Алина Воронина
Не буди девочку! До утра…

Часть 1. Могила в лесу

Глава 1. "Девки прикололись?"

Три часа ночи. Его плохо переносят больные и сиделки, заключённые и охрана, а хуже всех- стоящие у конвейера. Варавиков- из последних. Чтобы рассеять туман в голове, он проговаривает текст:

« После остановки сердца кровь под действием силы тяжести устремляется вниз, и кожа краснеет. Это показывает…»

–  Вара-а-а-виков, шаб-а-аш!-монтонный гул уступает место женскому голосу.– Мы- к-о-о-фе пить!Ты один за всех.-Голос ударяет в высокие своды цеха и рекошетит в ушные проходы дребезжащим:-Ех-ех-ех… А молодой человек тем временем продолжает:

–  «…показывает, что в момент убийства ниже всего у жертвы были ноги».

На слух артиста народного театра звучит коряво. Да и пьеса ему не по душе.Но режиссёр настаивает: пора потрафить массовому вкусу.

Варавикову без разницы, какой вкус у местных зрителей. Главное, выходить на сцену.

–  «…Ниже всего у жертвы были ноги.

Воображение мгновенно и зримо выдаёт данную часть тела:нога, пристроившись на стыке двух брёвен, движется к нему по транспортёру.Варавиков запускает пятерню в шевелюру. Приём, помогающий обуздать расходившуюся фантазию. Но картинка не стирается, а укрупняется до того, что становится различим педикюр.

« Девки прикололись! Кому ж ещё?»

В прошлый раз его напарницы пустили по транспортёру фаллос.

Муляж стопы, подобно товару из «Интим-товаров», тоже выполнен искусно- вплоть до сморщенной кожи подошвы и сорванного ногтя мизинца.

Как и в предыдущем случае Варавиков не убирает посторонний предмет. Это запрещается правилами техники безопасности. К тому же чрево дробильной машины перемалывает так, что на выходе обнаружить что-то, не имеющее отношения к целлюлозно-бумажному производству, невозможно.

Спустя несколько секунд после того, как женская нога вместе со своей подложкой в виде соснового и осинового брёвен исчезают в дробильной машине, Варавиков делает шумный выдох. Как на занятиях йогой.

Глава 2. "Поп и М.Ч."

«Никогда не жалуйся! Никогда не оправдывайся!»

Слоган будет начертан на его футболке: “ Never complain and never explain”.

Это первое наставление, которая она получит от него. Ещё до личного знакомства.

Чувак путешествует в компании с…попом. И время от времени что-то карябает в блокноте. Журналист? «Симпотный!»

…Поп с умилением оглядывает приближающийся берег:

– Людей-то на пристани! Дождём не смочишь!

– Как?– оживляется молодой спутник.– Дождём не смочишь?

– Праздник нынче. Первый рейс «Поморской звезды» встречают!-поясняет дама в соломенной шляпе.

…Шаткие сходни требуют ловкости. Множество глаз у дебаркадера притягивает её головной убор: что-то типа мотоциклетного шлема. От толпы отделяются девушка с косой и белобрысый пацан.

– С приездом! Я – Светлана.-И касаясь острого мальчишечьего плеча:-А это мой брат Васёк.

– Привет, – без тени улыбки здоровается пацан.

– Апполинария. Можно просто Аля. –Гостья касается головы, словно извиняясь за её нелепое убранство.

– Инопланетянка!-хмыкает пацан и тут же осекается под взглядом сестрицы. Владелица шлема замечание «игнорит».

– А ты, Аля, налегке,– Светлана кивает на рюкзачок москвички.

– Я же не на курорт приехала!-усмехается та и кивает на лестницу, вьющуюся по склону:– Крутая у вас горка!

– Это не горка, а угор! – поправляет Васёк.

– Какая разница?

К ним приближаются молодой человек ( “ Never complain and never explain”) и чёрная ряса.

То, что эти двое связаны общим делом, не вызывает сомнений. Во время плаванья благодаря звукопроводимости речного воздуха Алиных ушей достиг обрывок разговора.

– Род древний, но угасающий, – поведал поп.– Остались два наследника.

– Зато наследство завидное,– откликнулся молодой спутник.-Библиотека!

– Редкие издания?

– Старинные. А у одной переплёт- красный мароккен!-И после многозначительной паузы:-А вы, Олег Яковлевич, по-прежнему книгами интересуетесь?

– Теперь, слава Богу, не Олег Яковлевич, а отец Авель. А что касается книг- каюсь, имею слабость…

Далее беседа велась в удалении от любопытствующих ушей, и москвичка вернулась к собственным переживаниям.

Теперь, когда недавние попутчики приблизились почти вплотную, она снова непроизвольно коснулась шлема, словно желая освободиться от него. А молодой человек расплылся в улыбке.

Как у Чеширского кота, подумала Алька.

Хорошо, что уши у него на месте, иначе бы рот доехал до затылка,подумала Светлана.

Выждав, когда мужчины удалятся на приличное расстояние, Аля осведомляется: -Ты знаешь этого чувачелло?

– Никакого чувачелло я не знаю!– отрезает девушка.

– Это гость отца Авеля,– поясняет пацан.

– Какой классный «МЧ !» – Алькина диафрагма расширяется и замирает:– Солнечный удар!

– Какой удар? -От подавляемого смешка мальчишечий голос срывается и даёт петуха.-Вон ветер-сиверко задул!

– Это Иван Бунин, мальчик. –Диафрагма сдувается.-Рассказ так называется.

– А « МЧ»? – Светлана отбрасывает косу за спину таким жестом, словно бросает причальный конец.

Ну и дремучая, думает Алька.

Они движутся к деревянной лестнице. У её основания – дама с теплохода. Соломенные поля шляпки обрамляют её голову, как нимб, обе руки немилосердно оттягивает поклажа.

– Здравствуйте, Надежда Степановна!– здоровается Васёк.

– Здравствуй, Василий! Здравствуйте, Светлана Михеевна!

– Вам помочь?– вежливо осведомляется Светлана.

– Если не трудно, а то мой хозяин опять на службе задерживается.

Брат и сестра подхватывают сумки, и вся компания начинает подъём на угор.

Где-то на середине пути этаким колобком к ним скатывается мужик с большой головой гнома и в форме.

– Здравствуй, жёнка!-Он так неловко обнимает жёнку, что соломенная шляпка даёт крен, обнажая плохо прокрашенные волосы. Мужик в форме полицейского, теперь это очевидно, поправляет жёнкин головной убор и кивает в их сторону:

– Привет Беспоповцевым!

– Кто эта тётка?– интересуется приезжая, когда пара оказывается вне зоны слышимости.

– Это не тётка!-возражает Светлана.– Надежда Степановна- руководитель кружка «Юный краевед!

Но москвичка, вглядываясь в ряд изб, уже не слышит: – А где ваш дом?

Вместо избушки на курьих ножках, которую предполагала увидеть гостья, взору предстало двухэтажное бревенчатое строение. А перед ним- топорщившаяся сухими ветками ель. Чуть подалее -гроздья сирени- такого размытого цвета, словно их обработали хлоркой.

«Фиговый дизайн. Не катит…»

Глава 3. "Хэппи – это счастливая"

Больше всего на свете Аля любит поспать и предаётся своей слабости в любое время суток и в любом месте. Но в ту первую ночёвку ей не спалось. А повинен был не только «МЧ». Солнце! Оно не желало уходить за горизонт. Белые ночи для новичка-испытание, а уж если взамен штор- куцые занавесочки…

Утром она не сразу поняла, где находится. Тело утонуло в упругой, как поднявшееся тесто, перине. На подоконнике маячили два пятна-серое в полоску и тёмное.

– Ми-и-иу! –Кошка с огромными, в пол морду глазами потёрлась о раму. А её кавалер – чёрный, в колтунах котяра – навёл тощий крестец и… пульнул в стекло пахучей жидкостью, после чего, исполненный достоинства, ретировался.

Натянув джинсы и футболку, которые приобрели за ночь дымчатый налёт кошачьей шерсти, и оставив шлем на стуле, Аля прошла к умывальнику. Приветственно звякнул металлический стержень – полилась вода. Однако иссякла раньше, чем завершился утренний туалет. Раздосадованная, девушка двинулась в просторную комнату, выполнявшую роль столовой.

Молодая хозяйка разговаривала с ранними посетителями. Даже по деревенским меркам те выглядели невзрачно: брюки и футболки, давно забывшие, какого они цвета. Старшая – худая, поджарая – напоминала афганскую борзую из отцовского поместья. Похоже, тётка позабыла дома искусственную челюсть. Если таковая имелась. На голове той, что помладше, красовалась красная в белый горошек панама, делавшая её похожей на мухомор.

– Вэлкам в «Другое Место»! – провозгласила шляпа-мухомор.

Светлана, перехватив вопросительный взгляд жилички, пояснила:

– Таракановка-особое место. – И глянув на обритый череп жилички:– А ты сегодня в новом обличье!

Речь северян – быстрая, отрывистая. С непривычки Аля даже не сразу уразумела, о чём толкуют, но улыбку выдавила. В то первое утро она жаждала кофе и подсела к столу в надежде, что ей предложат чашечку. Облом! В этом доме признавали только чай. Да и то с недавних пор. «Кто пьёт чай- от Бога отчаян!»-утверждали предки Беспоповцевых.

Рядом с самоваром Аля приметила учебник:

– Язык международного общения осваиваете?

– Осваиваем!– с вызовом подтвердила женщина.– Доцу в деревне Хэппи кличут.

– Хэппи? В переводе с английского – «счастливая».

– Но это не потому, что я взаправду такая.

– А почему?

– Я занимаюсь со Светланой Михеевной. Она научила меня песенке.

И «доца» тоненько запела:

– Ай эм хэппи !

– Юа хэппи!

– Виа хэппи !

– И как это по-русски?– задала вопрос Светлана, одобрительно покивав.

– А по-нашему так: я счастливая, ты счастливая, мы счастливые.

– Это для того, чтобы освоить личные формы глагола «быть»,– пояснила педагог квартирантке.

– Интересная методика,– отозвалась та.

– Да, вот так! – гордо подтвердила ученица.

– Аля, познакомься!– спохватилась хозяйка.– Это Лариса и её дочка Марина.

– Найс ту мит ю!- прочирикала девушка.

– Класс!– заметила квартирантка.-А с кем же вы в своей тьму-таракани намерены беседовать?

– У нас соседка Маша английский выучила, да за норвега замуж и вышла, – торжественно объявила Лариса. А Марина добавила:– У нас мужики либо монахи, либо больно «заваляшши». Пропойцы, драчуны и ругатели.

– Мотивация понятна.

– Мы слов ваших не знаем. Мы девки не учёные, а толчёные!– оскорбилась Лариса.

– Ясненько. Тогда «гуд лак»,– подвела черту квартирантка, всё более раздражаясь из-за отсутствия кофе. «И с этим пиплом мне жить! Жесть!»

– Давайте пить чай! – предложила хозяйка. Но гости, отказавшись от угощения, поспешили удалиться.

– Марина – феноменальный человечек, – сообщила Светлана заметив кислое Алино лицо.– Она воспитывалась в интернате для умственно-отсталых детей. Там не преподают иностранный язык, но у неё огромное желание учиться. И она делает успехи!

В ответ столичная барышня лишь повела плечами.

За завтраком её настроение улучшилось: сделали своё дело кулебяки с рыбой и шаньги, вышедшие из недр русской печки. Уже знакомая кошка зачерпнула лапой из плошки что-то белое ( « Сметана? Сливки?) и принялась сосредоточенно слизывать.

– Как зовут киску?

– Мурёнка.

– А как будет называться житель Таракановки?

– Ты что? Думаешь, мы от насекомых произошли? – вскипел молодой хозяин, всё это время хранивший молчание.

– К чему так «агриться»?-Аля одарила мальчика снисходительной улыбкой.

– Чего?

– Расскажи, братик, историю! – ободряюще улыбнулась Светлана.

– «Таракановка» – это на языке чуди,– начал пацан.

– «Чудь начудила и меря намерила…» В школе учили!– перебила квартирантка.

– Эти племена жили на нашей территории. А потом под землю ушли. Обитают где-то в здешних карстовых пещерах…Так гласит легенда.-Васёк говорил медленно и громко-так объясняют иностранцам.

– А что само название означает ?– нетерпеливо прервала Алька.

«Тара»– это типа посудины. А «кановка» – молоко. Здесь много коров паслось.

– А в словаре Даля,– вступила в разговор сестра- есть загадка: « Широко поле ногайское, на нем много скота тараканского и один пастух, словно ягодка».

– И что это? – со скучающим видом спросила слушательница.

– Небо, звёзды и месяц! – выпалил Васёк.

– Прикольно,– согласилась московская барышня из вежливости, а потом сменила тему:-Светлана, а зачем этой Хэппи «инглиш»? Она, небойсь, дальше своей деревни и не бывала.

– Английский Марине, возможно, и без надобности. Это скорее для меня важно.

– Замуж за иностранца собралась?

– Соломка хочет быть педагогом-дефектологом!-объявляет задетый Алькиным тоном Васёк.-С такими, как Хэппи, заниматься.

– Соломка? Это прозвище? -резко меняет вектор беседы москвичка. Светлана потуже затягивает концы косынки:

– Моё крестильное имя.– И в ответ на Алин вопросительный взгляд:-Я родилась 26 декабря – день памяти Соломии. По преданию она была повитухой у самой Богородицы…

Глава 4. "Встреча с лешаком"

После завтрака пацан, уступая просьбе сестры, пригласил гостью на прогулку. Но ни дощатые мостки вместо тротуаров, ни деревянные кони на крышах впечатления не произвели. Лишь монастырские ворота заставили девушку замедлить шаг: вчера за ними скрылись поп и «МЧ».

Солнце приближалось к зениту. Молодые люди вышли на окраину. Поодаль мелькнули кресты.

– Кладбище? Давай глянем!-предложила Аля.

– Зачем?

– Прикольно…

Место вечного покоя взято в кольцо соснами-великанами. Но прежде, чем попасть под их тень, посетителям пришлось продираться сквозь кустарник и даже подвергнуться атаке вездесущей «комарильи». Они подошли к первой могилке, когда послышался глухой стон. Или ворчание?

Мальчишечьи пальцы сжали Алино запястье:

– Тихо!

– Что это?

– Сымай куртку!

Алька повиновалась. Васёк вывернул одёжку, а потом снова напялил на стоявшую столбом москвичку. Бесшумно ступая по траве, мальчик пригнулся, как солдат под бомбёжкой. И увлёк спутницу за собой. Та не сопротивлялась. Но очутившись под сенью леса, выдернула руку и бросилась наутёк. Ветки кустарника били по щекам, цеплялись за плечи. Внезапно чащоба расступилась- показалась гладь реки.Пахнуло сырым деревом и дымком. Послышался шорох –это поторопился убраться кто-то из местной фауны.

Затрещал валежник. На берег вышел запыхавшийся Васёк.

– Лешак, – ответил он на вопросительный Алин взгляд.

– Кто?

– Природная сущность.

– И много их здесь?

– У нас половина деревни фамилию Лешуковы носят,– тоном гида объявил Васёк,-и край наш называется Лешуконье.

Они приблизились к обрыву.

– А это называется щелья,– Васёк снова вошёл в роль гида. – Соломка говорит: ты лечиться приехала.

– И что?

– Соломка говорит: у тебя…как это? Аллергия.

Алька непроизвольно касается бритого черепа.

– Блин, а где мой шлем?

– Видать, в лесу потеряла. Пойдём-глянем. -Но девушка, напуганная рассказами о лешаке, наотрез отказывается.

– А ты какой комп «юзаешь»?– спрашивает Алька на обратном пути.

– Летом Соломка не разрешает пользоваться компьютером.

– Боится, что много «гамить» будешь?-Мальчик лишь передёргивает плечами.-Тогда дай почитать что-нибудь.

– У меня только Гоголь. По программе.

– Но я слышала, что у вас тут библиотеки роскошные…

– Роскошные? Не знаю.

– Значит, лапшу на уши вешали…

– И совсем не вешали. У нас дома есть книги. Только они не простые…

– Дорогие что ли?– навострились Алины ушки.

– Старинные. Папе за них большие деньги обещали.

– Откуда они у вас?

– От деда Михея.

– А он где взял?

– От деда Михея.

– Не включаюсь…

– Дедушку и прадедушку Михеями звали. И отца так зовут.

Когда парочка возвращалась домой, встречные провожали её взглядами: слух о жиличке Беспоповцевых успел распространиться по деревне.

На крыльце нарисовалась Светлана- Соломия. Аля ощутила приступ зависти: волнистые пряди надёжно, как шлем римского воина, облегали голову, а затем, освобождённые от зажима, струились по спине.

– Медведь в деревне объявился. На кладбище вчера видели!-оповестила хозяйка.

– А твой «брателло» про лешака заливал.

– Суеверие.

– Получается, ты, Васёк, меня нарочно…

– Да хватит разоряться-то!– огрызнулся мальчишка.

– А зачем куртку наизнанку вывернул?

– Чтобы ты отвлеклась и не запаниковала.

– Вы меня за дурочку считаете?

И тут выросшая из ниоткуда панама-мухомор без всякого предисловия задорно зачастила:

– Небылица в лицах, небывальщина,

– Небывальщина, да неслыхальщина,

– По поднебесью да сер медведь летит,

– Он ушками, лапками помахивал,

– Он чёрным хвостиком да принаправливал…

Исполненная чувства собственного достоинства, гостья без слов удалилась в свои покои. Кошка составила ей компанию. Она тёрлась о ноги и мурлыкала, а девушку привычно потянуло в сон. Без сопротивления она погрузилась в сладостное небытие.

" СМОТРИ СТРАХУ В ЛИЦО!"

На следующее утро от хозяйки не укрылось: жиличка завтракает с аппетитом, да и личико прояснилось. Но от помощи в мытье чашек Светлана-Соломия отнекалась: чужим не позволялось прикасаться к посуде. Более того, тарелки и столовые приборы, из которых постоялица ела, хранились отдельно. Впрочем, это обстоятельство меньше всего волновало Алю, которой не терпелось снова увидеть гостя отца Авеля.

Белёсое солнце катится по небу и поджигает окна изб. Погода располагает к длительным вылазкам на природу. Но первым делом следует найти потерянный во время бегства от «лешака» шлем. Светлана-Соломия вызывается помочь. А может, радеет за безопасность квартирантки. И недаром. На кладбище они натыкаются на сплющенные и надкусанные конфеты.

– Топтыгин поработал! – констатирует Светлана-Соломия и предостерегает: -Главное, не проявлять агрессии. И не бежать! У зверя может включиться инстинкт преследования.

Гид не рассчитывает найти в лице москвички благодарного слушателя. Светлане-Соломии известно: когда девушке- скучно, она уходит в аут. Но на этот раз Алины глаза не выглядят осоловевшими: они осваивают пространство. Надгробные надписи. «Покойся с миром!» и «Спи до светлого утра!» -встречается чаще других. А вот длинная: «Над тобой, живущим в тени смертной, свет воссияет!» Судя по фамилиям, жители Таракановки предпочитают держаться всей семьёй и по ту сторону земного пути. Пацан не врёт: Лешуковых здесь много. Впрочем, и Кудреватых достаточно.

– Это Маринкина родня,-поясняет Васёк.

У чёрного мраморного креста брат и сестра останавливаются.

« Родственница?»

«Здесь ожидает воскресения Поликсея Беспоповцева»-выведено золотыми буквами на мраморном надгробии.

«Мать?…»

Аля деликатно отходит в сторону.

Тянутся полуистлевшие деревянные столбики и заржавевшие металлические пирамидки с пятиконечными звёздами. На кладбищенской ограде ворона играет в переглядки с металлическим отблеском внутренности шлема, нанизанного на ветку, а при Алькином приближении пикирует на него.

– Моё!– вопит законная владелица. Воровка ищет укрытия в растительности, облепившей к склон. Алька ныряет следом:-Отдай!

Взмах крыльев и… похитительница уже на противоположной стороне оврага.

– Ах ты ворюга!– Девушка берётся за камень. От возмущения ворона каркает-и…

Алька спешит воспользоваться её оплошностью.

Кое-где блестящая оснастка шлема повредилась, не выдержав варварского обращения. Нахлобучив потеряшку на голову, девушка оглядывается: разбросанные там и сям захоронения сменились настоящей тайгой.

– Све-е-ета!-В ответ лишь птичья перебранка.

Она пытается опознать хоть какую-то кладбищенскую примету. Но кругом лишь сосны-великаны переминаются с ноги на ногу под действием ветра-сиверко. И тогда девушка решает двигаться на истеричний крик чаек. На высоком берегу, по-здешнему, крутояре у ветра ровно столько сил, чтобы собрать запахи болота, древесины и таволги.

– А-а-аля!

Она двинулась на голос и напоролась на сердитый взгляд:

– Твой отец хочет приобщить тебя к реальной жизни. Но потеряться в тайге…Это «ту мач!»

Светлана-Соломия устремилась вперед. Братишка рванул следом. Москвичка последовала их примеру, но догнала лишь на главной кладбищенской аллее. С противоположного её конца показалась старушка в чёрно-красной клетчатой шали.

– Здравствуйте, Анфиса Павловна!

– Спаси вас Бог!-шумно выдохнула бабушка, цепко ухватив выцветшими, но проницательными глазками Алю.– Гляжу, и «московка» ваша тут.

Анфиса Павловна и Светлана-Соломия обмениваются взглядами, и между ними происходит молчаливый диалог, который обе хорошо слышат и понимают: « Да, хлопот с городскими не оберёшься… Но такая уж судьба: принимай, корми, забавляй».

– Что, тяжело, Соломка, за большуху-то оставаться?-осведомилась бабушка.

– Обвыкла. А вы ещё помните, как меня дед Михей называл?

– Как не помнить!-Анфиса Павловна помедлила и присовокупила:-Строг был покойничек, но справедлив. Упокой, Господь, его душу!

– А чья это могила?– москвичка кивнула на скособоченный крест, рядом с которым лежал букетик колокольчиков.

Бабушка обратила ласковый взгляд на холмик:

– Дружок мой здесь спит. –И обратившись к молодёжи, пояснила:-Ждёт Судного дня. Когда архангел вострубит!

– Чего ждёт?– не поняла Аля. Старушка её не услышала:

– Имечко мудрёное у мальчишки. Запамятовала…

– Да не переживайте так! – ободрила бабушку Светлана-Соломия. – Кто не забывает, тот и не вспомнит.

– А годков ему было… Пожалуй, вёсен девять от роду. Он для бани носил воду из проруби. Поскользнулся ли малец или тяжёлое ведро потянуло вглубь – доподлинно неизвестно, – только оказался в ледяной воде. Поговаривали даже, что его шулыкуны утащили.

– Шулы…А кто это?– нетерпеливо прерывает рассказчицу Алька.

– Нежити. Маленького росточка, в остроконечных шапках. Выпрыгивают из проруби в Святки и бродят до самого Крещенья. А потом – бултых!

– Мальчика спасли?– спрашивает Светлана-Соломия, относившаяся к местной мифологии скептически.

– Амвросий! Вот как его окрестили.-Анфиса Павловна смотрит перед собой,как будто пространство приоткрыло для неё завесу времени.-Вытащить-то его вытащили, но захворал дружок…

– А дальше?– подаёт голос Васёк, нервно почёсывая сгиб правого локтя.

– А потом пришла Она. Та самая, что говорит: «Я утеха – детям, я покой – старым, я свобода – рабам, а трудящимся – отдых».

– Это смерть, бабушка?– спросил пацан, так и не справившийся с зудом на сгибе.

– Она самая. Смертушка. Спаси вас Бог, лапушки! А мне пора. Заждался Марк.

– Скучаете, Анфиса Павловна?

– Без него и цветы нецветно цветут, без него некрасно светит солнце красное!– И старица продолжила путь.

– А кто такой Марк?-поинтересовалась «московка», когда они вышли за кладбищенскую ограду.

– Муж.

– А-а-а-!– разочарованно протянула Алька.

« Муж объелся груш!»

– А «большуха»– это главная?-задала она следующий вопрос. Но ответа уже не слышала: из-за поворота вынырнули заново отстраиваемая монастырская стена. На верху маячило коричневое пятно. Компания опознала футболку, мысли Васиных спутниц переключились на него. Алька помахала каменщику, и тот поднял мастерок в приветственном жесте. «Большуха», никак не отреагировав, маршем провела их мимо.

Утром хозяева напрасно ожидали постоялицу к завтраку. Приступили к еде без неё.

Ближе к полудню Васёк легонько коснулся двери:

– Аля, ты спишь?

Ответа не последовало, и мальчик позволил себе заглянуть внутрь. Вещи на своих местах, окна заперты, лысая голова покоится на подушке. Но через считанные мгновения Васёк уже на пороге столовой:

– Померла жиличка-то!

– Не смешно!– невозмутимо отозвалась сестрица.

– Правду говорю!– насупился пацан.

– Сядь!

Васёк опустился на табуретку, а Светлана-Соломия двинулась в горницу.

– Аля!– окликнула она жиличку с порога.-Доброе утро!-Нет ответа. Хозяйка подходит к кровати. И правда: точно покойница. Она начинает тормошить девушку за плечо.

– Отста-а-нь! – недовольно бурчит та.

– Завтрак стынет.

Нет ответа. Тогда хозяйка срывает одеяло. Лысая голова приподнимается с подушки:

– Слушай, «большуха», мой отец платит за аренду помещения, и я в праве делать, что пожелаю. Хочу- дрыхну, хочу…-Но хозяйка уже опрометью бросается вон. Залетев в кухню, она первым делом отвешивает оплеуху брату. Тот обиженно канючит:-Она правда лежала как мёртвая. Вот те крест!-И едва успевает увернуться от следующей затрещины.

– Васёк, никогда не клянись нашим Господом!-Брат опускает голову, а уже через секунду его пальцы принимаются яростно расчёсывать изгиб локтя.-И не чешись здесь!

Весь оставшийся день Беспоповцевы довольствуются обществом друг друга. Правда, к вечеру тучи взаимного недовольства рассеиваются. По крайней мере, так это выглядело внешне. Ужинать сели втроем. И понеслось:

– Ты должна соблюдать режим. Я не могу по нескольку раз на дню подогревать тебе еду.

Засоня, не дослушав, выходит из-за стола и отправляется на прогулку.

Перво-наперво- монастырская стена, где трудится поповский гость. Некоторое время она наблюдает за строителями, но потом реашет, что мозолить ему глаза всё-таки не «камильфо» и идёт на крутояр. Отсюда открывается вид, достойный кисти Левитана. И прежде всего остров Чайка, чьи контуры напоминают птицу в полёте.

На берег прикатывает на великах ребятня, прихватившая с собой пластиковую водопроводную трубу.

– Бу-у-у! –вибрирует в ней речной воздух, когда самый рослый из пацанов дует в неё.

– Глянь-ка, инопланетянин!– тычет в сторону Алькиного шлема спутник «трубача» и покатывается со смеху:-Эй, пришелец, ты с какой планеты? -Девушка делает вид, что не слышит.

Место над обрывом облюбовано не только по причине его живописности. Здесь можно медитировать на объект влюблённости, то есть мысленно просить явиться на свидание. Но то ли телепатические способности недостаточно развиты, то ли МЧ стоек, только Алино уединение он не нарушает.

На берегу появляется панама-мухомор. Она разводит в стороны руки и начинает кружиться. Юбка надувается колоколом, ступни, одетые в вылинявшие кеды, движутся всё проворнее. Но Але уже известно: концы кед непременно зацепятся-и танцовщица рухнет, как подкошенная. Не дожидаясь финала, « московка» движется дальше. В ушах, как морских раковинах, вздыхает ветер. Заворожённая этой музыкой, она движется до тех пор, пока её внимание не привлекает что-то серое. Камень? Нет, над ним потрудилась не природа, а человек. Это памятник. Время было к нему безжалостно. Но ещё можно прочесть: « Спи, девочка,…до… утра!»

Аля вглядывается в грязновато-бурую фотографию. Лица почти не осталось. Но угадываются лоб, подбородок. Вместо глаз-тёмные провалы. И всё-таки…Это она… Аля.

«Смотри страху в лицо!» -учил её отец. Но девушка наставлению не следует и бросается прочь.

ШОКОВАЯ ТЕРАПИЯ ИЛИ…?

– Могила? Ты ничего не путаешь?

– Но я видела собственными глазами: «Спи, девочка, до какого-то …утра!»

– Трогательно.

– Она похожа на меня!

– Это у тебя воображение разыгралось,–предполагает Светлана-Соломия.-Ты забыла свой шлем в избе.

– Сейчас он мне ни к чему. Здесь нет мобильной связи, а следовательно пространство чистое, без электромагнитных излучений.

– Ну как знаешь!– обречённо вздыхает обладательница экзотического двойного имени и возвращается к своим делам.

Аля бредёт в свою комнату. Впервые её не тянет в сон. В голове звучит отцовский голос: «Апполинария! Тебе следует встряхнуться и…начать, наконец, жить, а не существовать».

«А что, если отец решил лечить её таким способом и подстроил этот ужас? Как это называется? Шоковая терапия?»

Аля по инерции извлекает из рюкзака сотовый. Увы, в этой тьму-таракани он бесполезен. Аппарат отправляется на прежнее мест, а владелица тащится в кухню. Светлана-Соломия чистит картошку. На вопрос жилички кивает на резной буфет в столовой:

– Телефон там.

Действительно, в дальнем углу притаился доисторический дисковый аппарат с витым шнуром.

– А как пользоваться этой штуковиной?

– Сунь пальчик в отверстие и крутани. Всего и делов-то.

Однако на практике всё оказывается непросто. Палец застревает в отверстии, а диск не желает крутиться. В итоге хозяйке приходится вмешаться в процесс.

Отцовская секретарша вежлива, но непреклонна:

– Ничем помочь не могу. Павел Петрович-на совещании.

Аля пытается набрать домашний номер. Когда палец уже саднит от предпринятых усилий, в трубке звучит голос Эллы. В нём досада, маскируемая стандартными оборотами.

Другие дети? Что Аля имеет в виду. Внебрачные? Ей ничего не известно. Но к чему это любопытство?

– Здесь похоронена девочка. И она похожа на меня.

– Это нервы, дорогая! Тебе следует отдохнуть.

– Но мне надо знать!

– Наберись терпения, дорогая…Прости, я сейчас занята.

« Чем это ты так занята? Тюнингом своего старого фейса?»

Отец перезвонил через полчаса. И понеслось!

– Мне не нравится эта кладбищенские истории. Ты должна заняться физическими упражнениями и каждое утро обливаться холодной водой.

– Но я говорю правду!

– Пожалуйста,без истерик, Апполинария!-На этой фразе отец даёт отбой.

Едва Алька вернула трубку на предназначенное ей ложе, раздался стук железного кольца, заменявшего дверной звонок.

– Приезжий, – Васёк распознаёт визитёров по манере обходиться с воротами. Пацан не ошибся.

На пороге стоял МЧ!

ВСТРЕЧА С КОЛЛЕКЦИОНЕРОМ

У Али сладко заныло сердце. Нет, он не был красавчиком. От этой участи его спасал чересчур костлявый нос. Но улыбка плюс расщеплённый подбородок…

Молодой человек извинился, что пришёл без предупреждения. Но по тому, как он держался, Аля сделала вывод: в этот дом он вхож.

– Аля, познакомся, это Эрик.

– А тебе к лицу эта ультра-короткая стрижка, – МЧ бросает одобрительный взгляд на Алькин оголённый череп. Затем обводит взглядом взглядом пространство: – Не устаю восхищаться вашим домом.

Да, хоромы впечатляли. Под одной крышей: изба-зимовка, изба-летница, боковая горница, вышка-светёлка, чулан, кладовая…Не перечесть! Сруб дома и спустя годы держит тепло. Передок срубили из лиственничных кряжей, остальную часть – из сосны и ели. Деревья заготавливали зимой, чтобы из древесины ушла сырость. Тюкали-тюкали ствол топором – древесные поры и закупоривались, тем самым сохраняя живой дух. Отсюда и девичья фамилия матери хозяев: Тюкачева!

– Пожалуйста, к столу!

Хозяева и гость потянулись к шаньгам и кулебякам. Именно на них Аля возлагала ответственность за своё отяжелевшее тело и… от чревоугодия воздержалась.

– Хорошо, когда в доме много места,– отметил гость между кулебякой и шаньгой.– Есть где хранить семейные реликвии. В городской квартире это сложнее. А потому домашние архивы зачастую отправляются на мусорную свалку.-Внезапно перебив самого себя, он обратился к москвичке:– Я вижу, ты тоже не скучаешь.

«Он улыбается так, что кажется: эта улыбка останется висеть в в воздухе и после его ухода».

На помощь жиличке, не находящей, что ответить, приходит хозяйка:

– В Таракановке много чего интересного.

– И ваша библиотека-главное сокровище.

«Вау! Выходит, Беспоповцевы- те самые наследники, о которых шёл разговор на теплоходе!»– озаряет Алькину голову догадка. А хозяйское молчание намекает: тема обсуждению не подлежит. Тем временем гость почти торжественно объявляет:

– А чего стоит Жанна Гийон!

Судя по паузе, имя ничего не говорит присутствующим, и гость берётся их просветить:

– Подобно своей великой тёзке Жанне д, Арк, баронесса Гийон прослыла еретичкой, но костра избежала, подвергнувшись лишь заточению в Бастилию. В своём семнадцатом веке эта ревностная католичка посмела утверждать: общаться с Богом можно в любое время и в любом месте. Для этого не требуются посредники!

– Наши предки тоже так считали!– прервал исторический экскурс Васёк, но тут же осёкся под грозным сестринским взглядом. А Эрик продолжил:

– Её труд «Познание глубин Иисуса Христа» преподнесли Людовику Четырнадцатому как доказательство: автора следует изолировать от общества.Хотя на родине её книги сжигались, спустя век они достигли Российской империи. В 1821 году в Москве были напечатаны три работы Жанны Гийон.

Поскольку на этот раз никто не посмел перебивать, гость пошёл в наступление:

– Светлана, мне известно, что у вас хранится Жанна Гийон.

– Вы утверждаете с такой уверенностью, точно видели собственными глазами.

– В прошлом году ваш батюшка оказал мне эту честь.

– Вот с ним и толкуйте!

– Этот труд называется « Познание глубин Иисуса Христа». Я прошу вас снова удостоить меня этой чести – позволить взглянуть на ваше достояние ещё раз.

Витиеватый стиль просьбы произвёл впечатление лишь на Алю и Васька:

– Я не имею право распоряжаться.Знаете, как у нас говорят?– « Мой дед берёг, мой отец хранил – и мне наказывал. Приходите после моей смерти».

– А вам не говорили, что микроклимат этого помещения не способствует сохранности библиотеки?– не сдаётся «МЧ».

– Это пустой разговор.

– Понимаю. И всё-таки подумайте! Я мог бы предложить реальные деньги.

При слове «деньги» девичье лицо омрачается. Светлана-Соломия резко снимается со своего места, давая понять: молодой человек злоупотребляет гостеприимством. А он извлекает блокнот:

– Повторите, пожалуйста ! «Мой дед берёг, мой отец хранил…»

– Зачем вам?

– Собираю местные словечки.

– «Коллекция Э. Э.»– читает Васёк на блокноте. -Круто! Я себе тоже…

– Пора за дело браться!– осадила мальчика сестра. По её тону посетитель понял: его атака захлебнулась. И попрощался.

Когда шаги незваного гостя стихли, Светлана-Соломия окатила брата и жиличку насмешливым взглядом:– А вы поверили в эту сказочку?

– Мне показалось, что он говорил правду,– встала на защиту Эрика «московка».

– Он коллекционер. И этим всё сказано! – подвела черту Беспоповцева. В её устах это прозвучало обвинением.

Алька же испытала то, что в старых романах звалось « смешанные чувства». С одной стороны, приход мужчины взбудоражил начавшее затухать влечение, с другой, пришлось пережить укол ревности: у Эрика во время рассказа об этой Жанне были такие зрачки, будто он только что вернулся со свидания! У неё что, соперница?

В последующие дни в доме отмечается затишье. По крыше надсадно стучат дождевые капли. С еловых лап за окном зябко сочится вода. Аля предаётся излюбленному занятию –дрёме.Светлана –Соломия хлопочет по хозяйству. Васёк осваивает список заданной на лето литературы. Время от времени брат и сестра уходят по своим делам . Жиличка не спрашивает – куда. Она не терпит этого «закудыкивания», как выражается Васёк.

Как-то раз брат и сестра вернулись с какой-то неведомой рыбёшкой.

– Ой, она съедобная? -поинтересовалась квартирантка, а осознав всю нелепость вопроса, заметила:-Непросто, наверное, такую готовить…

– У нас никогда не говорят «чистить рыбу», – с важностью заявляет рыбак.-Её у нас «порют».

– Ну что из этого?

Алино равнодушие к местной «говоре» задевает Васька:

– А вот Эрик это слово в блокнот записал!

Девичий рот раздвигается в ухмылке. Что ж, в этом медвежьем углу каждый развлекается на свой лад. А мальчишка опять за своё:– А ещё у нас говорят «сейгод», а не в этом году.

– Аля!-прерывает лингвистические изыскания брата Светлана-Соломия:-Я навела кое-какие справки. О той могиле.

– И..?

– Никто из старожилов её не помнит.-Светлана-Соломия делает паузу, давая собеседнице переварить услышанное, а затем, предвидя неловкость своего вопроса, кладёт руку на Алино плечо:-Всяко бывает. Может… привиделась тебе?

Алька вскакивает, как бы ненароком стряхивая хозяйскую ладонь.

– По-твоему, я -ку-ку?

– Я не говорила ничего подобного.-Большуха устремляется в кухонный закуток, где Васёк занимается разделкой улова, и уже оттуда доносится:– Но в любом случае, свежий воздух и…

– Досталименяуже!

Брат и сестра переглядываются. Обоим жаль квартирантку.

ЖИЛ-БЫЛ ЦВЕТОЧЕК АЛЕНЬКИЙ

Ежедневный маршрут пролегает вдоль монастырской территории, где полным ходом идёт восстановление главных ворот. Столичная отпускница отыскивает глазами знакомую футболку и принимается махать. В ответ- взмах мастерка. Окрылённая, девушка продолжает путь к реке. Под солнечными лучами почва щельи багровеет. Этот эффект любят переносить на холсты заезжие живописцы. У Али он вызывает скребущую по нервам тревогу.

Мысли несутся потоком, как волны Северной Двины. Взгляд фокусируется на островной части, напоминающем клюв. Поток сознания замедляется. «Я» исчезает. Песчинка, потерявшаяся в пустыне. Листок, затерявшийся в джунглях. Она -это жук-невидимка, играющий в траве на крохотной виолончели.

Девушка встаёт у обрыва, раскинув руки. Воздушная волна ударяет в ладони. Одно усилие – и она преодолеет земное притяжение. И будет парить над Северной Двиной, как эти чайки. «Сквозь мрак и наваждение придёт радостное пробуждение!» Откуда это? Ну да, написано там… на кладбище.

– Аленький цветочек, не упорхни!– слышится за спиной.

Он наблюдает за ней с улыбкой… Нет, не Чеширского кота. На этот раз Будды – лёгкое и волнистое смещение уголков рта. Она проводит ладонью по непривычно голой макушке.

Мужина встаёт вровень с ней – на ту же опасную точку щельи. От него пахнет свежеоструганным деревом и, кажется, известью.

Ни крика чаек, ни плеска волн, ни стука сердца. Умолкла и виолончель жука.

«… Эти двое были очерчены магическим кругом, границы которого не смели нарушить никто и ничто». Аля прочитала это в каком-то любовном романе. Теперь ей кажется: это про них с Эриком.

.…Она стоит над обрывом и больше всего на свете хотела бы остаться здесь навсегда. Вместе с этим человеком… С улыбкой то ли Чеширского кота, то ли Будды. Но он уходит. Его ждут дела. Вместе с ним Алю покидает и блаженное безмовие. Красная панама вырастает перед ней. Накручивая на палец стружки белёсых кудрей – подтверждение принадлежности к семейству Кудреватых-Марина- Хэппи осведомляется:

– Правда, там хорошо?

– Где?

– В «Другом Месте».

«Эх, послать бы дурочку в даль дальнюю!» Но вместо этого Алька уходит в аут. А «мухомор», одарив москвичку блаженной улыбкой, отправляется восвояси.

…Ночью Але слышится голос МЧ:

– Рос цветочек аленький! Маленький-маленький…

АЛЬКА ИДЁТ ЛЕШАКАТЬСЯ

Беспоповцевы позвали квартирантку «полешакаться», что на местной говоре означает охотиться, ягодничать или просто шататься по лесу. И теперь в облаке пыли троица шествовала по просёлочной дороге. Вскоре они достигли луга, вышитого желтизной лютиков, молочностью таволги, клеверным бордо и ещё какими-то неведомыми цветами. Анфискина пожня!-объявляет Васёк, точно на экскурсии, а потом ждёт, что «московка» поинтересуется происхождением названия. Но та молчит: ей лень.

Что-то чиркнуло в воздухе -длинноногая птаха резво зашагала впереди. Она и довела их до места под названием – «журчеёк». Когда Васёк был маленький, он называл так ручеёк- звонкий и светлоструйный. Здесь сделали привал. Но путь их лежал дальше. Туда, где переливались в ажурной паутине драгоценные лучи северного лета, где из травы-муравы выглядывали забрызганные «белилами» мухоморы, а со стволов свисала бахрома лишайников.

« Поганца». Ходить сюда в одиночку старожилы избегали: места считались языческими, нехорошими. Но именно здесь возвышалась приносившая удачу сосна: нужно только поклониться и повязать лоскуток.

– Разукрашена, как ёлка новогодняя,-усмехается Васёк.

– Одно слово – язычники!– Перекрестившись, сестрица спешит прочь. Брат следует её примеру. Аля вытаскивает носовой платок и цепляет на сучок «волшебного дерева» рядом с другими тряпицами.

Солнце, добравшись до зенита, отметило полдень.

– Уж солнышко на ели, а мы ещё не ели!– провозглашает большуха местную присказку.

Аля с предвкушением наблюдает за процессом извлечения термоса и бутербродов.

Слышится шум ломаемых сучьев. Кто-то грузный подминает бурелом. Троица замирает. Раздвинулись ветки кустарника -выглянула голова в капюшоне.

– Какая встреча! – приветствует она компанию.– Приятного аппетита!

– Это вы!– вырывается у Светланы-Соломии.

– А вы ожидали кого-то другого?– насмешливо отзывается Эрик и, вертя в руках букет пахучей таволги, поясняет:-Люблю по лесу бродить.

– А мы подумали, что вы нас преследуете, -бормочет Светлана-Соломия.

«А не водят ли эти двое всех за нос, разыгрывая неприязнь?»– мысль одновременно посещает и Алю, и Василия.

– Здесь проходил конвойный тракт, – продолжал тем временем Эрик.-В царское время по нему гнали этапы ссыльных, а в советское время репрессированных. Где-то здесь лежал путь и протопопа Аввакума.

– У нас в деревне Протопоповы живут!– объявляет Васёк.– Надежда Степановна говорит, что фамилия связана с Аввакумом. Она ведёт у нас кружок «Юный краевед».

– А как идут реставрационные работы?-Але,наконец, удаётся вклиниться в разговор.

– Приходите в монастырь – увидите. Богослужение в храме посещаете?

– Не приучены!– за всех отвечает Светлана-Соломия.

– «Бог не в брёвнах, а в рёбрах». Так считали ваши деды и прадеды?

– Они скрывались,– опередил сестру Васёк.

– Это понятно,– соглашается Эрик.– Только время сейчас другое. Толерантность на дворе. Слышали?

– Конечно!– уверила Аля, которая не оставляла попыток завладеть вниманием МЧ, взгляд которого адресовался лишь одной особе – хозяйке большого дома.

– Все люди – братья и сёстры! –продолжил он.-Об этом имя Соломия, или Саломея в другом написании, свидетельствует. Вам известно, что оно еврейское?

– Библейское,– поправляет Беспоповцева.

– А это одно и то же. Так вот имя Соломия образовано от еврейского слова «шолом», что означает «мир».

– Приятно слышать,-выдавливает из себя улыбку носительница симитского имени.

– А с вашей фамилией ещё занятнее. –Похоже, Эрик оседлал своего любимого конька.-В одном из течений раскола укоренилось мнение: общины могут обходиться без попов. «Беспоповцы» – так стали называть приверженцев этого направления.

Похоже, брата и сестру эта осведомлённость не оставила безучастными.

– Каждый человек создан по образу Божьему, но не всякому это известно!– заметно волнуясь заговорила Светлана-Соломия.– Наши предки знали об этом. В самые тяжёлые времена они стремились познать истину!

– Каким же образом?

– Через чтение духовной литературы… – на этой фразе аргументы Светлана-Соломии иссякли. А всё потому, что Васёк, спохватившись, со значением глянул на сестру. Перехвативший его взгляд Эрик продекламировал:

–  Иноверцы и единоверцы…

–  Кто кого в бесконечной борьбе?

–  Но молчи, одинокое сердце,

– Бог откроется только тебе.

Повисшее молчание прервала Светлана-Соломия:

– Человек должен следовать тому учению, что было преподано в семье!– продекларировала она, желая положить конец дискуссии. Но это лишь подливает масла в огонь.

– Важно найти свой поток знаний!-Голос Эрика звучит тихо, но проникновенно:– Тот, который соответствует твоему личному этапу земной эволюции. Мы способны ощутить родство с энергиями того или иного направления мысли. Поэтому нужно знакомиться с различными духовными школами.

Аля подавляет зевоту. Она погружается в «аут» и уже не слышит:

– Не было и нет такого Учителя и такого учения, которое вобрало бы все аспекты знания. Беспоповцевы внимают речам, оглушённые напором оратора. А того понесло:-Сознание следует рассматривать как функцию энергии времени. Она циркулирует в космосе независимо от того, имеются ли в этой части пространства существа, способные воспринимать её.-Здесь он остановился и, заметив Алину отключку, поспешил закруглиться: -А вообще хотел бы заметить, что нет ничего, что не было бы энергией…

Последовала пауза. Она и привела москвичку в чувство. Молодой философ приоткрыл рот, намереваясь что-то сказать, но раздумал и, оборвав самого себя, выдал:

– Но главное – помнить, ради чего вы воплотились на Земном плане.

Снова стали слышны птичьи трели.

– Эрик, а в свободное время вы чем занимаетесь?– сказала Аля, чтобы что-то сказать.

– Как и ты, Аленький цветочек, гуляю по горам, по долам. Брусеница,Зарученье, Шардомень! Даже языку вкусно выговаривать эти названия.

– Извините, надо костром заняться,– заметила Светлана-Соломия, и сестра с братом удадились собирать сушняк. А москвичка осталась.

– Эрик, вы говорите, что хорошо знаете местность. А вы встречали в лесу могилу ребёнка?

В глазах МЧ вспыхивают искорки интереса:

– Нет, не приходилось. А что, такой объект имеется?

Аля проводит ладонью по макушке, на которой уже заметна тёмная поросль.

– Да вроде бы,– нарочито равнодушно бросает девушка, а затем меняет тему:– А вот Хэппи, то есть Маринка, всё «Другое Место» ищет.

– Возможно, это связано с местным диалектом. Здесь вместо указательного местоимения «это» говорили: «это место».

– А я думала, что она просто «чудило».

Молодой человек глянул на букет нарядной, как невеста, таволги.

– Заболтался я с вами. Время трапезы приближается.Опаздывать нельзя,– рассеянно обронил он. И добавил: – А эти цветы тебе… и Светлане.

Альку накрыла волна благоухания. Прощальная улыбка Чеширского кота сделала поляну ещё светлее.

Вернулись с дровами Беспоповцевы.

– Где наш «любомудр»? – Светлана-Соломия бросила хворост на место предполагаемого кострища.

– Ему надо в монастырь.

– А букет откуда?

– Подарили!

Лёгкая тень набежала на личико большухи.

Они пообедали сваренной в котелке похлёбкой. После чаепития запаслись родниковой водой и тронулись в путь.

– А ты можешь описать то место, где находится детская могилка?-неожиданно для всех обратилась Светлана-Соломия к жиличке.

По Алиному лбу побежали лёгкие волны.

– Как ты туда попала? Расскажи!– пришёл ей на помощь Васёк.

– Сначала я шла через овраг. Потом встретила кусты малины.

– Там болото было?

– Кажется, да. Я ноги промочила.

Брат и сестра переглянулись. Похоже, они узнали описываемую местность, и данный факт их не порадовал. Между тем столичная барышня трещала без умолку, отчего и не заметила: маршрут изменён. Лишь когда зачавкали под ногами болотные кочки, насторожилась:

– Куда мы направляемся?

– К твоей могиле!– ответила наследница староверов, да так холодно, что по Алькиному позвоночнику словно большущий таракан пробежал.

Взяв курс на восток, путники болотину обогнули, так что ничьи ноги от коричневой жижи не пострадали. Вскоре они оказались в подлеске.

– Узнаёшь?-осведомилась Светлана-Соломия.

– Лес как лес…

Они двинулись дальше, и через сотню метров оказались на месте, покрытом хилыми сосёнками.

– Похоже…-выдавила из себя москвичка, едва поспевавшая за Беспоповцевыми. Васёк начал терять терпение:

– Ну какая-то примета там была?

– Послушай,если бы ты увидел собственную могилу, в штаны бы наложил, а не то что…

– Не надо «агриться»!-ответил пацан, копируя московское произношение.

– Пошли домой!– повелела Светлана-Соломия.

– Ты что, не веришь?-в Алькином голосе зазвучали слёзы.

– Верю-верю каждому зверю, а тебе, ежу, погожу!-попыталась отшутиться большуха. Жиличка замкнулась и весь обратный путь не обронила ни слова.

У магазина «Триада» маячит красная панама в белый горох.

– «Другое Место искали»?-осведомляется она.

– Меня и это устраивает!– бросает Алька.

– А я вот ищу…

ЖЕСТЬ!

Её будит свист.

«Подзывают собаку?»

«Пёс» ответил завыванием.

Алька приблизилась к окну. Старый Рекс мирно спал в конуре. Она вернулась в постель и завернулась в одеяло, как в броню. Послышались женские рыдания.

«Неужто большуха истерит?»

Задремать удалось к полуночи, которая мало чем отличалась от полудня.

Мёртвый Анфисин дружок гонялся с ведром за Алей и обливал водой:

– Почему он здесь? -задалась вопросом сновидица, – он должен тихо лежать в могиле, а ветер раскачивать над ним сосны.

Аля бежит от мальчишки к реке. Её поверхность покрыта льдом, хотя праздник Ивана Купалы отмечают летом. Она ступает на шершавую кромку. Лёд трещит и уходит из под ног. Холодная вода обдаёт кипятком. Чернота полыньи так контрастирует со снежной белизной, что глазам больно. Зазубрины кромки лезвием проходятся по коже. Аля разжимает пальцы – река смыкается над ней. Боже, как тяжелы воды Северной Двины!

…Девушка очнулась от забытья. «Где она?» …За окном разливается бледная муть. Как камень «опал» на кольце Эллы. Когда же наступит нормальное чередование света и темноты? Полуночница распахивает окно, рискуя быть покусанной комарами. Земля внизу – близко. И она перемахивает через подоконник.

« Посмотри страху в лицо!» Ноги сами несут в тайгу! Могила находится быстро. Точно вырастает из-под земли.

Аля вглядывается в пожелтевший портрет, но не может сфокусировать взгляд. Покойница ускользает. Вдобавок слепит поднявшееся над горизонтом солнце. Чтобы избавиться от рези в глазах, она опускает голову. Но огненный диск продолжает буравить веки.

– Мама!– раздаётся зов всех страдающих детей Земли.– Мама!

В перламутровом мареве – женская фигура. В волосах-рассветные лучи.

– Девочка моя!– ( « Мамин голос!»)– Когда ты болела, то просила меня не выключать лампу.

– Я боялась темноты.

– Но на другой день ты пробуждалась без страха. Наступало светлое утро.

– Где ты, мамочка?

Вопрос остаётся без ответа. А в висках стучит: «Не буди девочку! До светлого утра!»

Часть 2. Красный маррокен

ЛАВ-СТОРИ ПО-ТАРАКАНОВСКИ

Как-то вечером, когда дождь заштриховал окна, раздался стук по воротам. Одно сердечко так и рванулось ему навстречу. Но вместо ставшей родной футболки ( “ Never complain and never explain!”) нарисовалась клетчатая шаль.

– Мир – вам. А я к вам!

– С миром и принимаем. Как поживаете, Анфиса Павловна?

– Да слава Богу: живём – хлеб жуём. А я гляжу – московка ваша всё здесь. – И огладив Алю жалостливым взглядом, присовокупила: -Худа-то ! Бёдрышки – что ручки от тазика…

Под привычный бабушкин речитатив «московку» заклонило в сон.

– Садитесь с нами чай пить!

– Дело благое. С чаю горя не бывает. А я с утрення селёдочкой осолонилась.

– Как здоровье ваше, Анфиса Павловна?

– Давно уж пень, да не хочется в тень.

Старица, держа блюдце на растопыренных пальцах, принялась вкушать излюбленный северянами напиток.

– А мы тайну разгадываем,– встрял Васёк,-про девочку. Ну ту, что будить не надо.

– Вижу-вижу, как вы Таракановку шагами меряете.Да только зряшное дело. Битого, пролитого да прожитого не вернуть…

– А если постараться?– стряхнула оцепенение Аля.

– Следочки те уж остыли…

– Какие?

– Тех человеков, кто видел да слышал.

Здесь московская гостья снова едва не унеслась на крыльях Морфея. Но любопытство пересилило:

– Но ниточка всегда остаётся. Нужно только потянуть!

– Да и тянуть-то не всяк охоч,– не сдавалась бабушка.-Только я вам, лапушки, вот что скажу. В бывалошно время я и вовсе к оконцу не подходила. Занято было местечко.

– Ох, скрытничаете, Анфиса Павловна! -Но бабушке от провокативного тона молодой хозяйки ни тепло, ни холодно. Она бесстрастно плетёт словесное кружево. И оно – похлеще снотворного:– Хозяин мой обезножил…

– А что это значит?– Аля задала вопрос, чтобы дать работу обмякшему языку.

– Аль не русская?– бабушка воззрилась на «московку», квашнёй растёкшуюся на стуле.-Обезножил –это когда ноги не ходют. – Анфиса Павловна переводит взгляд в «никуда» и продолжает: -Любил, сердечный, в окно глядеть. И много чего видал.

– Например?– пошевелилась осоловевшая Аля.

– Как-то заикнулся о Гришке Кудреватом.

– Маринкина родня,– счёл необходимым пояснить Васёк.

Про него на деревне говорили : «Родился – мал, вырос – пьян, помер – стар, а свету не видал».

На этот раз Алька уходит в аут окончательно. А Светлана-Соломия силится направить беседу в определённое русло:– А чем он привлёк внимание вашего мужа?

– Вёз на тачке гробик.

– Для кого?

– А кто ж ёго знат? На заказ, вестимо.

В реал Алька вернулась от Васиного дисканта:

– Ещё один вопросик, Анфиса Павловна! Известно, что во время монастырского погрома произошло ЧП. Человек с часовни упал.

– Не человек, а Ванька Кудреватый- сродник Гришки Кудреватого. Тогда присказка была: «С чёрным в лес не ходи, рыжему пальца в рот не клади, лысому не верь, а с Кудреватым не вяжись!» – Концы шали крестом опоясали старушечью грудь:– Пошла я до дому.

– До свидания, Анфиса Павловна!

У самого порога старушка обернулась и, грозно сверкнув утонувшими в веках глазками, провозгласила:

– Во всём были властны богохульники! Но в одном не было им воли. – В смерти!

Когда за гостьей закрылись ворота, и Светлана-Соломия принялась убирать со стола, к Але пришла охота поболтать:

– А чего бабуля такой кипеж подняла?

– Прошлое вспомнила.

– Это в каком веке было!

– Для тебя –давно, а для неё – вчерашний день.-И молодая домоправительница скрылась за занавеской, разделявшую хозяйственную зону и столовую.

– А она красивая была?

– Как будто с картинки сошла.

– И бойфренд имелся?

– Никакой не бойфренд, а настоящая любовь!– Звон посуды за занавеской усилился.

– Лав-стори? В Таракановке?

– Представь себе!

– Прикалываешься, «большуха»?

– С посудой управлюсь – расскажу!

Когда вымытые и протёртые стареньким полотенцем чашки и блюдца заняли своё законное место в буфете, Светлана -Соломия приступила к повествованию.

– Давно это было. В нашу деревню привезли раскулаченных. Среди них была и семья по фамилии Доля. Тяжёлая им доля у нас выпала. Хватили горя под завязку.Трое детей в одну зиму умерло. Вся работа легла на плечи старшего – Марка. Видный парень был: жгучий брюнет, а глаза – васильковые.У любой девки в груди ёкнет. Но и наша Анфиса-девушка видная. Волосы каштановые с золотой искрой. Тело полное, белое, сдобное. Тогда ведь худышки да на солнце копчённые вниманием не пользовались.

Как их дорожки пересеклись – неизвестно. Но полюбились друг дружке. Долго таили свои чувства. Оно и понятно. Парень не только бывший кулак, «мироед», но вдобавок из баптистов, из «сектаторов».

– Из кого?

– Это прежде так сектантов звали.

Когда родители узнали про их взаимную любовь– сильно осерчали. Тяжелее всего Анфисе досталось. К ней сваты не переводились.

– А что она?

С материнским молоком впитала девушка поморскую упрямку:– На корню засохну! Старой девой помру! Но замуж только за Марка пойду!

А потом пришла большая беда: война. Перед долгой разлукой успели повидаться Марк и Анфиса. И даже обменялись подарками.

– Кольцами?

– Оставил Марк любимой собственные… валенки. А та в ответ подарила рукавицы, которые хвалёнкой связала. В приданое.

– А кто это – «хвалёнка»?

– Так девочек-подростков называли. Их в семьях частенько хвалили.

– Для чего?

– Для девичьего достоинства.

– А что потом?

– Анфисины рукавицы оказались Марку по руке. Да и узор был с талисманом – поморской звездой. Пригодился подарок. Зима 1941 года лютой выдалась. А Марковы валенки Анфисе жизнь спасли. А было так. Отправили её в тайгу – на лесозаготовки. А в бараке, где одежду сушили, пожар случился. Там и сгорели собственные Анфисины катанки. Вот когда добрую службу сослужил Марков подарок ! Она в них сено набивала, чтобы с ног не падали.

Всю войну Анфиса слёзно молила Бога: «Спаси, сохрани Марка!»

– И они встретились?

– А как же? Во время сенокоса. На той самой пожне, что Анфискиной ныне зовётся.

– А дальше что?

– Молодые тайком в сельсовете расписались. А потом уж домашних в известность поставили.

– Скандал случился?

– Материнский гнев, что весенний снег: и много его выпадает, да скоро растает. Анфисины родители благословили дочь с иконой, а Марковы старинную Библию приподнесли.

– А свадьба? Белая фата…

– Наивная ты! – усмехнулась Светлана-Соломия.– Для невесты ситцевое платье с натугой справили, а ты : « фата, кольца». Им эти самые кольца внуки на золотую свадьбу подарили.

Как бы то ни было, но жили Марк и Анфиса долго и счастливо. Деток шестерых народили. Избу поставили. Уважение народа заимели. Дедушка Марк два года как помер.

– А я вчера Анфису Павловну видел, – сообщил Васёк.-Опять на встречу к своему Марику шла.

– Кстати, про «вчера»!-на смену интонации сказительницы пришёл тон «большухи».– Ты выполнил свою норму?

– Голова болела…-С видом камикадзе пацан направляется к этажерке, где хранится его личная Библия.

– Прикольная история,– замечает Аля.– А сейчас такая любовь бывает?

– Смотря у кого,– уклончиво отвечает Светлана -Соломия, взявшаяся зачистку картошки.

– «Если я пойду и долиной смертной тени,не убоюсь зла, потому что Ты со мной»!- слышится мальчишеский шёпот. От него клонит в сон. Но одна мысль не даёт уйти в полный аут.

– Свет, я вот хочу спросить…А может, эта девочка…моя тёзка… жертва преступления? Вот её и похоронили не там, где полагается.

– При таких делах её бы просто закопали. И с концами,– слышится из-за занавески.

Аля подходит к окну и рисует кружочки на запотевшем стекле.

– Это что у тебя за художества?-спрашивает Васёк, оторвавшись от чтения Псалтири.

– Не отвлекайся!– доносится из-за занавески грозный голос.

–  «Что унываешь ты, душа моя, и что смущаешься? Уповай на Бога…»

Алька продолжает чертить по влажному стеклу.

Но как Эрик смотрел на неё…Разве так глядят, когда…ну совсем ничего? И это его обращение к ней-Аленький цветочек. На стёб не похоже.

– Раз кружочек. Два кружочек. Три…– ведёт она счёт.

Как Светка назвала его? Безумный коллекционер. Любопытно, где они хранят свою знаменитую библиотеку?-Но на этот вопрос сил уже не хватало. Она отправилась к себе и только прильнула щекой к подушке, как в слуховые проходы снова проникли странные звуки:

– Шу-ша-ши-и-и-и! У-у-у-у!

Что за трындец такой! Спросить у хозяев?– И услышишь: «Это твоё больное воображение…» Ну уж тутушки-нетушки! Выраженьице из местного сельпо. Продавщица Катря сегодня выдала. Но сосредоточиться на особенностях местного наречия Але не удаётся. Сон- это подобие смерти- заключает девушку в свои объятия. И нет сил увернуться…

ДЕВОЧКА-БЕДА

Всё-таки опасное дело он задумал. Соломка узнает -несдобровать. А с другой стороны: кто в доме хозяин? – Он, Василий Беспоповцев. Ему должно быть известно всё, что происходит в этих стенах. Особенно если брать во внимание, что их постоялица –ку-ку. Чего один её шлем стоит! А тут ещё могилка в лесу! Да у них девчонок с именем «Аля» отродясь не бывало! И по деревне толкуют: «московка» умом перекинулась.

Молодой хозяин опасливо потянул носом. Табачищем, кажись, не разит. На брошенных джинсах дрыхнет Мурёнка. Один тапочек – у кровати, другой валяется у порога. Приоткрытая дверца шкафа бесстыдно выставляет напоказ бельё. Оценив степень Алькиной безалаберности, Васёк приблизился к столу. Кажется, это единственный предмет, о котором здесь заботятся. На выщербленной поверхности –ни пылинки. По центру – блокнот. Полукругом разложены какие-то прутики. Гербарий, что-ли? Правда, состоит он из единственного растения –таволги. Та самая, что подарил этот…! Но сейчас, распластанный по столу, букет являет собой жалкое зрелище. И для чего она хранит этот мусор? Но ломать голову над особенностями женской природы мальчику некогда. Следует изучить блокнот. Но он почти пуст. Вот только рисунок. Кусты, трава. А между ними… Памятник что ли? «Не буди девочку. До светлого утра».

Об этом стоит поразмыслить … И вдруг засвербило-защекотало в носу. Судорожная задержка дыхания – и неудержимо-ликующее :« Апчхи !!!» Под его напором гербарий взметнулся, будто настигнутый смерчем. На белобрысую макушку посыпались пестики, тычинки, пыльца. И тут же донеслось звяканье собачьей цепи. За ним последовали восторженные поскуливание и лай.– Вернулась сестра! Васёк заметался по горнице, собирая бренные остатки букета. Едва управился, как в сенях задребезжали вёдра, зашуршала куртка.

– Чего это тебя так охмарило? – Сканирующий сестринский взгляд.

– В словесную копилку Э.Э.: охмарить- повергнуть в уныние.

– Ничего! Это так.

Колыхнулась занавеска – недра кухни поглотили «большуху». Через несколько минут оттуда раздалось:

– Сидишь смурной, как филин на суку. Прокатился бы на велосипеде. Всё лучше, чем дома…

И пацан пулей вылетает из дома. Он катит по Рябиновому переулку. Вот на брёвнах – как на жёрдочках- пристроилась девчачья стайка. В кулачках – семечки, а из ртов-клювиков стартует шелуха.

– Здорово, Васёк!– подаёт голос девочка с волосами, выкрашенными в цвет апельсинового сока.

Но вместо ответа велосипедист жмёт на педали. И на это имеются веские причины. Анка! Девочка-беда!

В деревне к домашним животным относятся заботливо, но несколько отстранённо- как к будущему пропитанию. Эта уроженка Таракановки обожала живность. Удушающей любовью. Первой жертвой пал хомячок, которого воспитатели после Анкиных игр обнаружили бездыханным. За ним последовала декоративная мышка. Когда мёртвой нашли любимицу детворы аквариумную лягушку, перед родителями был поставлен ультиматум: или они забирают девочку-беду из детсада, или… Анку стали водить к бабушке. Там был котёнок, который вскоре зачах. Девочка оплакала его и собственноручно похоронила.

В школе Анку настигла первая любовь, звавшаяся «Василий Беспоповцев». Каждую перемену она угощала его жвачкой и семечками. Девочка-беда грызла семечки и жевала жвачку одновременно, на что даже пацаны не решались. Внимание такой особы польстило мальчишечьему самолюбию, и они стали, выражаясь по-местному, «ходить вместе», чему воспротивилась матушка Василия. Поликсея Ивановна начала встречать сына после уроков и уводить домой. Шаг, по мнению сельчан, беспрецедентный. Но однажды явившись в школу, женщина парочку не застала.

Тот, кто встретил в тот день Поликсею Ивановну на Монастырке, ни за что бы не догадался о снедавшей её тревоге: женщина не утратила размеренности в движениях. И это понятно, ибо унаследованная от предков собранность вырабатывалась годами тяжёлого труда, когда нужно рассчитывать силы, чтобы хватило на длинный рабочий день.

Но вот выплыла из-за поворота их изба… И тут что-то прокололо кожу правого предплечья. Угнездившись в локтевом сгибе, боль начала методично вгрызаться в хрящ. Женщина, прижав руку к груди, попыталась её утихомирить. Но та не сдавалась, и страдалица едва дотянула до ели в палисаднике. Это под нею Васёк появился на свет – памятным летом, когда на Севере стояли тридцатиградусная жара и сушь. Схватки застали в огороде, но она смогла добраться до спасительной тени. Хорошо, Соломка дома в ту пору оказалась. Чуть позже подоспела местная фельдшерица Эмилия, сразу взявшаяся за шприц. « Это против столбняка». Но примчавшийся Михей не позволил сделать укол. Он взял жену на руки и вместе с новорождённым, присосавшимся к материнской груди, бережно отнёс в избу.

И вот она снова прижата болью к стволу- единственной опоре ослабевшего тела.

А тем временем ритуал принесения клятвы верности завершился.Их узы скрепились кровью. Пущенная в ход иголка не причинила девочке-беде вреда: из указательного пальца выкатилась лишь алая бусинка. До сих пор не ясно, почему у Василия она вонзилась в вену на локтевом сгибе. Да, именно там, куда невидимый зверь поразил его мать. Произошло это синхронно или с временным интервалом – никто этим вопросом не задавался. Но то, что Поликсея почувствовала беду собственной плотью, было признано общественным мнением и вошло в таракановские предания.

Участковый Колдомасов предпринял попытку установить: кто воткнул иголку в вену. Анка утверждала, что это сделал сам Васёк. А иголка, как крошечная ракета, стартовала внутрь и, направляемая толчками крови, начала движение по телу.

Срочно вызвали из Москвы Михея Беспоповцева.

– Папа, я умру? – первое, что спросил мальчик у примчавшегося в больницу родителя.

У того лицевые мускулы свело судорогой от попытки сдержать плач, и это неконтролируемое движение мышц сказало больше, чем любые слова.

– Ты будешь жить,– Михей Михеевич справился с лицом,-мы не умираем навсегда. Мы живём вечно .

– Где? В «Другом Месте»?

Но «Другое Место» было уготовано не сыну. Иголка, гулявшая по кровеносному руслу мальчика, непостижимым образом погубила организм его матери. Она сгорела за считанные месяцы. От острого лейкоза.

С тех пор за Анкой прочно закрепилось детсадовское прозвище –« девочка-беда».

ЭКСТРИМ ПО-ТАРАКАНОВСКИ

– А можно осмотреть дом?– Эрик перешёл к цели своего визита на мызу.*

В «копилку» Э.Э.: мыза- дом на отшибе, хутор, удалённая дача.

– Зачем тебе?– зыркнул на посетителя Вован.

– Собираю местный исторический материал.

– Собиратель, значит…-Левый глаз Вована располагается чуть ниже правого, а сползшее веко придаёт бывшему монастырскому труднику заспанный вид. Он опрокидывает очередной стакашек и суёт в ротовую щель перо зелёного лука.

– Пошли!– рубит он по воздуху.

Они двинулись в переднюю, затем заднюю части дома, уставленные мебелью первой половины двадцатого века. Особенно Эрику приглянулась железная кровать с никелированными шариками на спинках и горой подушек. Над ней репродукция «Лунной ночи» Василия Перова. Сидящая ночью у пруда девушка вызвала щемящее чувство узнавания.

Показал Вован и узкий, тёмный промежуток между стенами:

– Тихарились от чужих.

Эрик кивнул, а про себя подумал: бывшие обитатели не просто староверы, а так называемые скрытники, не имевшие даже паспортов.

У лесенки, ведущей вверх, Вован притормозил:

– Эх, жить весело, да бить некого! Выпьем по маленькой?

– Сначала чердак осмотрим!

И мужики полезли наверх.

Помещение увешано пучками трав. У противоположной стены- сено, на нём перина. Тут же замызганные обложки какого-то чтива. В дальнем углу колышется паутина с коричневыми остовами насекомых. Со стропил свисают связки чего-то, не поддающегося определению. Гость делает несколько шагов.

«Верёвки. Они закреплены на…»

– Что это?

– Подойди да посмотри!– нехорошо ощерился Вован.

Прорвавшийся солнечный зайчик упал на предмет-осветилась одна из граней.

В воздухе висел гроб.

Видимо, зрелище Вовану не в новинку. Он сохраняет бесстрастный вид, лишь слегка косит мутно- слюдянистым глазом в сторону гостя. Но тот не из пугливых.

– Готовить гроб заранее –древнеславянская традиция, – произносит Эрик тоном лектора.-У староверов его не обивали тканью. В противном случае покойнику, согласно поверью, пришлось бы простоять под дождём сорок дней, пока не смоется красный цвет обивки. Можно глянуть?

Хозяин идёт в сторону «экспоната». Гость –следом. Общими усилиями они спускают гроб со стропил.

– Дно устилали свеже-наструганной стружкой, а затем накрывали светлой домотканой тканью,-сообщает Эрик со знанием дела. –А вот староверов-отшельников без гроба хоронили.

– Как это?

– Ночью в лесу, в тайном месте закапывали. А сверху камни. Даже крест не ставили.

Между тем Вована охватывает пьяный кураж. Мужик решает примерить домовину и, сбросив тапки, ложится в гроб.

– Господи, упокой душу раба Твоего Владимира!– Эдик подражает басу отца Авеля. «Раб Владимир» опускает веки и складывает руки на груди.

Но скоро игра прискучила. «Покойник» поднялся. Как панночка из гоголевского «Вия».

– А ты, Вован, боишься смерти?

– Я после ШИЗО ничего не боюсь!

– «Шизо» – это болезнь?

– ШИЗО – это штрафной изолятор на зоне! Салага!

Теперь твой черёд примерку делать!-объявляет мертвец, вылезая из домовины.-Что, слабо тебе?

– Не слабо!-В крови молодого человека вовсю шурует выпитая водка.-Только… давай усложним испытание. Закроем гроб… Чтоб в реале!

И мужики стали искать крышку.

Обнаружилась она в подёрнутом паутиной углу. Рядом пристроился столярный ящик с молотком и заржавевшими гвоздями.

Эрику было шесть, когда умерла папина мама. Из всего ритуала прощания в памяти остался стук забиваемых в гроб гвоздей. Именно в те минуты пришло осознание: бабушка уже не встанет на ноги, не дотронется до его макушки и не скажет: «Ребёнок ести хочет!»

– Чего? Поплохело? –голос слышится, будто сквозь ватный компресс, который маленькому Эрику накладывали на воспалившиеся уши.

– Всё-окей…

– Начнём тогда!

– Погоди! На какое время заключим договор?

Вован замер, переваривая вопрос.

– Давай на минуту,-предложил Эрик.

– Не-е-е! Это не для мужиков. Три минуты! Вот это крутяк! – И Вован лезет в гроб. На этот раз с большей сноровкой.

Эрик с натугой поднимает крышку. Один конец он укладывает в ноги «покойнику» и пытается двигать к изголовью, закрывая как пенал. Ничего не выходит.

Вторая попытка оказывается удачней. «Могильщик» укладывает крышку на бок и аккуратно опускает. «Покойник» не издаёт ни звука.

Эрик отсчитывает секунды: « Один! Два! Три!» При « 180» мертвец колотит в крышку, и его выпускают на свободу.

Потом следует предложение пропустить по стаканчику, которое принимается в надежде, что озяин захмелеет и… Что последует дальше молодой человек представляет смутно.

– Я когда откинулся, меня за воротами никто не ждал, -пускается за столом в откровения Вован.-На полном голяке* был. Квартиру я ещё до первой ходки по венам пустил. Жена нашла другого. Мать померла. А дружбаны… Короче,история простая. Как формула воды.

В копилку . Э.Э: «голяк»– отсутствие чего-либо.

На несколько секунд оба целиком ушли в созерцание своих стаканов.

– А что дальше?

– Решил жить с чистого листа. Пока на зоне был, познакомился с женщиной. По интернету. Жизнь у неё не сложилась, но человеческая баба. Поставила условие. Типа испытательного срока… Пожить в монастыре. Я согласился. А куда деваться? Вот и пахал на отца Авеля. А потом она сказала: «Вижу, не альфонс какой…» Доверила эту дачу, чтобы жил и в порядок её приводил.

Гость слушал вполуха. Больше всего его заботило – как выбраться. Единственно уважительный предлог: по нужде… К его разочарованию, сортир располагался не во дворе, а внутри дома, что усложнило задачу. Правда, в помещении имелось оконце. Но пролезть в него мог только ребёнок. Выломать пару досок –наделаешь шуму. Оставался последний вариант –через выгребную яму. Но глянув вниз, Эрик решил: лучше лечь в гроб.

Взгляд блуждал по стенам уборной, пока не наткнулся на висевший на гвоздике мешочек со старыми газетами. Но взяться за макулатуру заставило отнюдь не отсутствие туалетной бумаги. На дне лежало что-то твёрдое. Эрик запустил руку…

– Ну, долго ты там?-послышалось за дверью.

– Извини, брат, что-то со мной не то… Слабит…

– В голове твоей слабит…

Эрик возобновил попытки разглядеть содержимое мешка.

Из глубины показалась… ступня. Судя по размеру, она могла принадлежать женщине или подростку.

"МОСКОВКА" СОБИРАЕТ ИНФУ

Сельскому поселению «Таракановка», в которое входили деревни Халуй и Архангело, исполнялось двести лет. Отцу Авелю, члену организационного комитета грядущего юбилея, пришла идея издать книгу местных легенд. В процесс подключился и юный краевед Василий Беспоповцев. В надежде добыть какую-нибудь информацию о собственной могиле за ним увязалась «московка».

Для начала им поручили посетить столетнюю Домну Трофимовну Селиванову из Дома почтенной старости. Так районная газета «Двинская правда» окрестила таракановский дом престарелых.

В тот день, когда коллекционер предпринял экскурсию на мызу, Алиного напарника припахали по хозяйству, и девушке пришлось сыграть роль главного интервьюера. Собирая жиличку в Дом почтенной старости, Светлана-Соломия обрядила её в юбку и косынку.

– Прямо как в церковь!-не преминула заметить новоиспечённая собирательница фольклора.

– А ты предпочла бы заявиться к старикам в драных джинсах и…-Здесь «большуха» прикусывает язычок, считая неуместным упоминание Алькиного шлема, который зовёт про себя «скафандром». Москвичка делает вид, что не слышит хозяйку.Уложив рядом с диктофоном сладости, припасённые всё той же Светланой-Соломией для обитателей ДПС, барышня направляется к Монастырке.

Стариковское пристанище располагалось в бывшем купеческом доме. После революции купца с домочадцами отправили в зону вечной мерзлоты, а здание передали сельскому совету. В тридцатые помещение облюбовали энкавэдэшники: в нём разместилась администрация так называемого Тарлага. После смерти вождя народов большинство заключённых отправили домой, а в купеческом доме из-за бэби-бума открыли школу. Этим и объяснялось наличие во дворике скульптуры читающей девочки.

Встретила посетительницу «культмассовик» – женщина с замысловатым сооружением на голове. В её сопровождении Аля прошла в светлую просторную комнату, где бабушки в платочках и дедушка в капитанской фуражке что-то мяли в покрытых старческой гречкой кулачках.

– Мы делаем мукосольки,-пояснила культмассовик. -Данное занятие полезно для пальчиков. Мелкая моторика играет важную роль как в детстве, так и на закате жизни.

Аля попыталась вычислить долгожительницу, но все обитательницы ДПС казались на одно лицо. Угадав её затруднение, « головная башня»наклонилась к бабушке в вязаной кофте:

– Домна Трофимовна, к вам гости… Из самой Москвы!

Слабая тень улыбки осветила старушечье личико.

Васёк перед тем как доверить девушке диктофон провёл инструктаж, из которого та уяснила: самый непродуктивный ход – обращаться к информанту с просьбой общего характера: «Расскажите, пожалуйста, какую-нибудь местную быличку!» Нет, следует задавать конкретный вопрос, основанный на ранее полученной информации. Например, а правда ли, что в таракановских лесах водились волки с гривами?

– А правда, что здесь есть волки с гривами? Как у львов?

– Нынь нету. Сейцяс все вывелись.

– Кто ёго знат,– подключилась соседка Домны Трофимовны справа,-место худоё, проклёнутоё. Всяка нежить может приключиться.

– Слыхал я тожо. Была какая-то история про это. Забыл я цё-то,-заметил старичок в капитанской фуражке и тельняшке.-Помню только-зоопарк в войну разбомбило. Вот зверьё и набежало.

– Но если в избу зашли правильно – с Господом Богом да со священником… Или кота впереди пронесли. Дак это хорошо! Значит, хозяева ужо приняли …-вступила соседка Домны Трофимовны слева.

– Какие хозяева?-позволила себе вопрос Аля.

– Домовые,-буднично ответил старичок, как будто речь шла о домашних любимцах.

– Но тут скорее всего беспокоят нижние…– вмешалась соседка старичка.

– Нижние?

– Ну да. Те, которы расстреляны.

– О чём они?-обратилась к культмассовику обескураженная гостья.

– Не обращайте внимания! В старых головах много чего намешано.

Однако через некоторое время дама сочла возможным дополнить:

– В этом доме лагерное начальство располагалось. Случалось, что приговор незамедлительно приводили в исполнение. Прямо в подвале. –Женщина указала глазами на дощатый пол.– Но давайте не будем о печальном. У нас скоро музыкальный час. Послушаете наших певунов.

Алька не возражала. А чего оставалось делать, если она позабыла включить диктофон?

Между тем разговор шёл своим чередом.

– Старицёк там жил,-плела нить повествования Домна Трофимовна,-а после его смерти опохабили дом. Танцы там производили. Винцо пили. Стал унижаться дом. Вецёрухабыла. Народу полно! А дом –ухти!– в землю ушёл. Крицали там и шумели. И петухи пели. А нет –далёко вытащить. Нонь дак краны есть –дак, может, бы кого и выволокли. А тогда цего где было-то? Ницего – нигде. Вот цего!

– А вот есть ещё камень со следом святого!-подкинула тему интервьюер.

– Ферапонт был широкий…-согласилась миниатюрная старушка, располагавшаяся напротив долгожительницы. -Он был настоящий, он был натуральный. Его произвели в святые, потому цо он был оцень хороший целовек.

– Во так-то, сугревушка!*– старичок в «капитанке» повернулся к гостье.

В копилку Э.Э.: «сугревушка»– ласковое обращение к молодой особе.

– А почему они так говорят? Цо да цо?-приглушённым голосом спросила Аля «даму с башней».

– Потому как цивкуны!– разулыбалась культмассовик.– Родом из деревни Халуй. Там все так говорят.

– А дедушка –капитан дальнего плаванья?

– Что вы! Он дальше областного центра не бывал. Фуражка- это дань несбывшейся мечте.

– А вот говорят, что девочка в лесу похоронена.

Старики и старушки на эту информацию никак не прореагировали. Может, не расслышали.

Через некоторое время яблочки, домики и человечки из теста отправились на просушку. В комнату доставили гармонь и вручили «капитану». Стариковские пальцы задвигались по белым кнопочкам, и как по мановению волшебной палочки, божьи одуванчики обернулись молодухами. «Капитан» молодцевато тряхнул головой.

– Таракановски девцоноцки- отцаянный народ, ноци тёмные осенние гуляют напролёт!-

завела миниатюрная старушка.

– Молодец, Махонька!– похвалил «дюймовочку» кто-то из слушателей.

– Твой черёд, Домника!-обратились бабушки к Домне Трофимовне, и та не заставила себя ждать:

– Таракановски девцоноцки,

– Цёво-цёво-цёво!

Но дыхания долгожительнице не хватило – на помощь пришла культмассовик:

– Одна юбочка в коробочке

– И боле ничево.

Башня на дамской голове качнулась. « Сейчас рухнет!» Но она устояла.

И МОЛОТОЧКОМ- БЯМЦ-БЯМЦ!

Ножка была прохладная.

«Так холодит серебро».

Положив находку на дощатый пол, гость осмотрел мешок. На дне – кулёк из газеты. Верхние концы согнуты к центру и примяты. По канонам советской торговли. Пара секунд ушла на то, чтобы их разогнуть. Внутри – металлические пластинки.

« От четырёх до восьми сантиметров».-Определил на глазок Эрик.

« Спаси Господи и помилуй рабу болящую Екатерину» -значилось на одной.

Вотивные подвески!

Обычай подвешивания их к иконам пришёл из католичества, из Украины. Votum – на латыни «обет». По сути смягчённая форма жертвоприношения. При Петре Первом «воты» попали под запрет. Однако на Севере они сохранялись до начала двадцатого века.

Присев на стульчак, Эрик принялся рассматривать пластины. Сделаны из листового серебра в технике штамповки. Судя по клеймам – в мастерских серебряников Архангельска. На части из них – святые, стоящие в полный рост с руками, сложенными в молитвенном жесте, на других – руки, ноги, глаза, уши,сердца и даже грудная клетка с выпирающими рёбрами –то,что болит. Изготовлены скорее всего в начале двадцатого века, а может, и… Прийти к окончательному выводу не позволил грозный фатум в лице Вована. Под его ударами металлический крючок выскочил из петли- в дверном проёме нарисовался испещрённый татуировками торс.

– Всё слабит, аспирант?-ехидно вопрошал он, а не получив ответа уставился на ножку: -Что за хрень?-Повисла томительная пауза.– Клад? Тралли-валли- пассатижи…

Эрик прокашлялся и, наконец, выдавил:

– Для коллекционеров-сенсация.

Хозяин хмыкнул:

– Гляжу, у тебя, аспирант, челюсти с петель послетали.–Повелительный дёрг скошенным подбородком:– Пошли. Обмоем фарт*.

Из коллекции Э.Э.: «фарт»– удача.

И они вернулись на кухоньку. Расчистив стол от бутылок и закуски, в центр водрузили ногу, вокруг разложили пластинки. Подобную коллекцию «аспирант» видел лишь в Архангельском музее, куда она была доставлена историко-краеведческой экспедицией в шестидесятые годы прошлого века из церкви села Лельма.

Меж тем Вован раскупорил чекушку- водка яростно забулькала в стакане. Одним махом мужик влил его содержимое в глотку.

– У меня глаза внутрь перевернулись, когда увидел клад…– задушенно просипел он и потянулся за краюшкой хлеба.

Эрик продолжил изучать находку.

– Хорэ!– рыкнул хозяин и сгрёб серебро в кучу.-Пошли, аспирант! Продолжим испытание.

– Может, ещё по сто грамм? Для храбрости…

Вован согласно мотнул головой, даже не удостоив искусителя взглядом.

И вот приятели- за столом.Оба налиты до бровей. Гостя так и подмывает дать заднюю, поведав, к примеру, о боязни замкнутого пространства. Дескать, фобия открылась во время посещения Тараканьей Щельи. Кстати, собственноручно записанная легенда об щелье войдёт в юбилейный сборник.

«Местные жители пожаловались святому Ферапонту на тараканов, против которых не помогало даже традиционное вымораживание изб. Вот тогда и посоветовал старец собрать кучку насекомых и отнести к ущелью, по местному щелье,и прочитать заклинание: «Блохи, клопы, тараканы и всякая тварь! Вот иду я, гость, к вам: моё тело, как кость, моя кровь, как смола. Ешьте мох, а не меня. Слово моё крепко. Ключ, замок. Аминь, аминь, аминь».

С тех пор насекомые в этой местности повывелись.

Но привлекла любителя старины в Тараканью Щелью не красота, а обнаруженный ещё ленинградскими спелеологами провал в земле. С той поры жители ближайшего села Архангело водят в подземные лабиринты туристов.

Отправился туда и Эрик. Вооружившись фонариками, касками, его группа спустилась под землю по деревянной лестнице, хлипкость которой внушала опасения.

– Глянь, вода как будто на цыпочки поднялась!– восторженно констатировала какая-то туристочка, когда они добрались до входного грота. Действительно, мороз-скульптор выточил причудливые фигуры. А филолог в Эриковой голове подумал: следует внести эту метафору в «Копилку».

Они пробыли под землёй полтора часа, но казалось, что на экскурсию ушёл весь световой день. Такой же эффект дали и нынешние посиделки.

– И что? Ёлка не сохнет?

Эрик заморгал, силясь стряхнуть сонливость.

– Слышь, аспирант?– туркнул его в плечо хозяин. Выходит, он успел поведать слушателю о лишённом корней, но при этом вечно зелёном деревце, которое видел в одной из пещер.

– Ёлка воздухом питается, – заключил Вован.– Атмосфера под землёй особенная.

На зоне он приохотился читать про чудеса, а ещё больше -объяснять их с научной точки зрения.

– А шары светящиеся на фотках откуда берутся?-вопросы сыпались, как из рога изобилия.

– Понятия не имею.

– А я считаю, что никакая это не мистика. Простой дефект. Я такое видел. Отец Савва отчитывал бесноватую, и один мужик сфоткал. А потом суёт мне: гляди, мол, на роже у бабы третий глаз. Не иначе, сатанинский. И вправду- из переносицы кто-то зырит. Жуть! А потом смекнул я: руки от страху у мужика потряхивало, вот и смазалась картинка. Лишний глаз возник.

Вовановская речь становилась всё тягучее, что давало надежду: вот-вот отключится. «Аспирант» стал потихоньку подтягивать рюкзак: «Хвать – и на волю».

– Ды-ы-ы!-прогундосил собутыльник.-Вот бутылочку и уговорили. Но не боись… У меня ещё имеется.

И мужик с усилием отделился от табуретки. Поднимаясь, он упёрся ручищами о стол, повалил пустую бутыль, но вниманием сей факт не удостоил.Когда он, наконец, скрылся за дверью, гость, не мешкая, метнулся в сени. Он натянул кроссовки и бросился к проёму, по деревенской традиции завешанному тканью. И тут что-то хрястнуло ему промеж глаз. Дверной косяк? Если бы…Могучий черепок вернувшегося хозяина! Вован запутался в занавеске, а получив в лоб, ослабил татуированные клешни. Тралли-валли-пассатижи! Бутылка выскользнула! И в силу вступил закон гравитации.

Порой время растягивается, как обмусоленный комок жвачки. Так было в подземном лабиринте, многие метры которого Эрик пропахал на животе. Так случилось и сейчас.

На сетчатках глаз – траектория скольжения сосуда в бездну. Остановить его – вне человеческих возможностей. Но в следующее мгновение вовановский торс согнулся, как перерубленный вражеским мечом. И хрясть… рухнул вслед за ёмкостью. Затрещала занавеска. «Аспирант» зажмурился в ожидании апокалипсического звука битого стекла.

Когда он приподнял веки, дивное зрелище предстало ему: бывший трудник стоял на коленях, голову венчал тюрбан из драной занавески, а в вытянутой руке победно поблёскивала целёхонькаябутыль.

Вован сбросил тряпку жестом стриптизёра.

– Моли Бога, аспирант, что содержимое не растеклось. Тогда бы ты узнал про «розочку».*– А поднявшись с колен, осклабился:– Шутка юмора.

В словесную копилку Э.Э.:

«Розочка»– отбитое, с острыми краями горлышко бутылки, орудие нанесения телесных повреждений.

Зажав бутылку под мышкой, Вован дёрнул за рюкзак:-Чего тормозишь? Сымай!

Эрик не стал возражать, а двинулся следом, наступая на собственные шнурки.

На кухне хозяин раскупорил «беленькую», плеснул в стакан и залпом отправил в глотку.

– Пошли!

В чердачном воздухе кружились мириады пылинок. За окном плавно, как в трансе, раскачивалась берёза, а на её ветках резвились солнечные зайчики. Ещё оставалась нелепая надежда: гроб- это всего лишь порождение помутнённого алкоголем мозга. Но домовина ожидала их на старом месте. Рядом валялась крышка.

Как перед прыжком в прорубь, испытуемый набрал в лёгкие воздуха. «Где-голова, а где-ноги?» Поставил на днище одну ступню, следом другую. Присел, а затем вытянул конечности. Они упёрлись в торец.

Вован подхватил крышку, как пёрышко. Без всяких церемоний покрыл «покойника». Солнечные зайчики пропали.

– Один, два, три…

На цифре «сто» крышка затрещала и прогнулась. Это могильщик водрузил на неё свой зад.

А потом прямо над его ухом «покойника» раздалось: « Бямц-бямц!»

Да, это был звук забиваемых гвоздей.

"ГРОБ! И ОН ШЕВЕЛИТСЯ…"

После дома почтенной старости Аля, переодевшись в джинсы, направилась к магазинчику «Триада», чья площадка служила своеобразным дискуссионным клубом. Как обычно, перед торговой точкой было людно, но знакомая футболка нигде не просвечивала. Она схватилась за мобильник, но вспомнила: здесь он без надобности.

Прождав с полчаса, она отправилась в обитель.

У ворот согбенным стражем сидел, обстругивая деревяшку, послушник. Какой-то неведомой силой уголок рта юноши был задран вверх. « Человек, который смеётся.» Этот роман Гюго мама пересказывала Альке в детстве. Правда,у главного героя ( как же его звали?) изуродованный рот был растянут в обе стороны.

Юрочка- в курсе всех передвижений монастырских насельников.Вот и сейчас, не дожидаясь вопроса,он объявляет:

– Блат Элик ушёл!

– Когда?

– Тла-а-а-пезу плопустил!

В глазах послушника- происшествие чрезвычайное. Пустой Алькин желудок также напомнил о себе. Пришлось тащиться домой, где её ждали с обедом.

– Васёк, требуется помощь!-объявила она, управившись с едой.

– И чё? Опять…

– Не опять, а снова!-осекла его девушка.– Следует проверить одну версию…

Но пацан лишь хмуро заметил:

– Надо воды в баню натаскать.

– А если помогу?

– Посмотрим…

Управились за полчаса. Но пока то да сё, перевалило за полдень.

Тем не менее, сделав крюк, зашли в монастырь, чтобы удостовериться:не вернулся ли « блат Элик». Однако Юрочка лишь покачал головой, увенчанной чем-то вроде схимнического куколя, и показал деревяшкой на закат.

– Иди туда- не знаю куда!-едко прокомментировал Васёк.

Шли не так чтобы споро: сказывалась усталость, а от ведра саднили ладошки. Когда вдали показалась какая-то фигура, близорукие Алькины глаза приняли его за Эрика. И правда, рост и сложение схожи. Но всё остальное…

– Здравствуйте!-первым, как и подобает, приветствовал путника Васёк.

– Здорово…-облако перегара накрыло молодых людей с головой.

– Вам не встречался человек в коричневой футболке и джинсовой куртке?-скороговоркой проговорила Алька, стараясь не дышать.

– Коричневая футболка?– сморщил переносицу мужик.-Вроде видал…

– У него ещё рюкзак « милитари».

– Какой?

– Зелёный.

– Дак он шёл туда. -Незнакомец махнул татуированной кистью-клешнёй в сторону Таракановки.

– Давно?

– Врать не буду. Может, с час.. А может, поболе…

И мужик зашагал прочь.

– Выходит, всё нормально с Эриком,– сделал вывод Васёк.

– Наверное, мы разминулись.

– Тогда айда домой!– предложил пацан, у которого имелись планы на остаток дня.

Так бы они и поступили… Если бы не жажда. Ведь на обед подавали местную достопримечательность -солёные рыжики.

В будущий сборник легенд планировалось включить историю о том, как великий Фёдор Шаляпин, большой любитель северных рыжиков, обратился в Гаагский суд с требованием- платить ими за прослушивание его грампластинок в СССР.

Как-то незаметно,за разговором про рыжики они достигли уединённого строения, естественным ограждением которого служила разросшаяся растительность. На стук никто не подал голоса. На огороде тоже пусто. Но картошка окучена.

– Что-то слышно…– мальчик насупил переносицу. Ему не доставало словарного запаса для передачи донесенияушей-локаторов. Тем временем Аля дёрнула за дверную ручку…

В сенях стояли вёдра с водой, на одном висел алюминиевый ковшик. Васёк как джентельмен протянул ковшик спутнице, после чего зачерпнул себе.

– А теперь уносим отсюда ноги!-объявила Аля, когда он опустошил ёмкость и принялся оглядывать кроссовки, аккуратно выставленные у порога.

– Владелец использовал их сравнительно недавно…-с глубокомысленным видом констатитровал пацан.

– Господин Шерлок Холмс! Я хочу домой!

– Мужчина косолапит. Внешняя сторона сношена больше.

Аля глянула на находку. Обычные кроссовки : не из дешёвых, но и не фирменные. А Васёк уже открывал дверь в заднюю избу.Неприглядная картина предстала их взглядам: надкушенные куски хлеба, ощерившиеся консервные банки, опорожненные бутылки. Девушка повернула было назад, но…

– Слышь?

Алька добросовестно задействовала слух, но, кроме мушиного жужжания…Тогда Васёк предложил установить «минуту тишины».

– Будто дятел долбит!– сделал он вывод, когда минута истекла.

– Хватит с меня!-объявила ничего не услышавшая напарница и ринулась прочь. А пацан пошёл на источник звуковых волн. Одна комната… Другая… Ничего! Раздосадованный, он вернулся в сени. В дальнем углу-лестница на чердак. Добравшись до середины, он понял: на этот раз не ошибся.

Чердачный люк был закрыт, и скромным пацанским бицепсам пришлось поднапрячься, чтобы поднять его. Солнце висело над горизонтом низко, отчего по помещению расползлись тени.

– Есть кто-нибудь?

В ответ- придушенный вскрик.

«Бросить крышку и бежать?»

Мало-помалу глаза привыкли к жидкому сумеречному свету. По натянутой паутине сновали возбуждённые пауки. Последний луч солнца упал на предмет, напоминающий… Напряжённые нервы не выдержали. Васёк кубарем скатился вниз.

Алька нежилась в закатных лучах на завалинке.

– Гроб ! И он шевелится!

Но от сенсационного заявления поспешили отмахнуться:

– Прикалываешься? Как с лешаком на кладбище?

– По правде!

Но Алька непреклонна:

– Пошли домой ! А то сестрица разбухтится.-И они повернули на Таракановку.В дороге захотелось пить – снова напомнили о себе солёные рыжики. Пожалев, что не запаслись на мызе водой, путникизавернули к источнику рядом с валуном, на треть ушедшим под землю.

– Когда камень совсем провалится, наступит конец света,-оповестил Васёк.

Напившись из родника, оба не удержались и вскарабкались на мшистый камень. Аля разулась и поставила ступню в запечатлённый в каменной поверхности след.

– Загадывай желание!– велел мальчик.

– Зачем?

– Говорят, сбывается…

Тем временем Алькины кроссовки, оставленные без присмотра, покатились по каменной поверхности. Завороженно проследив за их полётом, «московка» завопила :

– Карамба!

– Чего ругаешься-то?

– Вспомнила!

– Цё ты вспомнила?– осведомился пацан, дурашливо намекая на то, что происходит из деревни «цивкунов».

– Это кроссовки Эрика!

– Ну и цё из того?

– А то, что надо вернуться в тот дом.

И что оставалось делать пацану?

Кроссовки были месте. Алька потрясла ими перед Васиным носом:

– Это его обувь!-Лёгкое пожатие плечами было ей ответом.

Василий снова задействовал слух, но ни одна звуковая вибрация не тревожила больше ушные мембраны. Они принялись осматривать комнаты.

– А где гробик?

Василий ткнул пальцем в потолок.

– Пошли!– скомандовала Алька.

И вот уже белобрысая макушка выныривает над чердачным проёмом. За ней следует бейсболка с принтом в виде всевидящего ока- замена шлему инопланетянки.

– Ы-ы-ы!– доносится из дальнего угла. Оба застывают, готовые дать дёру.

И тут громыхнуло. А следом поднялось пыльное облачко. Оттуда выплыл гроб. Из него показались окровавленные кисти рук.

О, РЕВНОСТЬ! ТЫ КАК ЗУБНАЯ БОЛЬ В СЕРДЦЕ!

Хозяйка выкладывает из буфета чайные принадлежности. Все они из разных сервизов и представляют собой пёструю смесь стилей и вкусов. Самая древняя в посудно- чайном сообществе – розовая сахарница. Досталась от прабабушки Евстолии, предпочитавшей пить чай вприкуску.Этот способ угождения плоти практически исчез с российских просторов. Правда, ещё остались кое-где конфеты-подушечки «Дунькина радость», принявшие эстафету от кускового сахара.

Хранится в буфете и другая прабабкина вещь – на половину сократившаяся в размерах алюминиевая ложка. Это про неё в Таракановке говорили: «Староверка свою ложку съела». Не мудрено, если доживёшь до 90 лет.

В тех же сумрачных недрах притаился ещё один предмет. Извлекают его перед Пасхой, в генеральную уборку. Это керамическая кружка, на которой изображён луг скоровками. Из неё сделала последний свой глоток Поликсея Беспоповцева. Кружку из больницы привёз отец. Вместе с ночнушкой и халатиком.

–  Матушка родимая,

–  Свеча неугасимая,

–  Горела да растаяла,

–  Любила да оставила…

Так поётся в северной песне.

Когда мама заболела, на семейном совете решено было зарезатькорову Зорьку. Беспоповцевы надеялись, что вырученные деньги помогут приобрести дорогие лекарства. Когда Соломка узнала о заклании любимицы, плакала три дня. А потом не то что есть мясо – смотреть на него не могла.

– Эка, девка, тебя отвернуло!– дивился отец.

Думали, пройдёт. Но нет, с той поры не берёт в рот говядину. Впрочем, никто особенно и не предлагает: на Севере предпочитают рыбу.

…В день субботней приборки всё идёт по заведенному порядку. Нет, не всё. Девичьи помыслы занимает библиотека, вернее, предложение коллекционера Эрика. По прошествии времени оно не кажется уж таким неприемлемым, по крайней мере, в отношении сочинений этой самой баронессы. « Метод молитвы»– это не староотеческие предания, а всего лишь писанина какой-то католички. И почему бы не обсудить всё с потенциальным покупателем? Деньги были бы кстати.

Управившись по хозяйству, Светлана-Соломия выходит на Монастырку. Под ногами пружинят деревянные мостки. Весь её вид говорит: « Не задавайте лишних вопросов, и мне не придётся врать». И действительно, врать не приходится, потому что жиличка в этот момент в нерешительности топчется в подлеске – напротив монастыря. В струящемся свете лунного серпа всё преображается: и эти старые заборы, и новая крыша дома Анфисы Павловны, на которую, по словам бабушки, ушло двести листов шифера.

Из переливчато-серебристого сияния вырисовывается знакомый силуэт и тут же исчезает в лесистых складках речной кручи.Алины ноги несут её в сторону, где в сыром воздухе растворился этот любитель вечерних прогулок.

У щельи вспыхивает малиновый огонёк, доносится дразнящий ноздри аромат. Но что это за тётка движется туда, где стоит «МЧ»? Подол юбки полощется вокруг ног, шуршит по мокрой траве. Платок покрывает голову… Мужчина тушит сигарету и делает шаг навстречу. Они приступают к беседе без всяких предисловий. Как будто возобновляют прерванный диалог. Пространство между ними сжимается на глазах. Ещё чуть- танго можно танцевать.

О ревность! Ты как зубная боль в сердце…Но Алька не в силах отвести глаз.

Мужчина пытается завладеть ладошкой своей визави. Та отстраняется… Он настаивает… И в конце концов ему удаётся коснуться пальчиков: так трудно противостоять мужским ладоням. Особенно в бинтах.

Что произошло дальше, осталось тайной.

Потому что Алькин каблук проваливается в рыхлую почву. Она машет руками, пытаясь сохранить равновесие, но стремительно заваливается на бок. Пальцы хватаются за ветки ивняка, но те вырываются. Алькино тело катится, оставляя на склоне едва заметный след.

И КРЕСТЫ -НА ДВЕРИ И ОКНА!

В тот вечер Васёк не застаёт дома никого. Насчёт жилички всё ясно: караулит своего « МЧ». Но куда запропастилась сестрица? Он бросает взгляд на старинные часы-ходики, потом поднимает крышку кастрюли, но ужинать в одиночестве не решается. Не заведено подобное у Беспоповцевых. Мальчик подходит к этажерке, где лежит тетрадка с таракановскими легендами и перечитывает кренящиеся влево строчки. Сколько сестра билась с его неправильным наклоном букв! И разберёт ли его почерк отец Авель? Но самое главное- напечатают ли..?

Во дворе лязгает собачья цепь. «Соломка!»

Она входит в избу. Не глядя на брата, а лишь бросив « Я мигом!» извлекает из буфета бутылочку с «елеем» – растительным масло, над которым прочитали специальную молитву.

« Узнала про меня и…!»– молнией проносится в мальчишечьей голове.-Имя Анки Палкиной ( «Не к ночи будь помянута!») в доме не произносится даже шёпотом.

Обмакинув палец в желтоватую жидкость, сестра выводит ею кресты на рамах и дверях. Одновременно читает «Отче наш». Защита от злых сил.

«Точняк! Донесли сплетницы!»

Сестра поднимается в вышку- светёлку. Её пробирает дрожь. Она, конечно, справится. Как и все её бабки и тётки.

Из окна видна река, которая невозмутимо несёт своё мощное тело к Белому морю. Её зрение способно различить мельчайшую деталь. К примеру,огонёк, ежевечерне появляющийся на берегу. Сейчас малиновые росчерки по воздуху замедляются. Вот он совершает плавный полёт над обрывом и гаснет. Курильщик разворачивается в сторону дома Беспоповцевых. На нём капюшон, но её хрусталик фокусирует утонувшее в нём лицо. Их взгляды встречаются. Светлана-Соломия задёргивает занавеску и отступает вглубь спальни.

Что там москвичка говорила про солнечный удар? Северянке не понять. Для неё это скорее удар электричеством. Но неужели этот озноб и есть любовь?

Светлана-Соломия спускается в столовую, где в одиночестве сидит Васёк.

– Пора спать, – буднично говорит она, стараясь не выдать волнения.– А где Аля?

– Гуляет где-то.-Голос брата тих и бесцветен. -Ужинать будем?

И только тут девушка вспоминает: брат-то некормлен! В порыве вины она касается белобрысой макушки- той, что справа. Макушек у брата две. Говорят, это добрый знак. Хочется верить…

ТАРАКАН ИЗ ПАЛЬЦА

Лариса отбрасывает одеяло, накидывает халат, затем ветровку. Комары писклявой свитой устремляются следом. А она шкандыбает по Монастырке к бабе Махоньке. Та делает настоечку из одуванчиков. Лучшее средство от бессонницы. Однако на стук травница не отвечает. «Не иначе в Доме почтенной старости!» С пустыми руками визитёрша идёт восвояси, но не домой, а к реке. Где-то тоскливо «донькает» птица. Лариса останавливается у самой кручи. Десятки комаров сладострастно впиваются в кожу. Взгляд упирается в большой палец на ноге. А тот зажил собственной жизнью.

…Из-под ногтя вырастают две закруглённые проволоки. Тёмным окрасом они контрастируют с молочностью ногтевого ложа. – «Усики!» Насекомое отличается от собратьев грязно-белым цветом, и его стекловидное тело со скрежетом выползает из пальца!

– Тараканы здесь не водятся!– кричит его обладательница.-Это святая земля. Здесь жил…

Нет, она не может вспомнить имя.

– То-то и оно-то!-пищит тварь.– Святой Ферапот мне известен. Хороший был мужик. А вот ты, бабонька…

И «оно» деловито ползёт по щиколотке. Лариса судорожно трясёт ступнёй. Но благодаря присоскам насекомое держится крепко.

– А-а-а!

– О-о-о!– отвечает эхо.

…Лариса открывает глаза. Мучнисто-серое небо заглядывает в спальню. «Это всего лишь сон».

Она набрасывает халатик и выскальзывает из избы. Маршрут прежний- к Северной Двине.Тишину прореживаютчавкающие звуки, точно кто-то ходит по болоту. Раздаётся робкий плач ребёнка, потерявшегося на гигантском вокзале. Узкие женские плечи зябко передёргиваются. Слышится чьё-то сопение. Кто это?

– Чур три раза! Не моя зараза!-шепчет Лариса.

Существо ползёт по размытому дождями обрыву. Шевелится потревоженный кустарник. Женщина оглядывается. Ни души. Деревня давно завалилась спать. И рыбаков не видать. Тем временем маленькая фигурка приближается к кромке. Лариса ступает вниз по песчаным выступам. Коричневые, вымазанные глиной пальцы устремляются навстречу. Женщина наклоняется и хватает их. Но они выскальзывают- тело беспомощно съезжает вниз.

Набухшие от дождя тучи склонились над берегом. Но порыв ветра проделывает в их завесе брешь. В него и пролезает стекловидное туловище таракана. Женщина бестолково машет руками, будто старается отогнать насекомое, но запутывается в жесткой, как наждачная бумага, траве. Потеряв опору, она катится вниз. Как ей кажется – в бездну.

НОЧНОЕ ОМОВЕНИЕ

После ужина брат и сестра расходятся по своим комнатам. Пора на боковую. А эта московская гулёна пусть развлекается. Не маленькая.

Дом погружается в тишину, которую не нарушают даже шажки Мурёнки. Кошка чем-то обеспокоена. Она обходит комнату жилички, находит круглый домотканый половичок и укладывается на нём. Её огромные зрачки кажутся слишком большими для маленькой заострённой книзу мордочки. Она скашивает их в направлении окна, за которым разливается белая ночь, и где две фигурки беспомощно барахтаются в грязевом оползне.

С громким чавканьем Лариса вытягивает ногу из месива и машет собрату по несчастью:

– Давай вниз!

В ответ – молчаливый кивок.

Наконец, под ногами твёрдое основание.

– Ты ведь у Беспоповцевых квартируешь?

– Да. А вы мама Хэппи?

Тучи над головой смыкаются. Бесхитростная, но мелодичная перекличка волн действует как снотворное. Лариса оглядывает кручу в поисках подходящего подъёма. Во время восхождения обе, экономя силы, молчат. И вот поросшее травой плато. Некоторое время они лежат, восстанавливая дыхание, но ночная зябкость не позволяет расслабиться.

– Вставай, а то простынешь! –командует Лариса.

Алька нехотя поднимается и смотрит на свои ноги. Кеды остались в глиняном месиве.

Они рысцой бегут к избам. А деревянные кони на крышах с недоумением следят, как облепленные грязьюфигуры движутся по мосткам. Вдруг Лариса застывает столбом:

– Лохушка! – она ударяет себя по лбу, отчего там появляется бурая отметина. – Надо в баню бежать!

«Московке»– без разницы: избавиться бы скорее от мокрой одежды!

Банька с готовностью принимает их в объятия. Первым делом бедолаги соскабливают с себя глину. Омывшись из чана-осталось от недавней стирки- натягивают сохнувшие в предбаннике халаты.

– Спасибо!– улыбается Алька, присаживаясь у печки-каменки. – Теперь я снова человек.

– А что ты на берегу делала?

– Гуляла…

– Одна?

– Я следила за… одной парочкой.

И девушка выкладывает всё, что с ней приключилось.

– Значит, тебе нравится Эрик…

– Я люблю его!

– Иностранец. Завидный жених.

– А какое это имеет значение?

– А то, что любая девка взасос мечтает о богатом муже!

– Но я тоже не на обочине себя нашла!-Алька повторяет Эллино выражение. И в нём звучит вызов. Лариса переводит стрелку:

– Знаешь, какая мне жуть привиделась… Там, на обрыве… Таракан! С кошку…

– Живой?

– Ну не дохлый же!

– Неудивительно. Здесь аура такая…

– Дело не в ней.

– А в чём?

– В контузии.

Альке требуется пауза, чтобы осмыслить услышанное. Лариса поясняет:

– Я, девонька, жизнью контуженная.

Альку знобит.

– Пойдём ко мне!– предлагает Лариса.

Воздух снаружи как будто застыл. Не шелохнутся и металлические махавки–флюгера на Анфисиной крыше – забава покойного Марка. Босые Алькины ноги пощипывает.

– Далеко ещё?

– Рядышком!

Лариса отпирает щеколду. Полуночницы пробираются в избу, где выводит носотрубные рулады Маринка-Хэппи .

– Давай в зал!

Поименованное на городской манер помещение представляет собой комнату в три окна. Посередине –круглый стол с плюшевой скатертью, чей цвет за долгую службу стал из лазоревого лиловым. Усадив гостью на старенькую оттоманку, Лариска уходит, а возвращается с носками.

– На-ка! Согрей ноги. А то застудишься. С Севером шутки плохи.

Алька натягивает носки:

– Тёплые…

– Баба Анфиса вязала… Из шерсти козы Марты. Вредню-ю-ющая!

– Ого, «Лунная ночь на Днепре!»– кивает гостья на репродукцию над старенькой оттоманкой.

– Подарок…

… Пока готовится чай, девушка решает порасспрашивать о могиле в лесу. Но тут на пороге появляется фигура в белой хламиде с вздыбленными волосами.

– Доця, а мы вот тут цаёвничаем!

– Я тоже хочу.

Никогда ещё горячий чай не доставлял Альке такое наслаждение, но, как говорят в Таракановке, в гостях хорошо есть и пить, а спать-дома.

– Мне пора.

– И то правда!– соглашается Лариса.-Соломка небойсь уж все жданки проела тебя ожидаючи!

–  Гуд найт!– Статический заряд Маринкиных кудрей уменьшился, и голова уже не выглядит устрашающе.

Гостья бросает прощальный взгляд на куиндживский Днепр. Почему-то здесь он производит на неё большее впечатление, чем в Третьяковке.

Над рекой – алая кромка зари. Её приветствует птичий хор.

Шпингалеты в горенке предусмотрительно открыты. Перевалившись через подоконник, квартирантка крадется к своему ложу- натянутая металлическая сетка принимает её округлившийся задок с недовольным скрежетом. Алька сидит, уставившись перед собой, но боковое зрение сигналит: в горнице кто-то есть. Девушка оглядывается, потом опускается на коленки.

Под стулом этакой кошачьей Венерой возлежит Мурёнка. Но не одна. Рядом устроились… Один, два, три… Пять! Мамаша мечет настороженный взгляд.

Алька оглядывает присосавшиеся к Мурёнкиному животу комочки. Один такого же цвета, как диванчик в её московской спальне.

– Беж!-восхищённо шепчет девушка. – Назовём тебя Беж. Нет, лучше Бежар.

…Вернувшись в кровать, она вытягивает гудящие ноги. Даже нет сил снять носки из шерсти вредной козы Марты.

« Счастье –это страдание, которое устало». Так говорила мама. И той ночью Аля с ней соглашается.

И В ТЁМНОЙ МОГИЛКЕ- КАК В ТЁПЛОЙ КРОВАТКЕ…

На следующее утро Беспоповцевы снова не дождались жиличку к завтраку. И к обеду тоже. Когда часовая стрелка старинных ходиков достигла цифры «2», Светлана-Соломия постучала в её дверь.

– Да-а-а!– сонно ответили изнутри.

– Аля, если ты намерена и впредь являться так поздно…-Светлана-Сломия остановилась на пороге:-Горница! Здесь нельзя!-хозяйский голос стал тихим, что предвещало последующий вопль.

– Да что стряслось-то?– Алька окончательно продрала глаза.

– Кошка окотилась!

– Сама виновата. Животное следовало стерилизовать.

Светлана-Соломия подошла к блаженно растянувшейся животине:

– Эх, обхитрила меня Мурёнка. У тебя опросталась. Вдали от глаз.

– А что было бы, если б..?

– А ты не знаешь?– вопрошала Светлана-Соломия.– От котят надо избавляться, когда они только народились.

– Не надо! Я возьму их себе!-Следует пауза.– Одного…

– А остальных?– Но видя Алькино расстройство, большуха смягчилась:– Ладно, пристроим. Анфисе Павловне сплавим кошечку, Маринке – котика. Ну и других… тоже.

– А мне – бежевого! Я имя дала –Бежар!

На этом и порешили.

Незаметно подкрался вечер. Пошёл дождь. Васёк по распространённой в деревне привычке придвинулся к окну. Наблюдая, как небесная водичка сверзается на землю, любознательный отрок обнаружил: водная стена не однородна. В центре – сплошная тонкая завеса.А по сторонам капли тяжелее. Но главное, у каждой-свой звук. Васёк различает их мелодию! Впрочем, он слышит даже звуковую вибрацию банных тазиков. Когда в них льют воду, раздаётся нежная мелодия. А если по дну легонько ударить…

Внимание отвлекает розовая накидка,по которой изо всех сил лупит дождь.

– Соломка! Глянь на улицу! Тётя Лариса по москам шкандыбает. Наверное, за «мёртвой».

В словесную копилки Э.Э.: «мёртвая»– название алкогольного напитка у староверов.

– Васёк, Лариса не пьёт «мёртвую». Ей нельзя.

– Почему нельзя?

Но сестра не удостаивает ответом, а распахивает раму.

– Лариса Ивановна! Зайди в избу!

– Недосуг мне!

– Пожалуйста! Очень надо!

Запели свою древнюю песню ворота. В сенцах зашлепали глубокие галоши -излюбленная обувь деревенских.

– Садись чай пить!

– Некогда мне.

– Да какие у тебя заботы? Одна корова!

– Одна корова, да жевать здорова…

Похоже, Лариса Ивановна сильно «не в духах», но Светлана-Соломия делает вид, что ей без разницы.

В копилку Э.Э.: « не в духах»– в плохом настроении.

– Лариса Ивановна, дельце к тебе имеется.

– Я так и поняла, что неспроста к себе зазвали.

Хозяева пропустили тираду мимо ушей.

– Лариса Ивановна, почему ты чинишь препятствия нашим с Маринкой занятиям.

– Чё-чё?

– Ты препятствуешь социализации своей дочери.

– Чё-чё?

– Марина пропустила два урока!

– Правильно! Дома забот хватает.

– Люди говорят…

– Люди говорят: куры доят! – И Лариса подхватилась и выбежала за дверь, да так хлопнула дверью, будто дала пощёчину всему дому.

– Что это с ней?– спросила Алька.

– Нервы…

Алька, не говоря ни слова, устремилась следом.

– Лариса Ивановна!

Но женщина даже не оглянулась.

– Постойте! Только один вопрос!

– Какой ещё вопрос?

– Вы здесь давно живёте?

– Как уродилась –так и живу.

– Местность вы хорошо знаете,– москвичка изо всех сил старалась попасть в ритм с Ларискиным «шкандыбанием».

– И чё?

– «Не буди девочку!» Что означает эта надпись на могиле?

– Послушай!– Лариса затормозила, так что Алька едва не налетела на неё:-Тебе что, заняться больше нечем?

– Я (на минуточку!) легенды собираю!

Но Маринкина мамаша сообщение проигнорировала и заявила:

– Не встревай ты в эти дела!

– Но там моя фотка!

Они приблизились к сваленным у ворот брёвнам.

– Давай присядем!-Лариска первой опустила тощий зад на бревно.

– Я тебе, девка, так скажу. Про могилку знают, но помалкивают.

– Почему?

– Боятся.

– Чего?

– Мафию!

– Но какая здесь маф…

– Я тебе так скажу: мафию лично не видела, но слух прошёл… – Лариска достала пачку сигарет.-Куришь?

– Бросила.

– А вот за это хвалю.-И женщина жадно затянулась.

« Ну давай-давай, колись!»– мысленно подзуживала Алька. Лариска начала издалека.

– Я ведь не всегда в этой глухомани жила.

– А где вы жили?

– На югах.-Женщина мечтательно смежила глаза.-Это здесь пахнет деревом и болотом. А там воздух-другой. Его как вино можно пить.

– А почему же…?-договорить ей не дали:-Почему-почему-покочену!– Лариса бросила окурок и вдавила его в землю каблуком.

– А Светлана знает про могилу?-снова бросилась в атаку Алька.

– Откуда? Малолеткой была.-И женщина рванула в сторону площади.

– Лариса Ивановна!

Лариса Ивановна оглянулась и вдруг запела дурным голосом:

И в тёмной могилке ,

Как в тёплой кроватке,

Я буду лежать,

А смерть надо мною

Всё будет летать…

Призвав на помощь всё своё самообладание, Алька вернулась в избу. На немой вопрос большухи ответила честно:

– Я про могилу спрашивала.

Светлана-Соломия ничего не сказала, и квартирантка принялась рисовать круги на запотевшем окне.

" Я -НЕМЕЦ, НО РУССКИЙ! "

Разверзлись хляби небесные! В наполненных жижей колдобинах забуксовали машины. Под обложными дождями вороны так промокли и отяжелели, что не могли летать и сидели нахохлившись. Но самое непредвиденное произошло у расположенной в трёх километрах от Таракановки деревни Халуй. Название населённого пункта местные объясняют так: «Мужики там больно широкоротые жили.Ругательски ругались, матюгались.Одно слово – хулиганы!» Однако поселение известно не только местными нравами, но и речкой. До Халуя течёт она в обычном режиме, а потом- фу-у-ф- забурлит и под землю уходит. Только камешки остаются –чистые, будто воду только что вычерпали. Но стоит деревню миновать – и снова река выходит. Связанную с этим природным явлением легенду Эрик записал -из уст Анфисы Павловны Доли:

–  Деревня была богатая и Богом любимая. Текла речка, полная рыбы. Всё у них имелось: и грибы, и ягоды. Но мутный там народ жил. Говорили про них: «Халовцы –оханы, грязные стаканы». Однажды шёл мимо Халуя старец Ферапонт и попросил воды напиться. Но они пожалели ему воды. Тогда и сказал он: « Живите ни серо, ни бело, у рыбы и без рыбы, у воды и без воды». И в ту же минуту река ушла под землю. Русло есть, а реки нет. Но Бог милостив. Ни одна туча Халуй не обходит. Какая бы ни была, а всё скатывается на деревню. Поэтому много у них грибов и ягод.

Теперь над Халуем наметился явный избыток туч. В результате зашумели, заклокотали волны, грозя поглотить деревню. Да и все окрестности впридачу.

– Забыл Господь о своём обещании больше не насылать на Землю потопа!– заговорили таракановские бабушки.

С утра Эрик вознамерился посетить местного стража порядка. Коллекционер намеревался узнать, нет ли каких новостей насчёт смартфона, который Вован прихватил, покидая мызу.

Александр Александрович Колдомасов, работая «на земле», знал каждую семью в округе.

В копилку Э.Э.: «земля»– территория, обслуживаемая участковым полицейским в России.

Особо доверительные отношения сложились у Сан Саныча со старшим поколением, которое охотно делилось с ним «оперативной информацией». История с заколачиванием живого человека в гроб была выслушана от многих «источников» и в разных вариантах. Но самое неприятное, что сутки шли за сутками, а злоумышленник нигде не засветился. Пропал Вован! Вместе с добычей. Кто ж осудил бы таракановского аниськина за то, что во время беседы с потерпевшим с его лица не сходила дополнительная суровость.

– Как только появится информация о вашем смартфоне, я извещу,– сухо заметил он, давая понять, что аудиенция закончена.

– Есть у меня, господин полицейский, ещё одно дело…

– Какое именно?

– Вотивные подвески.

– Какие ещё занавески?– устало воззрился Колдомасов на посетителя.

– Я обнаружил клад, а господин Дерябин его похитил.

– Ну, что ж, садитесь и пишите заявление! –повелел Сан Саныч, а сам подумал: «Леший тебя забери! Только клада мне не хватало! До кучи…»

Спустя час выйдя из опорного пункта, Эрик двинулся к кафе «Триада». Заказав кофе, он присел у окна, из которого просматривалась Комсомольская площадь – средоточие деловой и общественной активности поселения.

Итак, полиции известно теперь и про клад. Это увеличивает шансы найти похитителя, но уменьшает шансы заполучить хотя бы часть вотива. А серебряная та ножка очень даже хороша.

Додумать Эрик не успел. Он увидел её – ту самую бейсболку, что имела отношение к его спасению. Там, на мызе. Словно повинуясь мужским флюидам она вошла в кафе. Сняв дождевик, скользнула по незамысловатому интерьеру, затем сосредоточилась на меню. Молодой человек, взяв инициативу в свои руки, приблизился к барной стойке.

– Привет, Аленький цветочек!

Её глазки разом осветились неподдельной радостью.

« И к чему она делает вид, что только сейчас заметила его?»

Она с удовольствием приняла приглашение присесть за его столик.

– А почему ты называешь меня Аленьким цветочком?

– Наверное, ассоциация…С детским стишком. Мама хотела, чтобы я знал итальянский. Читала стихи.

– Какие?

Молодой человек набрал в лёгкие воздуха и продекламировал:

– Чера ун фьореллино

– Пикко пикколино!

Жил-был цветочек аленький- маленький-маленький. Ты у меня с ним ассоциируешься, особенно после событий на мызе. Я ведь перед вами тогда не в самом лучшем своём виде предстал.

– Да ладно тебе! Ты и сам оказался не слабак. А правда, что ты из Германии?

– Мы эмигрировали, когда я закончил четвёртый класс. На самом деле я «русский немец».

Расшифровать данное понятие ему не позволил голос барменши:

– Кто заказывал междугородку?

– Извини, это меня.

Его перебинтованные пальцы ухватили трубку допотопного телефонного аппарата, который владелица «Триады» установила в точке общепита и не прогадала. Добираться сюда было ближе, чем до почты.

Алька уткнулась взглядом в окно, лениво, но без раздражения размышляя о том, что оказалась в прошлом веке. И следует признать, ей это пошло на пользу. Она уже двое суток не надевала свою «клетку Фарадея» и ощущала себя бодрячком.

Разговаривал Эрик целых пятнадцать минут, а вернулся не с пустыми руками- с чашкой капуччино для себя и пирожным для дамы.

– О, это мой любимый эклер!– просветлела лицом Алька, после чего пара некоторое время предавалась гастрономическим радостям.

– Можно спросить тебя…А чего ты забыл в этой «тьме таракани»?– осведомилась девушка, сочтя, что совместная трапеза даёт ей право на личный вопрос.

– Здесь находятся объекты моего научного интереса.

– А твои родители не против?

– Отцу- всё равно, а мама сама много путешествует. Она фильмы снимает.

– Про что?

– Про войну и мир.

– Прости, не включаюсь. Твоя мама настоящее кино делает?

– Документальное. А сейчас работает на Украине.

– Мне нравится их группа «Океан Эльзи».

– А мне их женщины.

– Ты был на Украине?

– Дедушкина сиделка оттуда.

– Красивая?

– С этого ракурса я её не рассматривал.

– Почему?

Марийка- ровесница моих родителей. Она такая, знаешь ли,уютная.

«Ах, эта ревность! Она как зубная боль в сердце».

Ничего не подозревая о муках визави, русский немец продолжал:

– А ещё она всё время мурлыкает себе под нос.…Дед как-то выразил желание «послушать и слова», и сиделка напела: – «Мисяць на нэби…» Дальше не помню.

– Твоему дедушке понравилось?

– Он даже прослезился.

– С возрастом люди становятся сентиментальными.

– Дело не в этом. Мой дед родом с Украины. -Эрик делает последний глоток и поднимается из-за стола:-Извини, мне пора.

– Я тоже, пожалуй, пойду,– снимается следом «московка».-Можно я тебя провожу? До монастыря?

– Давай лучше я тебя. А то как-то не по-джентельменски.

Молодые люди идут по Монастырской улице, и как ни замедляет она шаг, вскоре оказываются у Рябинового переулок. Из-за повязки прощальное рукопожатие Эрика прохладно-бескостное. Девушка до неприличия долго смотрит ему вслед. Он оглядывается и машет ей.

…Звонит колокол, призывающий к молитве. Настоятель пересекает площадь перед храмом, направляясь на службу. Чёрная, трепещущая на ветру мантия делает его похожим на большую, пытающуюся взлететь птицу.

ХЭППИ БЁЗДЭЙ ТУ Ю!

Таракановский дождь проникает всюду. Он просачивается в кости людей, в брёвна изб, даже в воспоминания. На это тревожное время и выпал Алин день рождения. К тому времени полки «Триады» порядком опустели: первым делом при всякой напасти народ скупает продукты. Поскольку Светлана –Соломия держит в доме запасы муки, сахара, сгущёнки и варенья, пироги к праздничному столу гарантированы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.