Роман Зацепин
Бастард четвёртого мира. Том 2. Чего б не сулила безвестная даль

Пролог

– …Мне кажется, я знаю, – проговорил поэт.

– Что знаешь?

– Знаю, как нас спасти. Надеюсь, Варанта, ты простишь меня, если что-то пойдёт не так.

– Не так? – не понял я. – Чего ты собираешься делать?

– Стой спокойно, – строго указал тил.

Затем он отступил шаг назад, оттолкнулся и с размаху врезался острым плечом мне в грудь, спихивая меня в темнеющее чрево разлома…

Кураж грядущей битвы сменился тревогой, а скулы вздулись сами-собой. Мысли понеслись вскачь, являя сознанию картины минувшего, стараясь не угаснуть на половине пути и успеть во что бы то ни стало завершить свой бешеный бег до того, как ступни соскользнут с края пропасти.

Судорожно выискивая смысл во взбалмошном поступке соратника, разум небрежно вздымал целые клубы недавних событий. Визит к Верховному лорду Далратии, обернувшийся, казалось, совершенно невозможным нападением тварей Небытия… Жуткая рана на теле высокого гостя – молодого наследника эльфийского престола… Вынужденный контракт по поиску божественной реликвии одного из Истоков, согласие с которым явно обрекало нашу компанию на путешествие столь долгое, сколь и непредсказуемое. Затем торопливые сборы… Банда разбойников в «Пыльном Вереске»… Встреча с неугомонным эльфом по имени Давинти. А дальше – дорога через земли толади, ведущая в жерло Камневорота.

И вот теперь по вине проклятого длинноухого баламута я стремительно падал на дно волшебной пропасти, что стала могилой и одновременно прибежищем почившего бога-прорицателя.

Глава 1

– – – Чёрная саранча – самые мерзкие, безжалостные и опасные создания, коих способна породить многогранность мира. Известно, что «глашатаи хаоса», как их стали называть после событий Войны Семи рас, покидали ареал своего обитания лишь однажды. Тогда противоборствующим народам пришлось на время объединить силы перед лицом общего врага, с коим нельзя было договориться или вести хоть какие-то осмысленные боевые действия. Орды огромных насекомых молниеносно, не оставляя за собой ничего кроме безжизненных пустырей, стирали с лица земли мелкие и средние городишки, не способные противопоставить жесткому напору ничего, кроме смятения и страха. Безжалостных, следующих воле единого разума улья, руководствующихся лишь голодом и стремлением разрушать глашатаев хаоса не могли сдержать ни люди, ни толади, ни даже тилы с их магическими пушками и боевыми конструктами.

Однако в день, когда последние аванпосты были разорваны в клочья, а до столиц Далратии, Кинарта и Виридиса оставалось совсем немного, рой внезапно развернулся и оставил территории смертных, скрывшись за линией Капризных гор, в глубине диких рубежей. Впоследствии это явление вызывало превеликое множество горячих споров средь ученой братии, но никто так и не понял, зачем появились, что искали чудовища, сметая всё на своём пути, и почему так же быстро исчезли.

К сожалению, суровые времена не приветствовали поисков причин и созидания подробностей, ведь война за власть и соседские границы была ещё не окончена. Разумные вновь стали поглядывать друг на друга, а острая сталь продолжила проливать кровь. Так или иначе, но с тех пор упоминание о Чёрной саранче считалось дурным знаком в любом из живущих народов. – – –

– Они совсем близко! Давинти, встань за меня! Варанта, на правый фланг! Попытаемся разделить их. Авось повезёт, и все твари попадают в пропасть сами, – глядя только вперёд на приближающуюся смоляную волну, командовал Тамиор.

– Варанта упал в разлом, – жалобно проверещал где-то сбоку от рыцаря поэт.

– Что? – не оборачивая головы, гаркнул воитель. – Тебе, эльф, длинные уши голову пережали?

– Я столкнул его, – виновато пискнул Давинти.

– Что значит?.. Ты сделал что?! – бросив быстрый взгляд за спину и не обнаружив боевого товарища поблизости, взревел белобородый.

– Я позволил себе предположить, – заикаясь, продолжал рифмач, – что та штука у него в руке и есть ключ к Камневороту. А одному из нас всё равно пришлось бы туда спуститься. Мы ведь вроде бы за этим сюда и пришли. Вот я и…

– Какая штука? Ты спятил от страха, тил?! Я точно убью тебя после того, как эти ненасытные твари нас сожрут, – шипел Тамиор сквозь зубы. – А теперь мигом встал за меня!

Давинти послушно юркнул за спину соратника, и в ту же секунду над пустошью грянул невыносимый грохот. Словно истошный крик монолитной скалы, не устоявшей перед невероятно мощным ударом и мгновенно раздробленной паутиной трещин на множество частей, громовой рокот больно хлестнул по спинам отчаявшихся разумных. Ещё миг, и звук ломающегося камня утоп в многоголосом скрежете, вырвавшемся откуда-то из сердцевины бездны. Почва заходила из стороны в сторону. Рыцарь не удержался, упал на колено, обернулся и застыл, глядя истуканом вверх, не в силах оторвать немигающего взгляда.

– Корни Небытия в глотке хидны, – оцепенев, просипел бородач. – А это ещё что?

Кроша в пыль края пропасти громадными лапищами, из глубин Камневорота на поверхность поднималась гигантская драконья голова. Иллюзорное тело монстра стремительно выпрямлялось, скрежеща о грани провала пластинами чешуи. Казалось, ещё немного, и чудище упрется в пепловые облака, но его туловище по-прежнему продолжало шириться.

Призрачный колосс вытянул шею и наполнил окрестности пустоши дробящим яростным рёвом. Тамиор и Давинти одновременно обхватили уши руками и рухнули ниц, корчась от нестерпимой боли и пытаясь избавиться от терзающего разум крика. Исполинский дракон повернул морду и вгляделся в крохотные, скрюченные в три погибели и стонущие фигуры двух разумных. В то же время чёрная река глашатаев хаоса, чьё уродливое отражение уже мелькало на стали щита, застрявшего в одной из брешей каменистого наста, не сбавляя хода, приготовилось совершить последний рывок, дабы поглотить добычу. Одурманенный жаждой свежей плоти, разум роя нетерпеливо потянулся вперёд и тут же дрогнул каждой своей частицей. Загудел ветер, раздался треск ломающихся конечностей, а ошметки хитиновой брони брызнули в стороны. Рой распадался на глазах.

К-р-р-а-к!

Широченные лапы дракона парой резких гребков в короткое мгновение смели первые ряды кровожадной саранчи. Взревев, гигант обрушивал всё новые волны гнева на нескончаемые орды насекомых и колотил по тварям с такой неистовой силой, что казалось его сокрушительные удары сотрясают не только земли Пепельного хвоста, но и всю Зарию целиком.

Бабах! Бабах!

Могучие взмахи, уничтожали врагов сотнями, втаптывая их в пепел. Там, куда опускалась драконья длань, оставались широкие пятна, заполненные склизкой жёлто-коричневой мешаниной, что тут же поглощалась ещё живыми особями. Рой дернулся, заходил рябью, ощетинился, точно единый организм, пронизанный чувством опасности, и разделился надвое.

***

Горловина провала быстро удалялась, сужаясь над головой в тонкий луч блеклого света. Я стремительно срывался в безмолвную пустоту по имени Камневорот.

Магический кулон с невероятной силой продолжал тянуть меня вниз, но грохот, исходящий из его центра напротив, становился слабее, и вскоре я уже мог различить собственный голос. Впрочем, от этого в груди становилось ещё более неуютно. Тогда, в первые секунды падения, я закричал от неожиданности и страха. Теперь же, когда я был более чем уверен, что полёт в черноту длится не меньше целой четверти часа, а любое даже самое устойчивое эхо давно бы растеряло всякую силу, мой вопль, оставшийся где-то там снаружи, у края пропасти, нарастал и вопреки здравомыслию становился всё более оглушительным, неведомым образом питая начало откуда-то со дна бездны. Надломанный, исковерканный, застывший, чужой, но всё же узнаваемый крик, точно обретя свободную волю и существуя отдельно от хозяина, подобно крысе, мечущейся по кругу в замкнутом тоннеле, снова и снова проносился мимо моего слуха.

Я попытался разжать пальцы и отбросить злополучную находку, но магический предмет не спешил избавляться от сопровождения. Цепь кулона крепкой змеиной хваткой опутывала кисть и обжигала кожу, устремляясь вниз всё с большей скоростью. Вдруг напряжение ослабло, прозрачные стенки кулона окрасились голубым сиянием, и моё тело замедлилось, проваливаясь в нечто мягкое и окончательно замирая посреди потемок. Кисельная мгла словно ощупывала, взвешивала и пробовала мой запах на вкус, пытаясь понять, что же угодило в её ловушку на этот раз. Затем странная пелена вздрогнула, уплотнилась и вытолкнула меня на жесткое каменистое дно, будто сплёвывая кусок горькой пищи. Не в состоянии разглядеть пол и подготовиться к приземлению, я неуклюже рухнул на бок, сильно отбив правое колено и локоть. Твёрдая поверхность под ногами казалась давно утерянной и уже непривычной частью пространства, и потому некоторое время я лежал без движения, пытаясь отдышаться и прийти в себя. Воздух здесь на удивление был гораздо чище, чем на поверхности и не оставлял сладковато-горелого привкуса во рту.

Открыв глаза, я обнаружил, что, как и прежде, сжимаю в руках проклятую подвеску, а сквозь пальцы просачивается чистое белое сияние, старательно разгоняющее окружающую темень тонкими лучиками света. Крякнув от натуги и рези в ушибленной ноге, я встал на четвереньки, а затем выпрямился. Удерживая артефакт, болтающийся из стороны в сторону, на вытянутой руке, на манер масляной лампы, я обвёл им округу и, попытавшись определить хоть какой-то ориентир, сделал несколько шагов вперёд. Среди абсолютной тишины не обнаруживалось ни коридоров, ни стен, лишь бесконечное продолжение щербатого влажного наста. За тьмой оказывалась пустота, а за ней не было ничего, кроме клубящегося мрака.

– Эй! – крикнул я, но раскатов эха не последовало.

Едва сорвавшись с уст, возглас тут же растворился в «ничто» без остатка.

– Э-э-й! – я рявкнул ещё громче. – Здесь есть кто-нибудь?

– Это зависит от того, кого ты хочешь найти, – отрывисто раздалось со всех сторон.

Н-е-е-т, это не было голосом. Целый сонм отзвуков, исходящих одновременно отовсюду, дополняющих и продолжающих друг друга. Странная неприятная какофония, постепенно складывающаяся в форму узнаваемых слов, закручивалась раскатами от утробного бурчания до высокого писка, превращаясь в ровную последовательную линию речей.

– Кто ты? – чувствуя, как на тело накатывает дрожь, пробасил я и поморщился.

– Это зависит от того, что ты готов увидеть.

На мгновение я ощутил чьё-то давящее тяжёлое присутствие. Совсем рядом, за спиной возник мягкий шум. Я охнул и резко развернулся, вглядываясь в осветлённый промежуток, отвоёванный блеском кулона у вездесущей тьмы.

– Что тебе нужно?

Озноб в горле выдавал невольное опасение перед неизвестным противником.

– Это зависит от того, что ты способен отдать.

Сзади вновь послышалось копошение. Шорох быстро приближался, будто кто-то, извиваясь, полз по полу. Крутанувшись на месте и нашарив меч свободной рукой, в молниеносном рывке я выхватил оружие и выставил его перед собой в готовности защищаться. Откуда-то сверху донёсся каркающий смех, и воздух зашевелился. Гул сотен шагов накатывал со всех сторон, отрывки урчащего гомона и прочих звуков закружились многоярусным вихрем, а слух заполнила молотящая дробь. Я верно ощущал, как нечто незримое сжимается вокруг меня, но бежать было некуда.

– Да кто ты?! – теряя контроль, я набрал в лёгкие спёртого воздуха и заорал изо всех сил: – Покажись!

– М-ы-ы Привратник! – оглушительно и протяжно взревела в ответ тьма.

Перед лицом глухо ухнуло. Артефакт взорвался яростной вспышкой слепящего зарева. Мне показалось, что руку охватил сноп пляшущего огня, но пламя не обжигало. Щурясь, я отвел глаза, тряхнул головой и вновь поднял взор. Чародейское свечение обнажило контуры уходящих кверху стен, поверх коих буграми угадывались какие-то синие мерцающие кляксы. Два самых крупных пятна отделились от общего фона, заскользили книзу и, не достигнув пола, будто подались вперёд. В волнующемся мареве появились угловатые черты, напоминающие человека, поставленного на четвереньки. Обрывки серой огрубевшей кожи покрывали сгорбленную спину существа. Кое-где, переливаясь влажными отблесками в лучах импровизированной лампады, сквозь плоть просачивался темный ихор. А линии пульсирующих вен неровными сгустками ползли к шее, стягивая массивные оголённые половины раздвоенной челюсти и уходя внутрь глазниц, источающих тёмно-голубую хмарь.

– Я уже видел нечто подобное, – колотила в висок нервная мысль.

Раздался вдох, и все шорохи рванулись к месту, где в неподвижности стояло чудовище. Поверхности стен ожили сотнями движущихся огней и беспорядочным топотом. Будто полчища пауков, сопровождаемые истошным шипением, существа, точь-в-точь походившие на монстра катакомб Висмутовой гетерии, падали вниз и торопливо устремлялись к самой крупной особи. Сродни кускам разрозненного целого, твари поменьше, один за другим, вскарабкивались на вожака, цепляясь к его брюху, спине и мускулистым лапам. А спустя несколько мгновений в десяти шагах от меня уже высилась громадина, сотканная из целого сонма одинаковых тел.

– Привратник! – повторило страшилище, когда жуткая метаморфоза завершилась, и уставилось на меня горящими глазницами.

– Не подходи! – вскрикнул я, стараясь не показывать смятения. – Не так давно я прикончил уродца, похожего на тебя. Это было не так уж и сложно.

Монстр издал перекатывающийся хриплый звук, отдаленно напоминающий хохот.

– Это была лишь крупица Привратника, – проскрежетал он.

Что-то изменилось. Говор гиганта уже не казался пугающим. Всё ещё странный, неприятный, но скорее вселяющий покой, теперь он исходил из его чрева.

– Твои моря рассекает жажда, земли возвращаются к корням, мысли примыкают к избытку, движения открывают слишком много дверей одновременно, те, кто пришёл забрать, станут помнить.

– Что за околесица? – потупился я, пытаясь отыскать смысл в речи чудовища. – О чём ты толкуешь? Забрать? Я пришёл не для того, чтобы…

– Мы знаем, зачем ты здесь! – прогремел исполин и будто песчаная скульптура под напором ураганного ветра, осыпался вниз, распадаясь на множество собственных копий.

Твари медленно закружили вокруг меня, в то время как вожак остался стоять на месте и продолжал говорить.

– Как любопытно.

Голос вновь звучал со всех сторон разом.

– Ты держишь в руках Сердце, но остаёшься самим собой. Тебе никогда не стать частью нас… Ж-а-а-ль, – протянул Привратник.

– Сердце? – переспросил я. – Этот кулон принадлежит тебе?

– Нам! – коротко взревел монстр и тут же тихо продолжил: – Глупые смертные, жаждут, – крайнее слово чудище произнесло каким-то невероятно плаксивым и скулящим тоном, – заполучить всё, до чего могут дотянуться. Жалкие разумные не понимают, что Фиалом памяти невозможно обладать.

– Однако же один из жалких смертных всё же утащил эту штуковину. Припоминаешь? – хмыкнул я.

– Задача Привратника не останавливать безрассудство, а обращать его в часть самих себя.

– Так вот что произошло.

Я вдумчиво стал перебирать обрывки истории, рассказанной Верховным чародеем Заризаром о смерти бога Омриггора, о Камневороте и молодом маге Атаране, вернувшимся из разлома совсем в ином обличие.

– Значит, тот юноша, принёсший Сердце в лоно Висмутовых Столпов, был обречён.

– Догадливый разумный, – отчеканил зверь. – Произошло то, чего нельзя было изменить. Атаран стал частью Привратника. А Привратник всегда стремится вернуть Сердце на его изначальное место. Теперь ты восстановишь целое.

– Я понял, – убрав клинок за спину, пробасил я.

Страх перед могучей тварью полностью испарился. У меня было то, что позволяло мне торговаться, и я до сих пор оставался жив. Такое положение дел вселяло ещё большую надежду на положительный исход.

– Я верну тебе эту безделушку, – продолжил я, подбоченившись.

– Нам! – раскатистым рёвом заголосило чудовище.

– Хорошо-хорошо, – поправился я, – верну её вам. Но мне нужно кое-что взамен.

– Разумеется, так или иначе Фиал займёт своё ложе. Но ты просишь, и мы не находим причин отказывать тому, кто по своей воле возвращает, но не берёт. Изъяви, смертный, свою жажду.

– Ох, ну и путано же ты излагаешь, – ухмылка ненадолго повисла на моём лице. – Объясни, что это за артефакт и почему он так важен? Но это ещё не всё. Мне нужно знать, где покоится идол Астрального стража Тиборы и существует ли он вообще.

– Любопытный смертный, – безразличным тоном отозвался Привратник. – То, что ты ищешь – память.

– Как? Как это понимать?

Воздух снова прерывисто загудел – тварь смеялась.

– Мы покажем тебе. Следуй за нами.

Впервые за весь разговор страшилище повернуло голову и указало куда-то вправо. Я проследил за его взглядом и непонимающе уперся в массивные плиты стен. Однако не успел я поддаться сомнениям, как каменная кладка с грохотом стала расходиться в стороны, открывая широкий коридор, заполненный лучами тусклого света. Части существа, отдельными особями, устремились внутрь. Цепь магического кулона сдавила моё запястье и я, охнув от неожиданности, неуклюже затопал по их пятам, утягиваемый силой артефакта.

– Отпусти себя, – прозвучал в голове говор Привратника, – Фиал укажет направление.

Полумрак прохода тянулся глубоко вдаль. Сквозь облака пыли я следовал за идущим подле монстром. Спустя порядка семи десятков шагов тоннель оборвался, и мы оказались в большом светлом помещении.

– Не спеши, – по моему разуму снова загуляло чужое эхо.

Я послушно замер, быстро оглядел обширные границы комнаты и, не обнаружив пола, отшатнулся назад. Вдоль краёв залы тянулись узкие, кажущиеся пушистыми от разросшегося мха выступы, вероятно служившие для перехода на противоположную сторону. Пустоту же зияющих провалов заполняла абсолютно прозрачная вода, а от центра каждой из четырёх стен друг другу навстречу устремлялись каменные тропы. Именно тропы: искривлённые, сбитые из обломков крупных валунов, лишенные перил, способные вместить лишь одного путника, который если и осмелился бы пройти по покатому настилу, то рисковал немедленно соскользнуть и сверзиться в бездну.

Перекрёсток, где соединялись все четыре мостка, представлял собой плиту о шести гранях, удерживаемую треугольными колоннами. Опоры уходили далеко книзу, погружаясь в толщу вод. В центре мраморной платформы, разграниченной ровными светящимися линиями, возвышался широкий пьедестал, в свою очередь снабженный тремя белыми дугами, что обрамляли конструкцию целиком и вращались, точно стрелки взбесившихся часов. Основание увенчивалось конусообразной стойкой. От причудливого алтаря исходили клубы зелёного пара, а цоколь у самой верхушки пустовал.

– Теперь ступай, – прошептал Привратник. – Водрузи Фиал над утробой. Закончи начатое, смертный.

Я опасливо перешагнул на тесную потрескавшуюся дорожку, и из-под сапог посыпались частички пыльного крошева. Несколько камешков сорвалось вниз, звонко барабаня по водной глади и оставляя после себя ряд расходящихся кругов. Второй шаг дался немного легче. Я посмотрел вниз. Прямо подо мной, в лоне подземного озера скрывался целый лабиринт, состоящий из нагромождения стен, столбов и перекрытий, коих насчитывалось столь много, что мне так и не удалось разглядеть дна.

– Что это такое там, под тропой?

– Путь памяти, – низко ответил монстр. – Это место не подвластно осознанию смертного. Продолжай идти. Быстрее. Сердце не даст тебе упасть.

Я же вовсе не был уверен в словах чудовища, а потому осторожно с предельной размеренностью зашагал дальше. Святилище было уже близко. Сознание заполнил покой и умиротворение. Все звуки исчезли. Не заметив, как совершил несколько последних движений, я оказался на платформе. Дуги вокруг пьедестала, словно живая ограда, разошлись, и мне удалось приблизился вплотную к сердцевине алтаря. Внутри полого цоколя теплилось густое облачко энергии. Вид переливающегося и бесконечно меняющего очертания тумана завораживал, не позволяя ни шелохнуться, ни оторвать взгляда.

– Водрузи Фиал! – прогремело за спиной. – Не медли, смертный!

Встрепенувшись, я ощутил, как цепь кулона более не сжимает запястье. Глубоко вдохнув, точно перед прыжком с отвесной скалы, я вытянул руку вперёд и опустил артефакт в объятья магического марева. Дымка приняла кулон, и зал стремительно стал наполняться рёвом штормовых волн. Фиал лопнул, осколки стекла разлетелись сверкающей пылью в стороны и застыли, приняв на мгновение форму мерцающей сферы. По стенам загуляло громкое эхо бьющегося сердца.

Не понимая, что происходит и что делать теперь, я нерешительно осмотрелся в поисках своего провожатого. Однако Привратник исчез, а из глубины алтаря вырвался столб яркого света. Последовало ещё несколько низких сотрясающих платформу ударов, и шар принялся расти. С каждым тактом он становилась всё шире. В замешательстве я отпрянул назад, но было уже поздно. Прогремел взрыв, и расходящаяся волна тёплой энергии заполнила всё вокруг. Время замерло. Колени подломились. Тягучая дрёма обволакивала разум, сковывая мысли и тело…

Глава 2

– Поднимись, смертный. Наш путь почти завершен, – послышалось совсем рядом.

Открыв глаза, я обнаружил, что лежу на земле и дрожу от холода, свернувшись в калач подле всё того же святилища, но вот место моего нынешнего пребывания казалось незнакомым. Ибо теперь над головой зиждились не своды огромной подземной пещеры – меня окружал невесть откуда взявшийся чужой город. Широкие улицы кишели суетой, хибары толпились стройными рядами вдоль площадей и переулков, разумные сновали из стороны в сторону – простое поселение, живущее незатейливой жизнью, как и прочие подобные ему.

Да всё бы ничего, если б во вполне привычную обстановку не затесалось одно веское исключение – все горожане были призраками. Кажущиеся полыми, бесцветные силуэты здешних жителей мелькали то тут, то там, шествуя по своим заботам. Я поднял изумлённый взор и остолбенел – мосты и дома, лошади и повозки, даже небо, казалось, было соткано из прозрачной белёсой ткани.

– Следуй за нами, смертный, – вывел меня из оцепенения шёпот Привратника.

Выдохнув облако густого морозного пара, я оперся на колено и выпрямил спину, обхватив продрогшее туловище руками.

– Где ты? Я не вижу тебя, – потерянно оглядываясь, процедил я сквозь зубы.

– Нас…

Говор слышался где-то впереди и терялся средь призрачных фигур.

– Иди на зов, – повторил проводник.

Его речь каким-то непостижимым образом звучала не целиком, а запоздалым эхом доносилась с разных концов округи. Я не сразу понял, что происходит, и двинулся вслед за повозкой, спокойно катившейся вдоль мостовой.

– Поспеши, смертный, – поторопил Привратник, – мы не можем идти вечно.

Я поморщился. В тоне монстра возникло нечто новое. Слух терзал эдакий неприятный диссонанс отзвуков. Чудилось, что каждое новое слово рождается не в одном, а во множестве разных мест, удаляющихся друг от друга на всё большее и большее расстояние. Говоря иначе, начало фразы всегда слышалось довольно близко, а её окончание, наоборот, еле достигало моих ушей.

Задумавшись, я не заметил, как налетел прямо на одного из призраков, который, кажется, вовсе не видел меня. Я отшатнулся, уступая дорогу, и вгляделся в его лицо. Старый лакан с довольной улыбкой, бормоча под нос какую-то незатейливую песенку, бодро пересекал аллею танцующей походкой. В момент, когда наши фигуры поравнялись, гримаса фантома исказилась, уголки рта поползли вниз.

– Быстрее, разумный, – замедлившись, но не поворачивая головы, произнёс дух.

Из его уст доносилось не что иное, как голос Привратника. От пугающей догадки по затылку и вниз, вдоль хребта побежали мурашки – чудовище говорило со мной через жителей, населяющих город.

Так глас монстра перемещался от прохожего к прохожему и вёл меня сквозь закрученные, точно лабиринт, закоулки. Я же, двигаясь вперёд, не переставал крутить шеей, удивляясь необычному сочетанию здешнего зодчества. Иллюзорное поселение точь-в-точь напоминало лоскутное одеяло, сотканное из множества непохожих отрезков и кусков различной длины. Здесь были и толадийские хижины с навесными мостами, и стеклянные дома эльфов, и рыбацкие лачуги канрийских деревень… Даже великанские, виденные мною прежде лишь на страницах книг, башни, чей облик лихо повторял капли воды и не принадлежал культуре ни одного из ныне живущих народов. Их вершины, увенчанные раздутыми куполами, словно парили над хитросплетениями мощеных дорог, цепляя облака пиками крыш. А когда взор упирался в даль, горизонт утопал в грубых замковых стенах, что обычно возводят люди вокруг своих храмов и столиц.

– Повернись, – громко шепнул один из встречных, проплывая мимо меня по правую руку. – Мы здесь.

Я шагнул в указанном направлении и тут же наткнулся на распашную дверь. Одна из её створок беззвучно отошла в сторону, и из образовавшейся бреши хлынули мягкие лучи света масляных ламп. Подняв запястье, я потянул за железное кольцо и вошёл внутрь. В помещении оказалось тепло и по-домашнему уютно. Однако глаза привыкли не сразу. В отличие от остального города, этот дом полнился отнюдь не призрачной серостью, но красками вполне обиходных вещей. Стены украшали картины, расположенные меж навесных полок с грудами книг, на второй этаж вела винтовая лестница, скрывающая за собой несколько высоких стеллажей, заваленных всякой всячиной, а впереди громоздилась тумба с округлыми боками, ничем не отличающаяся от тех, коими красовались торговые лабазы по всей Зарии.

За прилавком, к входу спиной, стоял низенького роста человек и увлеченно перебирал старые пожелтевшие свитки, раскладывая их по ровным кучкам. Зазвенел подвешенный к притолоке колокольчик, и разумный обернулся, встречая посетителей широкой улыбкой. Это был мужчина на вид средних лет, обладающий весьма упитанными чертами. Одутловатую фигуру обрамлял бежевый, расшитый золотыми и чёрными нитями камзол, даром стягивающий пухлый выпирающий живот, а картофельный нос дополняли седые, закрученные кверху усы. Весь его образ напоминал крайне солидного и очень довольного своим существованием кота.

– Ох, – суетливо всплеснул руками толстячок, – вот и вы. Очень, очень рад. Прямо-таки счастлив видеть! Ну что же вы? Проходите, проходите, пожалуйста.

Усач резво выбежал из-за стойки, ухватил мою ладонь короткими ручонками и потащил к креслу, устроенному по полукругу стен слева.

– Присаживайтесь, дорогой друг. Верно, утомились с дороги? Да, путь в нашу обитель довольно-таки непрост. Особенно для смертного. Верно я говорю?

Сощурив маленькие глазки, человек заторопился занять оставленное место.

– Предвижу вопрос, тревожащий вас в самую первую очередь, а потому не имею намерений медлить с ответом. Тем более что вести вам предстоит услышать только добрые, – продолжил он до странного мягким, услужливым и невероятно располагающим тоном. – Оставьте беспокойство. С вашими друзьями всё в порядке. Камневорот умеет оберечь свои владения и не причинить вреда тем, кто пришёл с чистыми помыслами. Что же до меня… Я давно вас жду. Вынужден признаться, что мы все уже заждались.

– Ждёте? – удивился я. – Но как? Откуда вы знали, что я появлюсь здесь?

Толстячок лишь лукаво осклабился в ответ.

– И кто вы? – невольно расслабляясь в удобном сидении и чувствуя приятное тепло, разливающееся по мускулам, спросил я. – Вы говорите по-другому. И голос у вас, кажется, свой. Вы не часть Привратника?

– Хе-хе-х, – благодушно хмыкнул усач. – Любопытствуй. Подмечай. Подвергай сомнению всякое и всегда задавай вопросы. Так ведь? Но всё по порядку, юноша. Ведь любое «всё» имеет своё место и время. Особенно время… Хотя, знаете, время, пожалуй, в меньшей степени, – незнакомец задумчиво почесал затылок и вновь обратился ко мне: – Моё имя Эвдикт, – раскланялся он, насколько позволяло выпирающее пузо. – Я здешний архивариус. И да, мы все давно ждали вас. Видите ли, наше существование, а скорее продолжение течения нашей яви становится несколько затруднительным без Фиала памяти, который вы любезно вернули в лоно сущности Омриггора. С тех пор, как ваш предшественник позволил себе совершить необдуманный поступок и переместить Сердце на поверхность, наша жизнь – хотя это определение едва ли подходящее – замерла. Вы не представляете, какая скука сидеть без дела так долго. Это вам подтвердит любой житель Камневорота. Хотя «долго», – замялся Эвдикт, – опять же не совсем удачное для нашего мира слово. В общем, как вы уже знаете от Привратника, любая его часть стремиться вернуть Фиал в изначальное положение. Меж тем, когда частица, обладающая артефактом, угасла, мы не на шутку обеспокоились. Но тут появляетесь вы, и всё сразу приобретает должный порядок. Великолепно, правда?

– Наверное, – пробубнил я в нерешительности. – Но всё же кто вы? И что это за место? Здесь всё такое странное.

– Наше пристанище кажется вам не совсем обычным, и вы, несомненно, правы. Для вас всё вокруг чуждо, а может, даже и пугающе. Но готов поспорить, – толстячок облокотился рукой о стойку и подпёр подбородок кулачком, – вы видели вещи и пострашнее. Разница лишь в том, что тогда вы были готовы. И потом, вы бы не оказались здесь, если б вас не сопровождали ещё более необычные обстоятельства. Как вы полагаете?

Эвдикт помедлил, ожидая от меня реакции.

– Я… Я не совсем понимаю, к чему клонится разговор.

– Разумеется, – кивнул архивариус. – А потому, если позволите, я продолжу отвечать на вопросы в порядке заданной очерёдности. Итак, мой дорогой друг, все мы, кроме вас, конечно же, являемся мыслями, отрывками воспоминаний и страстей великого божества. Вы же знаете историю младших богов Тилрадана, в особенности мудрейшего из демиургов?

– Да, – подтвердил я. – Однажды мне приходилось читать об Омриггоре. Всего несколько страниц, но…

– Приятно! Приятно иметь дело с образованным смертным, – усач довольно хлопнул в ладоши. – Так вот всё, что вы видите вокруг – есть отголоски разума бога-пророка, причудливым образом переродившиеся, обретшие собственное сознание и не возжелавшие покидать данную действительность вместе со своим обладателем. К сожалению, а может, и к счастью прочих, мы теперь существуем где-то между мирами живых и пристанищем мёртвых, если так можно выразиться. И да, так или иначе все мы частички Привратника в той или иной мере. Мы и есть Привратник. Наш город – это страж, оберегающий врата к неисчерпаемым думам и неизложенным предсказаниям Омриггора. Ваш же покорный слуга, – Эвдикт прикрыл глаза и приложил руку к месту, где у любого живого существа должно находиться сердце, – занимается крайне почетным делом и оснащён крайне весомым положением. В мои задачи входит бережное хранение и упорядочивание осколков сути, а также рубрицирование помыслов, что остались от духа почившего хозяина. И поверьте, работы хватает.

– Хорошо, – пробасил я. – Вы говорите, что всё вокруг – это образы памяти. Но я же собственными глазами видел снаружи постройки людей, дома толади и прочее. Омриггор, насколько мне известно, умер задолго до того, как разумные народы стали заселять материки. Как можно помнить то, чего тогда ещё не существовало?

– Пытливый ум важнее крепких рук? Так ведь? Хотя вы, судя по всему, обладаете и первым, и вторым, – толстячок хихикнул. – Всё верно. Но вы должны знать, что великое божество также располагало возможностью предрекать грядущее. Вот и выходит, что то, что созерцали вы, и есть отражения многочисленных вариаций того, что могло, может или только должно случиться. Это бесчисленное количество путей, по которым неизменно вперёд движется ваша явь, перемещаясь между оными в зависимости от поступков каждого разумного.

– Вы хотите сказать, что будущее постоянно меняется, следуя деяниям любого живого существа?

– Можно выразиться и так… Да, это будет более точным определением, доступным для понимания смертного. Но если вам всё же по душе аллегории, то прошу – на задворках нашего города хранятся настолько неприглядные вариации воплощений Тилрадана, что поверьте мне на слово, ни вы, ни я, ни кто-либо другой в здравом рассудке не захотел бы оказаться в них. Однако я искренне рад, что наш дом внешне отражает очертания того исхода, к которому пришёл мир спустя многие тысячелетия. Это навевает некое спокойствие, знаете ли, умиротворенность. Но что-то я вас совсем заболтал, – встрепенулся Эвдикт. – Вы же явились вовсе не для того, чтобы дни напролёт беседовать со старым одиноким призраком, верно? Вы прибываете в поисках идола Астрального стража Тиборы. И я знаю, как вам помочь. Т-а-а-а-к, – протянул толстячок, направляясь к массивной книжной полке.

Немного помедлив, он вгляделся в обветшалые обложки и махнул рукой слева на право, как бы отгоняя невидимую, но очень назойливую муху. Стройный ряд фолиантов ожил и послушно, том за томом, корешок за корешком, пополз к правой стенке, поочередно растворяясь в воздухе лишь достигнув края стеллажа. Слева наоборот, не позволяя полке опустеть, появлялись всё новые и новые книги.

– Где же это было? – задумчиво бормотал усач. – Ах, вот же!

Он остановил вращение хранилища, вытащил из середины увесистый гримуар и, перечитав заголовок, с грохотом хлопнул им о прилавок так рьяно, что над потертыми страницами заклубилась пыль.

– Вот, пожалуйста, – проговорил архивариус. – Всё содержимое этого тома предназначено именно вам. Усаживайтесь поудобнее и будьте предельно внимательны, ведь истина кроется всегда в самых неприметных мелочах. Владейте!

Эвдикт ударил в ладоши, и тяжёлый переплет исчез со стола и тут же упал мне в руки увесистым грузом, заставив вздрогнуть от неожиданности.

– А пока вы постигаете эти прекрасные очерки о древних таинствах, я готов заварить нам обоим чай. Вы пьёте чай?

– Пожалуй, – удивился я.

– Ох, какое счастье. В наше время – хотя «время» не самое удачное слово – уже и не встретить настоящих ценителей столь благороднейшего напитка.

Усач скрылся за массивом винтовой лестницы, откуда послышался звон посуды и тонкий струящийся аромат засушенных трав.

– Всё больше попадаются ценители вина или эля, а среди разумных и тем паче. Вот ваш достопочтимый предшественник и вовсе предпочитал нечто странное. Как же он говорил?

Некоторое время толстячек задумчиво мычал, вспоминая название.

– По-моему, то питьё звалось Братананской или Картаганской…

– Буртазанская брага, – подсказал я.

– О, да. Верно, – продолжая греметь чашками, радостно согласился Эвдикт. – Стало быть, вы тоже имеете опыт в данном вопросе? Но спешу заверить, Буртазанский коктейль вряд ли обладает хотя бы толикой намёка на благородство. То ли дело чай. Нужно сказать, я единственный во всём Камневороте, кто сколь-нибудь удобоваримо умеет заваривать корни червятника. Ведь мало кто знает, что если добавить к ним щепотку марёвки, лист мрачника и сушеные растёртые плоды подземной гневицы, то получается невероятно приятная смесь. Вот так, – ласково причмокнул архивариус, обращаясь, похоже, вовсе не ко мне, и показался из-за лестницы с небольшим подносом, на котором стояли две пузатые кружки с дымящимся отваром. – Мгновение внимания, – торжественно объявил он. – Протяните ладонь вперёд. Готовы?

Я кивнул.

– Прошу угощаться! – воскликнул усатый, и в моей руке образовалась одна из чашек.

Запах был изумительный. Аромат, исходящий от отвара, навевал легкий приятный дурман и уносил мысли куда-то далеко. Я прикрыл веки, и перед глазами тут же поплыли пейзажи леса после дождя, благоухающего свежестью и стойким запахом малины.

– Пейте, пейте. Надеюсь, получилось не хуже чем обычно. Признаться, я волнуюсь. Нечасто мне доводится готовить любимый напиток не только для собственного удовольствия. Ну что же вы? – забеспокоился гостеприимный хозяин. – Смелее. Это безопасно и к тому же поможет вам сосредоточиться на штудировании, без сомнения, непростого чтива.

Я сделал крохотный глоток, чтобы не обижать нового знакомого. Посмаковал на языке и глотнул ещё раз. Вязкое, но приятное тепло разлилось по груди. Чёрная как смола, дымящаяся жижа, напоминающая скорее горячий шоколад при прикосновении, на вкус оказалась похожей на крепкий, с привкусом имбиря, чай. Я зажмурился от удовольствия, и улыбка невольно наползла на мою усталую физиономию, обнажая ряд острых зубов.

– Вот и прекрасно, – выдохнул усач. – А я, знаете ли, только чаем и промышляю. Откроюсь, пробовал однажды канрийский эль, но этот эксперимент повлек за собой неординарный конфуз. Оказалось, что после столь агрессивного напитка я не могу вспомнить абсолютно ничего. Парадоксальное дело, как вы считаете? Хранитель памяти теряет память. А мне как архивариусу без памяти никуда.

Эвдикт помолчал.

– Ох! Ну что же это я вновь? Простите. Опять стремлюсь отвлечь разговорами того, кто пришёл вовсе не за тем, чтобы слушать пустые россказни. Читайте, прошу вас. Я подожду.

Отхлебнув добрый глоток, я вперился взглядом в название книги, покоившейся на коленях, и промычал оглавление вслух:

– «Вурдабан Тагат Ратак».

Затем поднял голову и вопросительно уставился на архивариуса.

– Что это значит?

Брови сами собой сдвинулись к переносице.

– Я ни слова не понял из прочитанного. И буквы написаны странно, точно наоборот, как отражение в зеркале.

– Смело продолжайте и не забывайте наслаждаться теплом чая, – успокаивающе произнёс усач. – Как я и говорил, истина таится порой не там, где её ожидаешь. Не останавливайтесь. Вам обязательно откроется всё, что нужно.

Я открыл переплет и погрузился в тщательный разбор пляшущих букв и символов – «…ридаши ларма мартур нак», «церида рук казад жэдора», «талмаран ктува лон» – и так далее и тому подобное. С каждым новым абзацем я всё больше терял связь с окружающей меня действительностью, но дивным образом глубже проваливался в нагромождение загадочных знаков, пиктограмм и хитросплетений чуждого наречья. Я решительно не понимал прочитанного, однако почему-то пребывал во власти знакомого и страстно любимого чувства, когда страницы какой-нибудь невероятной истории крепко и надолго затягивают книгочея, делая его частью мира, раскинувшегося на просторах их самих. К моему разочарованию, некоторые развороты фолианта и вовсе обнаруживались пустыми. Но всё же каждый раз, когда я встречал очередной незаполненный лист, в сознании настойчиво всплывала одна и та же картина – залитая полуденным солнцем роща, сплошь занятая кущами кленовых стволов.

Спустя некоторое время я ощутил, как кружка с горячим приятным отваром опустела. Тряхнув головой и с трудом сбросив с себя состояние зачарованности, я с удивлением отметил, что толстенный том раскрыт уже на середине. Захлопнув книгу, я поднял глаза. Толстячок стоял ко мне боком и копался в кипе бумаг. Некоторые особо длинные и старые записи он бережно сворачивал в подобие свитков и помещал отдельно, под широкую стеклянную витрину, расположенную у правого торца стола. Я кашлянул, привлекая к себе внимание. Увлеченно штудируя один из пергаментов, хозяин не обернулся.

– Уважаемый Эвдикт, – окликнул я архивариуса. – Простите, но вся эта хроника написана на неизвестном мне языке. Возможно, вы считаете, что я способен понять его, но это, к сожалению, вовсе не так. Я пришёл к вам за помощью. Может, есть иной способ ответить на вопросы или хоть как-то направить наши поиски в нужное русло, не прибегая к разгадке заковыристых шифров и пустых страниц?

Усач расплылся в улыбке, хитро прищурился и укоризненно покачал головой.

– Так-так, – нравоучительно погрозил он пальцем. – А я-то всё думал, когда же ваше терпение иссякнет. Нужно признать, вы держались достойно.

Хозяин лавки звонко хлопнул пухлыми ладошками, и из кружки в моих руках к потолку вновь потянулся ароматный дымок.

– В иной раз я со знанием дела мог бы пуститься в рассуждения о том, что все разумные лишены хоть какой-то выдержки и пребывают в извечной спешке. Но укоры и брюзжание – скорее удел древних старцев. А я ещё основательно молод, – Эвдикт гордо пригладил лихо закрученные усы. – Потому избавлю вас от лишних нравоучений и отвечу без затей. Нет!

В его глазах заиграли теплые шальные огоньки, и толстячок заразительно хохотнул.

– Иначе нельзя. Вы же не думаете, что оказались в некой сказке, в которой все деяния и подвиги свершаются вот так просто, по хлопку или мановению ока?

– Наверное, не думаю, – замялся я.

– Вот и замечательно, – поспешил продолжить усатый.

При этом он демонстративно щёлкнул пальцами, и фолиант мгновенно распахнул переплет на том же самом месте, где я остановился в предыдущий раз, чуть не выбив горячее питьё из моих рук.

– Но ведь вы отголосок разума великого Омриггора, – точно недоросль-попрошайка загомонил я. – Неужели вы не можете просто рассказать о том, где прежде хранился искомый идол? Или, может, в ворохе ваших отражений грядущего найдётся пара вариаций, которые послужили бы нам хоть сколько-нибудь понятной и осмысленной подсказкой?

Изо всех сил я постарался принять удрученный вид, хотя и понимал, что при моей драконоподобной внешности такой фокус может выйти боком.

– Со-жа-ле-ю, – по слогам произнёс Эвдикт. – Не в моих силах сократить ваш путь. Хотя признаюсь, вы мне крайне симпатичны, юноша. К тому же младшие боги не имеют ни власти, ни привычки вмешиваться в дела смертных, даже если мы говорим об отголосках сущности уже почившего божества. И особенно верный характер данное утверждение приобретает в том случае, когда дела разумных соприкасаются с интересами самих Истоков. Ой…

Архивариус резко замолк, а его глазки нервно забегали.

– Интересы Истоков?

– Довольно, довольно, – засуетился он. – Умоляю вас более ни о чём не спрашивать. Я и так сболтнул лишнего… Кажется.

– Но вы же знаете больше, – напирал я.

– Нет, нет. Как и было утверждено, любой алчущий знаний находит их сам, – отчеканил Эвдикт, явно ожидая от меня ещё больше расспросов, но поняв, что его отрицания были приняты, успокоился, свесился через стол поближе и зашептал заговорщическим тоном: – Впрочем, есть кое-что, о чём мне дозволено рассуждать открыто. К тому же я не в силах отказать себе в удовольствии и не поделиться с вами ещё одной мыслью. Доведись мне бывать на вашем месте, я бы не отважился на подобное мероприятие. Вас подстерегает судьба героя, а это – жестокая и тяжёлая ноша, уж поверьте.

– Почему?

– Ответ прост. Как и всех героев, в любые состоявшиеся эпохи, в конце вас ожидает только смерть.

Наступила пауза.

– Ох, простите! – заметив некоторое изумление и тревогу во взгляде гостя, поправился усач. – Не хотел обидеть или напугать вас. Что я такое говорю? Это всего лишь личное предположение, не более. Конечно же, случается и иначе. Не волнуйтесь.

– А вы, архивариус, сами боитесь смерти?

– Я не желаю встретить её раньше времени, – безразлично отозвался Эвдикт. – Хотя «время» – крайне неподходящий эпитет в нашем случае.

– Но, простите, вы же и так скорее мертвы, чем… – я потупился, не закончив фразу.

– Не в полной мере, – пояснил толстячок. – Это сложный процесс для внятного осознания разумным… Даже для такого смышленого, как вы, юноша. Примите одно – смерть не одинакова для всех. У нее есть множество продолжений.

Усач смолк и вдруг, как бы невзначай, всплеснул руками.

– Ну что ты будешь делать? – протараторил он. – Опять я затеваю долгосрочную беседу. Проклятый болтливый нрав. Ваше пребывание в Камневороте и так на исходе. Прошу вас, заканчивайте с книгой поскорее. Иначе визит грозит быть неплодотворным.

Вздохнув, я вновь погрузился в мир загадочных и непонятных страниц. Я уже ловил себя на мысли, что начинаю дремать, как вдруг текст перед глазами поплыл и вытянулся в толстые линии. Части чернеющих полос поползли в стороны, стали растекаться и закручиваться, приобретая формы букв общего языка.

– Колючая напасть. Менирад, – отчётливо по слогам прочёл я и торопливо пробежал по всему пространству разворота.

В каждой строке, друг за другом повторялись только три слова. Взбудораженный нежданной находкой, я открыл книгу с конца, затем перебрался на первую страницу и спешно пролистал всё, что было изучено до нынешнего момента. От прежних каракуль и пиктограмм не осталось и следа. Всякий лист фолианта пестрил сотнями повторений одной и той же фразы.

– Колючая напасть? Менирад? – повторил я громче.

– Ох! Хе-хе-х. Прекрасно! – раздался голос Эвдикта. – Вы всё же нашли, что искали! Поздравляю, юноша. Это означает, что нам пора прощаться.

Восклицание архивариуса зашаталось гулким эхом, а я заметил, как свет в комнате стал постепенно меркнуть. Мебель, стены, деревянная стойка с витринами, книжные полки – всё вокруг теряло цвет, словно истончаясь до призрачной поволоки и медленно растворяясь в надвигающейся пустоте. Неизменной сохранялась лишь фигура Эвдикта.

Я встревожено вскочил с кресла и почувствовал, как пол под ногами внезапно прогнулся, превращаясь в рыхлую кашу, точно бы я стоял на растянутой меж двух деревьев простыне. В попытке сделать шаг в сторону архивариуса я не смог пошевелиться, полностью увязнув в досках настила крепче, чем в болотной трясине. С визгом и грохотом в остатки помещения ворвался ураганный ветер, сметая очертания полупрозрачных стен и предметов, заглушая своим рёвом все прочие звуки. А вместе с тем образ улыбающегося чудаковатого, но добродушного толстячка принялся удаляться и гаснуть в потоке обрывков иллюзорного бытия.

– Но как?! – я попытался перекричать бурю. – Подождите! Как я должен понять?!

Меня не оставляла дурацкая неприятная мысль, что всё происходящее смахивает на глупую шутку скучающих от вечного прозябания фантомов.

– Проклятье! – в сердцах выругался я, понимая, что ответы, за которыми я явился, снова теряются в изломах далёкого от логики, глупого ребуса.

– Прощайте, – донёсся до моего слуха голос хранителя памяти. – Если заглянете в гости лет эдак через триста, буду весьма рад поболтать в более раскрепощённой обстановке. Удачи, юноша.

Говор исчез, оставляя меня один на один с кромешной тьмой. Рев яростного смерча витал вокруг, и я со страхом осознал, что снова куда-то падаю безвольной куклой. Головой вниз с огромной, всё нарастающей скоростью я летел навстречу мутному белёсому дну. Чувствуя скорую гибель, я закричал и зажмурился, как вдруг падение прекратилось, а моё предплечье крепко сжали чьи-то сильные руки.

– Вот так улов! Смотри-ка. Давинти, бегом сюда! Одному мне с таким упитанным броктаром не справиться. Я подтяну, а ты хватай его за шиворот. Да не за рог, а за шиворот! Вот так. Взялись! Э-э-э-х!

Передо мной, стоя на одном колене и упираясь в край провала, высился Тамиор. В его глазах мелькали лукавые огоньки, а обветренное лицо расплывалось в привычно широкой улыбке.

– Крепкая рыбка попалась.

Бранясь и кряхтя, бородач в два рывка выволок меня на поверхность.

Переведя дух, я ощупал туловище. Убедившись, что все части на месте, уселся на твёрдую землю напротив запыхавшихся друзей и оглядел ристалище.

– А где же следы эпохальной заварушки? – всё ещё пребывая в весьма неуверенном состояние, промямлил я одеревеневшим ртом. – Где горы трупов, побеждённых неумолимым рыцарем и его отважным оруженосцем, врагов?

– Прошу заметить и уяснить одну непреложную истину, – раздался недовольный голос Давинти. – Я никакой тебе не оруженосец. Я заклинатель слова и несравненный поэт.

Тамиор снисходительно покосился на тила.

– Да не было никакого сражения, – хмыкнул он, поднимаясь на ноги. – Ты лучше… – рыцарь запнулся. – Ушастый сказал, будто столкнул тебя в пропасть. Я сперва не поверил. А теперь вообще не знаю, что и подумать. Но давай обсудим это позже, за сытным ужином и глотком эля. Ночь совсем близко. Было бы неплохо разбить лагерь. События сегодняшнего дня изрядно меня вымотали.

– Полностью поддержу столь жизнерадостную идею, – закивал в знак согласия рифмач. – Однако позвольте прежде поинтересоваться, раз уж всё закончилось благополучно, и мы все до сих пор живы… Надеюсь, никто из вас не планирует меня убивать за предпринятые мной и наверняка попахивающие сущим абсурдом поступки?

– Это мы ещё поглядим. А пока на тебе готовка, заклинатель.

Тамиор хохотнул, нарочито нахмурил брови и указал тилу на мешки с провиантом.

– Лагерь? Прямо тут? – возразил я. – А вдруг эти глашатаи твари вернутся?

– Думаю, что после такого они здесь ещё долго не появятся, – хмыкнул рыцарь и устало зашагал к стволу одинокого рассохшегося дерева неподалёку.

***

Вскоре отряд сидел у костра, ласкающего языками пламени ночной воздух, и уплетал вяленое мясо, скрупулезно поделенное нашим походным поваром на три равные части. Небольшие ломти покрывал тонкий запеченный слой разогретого в огне сыра, который Давинти втихомолку купил на толадийском базаре перед уходом, объясняя теперь излишние траты тем, что поедание мясных блюд без оного – не что иное, как подлинное варварство и явный признак дурного вкуса.

– …Мы приготовились стоять до конца, – взахлёб рассказывал Тамиор, дожёвывая свою порцию и раздувая от куража щеки. – Расчёт был прежним: большая часть глашатаев в аккурат сгинула бы в пропасти. Но тут из разлома выросло то просвечивающееся чудище и, издав яростный рев, принялось крушить рой. Да так лихо, что сама земля ходуном, а в каждой рытвине по два десятка мертвых тварей!

Бурно жестикулируя, белобородый пытался в полной мере объять и немного приукрасить всю грандиозность схватки. Куда без этого?

– Я уж было подумал: всё, конец. Эдакого-то гиганта даже мне одолеть не под силу. Но нет! Хвала светлым богам, нам с длинноухим удалось-таки притаиться прямо под его брюхом. Похоже, исполин просто не заметил парочки разумных. А может, и вовсе не имел к нам интерес. Так или иначе чёрная саранча в считанные мгновения понесла огромные потери. Неразбериха творилась – никакой брани не хватит. Шум, гам, павших на ходу пожирают сородичи… В общем, немного погодя глашатаи разбились на несколько потоков, обогнули провал, а потом и вовсе решили отступить. Вот только головоногие бестии вряд ли ожидали продолжения банкета, да ведь такую армию в спешке не повернешь.

Здоровяк уверенно крякнул и сделал большой глоток из брошенной ему фляги.

– Ну и вой занялся вокруг! От всего этого визга мы чуть слуха не лишились. Рой быстро осознал неизбежность поражения и, будучи сытым телами своих же солдат, разбрелся и заспешил восвояси. Когда мы с Давинти пришли в себя и поднялись, чтобы осмотреться, вокруг уже ничего не было. Чудовище растворилось, а следы стычки тут же затянуло одеялом проклятого вездесущего пепла. До сих пор не по себе, – поёжился Тамиор. – Завтра же с рассветом покинем эту всеми забытую хиднову пустыню.

– Позвольте и мне высказать решительное одобрение, – зазвенел колокольчиком голос поэта. – Если бы не тот иллюзорный монстр, появившийся как нельзя вовремя, то, боюсь, стратегия нашего отчаянного бородача… К-х-э-м… Как бы корректнее выразиться? – эльф закашлялся и расплылся в улыбке. – Пошла бы на корм саранче.

Он цокнул языком и придал своему лицу деловитый всезнающий вид.

– Впрочем, меня по-прежнему не покидает ощущение, что нас вот-вот должны сожрать. Ну, или уже сожрали. Прошу прощения за вызывающее просторечье, но иначе не скажешь.

– Ну а следом мы услышали твой крик, – Тамиор недовольно глянул на перебившего его тила, однако спорить не стал и, повернувшись ко мне, продолжил рассказывать: – Летел ты, конечно, хорошо, будто тобой из маго-пушки пальнули. А дальше ты всё и сам знаешь.

Рыцарь заломил брови и смолк, видимо ожидая встречного откровения.

– И долго меня не было? – задумчиво спросил я.

– Кто его теперь разберет? Мы как-то не считали. Сам понимаешь, не до того.

– Да, верно. Поначалу казалось, что время в Камневороте течёт обыденно. Однако теперь меня будто терзает непривычное чувство. Кажется, я пробыл там дни, или даже месяцы… Странное место.

Я повернул голову и отрешенно уставился в чрево разлома. Камневорот, будто подмигивая, мерцал во тьме и точно манил вернуться в его глубокие объятья. Вязкая дрожь прошлась по спине. Незримая сила приподняла меня на ноги, и я невольно, мелкими неуверенными шагами, направился в сторону пропасти, как вдруг ощутил, что кто-то трясёт меня за плечо, пытаясь вывести мой разум из состояния тягучего, даже болезненного оцепенения.

– Да что с тобой, Варанта? – откуда-то издалека донёсся знакомый голос.

– Ничего… Сойдет.

Я резко тряхнул головой, пытаясь смахнуть остатки странного видения, и обнаружил, что все ещё сижу напротив кострища.

– Так сколько, ты говоришь, прошло времени?

– Вовсе немного, – обеспокоенно затоптался и занял своё место рыцарь. – Не знаю, как там внизу, а тут вроде и четверти часа не миновало. Я даже не успел перестать верить в твоё возвращение, – тихо хохотнул он.

– Четверть часа? – задумался я и жестом попросил вернуть флягу, после чего с удовольствием приложился к узкому горлышку. – Эх, выходит, отлучился всего на миг, а такое веселье пропустил.

– Да брось сокрушаться, – подбодрил меня приятель. – Иллюзорный дракон? Ха! Тоже мне невидаль.

– Очень даже не соглашусь, – снова встрял в разговор Давинти. – Может, наш бравый вояка и впрямь лопает на завтрак эпические приключения, но что касается моей персоны, я за все прожитые годы, которые, нужно сказать, и без того пестрели сущей феерией и всяческими там невероятностями, ни разу не удосужился побывать свидетелем столь впечатляющего зрелища.

– Да не трави уже душу, – с укором отмахнулся я.

– Простите, друзья, но ничего не могу поделать, – поэт карикатурно пожал узкими плечами. – Не имею привычки сдерживаться, когда подобное творится вокруг. У меня даже несколько строк родилось, пока мы пережидали битву. Вот послушайте:

«Огромные лапы рвали на части,
Давили, крушили и мяли толпу.
Колосс иллюзорный исполненный страсти,
И я недвижимый под пузом сижу».

– Ну как вам, нравится? – выпучив глазенки поинтересовался эльф.

Я и Тамиор молча натянули растерянные ухмылки.

– Вот и отлично! Знаю, на сей раз получилось немного «не очень», но это же всё на скорую руку. Нужно будет ещё над смыслом попотеть.

– Да-да, – пренебрежительно отмахнулся белобородый, явно намереваясь сменить тему. – Тебе бы только о смыслах языком трепать, да чтоб все тебя с упоением слушали, – рыцарь фыркнул и обратился ко мне: – Так что там, Варанта? Что внизу? Не томи, рассказывай.

– Ну что ж, – не слишком охотно начал я, – определенно, это самое неоднозначное место, в котором мне приходилось бывать.

Друзья подсели ближе, и, стараясь не пропустить ни единого слова, принялись внимательно вслушиваться в описание путешествия к глубинам Камневорота. Я же старался не упустить ни малейшей мелочи.

***

– …А после всё растворилось в кромешной мгле, и я начал падать. Только выходит, что провалился я не вниз, а вверх, – закончил я, вороша крученой корягой алые угли.

– Ну дела, – промолвил рыцарь. – «Колючая напасть», значит? – он задумчиво потеребил бороду. – Знавал я одного вора в пригороде Мак-Таура по прозвищу «Рыбий кашель». Хороший был лакан, ловок, смекалист. Мог сам себя обокрасть так, что сам бы и не заметил. Так у его прозвища весомая история имелась. Но «Колючая напасть» – не слыхал о таком прежде.

– Вот и мне никак в толк не войдет, что это может значить, – подтвердил я. – Боюсь, всё могло быть впустую.

– Вовсе не обязательно.

Бодро вскочив на ноги, эльф заходил из стороны в сторону, будто по помосту балагана.

– Возможно, вы пребываете в суровом неведении, мои непрозорливые друзья. Но ваш верный и отчаянный, а также непременно находчивый союзник, то есть я, прекрасно разбирается в геохронике, – указав себе на брюхо пальцами обеих рук, осклабился Давинти. – Н-у-у… в местности тех краёв, где мне удавалось-таки скитаться какое-то время уж точнее некуда… А значит, на страницах моей нескончаемо обширной памяти имеется несколько весьма полезных заметок и об уголке… Внимание! – тил зажмурился и сжался в комок, затем резко раскинул ладони и прокричал: – Под названием «Колючая напасть»!

– Продолжай, – выговорили мы в один голос.

– Ага! Стало быть так, – радостно начал рифмач, набирая воздуха для дальнейшей тирады, – единственная известная мне деревушка с подобным именем находится в прекраснейших землях провинции западных владений моего народа, а именно в Тилендале. И не трудитесь морщить крепкие лбы, я постараюсь облегчить вам задачу. Всё сказанное означает, что нас ждёт путешествие Спешным морем, прямиком к лоскутному одеялу Рундара – колыбели первых рас.

Сказав так, длинноухий гордо подбоченился, а его лицо засияло воодушевлением.

– Мы знаем, где находится Тилендаль, умник, – обиженно пробурчал Тамиор.

– Ты уверен, Давинти?

– Конечно, нет, – звонко отозвался рифмач, – но другими вариантами мы всё равно не обладаем, а потому есть шанс, что речь идёт именно о земле эльфов.

– Хорошо, – произнёс я, – но что тогда означает слово «Менирад»?

– Тут мои познания иссякают, – пожал плечами поэт. – Возможно, это чей-то древний род или, может, название какого-нибудь забытого захолустья, городка, храма, животного, легенды, да чего угодно.

– Ну, – оживившись, буркнул Тамиор, – полагаю, пророков среди нас нет. Так что гадать станем, когда прибудем на место. Вот только чтобы попасть в Тилендаль, нужен целый корабль.

– И я знаю, где его взять! Как говорится, большая вода – дорога к дому канри, – радостно перебил воина Давинти. – Наши маленькие соседи способны не только на эпические попойки и хмельные драки. Канрийские корабли настолько же хороши, как и их знаменитый на весь разумный мир эль. К тому же беспрепятственный выход к морю есть только у Кинарта. И не могу не упомянуть незабываемые масштабы тамошнего торгового порта. Ритаки не какая-то вам захудалая бухта, это же самый крупный свободный рынок во всей Зарии.

– Как скажешь. На том и порешим, – громко зевнул рыцарь, не позволяя тилу снова увлечься болтовнёй. – С рассветом выступаем на запад. А сейчас всем спать. Путь предстоит неблизкий.

Утвердив дальнейшую цель, воин повалился на спину там же, где и сидел, а в следующую секунду раздался рокот утробного храпа.

– Что? Куда? А как же жребий? – встрепенулся рифмач. – Я вот и щепки заготовил. А, Варанта? Как теперь узнать, кто из нас раздазорился больше остальных.

– Чего сделал?

– Ох, всё приходится объяснять, – посетовал тил. – Раздазорился – означает, что в данный момент член отряда настолько вдохновлён идеей или целью грядущего дня, что не может сомкнуть глаз и готов первым нести дозор. Ну что же тут сложного?

– Ах, вот ты о чём, – я хохотнул и принялся укладываться на узкий лежак. – Прости, Давинти, но ты сам ответил на свой вопрос. Разбудишь в середине ночи, – добавил я, прежде чем отвернуться к огню спиной, – один из нас тебя подменит.

Поэт поперхнулся, поморгал выпученными глазами, вытянул из охапки дров увесистую палку, прижал её покрепче к груди и, напустив серьёзный вид, принялся старательно корчить из себя могучего и несокрушимого стража.

Глава 3

Как ни крути, а знакомая дорога всегда короче. Взять южнее, вернуться обратно в Виридис, пополнить припасы и оттуда двинуться по главному торговому тракту прямиком в столицу Кинарта – могло бы стать весьма неплохим решением. Однако переход через хребты Капризных гор, отделявших наш отряд от толадийских границ бесконечными стенами, казался более чем невыполнимой задачей. Даже если бы у нас хватило сил подняться по отвесной стороне до самой вершины, то уже на второй день перевала походные сумки исчерпали бы запасы воды и провианта. Так что единственно возможным выбором представлялся путь к ближайшей северной части побережья портового городища Ритаки. И эта дорога не сулила ничего хорошего. Нам предстояло миновать место гораздо менее гостеприимное, чем удушливые просторы пепельной пустыни. Место, носившее благозвучное, но в той же мере обманчивое имя «Шепчущее прибежище».

Рыночные площади Зарии, а также все мало-мальски обитаемые таверны, разбросанные вдоль приграничных сел, буквально полнились холодящими душу легендами об этом небольшом, но загадочном клочке земли, застрявшем на стыке северных рубежей территорий разумных и подпираемом Пепельным хвостом с его лавовыми холмами Огненных кряжей с востока. Стоило какому-нибудь хмельному зеваке ненароком взболтнуть вслух название непроходимого сплошь болотистого леса, как тут же среди завсегдатаев отыскивался тот, кто на собственной шкуре испытал ужасы проклятых топей и теперь, чудом уцелев, спешил поделиться со встречными выпивохами удивительной историей своего спасения от крепких объятий самой неприхотливой из дам – старой доброй смерти.

В большинстве случаев всякий косой трёп, который мы с Тамиором в прежние времена по пять раз за вечер слышали в стенах «Пряного ветра», был не больше, чем выдумками заезжих балагуров. И всё же нам случалось знать тех, кому на самом деле выпала неудача оказаться в Шепчущем прибежище, но повезло выбраться, сохранив остатки рассудка. Правда, такие путешественники не спешили раздавать воспоминания направо и налево, а стремились поскорее забыть всё пережитое как кошмарное видение.

В бытность вольными охотниками за редкими вещицами и алхимическими ингредиентами мы часто сталкивались с контрактами, ведущими в гиблый лес и обещающими за успех достойное вознаграждение. Но смелость впутаться в подобные авантюры находили в себе только молодые напыщенные глупцы или отчаявшиеся наёмники, коих уже не волновала возможность никогда не вернуться обратно.

Говорят, судьба ищет потеху в иронии. И ради забавы она способна многое изменить. Так даже путь, избранный во спасение, вполне может привести навстречу тем страхам, которых избегает идущий. Видимо, теперь настал наш черёд убедиться в верности данного изречения.

***

– Подумать только, – взволнованным громким шепотом, не унимаясь вот уже на протяжении нескольких часов, не уставал восторгаться Давинти, – с каждым днём всё смертопаснее и смертопаснее. Возможно, я повторяюсь не в первый раз, а потому прошу простить мне крайнюю одержимость собственным восторгом, но ваш покорный слуга ещё ни разу за скромные годы поэтических скитаний не испытывал таких непреодолимо возвышенных чувств и не ощущал себя настоящим искателем сокровищ. Я уже не говорю о том, как часто нам приходилось бывать на краю гибели в столь короткие сроки. Заметьте, с тех самых пор, как я присоединился к нашему непобедимому и уж наверняка ведомому дланью удачи отряду, прошло до смешного мало времени.

– Нужно было оставить тебя на съедение тому тамавала, болтун, – сердито бросил через плечо белобородый.

– Весьма занятная шутка, мой дорогой друг. Особенно учитывая тот факт, что уважаемый Запрудень выказывал ярое неприятие любого разумного в качестве вкусовых пристрастий, – хихикнул эльф. – И всё же это так освежает! Только вдумайтесь, мои терпящие крах воодушевления соратники, каждый шаг приближает нас к одному из самых загадочных, смертоносных, обвитых тайнами и жуткими выдумками болот. Н-е-е-т, я полагаю, наверняка есть места и пострашнее, но все они нам не известны, а оттого находятся где-то там, или, может, не существуют вовсе. Но Шепчущее прибежище близко, – Давинти понизил тон и продолжил не своим голосом: – Я будто уже слышу шёпот. Мрачными голосами он взывает к каждому из нас, манит раскрыть загадки, веками хранимые от любопытного глаза.

– Ты хоть на минуту можешь замолчать? – рявкнул рыцарь, замедлив ход и развернувшись так резко, что очутился нос к носу с оторопевшим поэтом.

– Могу, – испуганно пискнул тот и втянул губы, символизируя полную немоту.

Впрочем, тишина продолжалась не долго. Примерно через минуту находчивый стихоплет, явно отсчитав требуемое время, шумно вздохнул и с чувством выполненного обещания вновь принялся болтать.

– А вы знали, о чем судачат те, кто смог пересечь болота Шепчущего прибежища и остаться при своём уме? – аккуратно проговорил он.

– И что же? – поддержал я разговор.

Почуяв разногласие, Тамиор возмущенно фыркнул в мою сторону. Я же, решив, что от назойливого повелителя рифм всё равно не избавиться, пожал плечами и улыбнулся.

– Говорят, – радуясь точно дите, продолжал Давинти, – гнилостные испарения проклятых топей заставляют путников видеть всякое, то, чего нет на самом деле. Поразительно, правда? И видения эти бывают порой опаснее вооруженного до зубов лиходея. Я не совсем уверен, правильно ли запомнил все сплетни, но, по-моему, грезы шепчущих болот способны уничтожить жертву лишь внушив ей мысль о том, что та уже мертва.

– Слыхали и про такое. Сказки, – отмахнулся я. – Неужели, Дави, ты хочешь верить во всю эту чушь? Монстры, призраки, живые мертвецы и прочая тарабарщина – дело знакомое. Но вот, чтобы воздух мог убить разумного при помощи его же мыслей… Х-м-м-м.

– А я полагаю, что некоторые истории вполне могут оказаться правдой. Не зря же ходят слухи, что прежде там хоронили своих усопших племена изгоев со всей Зарии. Если так есть, то одним богам ведомо, какие жуткие ритуалы устраивали дикари. И потом, летописи лгать не станут. К примеру, в хронике Даламира – эльфийского Сказителя эпох весьма четко описан момент преображения, – буркнул поэт. – По окончании Войны Семи рас почти все свободные земли были поделены между государствами. Дикие народы остались вытесненными за границы новых городов. Но так как ни толади, ни канри, никто-либо другой не желал претендовать на владение крохотным клочком прогнившей почвы, часть полуразумных осталась жить на костях собственных предков. Немного жутковато, учитывая то, что ни одна из разумных рас не имеет обычаев селиться среди захоронений. Однако важно другое, – вытаращил длинноухий глаза, – тогда-то леса Шепчущего прибежища внезапно и заполонили топи. Причины тому неизвестны до сих пор, а сплетни о тамошних кошмарных обитателях только ширятся с каждым годом.

Дави сбросил образ загадочного рассказчика, выпрямился и заговорил с привычной иронией.

Хотя я вынужден признать, вряд ли даже самое непривередливое существо способно долго выживать в таком гиблом месте. Думаю, если нам кто и встретится, то это будет бесплотный фантом, потерявший свою могилу, или стены ядовитой вони на худой конец. В общем, похоже, смертопасности отменяются.

– Ха-х! Даже твою ушастую голову иногда посещают здравые мысли. Будем продвигаться осторожно, и никакая зараза к нам не пристанет, – хмыкнул рыцарь, внезапно остановился и жестом замедлил шествие всего отряда. – Видите? – белобородый молча указал вперёд.

Мы практически покинули территорию Пепельного хвоста. Воздух стал заметно чище, горизонт прояснился и теперь позволял разглядеть вдалеке клубящийся сгусток мутного марева, вставший на пути и словно арка призрачных ворот, занявший впадину меж горными холмами. Плотный слой вязкого тумана надёжно укрывал почву и, кажется, старался дотянуться своими щупальцами до сухого, растрескавшегося ландшафта примыкающих рубежей, дабы поглотить их, тем самым приумножив собственное ненасытное тело, но каждый раз одергивался и возвращался на место. Сквозь полупрозрачную пелену виднелись уродливые силуэты чёрных покорёженных стволов деревьев, спутанных в узлы голыми раскидистыми ветвями.

– Мы пришли, – устало выдохнул Тамиор. – Предлагаю разбивать лагерь прямо здесь.

Он свалил поклажу себе под ноги, снял со спины щит и уселся на него верхом, вольготно вытянув натоптанные ноги.

– Нам не успеть пересечь Прибежище до темноты, а преодолевать топь в кромешной мгле – занятие опрометчивое. Переночуем, наберёмся сил. Ещё один рывок на рассвете и глазом не успеем моргнуть, как будем нежиться в тепле какого-нибудь портового кабака, наслаждаясь горячей пищей. Прикупим забористого питья и не спеша станем присматривать корабль, что снаряжают к Рундару. Согласны?

Последний вопрос рыцаря даже не был вопросом, а звучал неоспоримым утверждением. Ведь щитоносец считал себя негласным главой нашей маленькой группы всегда, и это было вполне заслужено. Тамиор хоть и выглядел легкомысленным громилой, беспрестанно бравирующим при любом удобном случае, но на поверку всё выходило наоборот. Бывалый воин не раз спасал мою жизнь, подставляясь под удар, или за пару секунд, в бою стряпая неожиданный и сокрушительный ход, ввергающий противника в полное недоумение и, как следствие, приводящий к победе. Лидерские качества и знание военного ремесла этого человека не оставляли сомнений, а его безграничная преданность выступала лучшим доказательством настоящей дружбы.

Наше молчаливое согласие с бородачом незамедлительно перешло в дело и каждый занялся своим привычным обязанностями. Давинти кинулся разбирать мешки и, вслух рассуждая о том, сколько провизии нужно приберечь на дальнейший путь, а сколько можно употребить сейчас, приступил к приготовлению скромного ужина. Я, сгрузив ношу к прочим тюкам, осмотрелся в поисках древесины для огня и отправился собирать хворост. Тамиор развернул лежаки вокруг будущего кострища и углубился в изучение маршрута, что-то бормоча под нос и задумчиво тыча пальцем в жёлтый пергамент карты. Даже несмотря на дикую и неприглядную атмосферу быстро сгущающегося мрака, а также близкое соседство гиблых земель, вечер постепенно приобретал тёплый привкус почти домашнего очага.

***

– …И тогда этот скряга заплатил нам лишь половину уговоренной суммы! Помнишь, Варанта? Вид у него был крайне изумлённым, – хохотал здоровяк. – Мы еле с долгами сумели расквитаться. Но сам поход вышел знатный.

– Позволю себе заметить, что подобное решение более чем справедливо, – поддержал разговор, не проникшийся общим весельем, Дави. – Ведь тот алхимик получил лишь половину черепа, так?

Отвлеченный воспоминаниями былых похождений, я не сразу обратил внимание на размытое вытянутое пятно за спинами друзей, приближающееся к нашей стоянке со стороны Шепчущего прибежища, и ещё раз всмотрелся вдаль, напрягая уставшие глаза. По путанной рваной линии, резкими скачками, замирая на одном месте по нескольку секунд, к нам двигалась подрагивающая белесая фигура. За силуэтом по земле стелился туманный след, словно поводья, соединяющие незваное «нечто» с массивом смога проклятых болот.

– Медленно обернитесь, – сквозь зубы процедил я.

Тамиор знал этот взгляд. Сразу смекнув, что я не шучу, он смолк и осторожно повернул голову. Эльф, напуганный серьёзностью моей гримасы, тоже тревожно заозирался.

– Я ничего не вижу, – буркнул белобородый.

– Не говори ерунды.

Я напряженно привстал на одно колено и потянулся за оружием.

– В десяти шагах от вас, – предупредил я.

– Варанта, ты меня пугаешь, здесь никого, кроме нас, нет, – проскулил взволнованный поэт.

Сгорбленный образ, напоминавший человеческий стан, сотканный из клубящегося пара, остановился поодаль от лагеря. Его очертания плыли, беспрестанно колеблясь и на доли мгновения теряя форму. Я нащупал рукояти мечей за спиной и приготовился к прыжку. Фантом коротко моргнул и появился прямо перед носами ничего не подозревающих путников, которые, казалось, до сих пор силились разглядеть хоть что-то кроме теней от костра.

– В стороны! – взревел я и, обнажив клинки, ринулся вперёд, вклиниваясь между товарищами.

Мышцы в ногах налились кровью, выбрасывая туловище навстречу вероятной угрозе, и тут же обмякли, так и не оторвав ступней от земли. Над головой что-то оглушительно лопнуло, точно разряд молнии угодил в массив сухого гигантского пня, разрывая его на мелкие щепки. Тело пронзила короткая дрожь, и я рухнул ничком. Затем быстро собрался, вскочил на ноги и принял боевую стойку.

Мрачный силуэт отпрянул на несколько шагов назад и начал стремительно разваливаться, опадая мутными пузырящимися сгустками смога. Теперь это видели все. Белая дымка вытянулась в тонкую полосу, окружая наш лагерь призрачной, свернувшейся в кольцо змеёй. Воздух наполнился тошнотворным смрадом гниющего мха и затхлой болотной жижи. Повсюду доносилось далекое гортанное пение. Пронизывая рассудок жуткими отзвуками, оно то приближалось, то удалялось вновь. Панорама кажущегося до нынешнего момента настоящим пейзажа, таяла. Подобно бумажной ширме, разрисованной искусным художником, явь принялась медленно плавиться, обнажая тлеющие обугленные дыры, точно лист пергамента, брошенный в догорающий костёр.

Последний фрагмент иллюзии пал, а наш отряд, прижимаясь спиной к спине, топтался на небольшом земляном возвышении. Вокруг холма царила непроглядная вязкая мгла топей Шепчущего прибежища.

– Но как? – дрожащим голосом лепетал Давинти. – Как такое возможно? Мы же остались там, на границе Пепельного хвоста.

– Сдается мне, что это одна из тех историй, где путники видят то, чего на самом деле нет, – догадался я. – Думаю, мы ещё засветло добрались до места и теперь оно играет с нами.

– Замрите, – шепнул Тамиор. – Похоже, мы не одни.

По голым ветвям уродливых деревьев, образующим монолитный свод над трясиной, пронеслось потрескивающее эхо. Что-то быстро двигалось, перемещаясь поверху окрест нас, часто замирая и тут же обнаруживаясь на противоположной стороне, будто высматривая позицию для нападения или выжидая удобного момента.

– Помнишь, ты спрашивал о хидне, дружище? – серьёзно процедил бородач.

Я обернулся и нерешительно кивнул.

– Так вот, боюсь, что очень скоро нам предстоит лично познакомиться с этой тварью.

– С чего ты взял, что это она?

– Если позволите… И если я не ошибаюсь… Хидна – вроде бы некая разновидность нежити, верно? – тоненько подал голос эльф. – Чудища, появляющиеся на древних курганах из-за пробуждения какой-то жуткой чародейской силы или по так называемой «Воле проклятой земли». Противнее страшилы не придумаешь, – Давинти сглотнул. – Отдельные умертвия представляют собой немыслимое сплетение останков разумных и трупов диких зверей. Вдобавок встречаются и такие, что состоят из нескольких туловищ сразу. Я… что-нибудь забыл?

Правым плечом я почувствовал, как поэт дрожит всем своим худосочным существом.

– Нет, мой осведомленный друг, – внимательно вслушиваясь в скользящий шорох, ответил Тамиор. – Судя по всему, на одном из таких, уже сотни лет гниющих, погостов мы как раз и находимся. А ещё, – белобородый покрепче перехватил оружие, – твари посильнее горазды наводить морок, чтобы было проще запутать жертву и наброситься в самый неожиданный миг. Так что держите ухо востро.

– Ой-ё-ё-й, – запричитал длинноухий, – плохи наши дела, очень плохи.

– Нечего скулить, – бросил рыцарь. – Выкрутимся. Главное – делай, что говорят, и может…

Не успел он завершить фразу, как шагах в пятидесяти к юго-западу от холма, внезапно ставшего для нас импровизированным редутом, о пропитанную влагой твердь, с гулким хлюпаньем ударилось нечто бесформенное. Расплывающийся вдали ком стремительно приобрёл очертания и ринулся вперёд. Одним прыжком преодолев две трети пути, существо чуть замедлилось, прямо на ходу встало с четверенек и выпрямилось в полный рост. В отблесках затухающего костра проступил ссутуленный человеческий облик. Вновь набирая скорость, только уже на двух то ли стопах, то ли лапах, тварь продолжила наступление.

Сконцентрировать внимание на враге никак не получалось. Монстр сливался с окружающей темнотой, а изломанный контур высокой фигуры делал его неотличимым от уродливых древесных столбов, растущих повсюду из такой же серой, пышущей зловонным маревом водяной массы. Однако то, что мне удалось выхватить взглядом, пока чудовище приближалось, было ужасающим.

Существо, которое мои друзья называли хидной, передвигалось на сросшихся из двух пар людских ног и перекрученных, будто толстые канаты, конечностях. Мёртвая, кое-где свисающая бурыми сочащимися лоскутами плоть, зияя проплешинами оголённой кости, поднималась к животу монстра, а затем распадалась уже на два отдельных туловища, стянутых посередине полосами гнилой кожи, сродни лентам корсета. Из неровного шва по центру торчали угловатые остатки рук, тогда как из плеч справа и слева тянулись длинные, достающие земли переплетения локтей. Каждое тело заканчивалось отдельной головой, а вернее, истлевшими собачьими черепами. Зубастые морды псов, всё ещё сохранившие огрызки разлагающихся мускулов и притянутые пульсирующими жилами к шеям, пристально взирали пустыми глазницами на наш, принятый за добычу, оторопевший отряд.

Слегка наклонившись на манер бегущего разумного, чудовище огромными шагами сокращало расстояние до костра. Всё быстрее отбивая такт длиннющим шипастым хвостом о гладь болотного месива, монстр подобрался почти вплотную, но вдруг замедлился, глубоко присел и, с силой оттолкнувшись, взмыл кверху, исчезнув в плетне нависшего над нашими головами свода. В тот же миг какая-то незримая сила будто мощным пинком вышвырнула Тамиора из освещенного пяточка в черноту сумрака. Удар пришелся о спину. Стальной панцирь брони коротко застонал, и рыцарь, теряя равновесие, пролетел несколько шагов безвольной куклой, врезавшись лицом в грязь. Быстро придя в себя, белобородый вскочил на ноги и закашлялся. Воин вертел головой, будто не понимал, где находится.

– Варанта! Дави! Где вы?! – прокричал он и тут же был сбит с ног следующей атакой незримого противника.

– Мы здесь! Вот же, на холме! – отчаянным голосом отозвался Давинти, выхватил головню из костра и принялся размахивать ею в надежде привлечь внимание щитоносца.

На этот раз удар оказался значительно сильнее – поднимался здоровяк с трудом. Тусклые всполохи углей на мгновение озарили его перепачканную гримасу. Глаза Тамиора были широко раскрыты, по щекам стекали плотные ручейки болотной каши, а тонкую полоску рта искажали страх и лютая ярость.

– Проклятье, – зло прохрипел он, стараясь стереть потоки грязи со лба, – как же их много.

– Он нас не видит, – догадался эльф. – Не видит! Нужно ему помочь!

Тил не мешкая ринулся к товарищу. Справа раздался всплеск, а за ним последовал надрывный многоголосый лай, исходящий точно от целой своры бешеных псов.

– Дави, вниз! – заорал я, резко поворачиваясь к источнику зловещего гула.

Поэт беспрекословно бухнулся ничком и прикрыл голову руками. Воздух застонал. Вспоротое хлёстким движением пространство взвыло, расступившись перед внезапным натиском чудовища. Стараясь задеть двух противников сразу, хидна приподняла тугой хвост невысоко над землей и, развернувшись всем телом, рубанула им наотмашь. Быстро сориентировавшись, я оттолкнулся и нырнул в сторону, противоположную направлению атаки, пропуская смертоносную дугу под собой. По инерции чудовище повело вбок. Тварь замешкалась. Вскочив на ноги, я оказался за спиной соперника и не раздумывая вложил всю свою мощь в два колющих удара, протыкая монстра насквозь. Мёртвая плоть была невероятно твёрдой, но нардиевые клинки исправно делали свою работу. Хидна взвыла и молниеносным прыжком исчезла в кронах, здорово приложив меня тяжёлой костлявой лапой.

Ошеломлённый неожиданным ударом, я закашлялся и поднял взгляд. Давинти по-прежнему лежал возле кострища и вращал ошалевшими глазами, пытаясь оценить ситуацию. Тамиор, словно сражаясь с невидимой армией, вертелся взад-вперед в смертельном танце отчаянной схватки. Бородач блокировал, уклонялся и перекатывался, яростно контратакуя орды незримых врагов.

– Замолкни, Дави! – заплетающимся от усталости языком рычал он. – Ты только путаешь меня!

Рыцарь упал на одно колено и метнул копьё в темноту. Магическое оружие, не отыскав цели, тут же вернулось в руку хозяина. Он повторил бросок, и я с ужасом заметил, что веки бородача плотно сомкнуты – Тамиор всё глубже погружался в видимую только ему одному иллюзию.

– Справа! Слева! Сзади! Замолчи, проклятый эльф, я сам вижу, что они со всех сторон!

– Но я ничего не говорил, – проскулил вконец перепуганный поэт.

Я встал и рванул к другу. Массивная туша хидны тяжёлым мешком вновь рухнула в болотную жижу, преграждая мне путь. Истошно взревев, чудище ринулось на поглощённого мороком щитоносца. Судорожно соображая, что делать, я ухватил правый клинок обеими руками и, размахнувшись как следует, метнул его в спину монстра. С хрустом ломая один из хребтов, меч прошил гнилую плоть насквозь, войдя по рукоять в тело твари. Та взвизгнула и стала заваливаться на левый бок. Выгнувшись в падении, существо вскочило на четвереньки и устремилось ко мне. Два мощных прыжка, и зловещее рычание отозвалось эхом с тыла. Я лишь успел наполовину развернуться и попытаться выставить перед собой свободный клинок, как почувствовал, что ноги отрываются от земли. Монстр крепко сжимал мои плечи длинными когтистыми лапами, приподнимая вверх, в то время как отростки, торчащие из груди страшилы и отдаленно напоминающие пару человеческих рук, жадными щупальцами тянулись к шее.

Я закричал и коротким взмахом рубанул наотмашь перед собой. В стороны разлетелись сухие обрубки костяных пальцев. Нежить дернулась, срываясь на скулящий вой, и с силой вдавила меня в чавкающую почву. Затем пригнулась всем торсом и, снова взмыв, переместилась далеко вперёд, оказываясь нос к носу с обессилевшим от иллюзорного боя Тамиором. Схватив бородача, чудовище с легкостью вздернуло бедолагу на вытянутых локтях и сокрушительным броском отправило в сторону ближайшего дерева. Воин с лязгом врезался в толстый ствол и обмяк, повалившись без чувств наземь. Разделавшись с рыцарем, хидна крутанулась на месте и вновь ринулась ко мне, желая поскорее добить не менее опасную жертву. Я попятился. Ладони скользили по влажному исподнему болот. Мускулы не слушались.

Всего несколько шагов отделяло монстра от победоносного завершения охоты, как вдруг тварь резко отшатнулась и захромала – её спину пронзали сразу четыре длинных сучковатых копья. Упав на локти, она попыталась продолжить наступление. Громкий свист разорвал спёртый воздух, и ещё пять копий врезались в существо, пригвоздив его к земле накрепко. Из окружающего мрака выплыли силуэты, по макушку затянутые в чёрную материю. Оказавшись рядом с чудовищем, не мешкая ни секунды, слаженно будто единое существо, тени обрушились ударами, отделяя от туловища руки и ноги умертвия. Хидна заскулила и распласталась на брюхе. Загадочные фигуры подняли оружие снова и, спустя несколько мгновений, жуткое порождение трясины было разрублено на куски. Воители спешно отпрянули от побежденной твари и застыли, словно в ожидании. Зыбкая болотная каша забурлила, вздыбилась, а ломти разделенной туши принялись таять, погружаясь в кипящую грязь, словно шепчущие воды пожирали собственное дитя, возвращая его останки в лоно материнской утробы.

Один из фантомов зашевелился и беззвучно зашагал прочь от места казни, направляясь прямиком ко мне. Его лицо надежно скрывалось под тканью, так что заранее определить намерения чужака не представлялось возможным, однако твердая спокойная походка не выдавала ни злобы, ни враждебности. Впрочем, стоило тени приблизиться вплотную, как в трёх пальцах от моего горла застыло острие пики.

– Вставать, броктар, – прозвучал вибрирующий голос на ломаном общем языке. – Мой прийти помощь.

Я медленно закрепил левый клинок за спиной, показав пустые ладони. В ответ круговым движением незнакомец убрал копьё и протянул руку. Хватаясь за пятерню, я глянул в сторону нашего маленького лагеря – поляна светилась ярким сиянием десятка факелов. Давинти уже стоял на ногах в окружении троих чужаков, которые складывали наши пожитки на небольшие импровизированные волокуши. Похоже, эльф был спокоен и о чём-то переговаривался с пришлыми, указывая, что и в каком порядке следует собирать.

Я направился к месту, где только что находились останки хидны. Командир таинственного отряда двинулся следом. Пошарив в мутном киселе, оставшемся от чудовища, я нащупал рукоять своего правого клинка и вернул его в ножны.

– Твой друг… – послышался голос за спиной.

– Знаю, – прогудел я и поплелся к обмякшей фигуре Тамиора.

В пылу боя сознание воителя не способно воспринимать ни жалости к врагу, ни горечи о собственных потерях. Но теперь, когда всё было кончено, страх, скорбь и неумолимая тоска – всё разом навалилось на мои помятые плечи. За несколько коротких шагов я успел не единожды пережить смерть настоящего, лучшего и единственного товарища во всём этом огромном мире… В обоих мирах.

– Не сберёг. Не прикрыл тылы. Не смог оказаться рядом и отбить смертельной атаки, – голова раскалывалась от сожалений и вариантов того, что можно было бы предпринять будь у меня ещё один шанс.

Рыцарь лежал на боку, упершись щекой во влажные выпирающие корни дерева. Чем ближе я подходил, тем яснее становился рассудок. Мрачные стены скорби рушились, а на лице невольно проступала улыбка. Складное копьё щитоносца, заляпанное серыми пятнами, плотно держалось на тыловой части кирасы и поблёскивало тусклым сиянием сквозь плёнку грязи. Магический предмет не желал бросать своего хозяина и продолжал исполнять долг, ожидая новых приказов. Это значило лишь одно…

– Он ещё жив, – в смятении затараторил я и, рывком усадив бедолагу, поднёс ухо к разбитому рту.

Здоровяк почти незаметно, слабо и прерывисто, но всё же пытался перевести дух.

– Он дышит! – возликовал я и крепко стиснул белобородого в медвежьих объятьях.

– Ждать, – сухо произнёс незнакомец, с силой отпихивая меня в сторону.

Заняв моё место, он ухватился обеими руками за голову рыцаря и, бережно вращая, осмотрел участки, неприкрытые доспехом. На шее Тамиора чем-то неестественно чёрным сочились три рваные ссадины.

– Твой друг, – лицо, скрытое под тканевой маской, повернулось ко мне, – яд. Санатра.

Чужак медленно подбирал слова плохо знакомого ему наречья.

– Друг умереть. Скоро. Идти с мой. Торопиться. Недалеко.

Ломаный общий в совокупности с тяжелыми вибрациями голоса звучал неузнаваемо, но я понял всё до последнего слога.

– Хорошо. Мы идём. Ведите, – торопливо ответил я. – Спасибо вам.

Тот молча кивнул, выкрикнул несколько фраз на каком-то причудливом диалекте, и воины выстроились в линию, демонстрируя немедленную готовность начать путь.

– Юкар! Юкар! – прозвучал следующий приказ.

Колонна двинулась на запад, постепенно исчезая во мраке ночи. Я же бережно поднял раненого приятеля, взвалил его на плечи, подобрал помятый щит и заспешил за уходящим караваном.

Глава 4

Петляя извилистыми тропами, отряд уверенно продвигался вглубь топей. Шепчущее прибежище, точно живой организм, почуявший постороннее блуждание по венам своего необъятного чрева, недовольно бормотало гулкими всплесками болотистого полога. Тихим шёпотом, исчезая в пламени факелов, ворчали редкие, но не в пример крупные капли занявшегося дождя, норовящего погасить и без того крохотные островки света, чтобы отдать путников во власть непроглядного сплава сырости, грязи и кромешной тьмы. Я видел лишь спину впереди идущего и, не отставая ни на шаг, ступал след в след, намеренно пренебрегая тем, что на твёрдой поверхности тропы могли разместиться сразу двое путешественников.

– Как он? – прервал мои тяжелые мысли знакомый говор.

Давинти замедлился и, пропуская остальных вперед, поравнялся со мной. Вид у созидателя слога был изможденный. Помятые запачканные одежды грязными лохмотьями висели на его худощавом торсе, отчего эльф напоминал не благородного представителя древнейших разумных, а сущее огородное пугало. Лицо тила искажала искренняя тревога.

– Ранен, – чуть приподняв взгляд, сухо ответил я. – Сильно ранен. Пришлый сказал, что в кровь Тамиора проник яд. Если ничего не предпринять, то смерть неизбежна. Поганая тварь здорово разодрала ему шею.

Я горько сплюнул, а длинноухий побледнел ещё пуще и, не издавав ни единого звука, продолжил слушать.

– Это плохо, Дави, очень плохо. Но он ещё жив. И вот это уже хорошо.

Натянув обнадёживающую гримасу, я мягко толкнул в бок совсем поникшего стихоплета. Тот скривился, старательно пытаясь поддержать мой энтузиазм, но улыбнуться так и не сумел.

– Мне жаль, что я всего лишь поэт, – извиняющимся тоном проговорил Давинти. – Если б я умел не только болтать и стряпать. Но я… Сейчас нам совсем не помешал бы лекарь.

– Мы те, кто мы есть. Не пытайся искать в себе виноватого. Никто не виновен в том, что произошло, – буркнул я. – Не томись. Выкрутимся.

– Ты думаешь, они нам помогут? – тил кивнул в сторону незнакомых воинов.

– Уже помогли. Без их вмешательства, боюсь, наша троица сейчас украшала бы кусками своих чресел уродливую тушу хидны в качестве неотъемлемой её части. К тому же у нас нет другого выбора. Тамиору нужна любая помощь. Немедленно.

– Ты прав, – согласился рифмач. – Но мне кажется, что под их капюшонами таится нечто неожиданное.

– Что, например?

– Думаю, наши спасители не кто иные, как охотники из какого-нибудь местного дикого племени. Вряд ли разумные стали бы жить в таком безнадежном месте. А их лица? Они полностью скрыты… Неспроста.

– Плевать, – отрезал я. – Это единственная надежда спасти белобородого. Ты боишься полуразумных?

– Нет. Что ты? Нет. Прежде я имел дело с существами, отвергнутыми высокородным обществом. Некоторые из них мне нравились даже больше, чем многие из моих сородичей.

– Вот и отлично. Всё будет хорошо, Дави. Выкарабкаемся. Я видел, ты говорил с ними?

– Да, – подтвердил эльф. – Их язык странный. Похоже, это смесь общего и какого-то древнего диалекта. Но в целом я их понимаю.

– Тогда, сделай милость, сходи спроси, долго ли нам ещё блуждать по этим проклятым пропитанным гнилью дебрям.

Поэт кивнул и заспешил к голове колонны. Но не успел он сделать и десятка шагов, как черный купол безобразных ветвей расступился и открыл перед нами широкую вытянутую вдаль лощину, залитую тусклым молочным сиянием, постепенно меркнущего перед скорым восходом лунного света.

– Кажется, пришли! – радостно воскликнул тил, заспешив к командиру отряда наверняка с очередной кучей всевозможных расспросов.

Я остановился и тяжело вздохнул. Только сейчас я ощутил, что тревожные мысли, не позволяющие на протяжении всего пути заметить ни течения времени, ни смертельной усталости, отступили, впуская в разум покой оправданных надежд – успели.

Послышались негромкие приказы, отряд разделился на несколько частей и спешно разбрелся в разные стороны. Один из воинов опрометью помчался к шатру, расположенному на противоположном крае просторного оврага. Я бережно опустил бесчувственного бородача возле тропы и уселся рядом, дав отдых налитым раскаленным железом ногам и выгибая одеревеневшую спину. Тамиор прерывисто и часто дышал. По его широкому лбу стекали ручейки холодного пота, губы тревожно шевелись, беспорядочно бормоча что-то невнятное.

– Потерпи, здоровяк, скоро всё наладится, – шепнул я, осматривая место, в которое нас занесла взбалмошная судьба искателей приключений.

Скромная деревня, насчитывающая около трёх десятков хибар, включая и самую крупную постройку, что по обыкновению, должно быть, принадлежала здешнему вождю или старосте, располагалась прямо на воде. А стало быть, и дорога, по которой мы следовали, резко обрывалась при входе в лощину, утопая в паутине узеньких мостков, натянутых поверх болотной глади, раскинувшейся мутно-зелёным озером окрест. Маленькие лачуги, скорее напоминающие шалаши, устроенные на длинных деревянных площадках, полукруглыми рядами обозначали границы селения, а его середину разбивала широкая каменистая гряда, наверняка исполняющая роль главной улицы. Сами же несущие террасы зиждились на толстых сваях, уходивших глубоко в ил.

Короткие, вылепленные, будто из глины, овальные стены незамысловатых жилищ вздымались к небу треугольными навесами из сухих прутьев. В нескольких домах мерцали всполохи приглушенного света, просачиваясь наружу сквозь щели и пустоту дверей, а через отверстия крыш тянулись плотные струйки дыма. Там же, где по-прежнему господствовала топь, под шеренгами переправ, виднелись очертания трёх челнов, увязающих в ряске и прикрепленных к самодельным кнехтам. Я с удивлением отметил тишину этого странного, незнакомого места. Гнетущие и пугающие стоны Шепчущего прибежища не проникали сюда, точно обходя стороной маленький, но уютный островок жизни.

Спустя некоторое время вернулся запыхавшийся охотник. Обменявшись с ним парой коротких фраз, командир чужаков, в сопровождении Давинти, направился ко мне.

– Вождь ждать. Друг, – незнакомец указал рукой на Тамиора, – юкар, юкар. Торопиться.

– Он хочет сказать, что… – участливо начал поэт.

– Да, понял, – буркнул я, вновь поднимая бородача и направляясь вслед за провожатым.

Мы заспешили по пустынным помостам. Дом вождя находился на возвышении, в самой удалённой части деревни и издалека выглядел, как большое желтое светящееся блюдце, накрытое несуразной соломенной шапкой. У входного проёма нас уже ждал сухопарый седоволосый старик с землистым цветом кожи и неуловимыми чертами морщинистого лица. Одетый в просторный балахон, завидев нас, он низко поклонился и отошёл в сторону, освобождая проход.

Внутреннее пространство лучилось манящим теплом очага, расположенного прямо по центру обширной хибары. Вдоль стен разместились несколько нехитрых скамей. Возле каменных краёв кострища стояли разнообразные чашки, склянки и пузырьки. Кое-где пол покрывался лежанками из сухих листьев и веток, а с правой стороны высился ряд перегородок, стянутых кусками серой материи. Старик указал на одну из кроватей и я, не дожидаясь лишних разъяснений, уложил на неё рыцаря, поспешно отступив прочь.

– Я Тэхтат, – низким глубоким голосом проговорил старец, подойдя к бредящему Тамиору и осматривая его набухшие ссадины. – Я вождь этого племени. Мы постараемся помочь вашему другу. Но должен предупредить, от яда санатры – существа, которое вы, разумные, зовёте хидной – погибло немало наших ловцов. Этот человек силён, его дух древнее ваших городов, но любое промедление сейчас означает непозволительную роскошь.

Вождь окинул меня холодным взглядом и поманил пятерней.

– Броктар, подойди, – скомандовал он. – Нужно избавить вашего подопечного от лишней брони. Тело не справится, если оставить его в этой железной одежде.

Я кивнул и принялся ослаблять многочисленные ремешки и застежки, удерживающие латный панцирь.

– Нэката! – позвал старик.

С противоположной стороны жилища донеслось легкое шуршание и, откинув полу тряпичной двери одной из импровизированных комнат, в общий зал выскочила худенькая длинноволосая девчушка. Явно не ожидая увидеть чужаков, она сперва растерянно остановилась, но затем, с интересом всматриваясь в лица незнакомцев, подошла ближе и замерла в шаге от рифмача.

Ребёнок пристально, с любопытством вглядывался в тила. Не понимая, как себя вести, длиннохий потупился в пол и неловко сложил руки за спиной. Внимательно наблюдая за гостем, кроха проделала те же самые движения, точь-в-точь повторяя манеру и ужимки. Вдруг лицо девочки смазалось, кожа, словно тягучая маска, стала двигаться, меняя чёткость контуров и принимая какой-то иной облик. Через мгновение перед опешившим поэтом стояла уменьшенная в два раза точная копия его самого. Давинти испуганно вскрикнул и попятился. Будто зеркальное отражение, перевоплотившаяся малявка тоже сделала пару шажков назад и тоненько пискнула, как бы передразнивая эльфа, а затем звонко рассмеялась.

– Нэката! – строго прикрикнул на шалунью вождь. – Не время для игр. Набери чистой воды и принеси мою сумку с травами. Да поторопись, негодница.

Девочка виновато вздрогнула, лицо тут же приобрело прежние черты и она, насупившись, стрелой вылетела из хижины. Но вскоре вернулась, удерживая в руках массивный, наполненный до краёв сосуд.

– Не бойтесь, – пояснил старец, обращаясь к эльфу. – Мы – инфери. Способность менять внешность заключена в природе нашего народа, а дети делают это с лёгкостью и всегда невпопад.

– Инфери? – переспросил я.

– Да, – подтвердил вождь. – Разумные расы называют нас дикарями. Но мы не враги. Однако знакомиться будем утром. Сейчас же мне нужно приготовить противоядие для вашего друга и постараться сделать всё, чтобы вы сами могли убедиться в правоте моих слов.

Тэхтат подошёл к очагу и раздул огонь, поочередно доставая из котомки пучки засушенных кореньев и стеблей.

– Энэкт покажет, где вы сможете переночевать. Тэла ратак хор котол, – проговорил вождь, обращаясь к уже знакомому нам воину.

– Котёл? – всполошился Давинти. – Нет-нет! Вы, кажется, сказали, что мы не враги. Я не планировал угодить ни в какой котёл и уж тем более не мечтаю быть съеденным.

– Успокойся, тил. Никто не собирается вас есть. «Котол» на нашем наречии означает свободный дом, дом для гостей, – сухо рассмеялся старец. – А теперь ступайте. Мы потратили слишком много времени на объяснения того, что сейчас наименее важно.

Энект, по-прежнему с головы до ног закутанный в чёрную материю, махнул рукой, призывая следовать за ним, и скрылся во мраке прохода.

По пути к гостевой лачуге я обратил внимание на крупное капище, которое сделалось заметным только теперь, с высоты террасы дома вождя – низкая, но огромная в ширину жаровня занимала центр деревни. Внутри почти плоской металлической чаши теплились угли, а деревянная платформа, расходившаяся дорожками во все стороны, была заставлена самодельными фигурками и тарелками с пищей.

– Похоже на какой-то жертвенник, – шепнул Давинти.

– Алтарь, – подтвердил наш провожатый. – Тибора.

При этих словах, инфери остановился, повернулся к чаше и, коротко склонившись перед святилищем, поспешно скрылся в крохотном переулке. Пройдя ещё несколько десятков шагов, Энект замедлился, дожидаясь нас.

– Тут. Спать, – указал он на небольшую хибарку…

Последние события оказались крайне выматывающими. Тело просило отдыха, а разум жаждал хоть небольшой передышки. И всё же я так и не смог сомкнуть глаз, вновь и вновь перебирая в памяти эпизоды прошедших дней под заливистый храп и невнятное сонное бормотание не меньше выбившегося из сил рифмоплета.

***

Наконец дождавшись рассвета, я растолкал длинноухого засоню, велев ему отыскать меня позже в доме вождя, а сам направился проведать болезного побратима. За порогом всё ещё властвовала колючая прохлада, кое-где над крышами лачуг клубилась жидкая дымка ночных сумерек, однако, деревня уже вовсю кипела обыденной жизнью. Длинные тесные сходни, заменявшие дороги и улицы, полнились гамом и беготнёй. Облаченные в одинаково старое бесцветное обветшалое тряпьё, местные проводили утро каждый за своим делом. Трое мужчин, резко переговариваясь, тащили повозку, набитую сверх краёв какими-то лохмотьями, с одной стороны поселения на другую. Кто-то ловил рыбу, покачиваясь в крохотном челне. Поодаль несколько женщин стирали одежду. С криками и улюлюканьем тут и там носилась ребятня.

Сориентировавшись, я выбрал направление и было двинулся дальше, как впереди возникла целая гурьба мальцов. Малыши с интересом и опаской разглядывали пришлого, словно диковинное страшилище, и о чем-то перешептывались. Затем разом крутанулись на месте, так чтобы я мог видеть только их спины, и спустя несколько мгновений один за другим стали поворачиваться обратно. Вскоре передо мной, широко улыбаясь и демонстрируя острые зубки, толпилось семеро крохотных броктаров, как две капли воды повторяющих мою внешность. Зрелище было непривычным и немного жутковатым. Я оторопело сделал шаг назад. Раздался звонкий ребяческий смех, и маленькие проказники разбежались кто-куда. Переведя дух, я продолжил путь.

***

– Дедушка! Здесь чужак, – окликнула вождя вчерашняя девчушка.

– А, пришлый, – с довольной морщинистой гримасой приветствовал меня Тэхтат. – Проходи. Ты, верно, явился справиться о своём спутнике?

Выпрямившись, старейшина затопал ко мне, протягивая глиняную кружку с прозрачной жидкостью.

– Пей. Это вода.

Он жестом проводил меня к ложу, на котором, плотно сомкнув подрагивающие веки, лежал Тамиор. Раны рыцаря приобрели розовый оттенок и здорово затянулись за прошедшую ночь.

– Нам удалось побороть яд.

Старец посторонился, подпуская меня ближе, а добродушная улыбка украсила его смуглое лицо.

– Сильный человек. Он справится. Но ему всё равно потребуется несколько дней. Мы не колдуны и не имеем знаний ускорить выздоровление. К тому же ничто не лечит лучше, чем долгий крепкий сон. А пока будьте нашими гостями столько времени, сколько потребуется. Как я и говорил прежде – мы не враги, – вождь успокаивающе положил руку на моё плечо. – И если так, то прошу тебя, броктар, присядь со мной возле очага. Продолжим наше знакомство.

Я расположился возле кострища и протянул к огню озябшие от непривычной сырости руки.

– Твоё имя, чужеземец? – вождь опустился рядом и с прищуром уставился на собеседника.

– Варанта, – представился я. – Нашего длинноухого зовут Давинти, а бородатый воин, – я кивнул в сторону спящего рыцаря, – это – Тамиор.

– Необычная подобралась кодла, – хмыкнул старейшина. – Во времена моего юношества недоверие между людьми и тилами всё ещё очерняло умы как первых, так и вторых. Броктары же следовали лишь убеждениям рода, предпочитая оставаться восвояси и укреплять границы собственных городов на случай очередной войны. Однако же мир меняется быстро.

Тэхтат подозвал притихшую и с любопытством вслушивающуюся в разговоры взрослых девочку к себе.

– Нэката, принеси нам немного пищи, гость наверняка голоден.

Та кивнула и юркнула за занавеску. Не прошло и пары минут, как она появилась с деревянным блюдом в руках, одна половина которого была занята зеленью и толстыми белыми клубнями неизвестных кореньев, а на второй размещались две крепко зажаренные тушки болотных крыс. Еда выглядела не слишком привычно, но источала густой аппетитный аромат, тогда как над тарелкой поднимался тёплый пар белого цвета.

– Я стар, чужеземец, – продолжил вождь, приглашая жестом к поданному угощению. – За этими сутулыми плечами не одна сотня лет. Для некоторых «время» –неумолимый палач, для меня же оно явилось наставником, что не только с каждым рассветом даровал новые ценные уроки, но и шаг за шагом вёл мою мятежную душу к корням, к устью рода. Долгий путь научил меня изобличать тех, кто жаждет власти и богатства, а также иных отчаявшихся, заблудших, невидящих цели и оттого более не различающих границ между деяниями и смыслом своих поступков. В тебе мало как от вторых, так и от первых.

Наморщив лоб, вновь посмотрел мне прямо в глаза. Его пронизывающий взгляд излучал спокойствие и необъяснимую силу.

– Мне известно, что наша земля нашла отражение в бесчисленных историях. Многие искатели оставили здесь жизни, а некоторые и тем хуже, подарили болотам рассудок в поисках эфемерных богатств. У вас же иная забота, – протянул он. – Что же привело тебя и твоих друзей в наш дом?

– Мы вовсе не стремились попасть сюда, – сухо ответил я и, поддавшись велению голода, потянулся к мясистой тушке, покрытой золотистой блестящей корочкой. – Наш отряд направлялся из Пепельного хвоста в Кинарт. Пищи оставалось мало, и дорога через Шепчущее прибежище казалась нам единственным кратчайшим маршрутом.

– Вы пересекли дикие земли в невредимости? – Тэхтат цокнул языком и одобрительно покачал головой. – Избежать смерти там, где её в избытке… Х-м-м… Для одного везения это непосильная задача. Изгнанники из нашего племени отправляются искать своё последнее испытание именно в Пепельном хвосте. Никто из них ещё ни разу не возвращался. А значит, передо мной либо могучие воители, либо боги, которым вы поклоняетесь, сообща присматривают за вами.

– Хочется верить, что и то, и другое, – хмыкнул я. – Нашей изначальной целью был Камневорот…

– Прошу тебя, Варанта, не продолжай, – внезапно прервал меня вождь, подняв кверху ладонь, изрытую глубокими бороздами. – О некоторых вещах лучше не иметь знаний. Порой важно только то, что происходит в данный момент. Мне достаточно понимать, что ваши намерения лежат за пределами наших границ.

Старик задумчиво притих и уставился в огонь, изредка шевеля губами, точно нашептывая обрывки мыслей. Некоторое время мы сидели в безмолвии, направив всё внимание на поглощение пищи. Я был немало удивлён, что Тэхтат не задал ни единого существенного вопроса, а довольствовался лишь собственными рассуждениями. Однако меня не покидало чувство, что вождь и без лишних разговоров видит нас насквозь и читает сродни открытой книге.

Насытившись, я запил наскоро проглоченное мясо, выдавшееся на удивление весьма вкусным, добрым глотком воды. Питьё немного отдавало тиной и болотными мхами, но в целом оказалось пригодно.

– Вождь? – разбавил молчание мой приглушенный голос. – Могу я спросить тебя?

– Спрашивай, – безразлично бросил в ответ старик, отвлекаясь от раздумий.

– Кто вы? Я прежде не встречал существ, способных вот так, в считанные мгновения менять внешность. Я прочёл много трудов о множестве различных обитателей Тилрадана, но в этих книгах о полуразумных народах сказано крайне мало. Коротенько о гоблинах, хотя этих пройдох, пожалуй, встречал каждый. Ещё меньше о троллях и диккарах. Редкие отрывки о зари – потомках драконов. И попросту ничего о таких, как вы. А ещё меня удивляет, что ты, вождь, свободно излагаешь на общем наречии, в то время как твой народ с трудом подбирает слова, дабы изъясниться, просто указывая чужаку дорогу.

Тэхтат сменил позу, уселся поудобнее и по-отечески улыбнулся.

– Ученный броктар – это для меня что-то новое, – хихикнул он. – Прошу, не принимай слова за обиду. Мы инфери. Для вас, разумных, мы дикари, хотя наши корни уходят в твердь эпох гораздо глубже, чем основа зарождения самих тилов. И всё же мы всегда были и навсегда останемся только лишь дикими насельниками непригодных для жизни прочих земель. Вечно гонимые и вместе с тем желанные союзники смутного времени.

– Но почему? Я не считаю вас дикарями. Мы ничего не знаем о инфери. Как мы можем судить?

– Отрадно, что молодая кровь старого мира думает иначе, чем его пращуры, – поддержал старик. – Однако прежде всё было по-другому. В пору Войны Семи инфери и прочие старшие расы не брались в расчёт при переделе владений. Разумные, играющие в свои кровопролитные игры, не желали соседствовать с малочисленными племенами, чьи устои и традиции разительно отличались от задуманного ими порядка. Тогда большая часть нашего народа была расколота, растаскана во служение зарождающимся грозным государствам, а затем уничтожена во имя чужой славы. Тех же, кто выжил, отвергли, как пережиток минувшего, от которого следует избавиться. А затем согнали с насиженных мест в непроходимые топи, ставшие позже Шепчущим прибежищем. Некоторые из нас, не желая подобной судьбы, отправились искать лучшей жизни в Рундар, но оказалось, что в чужих землях их также не ждали. Тамошние владыки по-прежнему видели в нас лишь инструмент, умение принимать любой облик – непрошеный дар богов. Возможно, именно благодаря ему инфери не были истреблены полностью. Впрочем, для каждого беглеца обнаруживался только один итог – прозябание в качестве соглядатаев, наёмных убийц, а то и вовсе неминуемая гибель.

Тэхтат развел ладонями, а его лицо посерело и подёрнулось стародавней тревогой.

Многие покидают племя по сей день. И это их право. Когда-то в рядах первых пилигримов шествовал и я сам. Несколько столетий я преданно служил многим правителям. Именно оттуда берут начало мои скромные знания общего вместе с ещё несколькими языками, на которых, скорее всего, уже никто не говорит, – хмыкнул вождь. – Но так или иначе, к началу своего заката я вернулся в Зарию. С тех пор стараюсь делать всё, чтобы мой народ жил собственными устоями, а не нуждами сильных мира. Мы построили дом на костях предков, и духи благодарны нам за то, что мы чтим их память непрерывным присутствием. Многое было потеряно, но ещё больше приобретено. Невзгоды не озлобили нас. Мы усердно трудимся, славим богов и принимаем лишь деяния… Как это называется у разумных? – «по совести». Инфери верят, что любые поступки имеют равноценное отражение. Иначе не стали бы помогать ни вам, ни прочим, кто оказывался здесь прежде. Пожалуй, так… Я ответил на твои вопросы, чужеземец Варанта?

– Более чем, – проговорил я. – Спасибо за искренность.

– Да чего уж там? Закон одинаков для всех, – рассмеялся вождь. – Отдай то, что хочешь получить взамен, а боги позаботятся о награде.

– Только одного я не могу понять, – продолжил я, – как твои воины оказались в нужное время в нужном месте. Ведь без вашей помощи мы были обречены. Вы нас выслеживали? Но если так, то зачем?

– Всё крутится только вокруг тебя, верно? – старец расхохотался ещё пуще. – Не стоит тратить лесть, юный броктар, ни на себя, ни на мой народ. Мы шли не по вашим следам.

– Неужели вы охотились на…

– Верно, верно. На санатру. Ну, или хидну. И я поясню почему, – добавил Тэхтат. – Мы видим жизнь в череде испытаний. Лишь страх заставляет биться сердце настоящего воина. Для молодых послушников Энекта тот поход служил чем-то вроде посвящения. Вы просто оказались рядом. Это древний обычай, Варанта. Каждый инфери обязан преодолеть собственный трудный путь. Порой Тибора посылает нам суровые тяготы. Так случилось и на сей раз.

– Тибора? – воскликнул я, уставившись на старца. – Ты говоришь об Астральном Страже? Об Истоке?

– Твоя осведомлённость всё больше поражает, юный броктар, – поднял вождь гордую гримасу. – Да, я говорю о великом Истоке, покровителе рода инфери и всех полуразумных с начала времён.

– Тогда нам нужно обсудить кое-что ещё. Придется дать место и нашей истории, уважаемый Тэхтат.

Эти слова стали началом короткого, но объемлющего рассказа. Опустив житейские мелочи, я поведал вождю об истинных целях нашего путешествия. И пока я не смолк, старейшина внимательно и с интересом вслушивался в каждую деталь повествования. При этом его лоб порой покрывался скопом напряжённых морщин, а иногда сухие губы расплывались в неподдельной улыбке.

– Тяжёлая ноша ищет крепких плеч, – подметил он, дослушав до конца и выждав короткую паузу. – Твои плечи достаточно крепки, броктар?

– Не знаю, – выдохнул я. – Мы даже не уверены, что идол существует, и уж тем более не ведаем, где его искать.

– Существует, – подбодрил Тэхтат, – но вопрос в том, хочет ли он быть найденным и согласен ли мир на то, чтобы идол нашли.

Старый инфери помедлил снова.

– Тибора – есть воплощение хаоса, – добавил он. – Среди разумных, тех, кто ещё хранит память о первых богах, он слывет повелителем смут, жестоким разорителем и захватчиком душ. Но Вечный Источник не всегда был таковым. Когда-то он представлялся неотъемлемой оборотной стороной всего сущего и полнился собственными светом и тьмой, что также были подчинены мудрым и равновесным устоям. Долгие тысячелетия мир рос и набирался сил под бдительным присмотром Верховных праотцов во главе с Хотурой, воспитываясь по образу и подобию постулатов порядка как единственно возможного обстоятельства для рождения мыслящих существ. Тогда Тибора и его хаос привносили свою благую и так необходимую лепту в построение молодого Тилрадана. Однако избавившись от оков ученичества, наш прародитель обрел мощь равную прочим первым богам и возжелал единолично обладать плодом общего труда, поправ власть Старших. Так появились алчность, зависть и злоба, так переродился Тибора, и так принято считать. Впрочем, я полагаю, у случившегося есть и более глубинные причины. Но ты спрашивал об идоле. А потому знай, что идолы Астральных Стражей не просто древние реликвии, чьей сути коснулась сила предтечей. Это части их воплощений, крупицы сознания и воли Истоков, хранимые в недрах нашей земли. Ты понимаешь, Варанта?

– Не очень, – теряя терпение, отозвался я. – Прости, вождь, но на протяжении всего пути я слышу похожие речи. Ты говоришь загадками, смысл которых не досказываешь. Я осознаю, что в отсутствии тьмы свет не различим, а без хаоса невозможно постичь порядок. Подобные истины непреложны, но что они означают для нас?

– Всё то же, что и прежде, броктар. Всё то же, – будто не обращая внимания на мою взволнованность, продолжил вождь дружелюбным тоном. – Борьба Истоков не выдумка. Старшие боги ведут свою игру, игру, на кону которой зиждутся опоры самой действительности. Мой народ верит в это, но не желает принимать сторон. В хаосе, что бурлит в природе всех полуразумных, достаточно порядка, а порядок имеет свой предел. Так было и так будет всегда, если высокомерие Истоков однажды не пошатнёт равновесие яви. Иначе…

Хриплый кашель прервал повествование. Старик протянулся к кувшину и наполнил чашки водой. Затем сделал спешный глоток дабы смочить пересохшее горло, но, придя в себя, некоторое время ещё сохранял молчание будто в миг утратил нить сказанного.

– Мы свободные инфери, Варанта, – со вздохом заговорил он. – Это означает, что моё племя одним из первых, пожелало высвободиться из-под могущества тёмного отражения Тиборы, сохранив верность лишь его прежним, неиспорченным проявлениям. По сей день всё наше существование преданно делам, память о коих ещё теплится в сознании великого прародителя. Однако… Отказавшись от тьмы, мы не разучились её чувствовать. И я скажу тебе, чужеземец, сквозь благие намерения вашего пути сочится слишком густая чернота. Ещё немного и сойти с этой дороги вам не удастся.

– Мы и не станем! Я и мои соратники дали обещание и сдержим его. Сделаем всё возможное, чтобы спасти юного Таланара и не дать ход новой войне.

– Может и так. Только я за свою долгую жизнь ни разу не слышал, чтобы кому-то удавалось вырвать добычу из цепких лап смерти, не заплатив непомерной цены взамен, –покачал головой Тэхтат. – Ничто не способно вернуть к жизни умершего. Воскрешение – невыполнимая задача даже для такого сильного оружия, как идол. А то, что описываешь ты – не что иное, как гибель молодого наследника Миндонара. Хочешь, сомневайся в моих словах, пришлый, но я сужу о том, что знаю твёрдо. Умертвия и те не живут в полной мере, а являют собой лишь тень, пустую гниющую оболочку без души. Что уж говорить о несчастном, которого уже обнимают корни Небытия?

– Мы всё же попробуем, – рубанул я в ответ и поднялся на ноги. – Так ты поможешь нам? Ты знаешь, где искать идол?

– Сожалею, друг, – с грустью произнёс старец. – С тех пор, как мой народ отверг часть сущности Тиборы, наша крепкая связь с реликвией, принадлежащей Истоку хаоса, прервалась. Я не могу направить вас.

– Хорошо… Достаточно того, что вы уже сделали. Я бесконечно благодарен тебе и смелости твоих воинов, вождь, за то, что мой товарищ до сих пор дышит и за то, что принимаете чужаков как почётных гостей.

Я низко согнул спину, на манер того, как сам Тэхтат приветствовал нас при первой встрече.

– Чем я могу отплатить за доброту? – спешно пошарил я в сумке. – У нас есть немного…

– Золота? – рассмеялся старец. – Оставь этот бесполезный металл при себе. Вам он пригодится скорее. Инфери ценят только стойкость духа и то, что помогает выжить. А из золота не смастерить ни лопаты, ни острого копья. Будем считать достойной платой нашу беседу, броктар. Мне было лестно разделить мысли с кем-то не из моего привычного круга, – косясь на замершую в углу внучку и мельком улыбнувшись, проговорил он. – А теперь ступай, пилигрим. Мне нужно многое обдумать из собственного прошлого. Порой память старика требует к себе особого внимания.

Решив, что разговор завершен, я поклонился ещё раз и направился к выходу.

– Твой приятель эльф, – окликнул меня Тэхтат, – давно ждёт тебя в кас-ятар. На общем это означает – «стол для каждого». Там питается всё поселение. Нечто вроде того, что вы, разумные, называете таверной. Следуй по левой стороне, увидишь за хижинами постройку выше остальных домов. Там и будет кас-ятар. Деревня небольшая, ты не заблудишься.

– Откуда ты знаешь, что Давинти там?

Заявление старика удивляло не меньше, чем вся минувшая аудиенция.

– Это моя повинность, – гордо произнёс старший инфери. – Я вождь племени и чувствую всё, что происходит в пределах наших границ. Поспеши, пока длинноухий до смерти не замучил местных расспросами.

Глава 5

Мелодичный голос поэта слышался издалека, проносясь, как всегда, восторженным колокольчиком чуть ли не над всем поселением, так что найти таверну не составило особого труда. Сам же Давинти с блеском неистового любопытства в глазах сидел в большой открытой лачуге, за вытянутым столом гигантских размеров.

– Вот уж действительно «стол для каждого», – подумал невольно я, проходя внутрь и буравя взглядом самозабвенно разглагольствующего приятеля.

Рифмач то и дело всплескивал руками и вновь погружался в разговор с одной из жительниц болотной деревушки. Он даже не сразу понял, что плечистая тень, полностью преградившая дорогу лучу полуденного солнца, падающего блеклой полосой на собеседников, это и есть я.

– Кхе-кхе!

Я нарочито громко закашлялся, пытаясь привлечь непоседливого эльфа, но реакции не последовало.

– КХЕ-КХЕ!

И всё же эльф по-прежнему не обращал на оклики никакого внимания, упоённо щебеча с довольно миловидной барышней, чьё холодное выражение лица обрамляла добрая копна длиннющих черных волос. Стан женщины был облачен в кожаный видавший виды доспех, а за спиной покоилось изогнутое древко такого же старого, но крепкого на первый взгляд лука.

– Давинти! – гаркнул я прямо в ухо поэту и тот, таки подпрыгнув на стуле от неожиданности, возмущённо выпучил глаза на источник напугавшего его шума.

– Ох! Варанта? – радостно и немного растерянно приветствовал меня тил. – Как хорошо, что ты нас нашёл. Ты знаешь, мой не обремененный чувством такта приятель, тебе непременно должно здесь понравиться. Тут варят такую необыкновенную на вкус, но всё же превосходную брагу. Ничем не хуже наскоро сработанного иллийского пива. К тому же никто не требует хотя бы малейшей платы, что, несомненно, является лучшим достоинством любого, даже самого паршивого питья. И да! Позволь представить…

– Разве я не велел тебе присоединиться ко мне в доме вождя? – перебил я приятеля, медленно и строго выговаривая каждый слог. – По причинам, о которых я даже и слушать не желаю, этого, конечно же, не произошло.

Скорчив недовольную гримасу, я развёл руками, подхватил трёхногий неказистый табурет и присел к компании.

– Н-у-у… Я-я-я… – принялся оправдываться поэт. – Поначалу я действительно искал тебя, но потом мне дико хотелось есть и вот… Э-э-э-м… Нам же вчера так и не довелось закончит трапезу из-за нападения проклятого чудища. Ты же помнишь? О-о-о, та тварь снилась мне утром. И теперь я имею довольно крупные опасения, что разнообразные жуткие кошмары станут преследовать меня всю оставшуюся жизнь. Ох, жаль ты спросил не об этом. До сих пор чуть ли не лопаюсь от пережитых чувств.

Тил поёжился и изобразил искреннее сожаление.

– Так вот, – вернулся к оправданиям Давинти, – я брёл по улице в поисках резиденции уважаемого Тэхтата, а потом моим вниманием завладела еда, чьи поразительные ароматы доносились как раз из этого замечательного местечка. И позволь заметить, Варанта, я не зря свернул с намеченного маршрута. Я снова сыт, весел и полон сил для продолжения наших смертопасных приключений. Конечно, когда Тамиор полностью поправится… Кстати, как он?

Получив в ответ молчаливый кивок, стихоплет расплылся в широкой улыбке.

– Ну вот и очетлично! А пока позволь… – вновь попытался он.

– В общем, всё произошло так, как я и предполагал, – перебил я товарища и нарочито грозно ухнул локти о стол. – И почему я вовсе не удивлён? Ладно, чего ты там хотел мне представить? Валяй.

– Тогда… Восхитительная, неповторимая дочерь болот, дева, чья воинственность не оставляет сомнений, а красота застаёт врасплох – Линард! – торжественно заёрзав на стуле и певуче растягивая слова, проголосил эльф.

От усердия он даже пустил петуха, но поняв, что его чрезмерного ликования ровным счётом никто не разделяет, сбавил напор.

– Ты не замечаешь в ней ничего необычного, мой невнимательный друг?

– Нет, – отрезал я, мельком глянув на сидящую по левую руку особу и притянув поближе свободную кружку, наполнил её густым янтарным питьем.

– Ещё бы. Острый глаз опытного наёмника обмануть сложно, – прыснул рифмач. – Впрочем, в этой женщине всё же имеется некая достойная внимания изюминка. Линард хоть и живёт в забытой богами глуши, что и так вызывает интерес, однако самое любопытное – она вовсе не принадлежит к роду дикарей инфери. Напротив, в её жилах течет благородная эльфийская кровь!

Давинти чуть ли не захлебнулся волнением.

– Ты представляешь, Варанта? Вот уж где-где, а в таком захудалом местечке не думал повстречать кого-то из родичей.

– Брехня. Наверняка просто девица, такая же, как и все, – пожал я плечами. – Этот древний народ с лёгкостью меняет внешность, если ты ещё не удосужился понять. И твоя Линард, не иначе, как только притворяется эльфийкой, дабы тебе, наивная душа, было привычней с ней разговаривать.

Закончив тираду, я глотнул местной браги и, отмечая про себя пряность и мягкий вкус, уставился на дно чарки.

– Осторожнее с выводами, чужак, – прозвучал в ответ женский голос. – Во-первых, твой болтливый приятель не произнес ни единого слова лжи. Я действительно тил. А во-вторых, – девушка угрожающе шикнула на вытянувшегося в струнку под суровыми взглядами поэта, – если из твоего рта, Давинти, хоть ещё раз выскочит «дикари» или тебе вздумается называть «глушью» мою деревню, я награжу твои чрезмерно длинные уши и болтливый язык такой щедрой трёпкой, которую ты вряд ли сможешь скоро позабыть.

– Ох! Неужели то были мои речи? Вот простофиля. Конечно же, никакие не дикие и уж тем более не глушь, а крайне загадочные, любопытнейшие, реликтовые, на худой конец, обитатели вполне благоустроенных топей, – затараторил стихоплет, испуганно теребя ворот балахона. – Ума не приложу, и как целый сноп таких вдохновенных восклицаний мог превратиться в дурное словцо? Прошу прощения.

– Так-то лучше, – отозвалась ловчая.

– Ну-ну, – буркнул я, дождавшись окончания внезапной перепалки. – Только если всё так, как ты утверждаешь, тогда для чего обаятельная барышня прозябает в глубине болот, вдалеке от исконных земель, а не наслаждается изысканными видами заката где-нибудь в стеклянных замках Тилендаля?

– А ты, броктар, всех эльфийских женщин считаешь изнеженными чванливыми гордячками, только и способными, что примерять платья по десять раз на дню для бесконечных званых обедов? – раздраженно, придиркой на придирку ответила Линард.

– Не ёрничай, – отмахнулся я. – Ты прекрасно поняла суть моего вопроса.

– Да я и не спешила грубить. Просто отвыкла от излишних приличий. К тому же не терплю, когда меня пытаются сравнивать с теми, на кого я совершенно не похожа. Я поняла, о чём ты интересуешься, чужак.

Лицо девушки помрачнело, а взгляд наполнился тяжестью воспоминаний. Только сейчас я заметил, что правую щеку эльфийки на две неровные части разделяет старый уродливый шрам.

– Почему я здесь? – повторила она. – Эта мысль и меня мучила долгие годы. До тех пор, пока я сама всерьёз не поверила в осознанность своего серого выбора.

– Серого выбора? – непонимающе переспросил я. – Что это значит?

– Конечно. Вы же чужеземцы. Откуда вам знать о культуре смертных, одной нагой канувших в забытье? Но я постараюсь растолковать, – фыркнула охотница, принимаясь за пояснения. – Мы узнаём друг друга отнюдь не по лицам или другим чертам. Инфери могут принимать любой образ, а потому здесь нет ничего удивительного. Согласитесь, сложно отличить собственное дитя от десятка точно таких же сорванцов, когда тем взбредет в голову дурить озадаченного родителя и в течение нескольких дней всей гурьбой прибывать в одинаковом обличии. Взамен же мой народ видит цвет души всякого создания – некий ореол, окутывающий всех живущих существ покрывалом созидательной силы. И не только смертных. Мы считаем, что у многого есть оттенок. Слова и движения, действия и чувства – всё вокруг излучает свой особенный окрас. Раньше я не понимала, как такое возможно. Не могла видеть. Теперь же разум смотрит на мир совершенно иначе, а потому знает, что мой выбор окрашен серым.

– Веротрясающе, – шёпотом протянул Давинти.

– Ты и представить не можешь как, – продолжила девушка, скользнув по изумленной гримасе рифмача. – Я появилась на свет под гербами одной из достойных династий, почитаемой среди знати северных провинций Тилендаля по сию пору. С самого рождения мне не удавалось отыскать себе места ни в кругу сверстников, ни на роскошных балах, устраиваемых высшим обществом. Достигнув зрелости, я прекрасно научилась различать ложь и вычурное, неприкрытое лицемерие, насквозь пропитавшее умы придворных дам. Зависть, вечные сплетни, интриги – всё ради того, чтобы отхватить себе какого-нибудь лорда-недоросля побогаче, а затем дни напролёт распивать вино на террасе собственного имения.

Линард презрительно скривила рот.

– В придачу, мне слишком рано открылось, что женщина, в любые времена, вне зависимости от эпох и родовых регалий – лишь товар, разменная монета в руках мужчин. Развязывание междоусобиц, заключение мирных соглашений… Такие деяния всегда имеют одну и ту же цену. Никто из нас не смеет решать собственную судьбу, пока над ней довлеет власть отцов, мужей или правителей. Продать себя подороже – вот единственный смысл жизни. Некоторым удаётся получить в обмен неподдельную любовь, преданность и заботу, но таких счастливиц на пальцах пересчитать. Иные, коих ещё меньше, назло незавидной участи, способны добиваться признания силы и мудрости среди тех, кто не терпит равенства. А я… Я не стремилась обменивать свою шкуру на общепринятые блага. В моих жилах текла необычайная жажда охоты и приключений. Отец же видел будущее дочери много иначе. Потому, вопреки убеждениям родителей я отреклась от уготованного мне пути и сбежала. Промышляла наёмницей. Разбойничала по лесам с шайкой таких же молодых повес. Весёлое было время. Но годы странствий привели меня на тогда ещё только осваиваемые просторы Зарии. Тяжёлое эхо отгремевшей Войны Семи наложило смутный отпечаток на весь Тилрадан. И, несмотря на заключение пакта о мирном разделе территорий, кровавая смута утихала ещё долго. В ту пору я прильнула к одному из так называемых «Арьергардов Избавления» – шайка амбициозных недотеп, лижущих сапоги новому порядку. Однако даже эти прохиндеи умудрились тепло устроиться у огарков усмирённой вражды, вовремя присягнув на верность Поборникам суда. Сейчас трудно представить мир без покровительства столь великого оплота благочестия и справедливости, но тогда…

Прикрыв веки, лучница нервно коснулась лба пальцами и надолго приложилась к кружке с пахучим питьем.

– Избавление, – с насмешкой произнесла она. – Кто только придумал столь лицемерное название для деяний, что входили в перечень приказов для проклятого Арьергарда?

– И какие же приказы стояли перед тобой? – поддержал я вовсе поникшую эльфийку.

– Всё просто, мы должны были отыскивать и привлекать на свою сторону остатки разрозненных войск. Плевать, чьих государств они были – гребли всех подряд. Дармовое мясо для пополнения армий молодой правящей машины всеобщего благоденствия. Вот только благие намерения всегда шествуют по дорогам жестокости и вероломства, – спустя несколько мгновений задумчивости вновь заговорила Линард. – Иногда мы действительно находили тех, кто не мыслил себя без военного причастия и с радостью примыкал к рядам новой мировой силы. Но в большинстве случаев всё выходило совсем не так. Не было никакого «избавления». Арьергард… Тьфу!.. Под каждым благородным названием скрывалась очередная банда простых наёмников и мародеров, готовых на любую, даже самую грязную работу. Беспринципных, служащих чему угодно и присягающих на верность тому, кто больше заплатит. Говоря прямо, мы скитались по всему континенту в поисках свежей крови, грабили ради забавы, вторгались в уцелевшие поселения и уводили всех юных и способных держать оружие мужчин. А после переправляли их, словно скот, в тесных трюмах тилских кораблей до берегов Рундара. Там им обещали новую жизнь в обмен на вечную преданность. Всё, как полагается.

Девичьи губы скривились от плохо скрываемого презрения, а глаза застила мутная пелена.

– Несогласных же казнили на месте, выжигая порой целые деревни. Особую ценность в этой поганой охоте имели выходцы из реликтовых народов. Сильные, выносливые, некоторые живущие тысячелетиями. К тому же никто не почитал их частью разумного бытия, как не почитают и сейчас. А значит, и поступать, как с равными, нужды не было. Не нужно платить, не требуется повышать по службе или даровать земли за выслугу. Удобнее некуда.

– Совершенно чудовищно, – вторгся в пересказ возмущенный голос Давинти. – Сущее варварство!

– Так ведь и жизнь тебе не бочка с медом. Любой плод прорастает куда быстрее, если его сдобрить хорошей кучей смердящего навоза, – рассмеялась эльфийка. – В общем, – вздохнула она, – нашему отряду «Избавления» было известно, что многие уцелевшие реликты стекаются в область непроходимых топей на границах Кинарта и Виридиса, под защиту усопших предков, и строят новые города в надежде, что разумным достанет разума не преследовать их здесь. Но мы отправились за ними и в Шепчущее прибежище. В первые же часы перехода сквозь незнакомые заросли и сплошные болота половина нашей группы погибла в чреве жидкой земли и хитрых ловушек, щедро расставленных на каждом шагу хозяевами топей. Не избежала такой участи и я. Моя нога угодила в капкан. Зубцы самолова перебили кости. Дальше я не могла идти. Командир счел, что мне не дотянуть до возвращения в лагерь, а пренебрегать маневренностью отряда – дело рискованное. В конце концов, меня решили оставить. Бросить, истекающую кровью, неспособную двигаться, на съедение диким зверям или на потеху тем, кто так тщательно оберегал свои границы. Один из бывших товарищей по оружию даже задумал воспользоваться мной напоследок. Его они тоже не дождались.

– И что? Что было дальше? – вновь возбуждённо перебил рифмач.

– А дальше Шепчущее Прибежище стало моим по-настоящему родным домом, а племя инфери – семьёй.

Впервые на лице ловчей просеяла тёплая радостная улыбка.

– Они подобрали меня. Златали раны, научили жить и выживать в этом непростом, но прекрасном месте и предложили остаться навсегда. Это и есть мой выбор серого цвета. Вынужденный и в то же время осознанный.

– Ты не пробовала вернуться в исконные земли? – не унимался с расспросами поэт.

– Незачем, – отмахнулась девушка. – Мой род давно списал меня со счетов и отрекся от своего чада. В отчем краю меня ждёт только презрение или смерть. Здесь же я нашла то, что всегда искала – покой. Здесь нет ни лжи, ни притворства. Здесь я та, кем создана быть. Я охотница, и я охочусь. Добываю пищу для деревни. Как и остальные, я вношу свой вклад в жизнь всех разом и каждого по отдельности. И мне платят тем же теплом и заботой. Может, мы и спим на коре, а не на мягких перинах, но не это ли настоящее благоденствие?

– Любопытная история, – пробасил я, не найдясь, что ответить эльфийке.

– А если вам, чужеземцы, такая решимость до сих пор кажется престранной дурной блажью, то могу заверить, что знаю пару именитых особ, сбежавших из-под опеки семьи прямиком в племена грязных гоблинов, дабы сознательно стать женами вождей. Вот уж действительно диковинное безрассудство.

Округу заполонил мелодичный хохот.

– Линард! – послышался строгий голос со стороны главной деревенской улицы. – Юкар, тара Энект! – крикнул мужчина, стоявший поодаль и удерживающий в руке оружие, походившее на то, что пряталось за спиной нашей собеседницы.

– Мне пора, – встрепенулась она. – Я благодарна вам, чужаки. Наконец-то мне выпала возможность показать цвета своей души кому-то, кто никогда меня не знал и впредь больше не вспомнит. Хотя, как посмотреть, возможно, вы тоже найдёте здесь свой покой. Прощайте!

Ловчая подала знак соплеменнику, быстро заправила волосы в конский хвост, перетянув их веревкой, поднялась из-за стола и зашагала прочь. Затем вдруг замедлилась, встала вполоборота и согнулась в коротком поклоне.

– А ведь могла бы вернуться на родину и начать всё с начала, – бормотал Дави ей в след. – Мир не так жесток, как она думает. М-м-м, Варанта?

– Для неё это именно так. Мир, к которому привыкла Линард, не может навредить ей лишь потому, что остаётся далеко в прошлом. Вернувшись, она рискует снова потерять себя. И наверняка боится, что на сей раз окончательно.

– Пожалуй, – не стал спорить тил. – Все мы чего-то страшимся. Порой так сильно, что не решаемся открыть глаза. Метафора, – поспешил объяснить он.

– Да понял.

Тоскливая ухмылка наползла на лицо, а локоть шуточно ткнул друга, подтверждая, что хохма таки угодила туда, куда следовало. Продолжать трепаться совсем не хотелось. Я отвернулся и принялся разглядывать угловатые конусы крыш, размышляя над услышанным. Эльф мгновенно уловил нарастающую внутри меня тоску и тоже замолк, переключив интерес на кружку с брагой. Про Давинти можно было говорить всё что угодно – непоседливый, странный, неуёмно болтливый, иногда даже заносчивый и снова странный – но молчать, когда это действительно было необходимо, поэт всё же умел.

Откровенная беседа с тилской лучницей, вынуждено обретшей дом на чужбине, выдалась отнюдь непростой. Ещё долго мутная серая хмарь навязчивых дум клубилась вокруг сознания, пытаясь процарапать себе путь поглубже к нутру, чтобы доверху наполнить его беспокойством и тяжестью. И коварство это удавалось с лихвой – почему-то мрачная история незнакомой доселе эльфийки основательно выбивала меня из колеи. Возможно, усталость, скопившаяся за долгие дни путешествия, да к тому же нелегкие события минувшей ночи заставляли дать слабину, однако, мне назойливо чудилось, что причины кроются совершенно не в этом.

Было в её участи нечто болезненное, уродливое, мерзкое до тошноты. Казалось, будто всё, о чём рассказывала девушка, уже случилось с другими не раз. Вот только заканчивалось куда хуже. Прислуга, разменная монета, товар, вещь. В своей прежней жизни я слишком часто встречал подобное невежество по отношению к изящной половине мира, чтобы хоть на миг усомниться в правдивости слов Линард. От одной мысли, что кто-то считает верным разделять разумных на первый и второй сорт лишь по особенностям рождения, меня передёргивало всем телом, а в груди закипали несогласие и бешеная ярость. Меж тем порочное желание обладать, подчинить, унизить, а затем пользоваться всегда бурлило в головах несостоявшихся малодушных мужей в независимости от века и уж тем более устройства той или иной яви.

Нет, черноволосая эльфийка не стремилась жаловаться на нелёгкие перемены или суровый удел и не роняла слез. Видно, она просто так же, как и я, изо всех сил ненавидела ту прогнившую часть мира, где правит засилье зашоренных разумений, а жизнь порой зачинает непредсказуемые, опасные игры, после которых уже никогда не становится прежней.

***

Следующие несколько дней прошли в относительном спокойствии. Раздражала лишь непривычная вездесущая сырость, от чего кожа покрывалась надоедливым зудом, а одежды казались всегда влажными. Впрочем, время тянулось долгой однообразной чередой, и потому ежедневная сушка рубах и панталон становилась вполне занимательным событием. Мы спали, ели, пили, говорили ради хоть какого-то развлечения с обитателями деревни и снова ели, спали и пили. Мне даже начало казаться, будто моё тело обрюзгло, а жажда приключений начала медленно угасать. Давинти пытался как можно глубже проникнуть в обиход инфери, назойливо интересуясь любыми подробностями их обычаев и житейского уклада, объясняя удивленным селянам своё любопытство тем, что когда-нибудь он непременно воспоёт сей удивительный и малоизвестный народ в будущих творениях.

Так миновало четверо суток, а на пятую ночь Тамиор пришёл в чувства и тут же потребовал встречи с соратниками. Вождь, ничуть не возражая, немедленно отправил за нами ушлую внучку и уже через четверть часа воитель заключал меня с поэтом в крепкие дружеские объятья. На этот раз рыцарь и не думал скрывать радость того, что остальная часть отряда пребывает в целости и крепости духа. Чудилось, он счастлив видеть даже Давинти, хотя прежде нередко и, не оглядываясь на приличия, вовсю недолюбливал взбалмошного рифмача. Ну а спустя ещё пару дней белобородый полностью оправился и взялся настаивать на немедленном продолжении похода.

– Не слишком ли мы засиделись в гостях, Варанта? – по-стариковски не прекращал ворчать он. – Корабли Кинарта поди уже заждались капитанов.

– Возле моря своих капитанов хватает, – шутливо отнекивался я, всё ещё беспокоясь за полноту здоровья приятеля.

Однако надолго моих неумелых отговорок хватить не могло. Сказать по правде, за прошедшее время мы успели хорошо отдохнуть и набраться сил, потому особых возражений против рвения поскорее взяться за дело не последовало. И когда мешки с остатками припасов были собраны, ремни, шнуры и пряжки на броне затянуты, а оружие вновь покоилось за спиной, настала пора покинуть это странное, но приветливое и по-своему спокойное убежище.

Прежде чем уйти, было решено наведаться к главе племени, дабы попрощаться и ещё раз отдать низкий поклон вождю в знак благодарности за помощь и добрый приём. Тэхтат уже ведал о грядущем визите и, щурясь на свет раннего утра, встречал нас на пороге своей хижины. Приветственно опустив голову, он указал на входной проём, приглашая путников к очагу.

– Уделите старику ещё немного времени, – с улыбкой произнёс вождь. – Я не задержу вас надолго.

Мы согласно кивнули и проследовали внутрь. Не суетясь и словно заранее подготовившись к проводам гостей, старший племени предложил разместиться возле огня и сам уселся напротив.

– Мы пришли прощаться, уважаемый Тэхтат, – начал Тамиор.

– Знаю-знаю, – участливо прошелестел старец. – Только болван мог бы не догадаться о таком. Хотя и у глупца вряд ли бы возникли сомнения на столь очевидный счёт, – сипло хихикнул он. – Охотник пребывает в полном облачении лишь тогда, когда собирается на охоту, ну или когда возвращается.

– Вождь, позволь…

Тамиор решительно привстал, но тут же осекся, увидев перед собой поднятую ладонь Тэхтата.

– Сядь, воин. И позволь прежде сказать старшему.

Белобородый покорно занял своё место и приготовился слушать.

– Наше племя никогда не было богато пищей, – продолжил инфери. – Ртов много, а добытчиков по пальцам пересчитать. К моей скорби я не вправе снабдить вас дополнительной провизией в дорогу.

– О чём ты говоришь, уважаемый Тэхтат? – растревожился я. – Вы и так сделали для нас намного больше, чем мы вообще могли представить. Уж если перед кем и лежит долг, то только перед нами. Мы благодарны и готовы платить тем же.

– Остынь, благородный броктар, – возразил старец. – Мы сделали только то, что должны были сделать. Принимай других так, как хочешь, чтобы другие принимали тебя, прежде чем судить, кто стоит у твоего дома. Но я не закончил.

Вождь перевёл дух и сухо откашлялся.

– Пищей мы поделиться не в праве, а вот знающего проводника я вам дам. Уже за полдень Еглу выведет вас к песчаным берегам канри.

Сказав так, он выждал недолгое молчание, затем медленно поднялся и направился к выходу. Мы же, не намереваясь больше злоупотреблять радушием, встали на ноги и двинулись следом.

– А теперь прощайте, – проговорил Тэхтат, когда наш отряд миновал порог хижины. – Пусть удача не отворачивается от вас, а боги всегда встают на защиту.

В голосе старика чувствовалась лёгкая грусть. Он немного замялся и, потакая обычаю разумных, вдруг протянул в нашу сторону свои сухие ладони для рукопожатия. Поблагодарив вождя ещё раз, мы спустились по коротким ступеням. Наш проводник – худощавый юноша высокого, вровень с эльфом, роста – уже ожидал у тропы.

– Ах, чуть не забыл, – крикнул нам в спины Тэхтат и заспешил вдогонку. – Это подарок.

Поравнявшись с Давинти, он извлёк из-за пазухи небольшой свёрток и сунул его тилу.

– От ловчей. Линард. Говорит, никогда ещё не встречала слушателей внимательнее, – заулыбался вождь. – Не знаю, что это такое, но пахнет очень заманчиво.

Дави поднёс свёрток к лицу, втянул носом густой ароматный дух и блаженно прикрыл глаза. Немного замешкался, а затем, как бы украдкой поглядывая по сторонам, спрятал кулёк в сумку.

***

День набирал силу, а деревня инфери оставалась далеко позади. Вытянувшись в линию, мы молча двигались за юрким провожатым, стараясь идти след в след по извилистым и опасным стежкам Шепчущего прибежища. Определить, долго ли мы плутаем между топями, было сложно. Даже сейчас, в светлое время суток проклятые дебри окутывал густой полумрак, лишь изредка разделяемый на ломти солнечными лучами. Тени голых, уродливо изогнутых деревьев падали под ноги, сливаясь с серой, влачащейся по земле дымкой и, пожалуй, могли запутать даже самого матерого следопыта.

– Ты говорил с вождём? – решив хоть как-то развеять царящее повсюду уныние, обратился я к Тамиору.

– О чём? – отозвался белобородый.

– О целях нашего путешествия. Инфери почитают Истока Тибору.

– Ага. Тэхтат упоминал, что ты уже допытывал его о местонахождении идола Стража. Но они давно потеряли связь со всеми реликвиями.

– Мне он ответил так же, – насупился я. – Но, может, старец обронил ещё что-то? Что-то, что могло бы помочь в наших поисках.

– Не думаю, – буркнул рыцарь. – Вождь не сказал ничего, что мы бы не знали. Зато много рассуждал о проводниках Истоков. Будто эти существа наделены невероятной жизненной силой, исполняют волю старших богов, а наш путь незримо связан с их предназначением. И прочее-прочее. Все эти бредни мы уже слышали в Висмутовых Столпах да от болтливого приятеля Давинти.

– Почему ты считаешь это бреднями?

– Не знаю, – отмахнулся воин. – Я привык полагаться на свою силу и на крепкое плечо драконоголового товарища. Предания пусть остаются преданиями. Я верю в то, что вижу или могу бросить в кошелек. Вот, к примеру, однажды мне довелось встретить Далру-отшельницу. Настоящая богиня, между прочим, – бородач помолчал и, видимо, решив не отвлекаться на пояснения, продолжил: – А этих так называемых «проводников» никто и никогда не видел толком. Для меня они – слухи да домыслы. Не больше.

– Юкар! – прервал беседу крик следопыта-инфери. – Талран ерк кегата, – донеслось спереди.

– Ты понимаешь, что он говорит, Давинти? – торопливо одернул эльфа бородач.

– Немного. Похоже, пытается сказать, чтобы мы поспешили. Выход совсем близко.

Мы прибавили ходу. Массив гниющего леса заметно редел, воздух постепенно наполнялся свежестью, а непроницаемая дымка сумрака пятилась, отступая за стволы деревьев и боязливо прижимаясь к рубежам своих тоскливых владений. Земляное жидкое месиво всё реже отзывалось противным хлюпаньем при каждом шаге, медленно обретая твёрдость и плотный гул сухой почвы. Повеяло теплом, и вскоре наш отряд упёрся в монолитную стену ослепительного солнечного света. Промозглая сырость окончательно уступила место обжигающему зною, а далеко впереди раскинулась бескрайняя морская гладь, подпирающая песок берегов Кинарта.

Наш юный поводырь замедлился, не заступая за резко очерченную границу владений палящего светила, и с тревогой, словно опасаясь погибнуть в чуждых незнакомых ему условиях, замер и повернулся к нам.

– Ког раташ нарлат, – произнёс он. – Атагат кар мах кра. Ридаши ран.

Мы вопросительно воззрились на стихоплета. Тил же, поняв, что именно требуется в данный момент, прямо-таки засиял от вынужденного всеобщего внимания к своей персоне. Сделал умудренный вид, он наморщил лоб и принялся потирать двумя пальцами несуществующую бороду.

– Инфери говорит, что дальше идти не станет, – заключил поэт, цедя каждое слово исключительно важным тоном. – Он слишком молод, а в его племени запрещено покидать родные земли, не миновав посвящение в ловцы, то бишь до того, как юноша будет считаться мужчиной и пройдёт какое-то наверняка дикое и жуткое испытание.

– Ты точно уверен, что паренек сумел наговорить такую кучу, используя всего несколько коротких слов? – с сомнением и издёвкой переспросил Тамиор.

– Ну не совсем, – протянул эльф. – Я, конечно, позволил себе слегка приукрасить скудную и весьма сухую речь нашего друга, но общий смысл таков.

Дави усердно закивал головой, будто стараясь закрепить правоту за сказанным.

– Кхэлирас догай кра налтаки кар Кинарт.

На этот раз проводник активно указывал прямо на юг. Там среди расплывшегося горизонта угадывались приземистые очертания большого, раскинувшегося во всю ширину береговой линии и уходящего глубоко в толщу материка, города. У кромки набегающих волн еле виднелись длинные шпили корабельных мачт, едва ли не задевающих небо.

– Юкар урхэ, – призывно добавил инфери. – Юкар Ритаки.

Юноша изобразил поклон и дождавшись от главы нашего отряда того же жеста растворился в хаосе извилистых троп Шепчущего прибежища, точно сам был частью сумрачного тумана, царившего над топкой чащобой.

– Он сказал, что нам… – поспешил перевести чуждую речь тил.

– Что нам нужно двигаться на юг дальше и через пару-тройку часов мы окажемся на месте, в самой прекрасной жемчужине Кинарта – портовом городище Ритаки, – передразнил я с улыбкой, нарочито распевая каждый слог, дабы подтрунить над приятелем. – Не утруждайся, Давинти, тут и так всё предельно ясно.

– Ну да, – запнувшись, согласился поэт. – Дословный перевод наверняка звучит по-другому… Хотя я и сам не слишком силён в смешанных диалектах. Но общее толкование верно.

– Тогда вперёд, – скомандовал Тамиор, – не будем терять времени. Доберёмся до места и перво-наперво справимся о купцах, что не прочь прихватить на борт парочку скитальцев.

Бородач громко кашлянул, с ехидством наблюдая за реакцией эльфа. Тот, возмущенно округлив глаза, пересчитывал отряд, загибая для верности пальцы.

– Неужто кого-то забыл? – нахмурился рыцарь, состроив озадаченную гримасу, и тут же залился хохотом. – Да шучу я, – процедил он сквозь смех. – Конечно же, скитальцев трое. Не серчай, Дави.

Тил обиженно скривил рот и насупился, сложив руки на груди…

– Ну да хватит. Привал окончен, – вскоре, вернув себе самообладание и придав раскрасневшемуся лицу сравнительно строгий вид, продолжил Тамиор. – Пока суть да дело, уже и ночь настанет. Нам повезёт, если мы отчалим сегодня. А коли нет, то нужно побеспокоиться ещё и о постое.

– Не думаю, что поиск ночлега в торговом порту может обернуться нерешаемой задачей, – поддержал я напутственную речь товарища.

– Согласен!

Залихватски крякнув, тот махнул пятерней, призывая следовать за ним нога в ногу, и двинулся по намеченному направлению.

Глава 6

Путь до первых хибар на окраине города обещал быть долгим. К тому моменту, как утопающие в зыбучем насте пятки вот уже во второй раз принимались саднить с каждым последующим шагом, утекло не меньше полутора часов. Но Ритаки вовсе не стал ближе. В горле изрядно пересохло, а от берегового простора исходил такой нестерпимый жар, что чудилось будто пресная вода, томящаяся в заплечных мешках, вот-вот закипит и обварит одному из нас спину.

– Из огня да в полымя, – тяжело дыша, буркнул Тамиор и, упершись руками в колени, остановился. – На болотах я чувствовал себя мокрой курицей из-за вездесущей мерзкой сырости, здесь всё то же самое. От невыносимой жары с меня рекой пот льёт. Скверное ощущение – будто жарюсь заживо.

Белобородый сплюнул в песок, мокрое пятнышко тут же испарилось.

– Ох, хе-хе-х! Есть на сей счёт одна веселая история, если позволите… – подоспел Давинти. – Знавал я одного умудрённого веками тила. И имя у седовласого вояки было под стать – крепкое, острое, точно клинок. Так и веяло от него невозмутимостью и честью, – принялся за рассказ поэт, вовсе не дожидаясь согласия. – Звали благородного старика Эдмосом. Некоторое время – а под «некоторым» я подразумеваю срок не менее двух, а то и трех десятков лет – скажем так, служил я управителем хозяйства в его славном имении. Он же щедро платил крышей над головой, достойным пропитанием и скромным, но достаточным для моей непритязательной персоны жалованием. Непременно следует упомянуть, что Эдмос помимо прочих регалий слыл великолепнейшим поваром, и молва та являлась не иначе как чистой правдой. Вдобавок старый тил не мыслил себя без придумок в части изобретения разного рода простых, но крайне полезных вещиц.

– Короче, – попросил я, заметив нетерпеливость во взгляде рыцаря. – Уверен, дружище, некоторых подробностей можно избежать.

– Избежать? Как?! – запротестовал длинноухий. – Конечно нет, мои вечно торопливые спутники. Все детали столь замечательных событий важны в равной мере, и вы обязательно в этом убедитесь, если позволите договорить до конца.

Я пожал плечами и продолжил слушать болтовню эльфа.

– То-то же, – довольный и с ещё пущим рвением продолжил повествование рифмач. – Значиться т-а-а-к… Мой приятель Эдмос долгое время нёс честную и исправную службу в рядах фаворных войск Миндонара. Присутствовал при всех значимых сражениях, имел высокий чин. Только вот к великому прискорбию, я совсем запамятовал какой именно… Ну да сейчас не об этом… Так вот, Эдмос располагал весьма почетным статусом и даже не гнушался принимать глубокое участие в политической рутине восточных, а иногда и западных тилских земель. Однако мир среди народов Тилрадана крепчал день ото дня, а войны с междоусобицами и вовсе канули в лета. Необходимость в исключительно бойком сановнике стала мельчать и в, казалось бы, размеренной, распиханной по полочкам жизни прирожденного солдата наступили чёрные времена – сам Владыка Арманил призвал Эдмоса принять почёт отставки.

Давинти таинственно смолк будто диктовал трагедию с подмостков уличного балагана, и окинул скромную публику быстрым взглядом, дабы убедиться все ли слушают его внимательно.

– Посудить начистоту, – заговорил он снова, – достойный уход не сулил ни стыда, ни дурного глаза, ни авантюры, что оставляла бы отставника с носом. Наоборот, король так расщедрился, что пожаловал ему земли близь столицы, почётный проход в любую часть города и, разумеется, немалое жалование, имеющее силу вплоть до смертного одра. Чего ещё желать? Пируй и наслаждайся свободой. Но для Эдмоса подобное положение виделось совсем в ином свете. Старый служака ещё долго искал справедливости, добиваясь бесконечных аудиенций у Владыки и рассуждая о чести, которую он не до конца отдал родной земле, долге, что до сих пор призывает его руку к сражениям с незримыми, но непременно существующими врагами государства и много о чем ещё. Так длились годы. В конце концов, страсти в мятежной душе улеглись, мирный ход вещей перестал чудиться проклятьем, и он, успокоившись, стал жить, не ведая в чём-либо недостатка. Однако вопиющее недовольство выразить Эдмосу всё же удалось. По-своему, конечно же, – эльф усмехнулся. – Из кирасы памятного парадного доспеха, что был вручен ему в знак благодарности за преданность, старик смастерил некое подобие котла, а точнее стального рукава, что иные зажиточные хозяйки держат для особой готовки. Пристроил несколько петель к передней и задней пластинам, подогнул там, выпрямил здесь, приладил пару ухватов, и вышла отличная посудина, которую хоть в печь ставь, хоть на открытый огонь. Как ни говори, а выдумки седоволосому лису было не занимать.

– И что? – спросил я, не понимая, к чему все-таки клонит тил.

– А то, что наше теперешнее положение прямо-таки взывает к воспоминаниям об одном изумительном вечере.

Весело пискнув, Давинти указал в сторону томящегося в тяжелом стальном обмундировании Тамиора так, чтобы жест видел только я.

– Однажды мы со стариной Эдмосом, сидя в уюте гостиной и наслаждаясь терпким вкусом великолепного белого вина, готовили в чудо-доспехе восхитительную, необычайно крупную, поразительно сочную и такую мясистую индейку… А уж как она запеклась… М-м-м, – мечтательно облизнулся поэт.

Сложив все части увлекательной истории, я на мгновение задумался, а после разразился громким хохотом, искоса поглядывая на мокрого, раскрасневшегося от жара, точно вареный рак, рыцаря. Белобородый тоже сначала весело хмыкнул, а затем, сообразив, что остроухий намекает именно на него, побагровел больше прежнего.

– Это была шутка, – поспешил оправдаться эльф и, не прекращая гоготать, отступил подальше на всякий случай. – Вспомнилось. С кем не бывает?

– Шути аккуратнее, – мрачно буркнул уязвленный бородач. – А то ведь, не ровен час, не пожалею сил и вкопаю твою поэтически возвышенную натуру в песок по самое горло. Тогда и поглядим, кто изжарится первым.

Слова Тамиора звучали по-настоящему грозно, но стихоплета было уже не остановить. Напротив – с каждой новой руганью воина, он хохотал всё громче и заразительнее. Точно наперекор угрозам, Давинти продолжал веселиться от души, не обращая ни малейшего внимания на недовольство товарища. В конце концов белобородый не выдержал и, поддавшись духу общей потехи, сначала нерешительно хмыкнул, а спустя мгновение и сам зашелся громким смехом.

***

Немного передохнув, смочив глотки и перевязав поклажу, мы зашагали прежним курсом, углубляясь всё дальше к южному краю белых берегов, где владения Кинарта становились заметно шире, тем самым упрочивая позиции канрийских земель на просторах Зарии.

– Смотрите, кажется, это дикий талтарис. Значит, почти добрались, – воскликнул поэт, указывая на одинокую темно-зеленую стелу, выстроенную из массивных растущих друг на друге кубышек.

Голый, тонкий и в то же время высоченный ствол дерева увенчивался копной мохнатых листьев у самой макушки и, будто причудливый маяк, то и дело клонился вровень с главным направлением нашего пути, как бы подтверждая скорый конец тяжелого маршрута. Ошибки быть не могло. Я хорошо помнил, как Гоки – бессменный владелец единственного, и значит, лучшего постоялого двора в Мак-Тауре, засиживаясь по вечерам в нашей с Тамиором компании, частенько посреди прочей болтовни рассказывал о красотах своей ненаглядной родины. Каждый раз, с замиранием сердца расписывая прелести столицы Кинарта, он отмечал неизменное присутствие этих диковинных растений, что, вроде как, специально насаждались прямо посреди улиц порта, дабы даровать ему так необходимую тень и прохладу. И теперь, следуя сказанному, на ум напрашивался вывод – Ритаки вот-вот должен показаться из-за завесы расплывчатого марева. Ну а пока этого не произошло, о привале в тени оставалось только мечтать.

Всё увереннее усталость брала верх, а крики надоедливых чаек чудились насмешками пернатых над нашим не совсем завидным положением. Однако вскоре надежды оправдались, и вдалеке замаячили первые почерневшие от старости пристани, чьи очертания означали только одно – мы пришли.

Образ города уплотнился, превращаясь из зыбкого миража в фигуры низких домов и могучие силуэты пришвартованных кораблей. Ощущая близость цели, ноги сами удвоили шаг, и вскоре мы пересекли невидимую границу, за которой и начинала кипеть жизнь огромного поселения, совмещающего в себе единовременно гавань колоссальных размеров, самый крупный рынок обоих материков, а так же излюбленную юдоль наиболее опасных представителей общества: беглых преступников, желающих тайно покинуть Зарию, отошедших от дел, и переметнувшихся в торговцы, каперов, так и норовивших по старой привычке прибрать силой к рукам чужой груз, и просто разномастных бандитов, постоянно рыщущих в поисках лёгкой наживы среди молодых неокрепших, но уже рвущихся ввязаться в любые сомнительные, сулящие крупный барыш авантюры, купцов.

Ритаки слыл местом, где продавалось и покупалось все, что можно вообразить, от обыденного до самого невероятного товара. Всё здесь имело свою цену. Каждый вдох, каждый клочок земли или любое сказанное слово насквозь было пропитано терпким духом сделки. А узкие улочки, завешанные лоскутами цветастых покрывал, натянутых между крышами и стенами домов, хранили в своей тени горы тюков с пряностями, клетки с диковинными зверями, а также целые залежи всякой всячины, ежедневно свозимой сюда в просторных трюмах торговых кораблей с разных концов Тилрадана. Так, проходя мимо разбросанных на отшибе отдельных развалов, коим не нашлось места поближе к общей суете, мы незаметно влились в кипящий водоворот беспорядочных криков и толкотни.

– Свежий зубохват! Свежий зубохват! – голосили справа. – Только что выловленный! Крупнее не сыскать! Пять золотых тушка!

– Перец, соль, розарин, семена терпентиса! – раздавался громогласный крик слева. – Множество пряностей на любой изысканный вкус! Уступлю! Не прогадаете!

– Ферунги! – вопил писклявый голосок, исходящий словно со всех сторон. – Лучшие ферунги на всём материке! Всё стадо с рождения вскормлено отборной выбирией! Лучший выбор для разумного алхимика!

– Продаю когти дебрей! Клыки клыкаря! Правая лапа хидны! Всё за полцены!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.