Он добрый, он классный. Подбадривает меня, даже если я ленюсь. Рядом с ним я не чувствую себя чудовищем. А недавно он меня ТАК обнял!.. я бы ему простила убийство своей собаки, если бы она у меня была.

– Что!? Обнял? Вы чем тут занимаетесь?! Ты меня убеждаешь, что вы спортом увлекаетесь, а потом окажется, что у вас дети погодки и огород в пригороде!

Немного похихикав они наконец побежали, Зум-Зум впереди, Патриция позади. Она хотела дать подружке пару советов про дыхание, однако, оглянувшись, увидела ее склоненной над лужей.

– Ты денежку нашла? Патриция, если трудно дышать, останавливаться не надо, лучше переходи на быстрый шаг и работай руками.

– Брось, Зум-Зум, парня с кнутом тут нет, можно расслабиться! – густые клубы пара вырывались изо рта Патриции, как дым из тепловоза. На секунду Зум-Зум показалось, что подруга ее помрачнела.

– А? Дело же не в этом! Дело в отношении. Глен, конечно, меня подталкивает, заставляет, но у меня же есть цель, я не в носу ковыряться прихожу. Я трачу на это время и силы, черт побери, я трачу на это утро воскресенья! Я, знаешь ли, учусь ценить свое время! Ох, я заговорила, как Глен… Он на меня слишком влияет. Иногда такое ощущение, что у меня брат появился. Давай назовем нас соратниками.

– Назовем «нас»? Слушай, брось свое прикрытие и расскажи мне правду. Ты влюбилась!

– «Нас» – это не Глена и меня, «нас» – это ты и я, дура! – Зум-Зум действительно не понимала, к чему клонит ее подруга. – Так, ламинария, вижу, что бежать ты не хочешь, ты прилипни к скамейке, а я бегом до станции и обратно. Раз уж я вышла в такую погоду, то надо провести это время с пользой, а иначе горько будет признавать, что я встала в воскресенье ради встречи с твоей кислой миной.

Зум-Зум прибавила газу. Некоторое время назад путь до станции ощущался как оптическая иллюзия, конец которой недостижим, (в фильмах обычно используется спецэффект, где центр удаляется от главного героя с большой скоростью), а бег в обратную сторону проходил в полуобморочном тумане, и Зум-Зум плохо помнила эти минуты. Теперь ситуация немного изменилась, ей было по-прежнему тяжело, она краснела и скрипела, как локомотив, но ей все же удавалось реже останавливаться, а дыхание сбивалось меньше.

Пока Зум-Зум размышляла о своих изменениях, ее подруга Патриция стояла у мокрой скамейки и смотрела в сторону станции, она следила за движением овальной фигуры в малиновом костюме. В голове Патриции роились такие мысли, какие не посещали ее раньше, вопрос за вопросом сыпался без ответа, появлялись догадки, предположения – на нее накатила волна небывалого ужаса, когда на поверхность всплыл простой и самый очевидный ответ.

## Глава 8

На всеобщее удивление в этом году первый снег выпал очень поздно и уже не растаял. Эта снежная крошка была похожа на шарики пенопласта, ветер гонял ее по обледенелым улицам туда-сюда, сдувал с крыш и машин, покрывал шершавые отмостки домов. Дневная температура опускалась все ниже и ниже, люди перешли на зимний гардероб.

Этим утром Глен явился в светло-серой меховой куртке с высоким воротом и теплых черных штанах. Его рука тревожно теребила острый подбородок новыми кожаными перчатками, он мычал что-то невнятное, и мялся с ноги на ногу. Он не торопился говорить. И судя по его сдвинутым бровям у Зум-Зум назревали новые проблемы. Она откровенно залюбовалась им: кожа бледная, брови темные, глаза синие, нос прямой и выдающийся, в этот момент губы Глена были прикрыты рукой, но она знала, что они привлекательного розового цвета, потому как и раньше заглядывалась на них.

– У тебя нет другой обуви? – наконец, сказал Глен.

– Нет. – Покраснела Зум-Зум. Она вспомнила слова Сид в магазине обуви про то, что тему кед сам Глен никогда не поднимет. – И в ближайшее время не предвидится.

– Ясно. Тебе нужны хорошие кроссовки. Иначе у тебя заболят колени или стопы, я уже не говорю, что ты банально простудишься. Твои кеды промокают, а на морозе резиновая подошва обязательно треснет. В сапогах, разумеется, не побегаешь. С тем же успехом можно бегать в ластах или валенках.

– Я что-нибудь придумаю. – Зум-Зум виновато склонила голову.

– Хах, даже не споришь? Не ворчишь? – Глен сделал шаг назад. – Я сейчас вернусь домой, возьму яркий фломастер и обведу этот день в моем календаре, потому что я не помню дня, когда бы ты не спорила со мной. И все же вернемся к нашим баранам – бегать на улице мы больше не будем. Сама понимаешь – скользко и холодно. Если честно – я ненавижу холод, и последние наши пробежки были просто пыткой для меня.

– Почему же молчал? Я бы не стала тебя мучать. Хочешь, чтобы я бегала одна? – предположила Зум-Зум с болью в сердце.

– Нет, и сам не побегу, и тебя не пущу. – Ответил он по-хозяйски. – С этого дня ты занимаешься дома. Надеюсь соседи снизу не станут жаловаться… Я подумаю, чем можно заменить пробежки. Кардиотренировки самые эффективные в похудении… Каждый раз ездить в школьный спортзал слишком долго и глупо. Скорее всего тебе придется бегать по лестнице с первого этажа на последний, например…

Осеннее темное небо принялось сыпать новой порцией снега, в свете подъездного фонаря снежинки казались неугомонными насекомыми. Глен и Зум-Зум стояли и мялись минут пятнадцать, трепались о пустяках, ноги у нее давно заледенели, однако домой она не торопилась. Глен прислонился плечом к серой стене и рассказал очередную историю, в которую вляпался Люк. И даже зная, что скоро увидятся в школе, они говорили не спеша, замолкая в те моменты, когда кто-нибудь выходил из подъезда, она смотрела на него не моргающим взглядом, будто боясь упустить что-то важное.

Через час они снова стояли с повинными головами на пороге класса. Учитель математики смотрел на них поверх очков, подперев рукой подбородок. В классе стояла тишина, изредка нарушаемая шелестом страниц.

– Вы… Вы как чаинки в моем новом зеленом чае – присутствовать в кружке они должны, без них никак, но, как я их вижу, сразу представлю, как они противно липнут к моим губам, так и чайник греть не хочется. – произнес задумчиво учитель математики. – Садитесь, будем выжимать пакетики.

На обеде Зум-Зум и Патриция нашли себе хорошее место у окна столовой, ведущее во двор. Кожаные пуфики располагались у обогревателей, их теплые мягкие поверхности приятно согревали замерзшие ягодицы. Ученики стремительно распределялись по местам за столами, крики и смех наполняли пространство, гремела посуда, пахло тушеным мясом и ванильной выпечкой. Зум-Зум озадачено открыла свой контейнер с обедом.

– Черт, твой хозяин идет сюда. Гадство! Только присели! – прорычала сквозь зубы Патриция.

– Хозяин? Ты про что? – Зум-Зум побежала взглядом по толпе, из которой выступил Глен.

– Я ничего не взяла попить, схожу за молоком. – зло шептала Патриция.

– Да, да, самое время. Беги. – Глен проводил удаляющуюся Патрицию. – Доброго денька! Что у тебя на обед?

– Вареная курица и тушеная несолёная отвратная брюссельская капуста. – Зум-Зум показала внутреннее содержание своего контейнера.

Глен нахмурился:

– Это не выглядит, как капуста с курицей. Скорее похоже на двойной бургер с картошкой.

– Такое бывает иногда в особо пасмурные дни… Черт, Глен! Мать всучила мне этот контейнер. Сколько я с ней не бьюсь, до нее никак не доходит, что я на диете! Что бы ни говорила, меня не слышат. И я не могу просто так выкинуть это – с детства не приучена выкидывать еду – и если я его не съем, она будет пилить меня до скончания веков! Патриция не ест мясо, и отдать мне бургер некому. Не переживай, Глен, я сожгу его на тренировке.