# Дранг нах остен по-русски. Последняя битва

Виктор Зайцев

Наши современники, попавшие во времена Ивана Грозного, создали в Европе сильнейшее государство – Новороссию, вооружённое передовым оружием, с обученными по нормативам двадцать первого века бойцами.
Интриги Ватикана и зависть монархов объединяют всю Европу в последней войне против Новороссии. Предательство и подкуп, шпионаж, измена, восстания и вторжение соседей грозят разрушить то новое и доброе, что создали наши современники. Вновь предстоит война против всех европейских и части азиатских стран.
Удастся ли сохранить новый путь развития цивилизации, или всё рухнет обратно, в гнилое Средневековье?

# Виктор Зайцев. Последняя битва

© Виктор Зайцев, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

## Предисловие

Компания туристов, двадцать человек взрослых с детьми, сплавляясь по реке Куйве, притоку Чусовой, попадают в шестнадцатый век, во времена Ивана Грозного.

Наши современники не падают духом. Инженеры и офицеры выстраивают на границе строгановских владений острог, закрепляются в нём, из руды выплавляют железо, выковывают примитивные ружья. Учитель химии получает порох, стекло. Огнестрельным оружием удаётся отбиться от набега сибирских татар из-за Урала, ещё не покорённых Ермаком.

Чтобы не попасть в кабалу, избежать обвинения в еретичестве (ведь никто не знает православных молитв и обычаев), туристы называются не русскими, а магаданцами, из далёкой страны Магадан, что на востоке Сибири.

Постепенно начинают торговать самодельными стальными ножами, топорами, наконечниками для стрел с аборигенами, добывают золото и алмазы из нетронутых в шестнадцатом веке месторождений, но известных и выработанных в двадцать первом веке. Высаживают картошку и помидоры, взятые в турпоход для еды, подсолнечник. Сражаются с сибирскими татарами, освобождают пленников, которых селят рядом с собой. За несколько лет набирают из местных жителей свою дружину, которую вооружают самодельными ружьями. Опасаясь непредсказуемого Ивана Грозного и следующих правителей Руси, не отличавшихся человеколюбием, магаданцы перебираются через Белое море в Европу.

Там внезапным нападением на королевский дворец захватывают шведского короля Юхана, принуждая того к союзу с магаданцами. Офицеры тренируют шведских солдат, вооружают ружьями, с их помощью захватывают Восточную Пруссию и Ригу. На захваченной территории основывают своё государство, называют его Западным Магаданом.

Пока союзные шведы воюют с Речью Посполитой, магаданцы развивают промышленность своего государства. Делают станки, на которых производят пушки, нарезное оружие с патронами, даже выпускают двигатели внутреннего сгорания.

В результате конфликта, спровоцированного англичанами, наши герои, пользуясь преимуществом в вооружении, захватывают королевство Англию. На оккупированных землях основывают Новороссию, русскоязычную страну, где активно строят заводы и обучают молодёжь. Осваивают побережье Северной Америки, основывают колонию в Южной Африке.

Небольшое, но сильнейшее в средневековой Европе государство, основанное нашими современниками, начинает влиять на политику, меняет историю Руси, и есть надежда, что в лучшую сторону. Так, в 1579 году, на четыре года раньше, чем в нашей истории, заканчивается Ливонская война. И совершенно с другим результатом. Русь не теряет свои земли, а оставляет завоёванные города себе, получает выход к Балтийскому морю не в восемнадцатом, а в шестнадцатом веке. Ермак на три года раньше, без потерь покоряет Сибирское ханство. С помощью магаданцев Русь захватывает и присоединяет к своим землям Крым и всё междуречье Дона и Днепра.

Иван Грозный, успешно излеченный врачом из будущего от недугов и под впечатлением успехов Руси в войнах, избавляется от вспышек гнева, проживает лишних десять лет. Его сын остаётся живым, а Русь избегает Смуты.

В ходе войны со Священной римской империей германской нации войска Новороссии захватывают север Европы, где продолжают русификацию населения с распространением православия на бывших протестантских землях.

Небольшая, отлично вооружённая и обученная армия с лёгкостью разбивает превосходящие силы противника и наводит ужас на соседние страны.

В духе политики «Дранг нах остен», но с русским акцентом, создали на территории Европы три сильнейших православных государства – Новороссию, Западный Магадан и Южно-Польскую империю, союзниками которых стали православная Швеция и Русь, присоединившая Литовское княжество, Правобережную Украину до Дуная, вышедшая к берегам Тихого океана на полвека раньше нашей истории.

Франция раздроблена на полдюжины мелких стран, половина из которых приняла православие, Турция потеряла Палестину и Аравию, большую часть Северной Африки, захваченные Новороссией.

Наши современники сокрушили империю Великих Моголов, захватили Афганистан и Среднюю Азию, где восстанавливают православие и насаждают русский язык методами «дранг нах остен по-русски», правда, несогласных не казнят, как немцы в реальной истории, а ссылают осваивать Северную Америку, Гренландию, африканские джунгли, Скандинавское побережье Ледовитого океана.

## Пролог

Голод пришёл в деревню Теребиловку уже в августе, когда под дождём сгнили все посевы. Даже грибы, выручавшие крестьян прежде, тем летом не уродились, холодная земля не давала никаких плодов. Тут ещё и звери с птицами ушли из леса, предвещая великую беду.

Заплакали бабы в избах, мрачнели исхудавшие мужики, глядя на тощую скотину и голодных деток. Народная молва доносила вести одну хуже другой, мол, по всей Руси православной идёт неурожай, будет глад великий. Картошку начали копать до срока, опасаясь, что сгниёт прямо в земле. Слава богу, картошка уродилась, несмотря на все заморозки и дожди. Правда, треть клубней оказалась гнилой, пришлось их пустить на корм скотине. Оставшегося урожая, как ни прикидывали мужики, хватало до Рождества, не больше. Приходилось выбирать одно из двух зол: резать скотину или подыхать с голоду. Хотя зарезать единственную корову или лошадь не подымалась рука ни у кого. Всё шло к подыханию с голода.

От соседей ничего хорошего ждать не приходилось: весь Мещёрский край летом 1601 года от Рождества Христова оказался на краю гибели. Ранние заморозки и двухмесячные дожди погубили урожай на тысячу вёрст округ.

Владелец земель – боярин Захарьин-Кошкин – прислал своих тиунов необычно рано, в начале сентября. Видать, боялся, что ударятся голодные людишки в бега. Слухи о неурожае по всем центральным уездам Руси до Москвы дошли ещё летом, вот и спешили бояре вымести все свои владения до зёрнышка, посылая тиунов не в ноябре, как обычно, по первому снегу, а ранней осенью, по грязи и хляби. Не ждали такого подвоха крестьяне, не успели припрятать домашнюю птицу и живность, не успели выручить на осенней ярмарке необходимый оброк. Потому боярские тиуны вымели дворы начисто, забрали куриц, свиней и коров со всей общины, зерна-то не было, а до осенней выручки деньгам у крестьян взяться неоткуда. Лишь двух коз успели спрятать от боярской дворни девчушки-пастухи. Осталась сельская община без урожая и скота, хоть волком вой, да ещё недоимки тиуны насчитали по два алтына на двор, на все двадцать три двора, что в Теребиловке было. Большая деревня до голода была, мужики даже церковь задумывали строить, чтобы селом Теребиловку сделать, да не вышло, не успели.

Хотели мужики за топоры взяться, как деды рассказывали, да куда там. С тиунами дюжина боярских холопов была, все с ружьями и саблями, конные. Старосту, что вздумал грозить холопам боярским судом царским, разложили принародно да выпороли, едва до смерти не забили. На том и кончилась крестьянская смелость.

Отлежался староста, и собрались в пустой риге мужики думать, как жить далее. Помирать сразу или правду пойти искать. Баяли многие, что молодой царь Иван Иванович бояр не шибко жалует. Решили послать двух ходоков в Сергиев Посад, просить защиты у государя против боярской обиды. Снарядили всем обществом Митрия Втора и Аникиту Хромого, велели просить защиты от боярина, пока всю деревню не уморили его тиуны. В Сергиевом Посаде, в ста пятидесяти верстах от Теребиловки, были ближайшие царские власти, к ним и послали селяне своих ходоков.

Месяц ждали возвращения ходоков селяне и дождались, да без результата. Еле живыми вернулись ходоки, сущими скелетами ходячими мужики смотрелись, последнюю неделю промышляли подаяниями. Да не подают православные более, неурожай по всем центральным уездам русским, цены на зерно и муку едва не в десять раз выросли. Не до того было царским властям, чтобы заниматься жалобами на бояр, по монастырям и боярским вотчинам заморское закупное зерно развозили. В городах хлебные склады стрельцами охраняются, на дорогах конные дозоры разбойников и татей ловят. Говорят, что давно такого неурожая не было, чтобы от Новгорода и Холмогор до Курска и Тулы поля не родили, морозами побитые и дождями залитые. Хотя ходили слухи, что далеко на юге, в новых землях, зерна вольные крестьяне собрали втрое больше против обычного. Баяли, что привезут власти хлеб по зиме в Москву и в Мещёру.

– Оно, конечно, так, – после долгих разговоров и бабских причитаний решил староста. – В Москву и Тверь царские власти, конечно, зерно привезут. А нам, мужики, на царя надеяться не след. Почитай, каждые три года неурожайные лета случаются, ни разу царь не помогал, ни боярин наш.

– Тогда, батюшка, нас картошка и репа выручали, – подала голос вдова Акулина, пятый год вытягивавшая четырёх деток одна. – Ныне на картошке до весны не дотянем, надо искать промысел какой-нибудь, иначе к Рождеству всех детишек на погост отправим, да и сами до Пасхи не доживём.

Ничего не смогли придумать селяне, слишком далеко Теребиловка была от городов и проезжих трактов. Некуда идти мужикам на заработки, а ежели далеко уходить, можно и не застать свои семьи живыми по возвращении. Решило общество ждать заморозков да клюквой запасаться по первому снегу и льду. Там видно будет, махнули рукой мужики, надеясь на авось. Бог даст, не все помрут от голода, может, зимой лося добудут охотники, ну или на зайцах удастся до весны дотянуть.

Бабы с детьми собирали в мещёрских болотах всё, до чего могли дотянуться, не только клюкву и бруснику, резали лыко, рвали мох, копали корни камыша и рогоза, рвали гроздья рябины и калины, ольховые шишки и липовые орешки. Всё пойдёт в дело зимой, когда занесёт вьюга избы по самую крышу. Так с привычной обречённостью готовились селяне к голодной зиме в надежде на Божью помощь и русский авось.

И впервые в жизни не только дети, но и немногочисленные старики Теребиловки узрели чудо. В ноябре, по крепкому льду, в Теребиловку добрался огромный обоз из сорока саней под охраной двадцати стрельцов. С обозом прибыли дьячок из Сергиева Посада и два важных барина, набиравшие отроков на учёбу в Новороссию.

Пока баре выступали перед обществом, дьячок заверил православных, что дело сие богоугодное и самим патриархом Московским и всея Руси благословлённое. Звали баре отроков и девиц на учёбу за границу Руси, где обучат всех письму и счёту, да работе ткацкой, прядильной и прочей. Родителей успокоили, что год отроки и девицы будут учиться и четыре года работать за плату денежную, после чего смогут вернуться в родные края, коли пожелают, никакой кабалы им не будет. В том дьяк целовал крест прилюдно, подтверждая правдивость рассказов барских.

Не поверили было селяне таким обещаниям сладким, да стрельцы подсказали недотёпам, что за дармоедов родные получат запас корма почти на всю зиму. Чем не выход для всей деревни, чтобы избежать голодной смерти? А баре и дьячок слух тот подтвердили да гружёные сани показали, продуктами забитые. Для того и стрельцы обоз охраняли, чтобы никто не пограбил богатые запасы.

Увидели бабы с детьми мешки с мукой и консервы, едва в голос не заплакали от голода и обиды. Тут баре каждой семье по две консервы выдали, на пробу, одну с мясом, другую с рыбой. Вслух же объявили, что за любого отрока или девицу семья получит восемь пудов муки ржаной да два ящика консервы – мясной и рыбной. За взрослого парня или девку вдвое больше обещали. Наутро обоз поехал дальше по замёрзшим болотам, в соседнюю деревню Рябиновку, а с обозом отправились сорок две души. Тридцать шесть отроков и девиц, от восьми до двенадцати лет, пять молодых вдовиц и старик Терентий сорока трёх лет.

После обоза зима для Теребиловки пролетела незаметно, никто с голоду не умер, даже дети все выжили. Одно терзало мужиков, особенно весной, когда снег таять начал: чем сеять будут? Зерна на посев ни у кого не оставалось, всё тиуны боярские выгребли, а купить семенное зерно не у кого, да и не на что.

По последнему снегу опять пришёл обоз в деревню с теми же барами и дьячком. На сей раз никого в Новороссию не звали, но забрали с собой двух молодух с малыми детьми, что опухать от голода начали, да оставили каждой семье по два мешка семенной картошки, садить её велели не целиком, а четвертинками, после проращивания глазков. Ну, это дело бабы сами давно знали, редко у кого больше пары вёдер картошки до весны доживало. Зерна на посев баре не дали, сказали нынче не сеять, опять неурожай выйдет, дьячок крест на том положил, что сам патриарх и настоятель монастырский ныне монахам сеять рожь не велели, а токмо картошку с репой садить, да овощи разные.

Как в воду глядели баре: лето опять началось с ранних заморозков, которые повторялись каждые две недели, а к Петрову дню упал снег и не растаял. Две недели промерзала земля, за это время в деревню забрели два медведя, пытались раскопать высаженную картошку. Староста обоих застрелил из ружья, старинного, магаданского.

То ружьё беглый стрелец оставил, когда его старостин пасынок из болота спас. Тогда, ещё при царе Иване Васильевиче, бунтовать пытались стрельцы, так их разогнали мигом, кого на виселицу отправили, кого – в южные земли, ногаев покорять. Из того ружья через месяц староста ещё пятерых кабанов завалил, когда целое стадо диких свиней высаженную картошку раскопать пыталось. На том патроны и кончились, да общество мясом уже запаслось. Пришлось, правда, все картошечные поля крепкой изгородью обнести от кабанов и медведей, да ловушек на них поставить. В те ловушки ещё две свиньи попались позднее.

Мужики целыми днями рыбу ловили в окрестных речках, а вот ягод и грибов опять не уродилось, но до осени община дожила.

И снова, как в дурном сне, повторилась прошлогодняя картина. Собранной из земли картошки еле набиралось до Рождества, но скотины во дворах сейгод не осталось совсем. Немного вызрели капуста и репа, так опять набежали боярские тиуны и забрали весь урожай, да вдвое против прежнего недоимки на каждого хозяина повесили. Ладно, народ догадался половину картошки сразу в схроны убрать, только тем и выжили.

Совсем плохо стало в деревне, ни петухи не поют, ни коровы не мычат. Тишина, как на кладбище, даже голодные детки не радовали своим смехом и песнями, всё больше по болотам ходили, корни рогоза и кувшинок выкапывали. Снег осенью выпал рано, морозы землю застудили как раз в Успенский пост, в августе, значит. А реки ещё не встали, не успела остыть вода в реках.

По реке и приплыли новые баре, зато со старым дьячком, жаль, без муки и консервов. И стрельцов с ними было всего три человека оружных. Зато привезли баре каждому хозяину письма и гостинцы от детей, что год назад за границу отправили. В письмах тех, что дьячок прочитал всему сельскому сходу, писали дети про свою жизнь на чужбине, как живут в тепле и сытости, учат буквицы и цифры разные. Звали дети к себе родных, а баре подтвердили, что примут семьи на жительство, работой обеспечат, да и жильё найдётся.

Гостинцы немудрёные сразу детишки младшие съели, то пряники да леденцы были, сохранённые старшими отроками и девицами от своих обедов заморских. Ещё снимок баре отдали, где все деревенские были нарисованы как живые. Видно, что сытые, хорошо одетые, подросли немного за неполный год. Весь вечер и всю ночь плакали бабы, чесали затылки мужики, не понимая, грустить или радоваться сему.

А баре иноземные утром объявили, что заплатят недоимку за каждого хозяина, кто поедет с ними в Новороссию. Да не старосте, коему деньги сохранить тяжело будет, а самому боярину Захарьину-Кошкину. А старосте дьячок бумагу в том оставил для тиунов, дабы не лютовали.

Шесть дворов решили к детям подаваться, свои запасы обществу оставили, всё имущество раздали, ведь не вмещаются сани и телеги в лодку барскую. Поклонились друг другу односельчане, да и попрощались навсегда. Совсем плохо стало в деревне, хотя припасов добавилось: картошка от уехавших вся осталась и клюква с сушёной рыбой.

По первому льду ещё приехали иноземцы, но другие. Нанимали работников на строительство чугунки, лес рубить для просеки, прочие работы выполнять. Платить подрядились мукой и консервами, половину платы сразу привезли.

Семерых мужиков отпустил староста на эти работы, остальные в деревне остались, дабы охранять баб и детишек. Неспокойно было в округе, зимой волки не боялись днём в деревню забегать, слух шёл о татях под Рябиновкой. Бог миловал, волки только двух последних коз зарезали, а тати в Теребиловку не добрались. Померли всего три человека из общины за зиму голодную.

На вербное воскресенье вернулись мужики с заработков, привезли муки и консервов, семенной ржи на посев, картошки на посадку. Хоть и нет в деревне лошадей, а сеять надо, земля за два года отдохнула, на старых полях урожай будет, решили мужики. Тут и Пасха пришла, а на неё новые гости наведались, на сей раз русские люди, наглые. От боярина Плещеева люди прибыли и принялись сманивать мужиков на юга, в новые земли русские.

Баяли, южнее Камня и на Алтае земля сплошь чернозём, пшеница сам-десять урожай даёт, травы отборные, народа мало, по двадцать и больше десятин на семью нарезают. Сам боярин на новых землях лес разрешает рубить невозбранно, три года обещал мыто не брать, зерно да коня каждому хозяину выделить. Крест целовали, что не обманут молодцы залётные, да со старостой торговались, чтобы тот отпустил людей из общины.

Долго торговались, дня три сидели-рядили, но сговорились. Отпустил староста ещё шесть хозяев на юг, за Камень, на алтайские чернозёмы. О том ряд написали, а люди боярина Плещеева всю недоимку за шесть семей старосте отдали да ещё двух коняжек степных оставили. Конями теми и подкупили старосту, не на себе хоть пахать придётся.

Едва успели попрощаться селяне, как снег и растаял. Полыхнула весна, жаркая и голодная, как всегда, перешедшая в тёплое лето, чтобы закончиться урожайной осенью. Не могли нарадоваться теребиловские мужики и бабы богатому урожаю, не помещавшемуся в закромах. Но часть урожая староста припрятал, памятуя два прошедших года. И правильно сделал, поскольку тиуны боярские нагрянули опять после Успенского поста. Да не просто нагрянули, а велели в счёт недоимки собираться на юга всей Теребиловкой, тоже на чернозёмы, только возле Чёрного моря.

Лаялись со старостой тиуны изрядно, особенно пеняли за отпущенных мужиков из общины, хоть и с погашенными недоимками. Чем только не угрожали старосте, и плетьми, и боярским судом, да два голодных года отучили мужиков бояться смерти. Стало общество крепко за своего старосту, а тот смог тиунам противиться, отстоял от переселения восемь семей. Только три хозяйства согласились отправиться с боярскими тиунами на юга, за что все недоимки Теребиловке были списаны, о чём бумага выдана старосте.

Так и началась новая жизнь в деревне Теребиловке после голодных лет. Восемь дворов из двадцати трёх осталось, зато без недоимок и с родными людьми на Алтае и в Новороссии. Теперь было чем напугать боярина и его тиунов теребиловцам, коли безобразничать начинали. Мол, в любое время уедут в лучшие края, благо Юрьев день никто не отменял. А в голодные годы впредь по царёву указу разрешалось крестьянам уходить в любое время от хозяина, который своим людям не помогает, оброк не снижает, а токмо обирает, коли недоимки выплатят полностью.

## Глава первая

Тропинка вилась вокруг крепких дубов, вытянувшихся к небу в стремлении захватить больше солнечного света. Прежние хозяева поместья не проводили санитарную вырубку своих лесов, скорее всего, от жадности, в результате вековые дубы были не толще сорокалетних сосен, мешая друг другу раздаться вширь. Все деревья рвались вверх, где смыкались кронами, отчего в солнечное летнее утро в дубраве царил сумрак, а земля и редкие травяные островки под ногами чавкали от сырости.

Сергей недовольно оглянулся, рассматривая свои отчётливые следы на тропинке, и свернул в сторону, туда, где ворох старых листьев позволял скрыть отпечатки обуви. Мужчина отошёл от тропинки, продолжил идти параллельно ей, внимательно глядел вперёд, опасаясь капканов и ловушек. К счастью, на эту встречу безопасник оделся в стиле старой аристократии, избегавшей новомодной обуви, потому следы его кожаных сапог не отличались от редких отпечатков обуви на тропинке.

Да и одежда Кожина, слегка поношенный кафтан и видавшие виды порты, вкупе со шляпой моды двадцатилетней давности, никак не выделялась среди провинциальных дворянских одеяний. Годы странствий по Ближнему Востоку приучили Сергея к тщательному подбору своей одежды и обуви, от которого зависела жизнь разведчика. Потому даже сейчас в Петербурге в квартире и в служебном кабинете безопасника всегда имелся выбор разнообразной одежды и обуви, несмотря на уже официальную работу в контрразведке.

Меньше года прошло, как вернулся новороссийский разведчик из длительной командировки на Восток. Тогда, три года назад, покидая Персию, он не предполагал, что придётся задержаться ещё на два года, уже в Туркмении и Афганистане. Там опытному разведчику пришлось осваивать новую для себя специфику работы безопасника – контрразведку. После стремительного захвата русами последних владений Великих Моголов и выхода на южные границы Руси недобитые отряды покойного шаха Акбара не сразу поняли бесполезность сопротивления. К ним примкнули особо непонятливые местные ханы, отчаянно цеплявшиеся за отобранную власть.

Два года вылавливал в горах Гиндукуша и Копетдага молодой поручик остатки армии Великих Моголов, превратившиеся в обыкновенных разбойников. Заработал лёгкое ранение в руку и уважительное прозвище Геок-Барс (зелёный барс) за зелёную чалму, положенную правоверному, совершившему хадж, и стремительные переходы по горам и пустыне. Хадж Сергей действительно совершил ещё во время практики, когда изучал особенности поведения и образа жизни жителей Аравии.

Конечно, полностью извести разбойников за два года не получилось, однако организованная оппозиция и крупные банды в Афганистане и Туркмении были уничтожены. Здорово помогли в этом греческие монахи-миссионеры, активно крестившие лояльных аборигенов. Помнится, Кожин был весьма удивлён, когда впервые в дальнем туркменском ауле, далеко в горах, нашёл заброшенную православную часовенку с сохранившимися фресками на стенах.

Позднее такие находки уже не удивляли безопасника, а служили дополнительным аргументом греческим миссионерам для крещения народа в православие как возвращение к истокам веры предков. Простой народ, переживший за последние века зороастризм, православие, мусульманство, философски относился к крещению. Кожин частенько обсуждал с греческими миссионерами то равнодушие, с каким афганцы, туркмены, узбеки и таджики принимали возврат к христианству.

По здравому размышлению даже опытные греки порой приходили к выводу, что в душе большинство новоявленной паствы остаются язычниками, придерживаясь веры в многочисленных местных богов и духов. Благо во многих селениях еще оставались живы потомки шаманских родов, тщательно укрываемые соседями от мусульманских активистов. Теперь с таким же тщанием православные неофиты прятали своих шаманов от новороссийской власти.

Впрочем, преследовать потомков древних колдунов никто не собирался, так как ещё в Петербурге было принято решение о сохранении всех древних суеверий, да и поиск нетрадиционных методов лечения по линии Института артефактов никто не отменял. Так что даже миссионерам пришлось смириться с равнодушием своих подопечных, надеясь воспитать в истинной вере хотя бы их детей и внуков.

В результате к середине 7110 года от сотворения мира (1602 г. от Р. Х.), когда лояльные жители Афганистана и Туркмении были крещены на две трети, а выжившие диссиденты со своими семьями отправились строить дороги или целыми кланами добывать руду в горах под усиленным конвоем, естественно, начальство отозвало поручика Кожина и его группу на Остров.

Сергей после отпуска прошёл трёхмесячные курсы повышения квалификации, где не столько изучал новую технику и оружие, сколько сам читал лекции преподавателям и курсантам по особенностям работы на Востоке. После чего Кожина откомандировали в контрразведку, а его протеже – молодые туркмены и персы – остались проходить полный курс двухгодичного офицерского училища в пригороде Петербурга.

Специалист-нелегал быстро втянулся в новую работу, благо всегда мог мысленно встать на место своих врагов, имея опыт разведчика-диверсанта. Именно с подачи Кожина безопасники стали тщательно проверять заброшенные поместья и замки, где доживали свой век английские дворяне, не пошедшие на службу новой власти.

Сам Сергей начал бы работу по созданию сопротивления власти русов именно с дальних замков, вдали от чугунки и проезжих трактов. Потому и прислушались руководители контрразведки к его мнению, что поручик отлично справился с разведывательно-подпольной деятельностью в Персии. Налаженные Кожиным поставки оружия огнепоклонникам, их обучение основам партизанской войны и создание разведывательной сети дали свой результат.

В конце 7110 года (1602 г. от Р. Х.) Персия запылала огнём восстаний против власти шаха Аббаса, в которых костяком вооружённых отрядов стали последователи Заратуштры. Кожину и его коллегам удалось убедить огнепоклонников, что простые мусульмане могут стать союзниками в борьбе против династии Сефевидов, поэтому восставшие не поднимали лозунг изгнания ислама из страны, а требовали равноправия всех религий. Для Средневековья такая постановка вопроса уже была революционной и позволила за первые месяцы добиться неплохих результатов, освободив от власти шаха три четверти территории Персии. Благо только у огнепоклонников имелись русские ружья, скорострельные и дальнобойные.

Тут и наступило у разрозненных отрядов огнепоклонников головокружение от первых успехов, восстание распалось на вялотекущие местечковые сражения, где выясняли отношения давнишние враги, не сильно интересовавшиеся общей политикой государства. Напуганный шах Аббас, в отчаянии искавший себе помощи у недавних врагов – турок, воспрянул духом при виде нерешительности руководителей восстания. Оставшиеся верными войска собрались под стягом персидского шаха, с переменным успехом возвращали контроль над некоторыми областями страны, объятой пламенем гражданской войны.

Конечно, активное вмешательство даже одного полка русской мотопехоты легко позволило бы последователям Заратуштры добиться полного успеха. Но власть, усевшаяся на трон на чужих штыках, долго не продержится, эту историческую истину магаданцы, их дети и внуки усвоили крепко. Ни один рус не принял участия в персидских разборках, даже в качестве инструктора. Разве что усилилась вербовка художников, учёных, медиков на выезд за пределы Персии, хотя бы в русскую Северную Индию, где не только спокойно, в отличие от соседней страны, но и есть возможность работать без оглядки на религиозные ограничения.

Да, выстраивались новые торговые связи между Индией, Китаем и Европой в обход воюющей Персии. Учитывая, что Средняя Азия была в руках русов, за считанные месяцы сухопутные торговые караваны с востока на запад развернулись на север, через Афганистан и Туркмению.

Русы не жалели взрывчатки, прокладывая удобные широкие дороги через горы, которые тщательно охраняли, и брали пошлину лишь на своих границах. Новые караванные пути из Азии в Европу оказались выгодней для купцов, нежели привычные узкие караванные тропы через Персию, объятую пламенем гражданской войны. Торговцы экономили на персидских сборах, добираясь из новороссийской Северной Индии сразу в Турцию или Русь, изрядно разбогатевшую за последние десятилетия. Ещё более выгодным оказался морской путь из Индии в Европу, проходивший полностью по землям Новороссии.

Купеческие корабли доставляли пряности, шёлк, миткаль, хлопковые ткани, ковры, самоцветы из Индии, Китая и прочих восточных стран, через Красное море в Суэц. Морские пути на всём протяжении от Бенгалии до Египта русы поставили под контроль своих локаторов и скоростных катеров, за три года снизили поголовье пиратов в этих водах до минимума. Это была не забота о купцах, а необходимость обезопасить внутренние перевозки Новороссии на Восток и в Австралию, поэтому средств не жалели.

Так вот, из Суэца восточные товары по чугунке за сутки попадали в порты Средиземного моря, откуда были открыты все пути в любые страны Европы. Купцы экономили такие огромные суммы на пошлинах и недели пути, что небольшая плата на чугунку выглядела оправданной. А Персия и Турция теряли заметную долю своего бюджета, так как две трети торговли со странами Леванта за последние годы перешли в руки Новороссии. Поэтому петербургские министры, как и новый наместник Никита Седов, стремились увеличить русское присутствие на Востоке, от Палестины до Бенгалии. Не забывая при этом про работу внутри страны, особенно по выявлению возможных заговоров и восстаний.

Опыт Сергея Кожина пришелся к месту. Кстати, именно его идея проверки дальних замков и поместий позволила выявить первые признаки заговора. Сейчас поручик шёл на встречу со своим человеком в окружении барона Шеффилда, практически возглавившего заговор против русов. Учитывая предыдущие сообщения человека и дополнительную информацию из других источников, встреча обещала быть весьма результативной. Таких людей любой оперативник должен беречь как зеницу ока, тем более что Кожин сам бывший нелегал и отлично понимал всю опасность работы своего информатора. Вот и приходилось последние пять вёрст до условленного места встречи Кожину добираться пешком, максимально скрывая свои следы.

Дубрава через полчаса закончилась, поручик остановился на опушке, укрывшись от постороннего взгляда за кустом орешника. Десять минут ушли на внимательное изучение открывшейся пустоши, укромные места пришлось разглядывать в бинокль. Ничего подозрительного Кожин не заметил, однако на сердце появилась необъяснимая тревога, а наставники всегда советовали прислушиваться к подобным чувствам.

Поручик прошёл пару вёрст за деревьями вдоль опушки леса, чтобы затаиться недалеко от условленного места встречи. Оставалось ждать, когда информатор сможет сюда прийти из замка Шеффилд, мрачный силуэт которого возвышался на дальнем холме, в паре вёрст к северу.

Кожин умел ждать, на Востоке приходилось ожидать сутками и неделями, не теряя при этом присутствия духа и уверенности в своих действиях. Время шло, солнце неторопливо перевалило за полдень, заканчивалось контрольное время встречи. Сергей начал беспокоиться, внимательно рассматривая в бинокль все подозрительные участки в радиусе километра. Наконец на фоне зарослей шиповника мелькнул знакомый силуэт, чтобы тут же скрыться в высокой траве вдоль опушки леса.

Поручик не спешил навстречу своему контакту, выждал достаточное время, чтобы убедиться в отсутствии слежки, и только тогда спустился в лог. Анна уже ждала его, раскрасневшаяся от быстрой ходьбы и волнения, высокая грудь поднималась частыми вздохами.

– Здравствуй, Анна, – вежливо поклонился Кожин, при этом внимательно оценивая внешний вид и поведение своего информатора.

Взгляд искал любые возможные ссадины и синяки на руках и на лице женщины, небрежность в одежде, способные появиться после побоев или попыток задержания. Нет, кисти рук чистые, лицо свежее, одежда в порядке, признаков разоблачения, пыток, излишнего волнения не видно. Можно работать.

– Чем порадуешь сегодня, красавица?

– Два дня назад к барону привезли два воза оружия, но выгрузили его не в замке, как всегда, а почему-то отвезли в сторожку лесника, того самого, Артура, на речке Солянке. Привозил не Еремей Сивый, как обычно, а новый мужчина, симпатичный, молодой, на дворянина походит. Назвался Майклом, наглый весь из себя, думаю, врёт.

– Какое оружие, сколько?

– Ружья, по восемь ящиков на каждом возу, слышала, как барон радовался, мол, раскатают русов их же оружием. Ещё приезжал вчера посланник с важным письмом для барона, сегодня утром уехал по Елисейской дороге верхом на соловой кобыле. Молодой, лет тридцать, волосы чёрные, высокий, в синем кафтане, точно видно, что дворянин. Всё хватался за левый бок, где обычно шпагу носят дворяне.

– Спешил?

– Нет, потрусил не спеша, думаю, до Дубова не раньше вечера доберётся. Ещё я посчитала всех, как вы просили, сколько человек барон под ружьё собирается поставить из наших. Вернее, сам барон оговорился, что девяносто семь пеших стрелков набирается, да три десятка вооружённых всадников.

– Не упоминал, когда начнут выступление?

– Нет, ничего не слышала, я же всё больше на кухне. Хотя управляющий велел к субботе подготовить все консервы, вяленые окорока, три мешка сухарей насушить и две телеги свежего хлеба напечь. Где послезавтра буду опару ставить на такую прорву выпечки, ума не приложу.

– Понятно.

Поручик ещё раз попросил повторить всё сказанное женщиной, задал несколько наводящих вопросов. Убедившись, что всю информацию понял правильно, обсудил бытовые вопросы Анны, служившей кухаркой в замке, посочувствовал её трудному положению. Подбодрил женщину предстоящим окончанием её службы в замке и переездом в Синеград вместе с детьми и больным отцом. Сергей считал, что она станет одним из лучших его людей, и строил далеко идущие планы на дальнейшую работу с Анной.

Неожиданно краем глаза контрразведчик заметил движение в кустарнике, в сотне метров от места встречи, как раз за спиной женщины. Оперативник мягким движением подхватил Анну под руку и отвёл женщину за ближайшее дерево, скрываясь вместе с ней от появившихся наблюдателей.

Да, присмотревшись, поручик увидел четверых мужчин, уверенно двигавшихся по следам Анны. Все преследователи были одеты в камзолы цвета баронства Шеффилдов, двое держали в руках новенькие ружья, блестевшие свежей смазкой на стволах. Мужчины, не скрываясь, направились через поляну к месту встречи Сергея и Анны.

«Слишком уверенно они идут», – подумал поручик, сжимая в руке привычный револьвер.

– Быстро уходим, Анна, – подтолкнул оцепеневшую женщину в глубину леса контрразведчик, отступая за ней.

Через пару шагов оба перешли на бег, стараясь не показываться преследователям на глаза из-за стволов деревьев. Но почти сразу Кожин краем глаза заметил группу мужчин справа, а через пару секунд оттуда раздался радостный крик: вторая группа преследователей заметила беглецов.

Выбора не осталось: уйти от десятка мужчин женщина в длинном платье не сможет, особенно в лесу, где каждый куст считал своим долгом задержать беглянку своими ветвями. Придётся принимать бой, понял поручик, направляя девушку немного левее, чтобы преследователи из второй группы не смогли стрелять.

– Анна, надо пробежать до того лога, – махнул рукой в нужном направлении Сергей. – Сможешь?

– Да, – выдохнула на бегу женщина, задирая свой подол почти до пояса.

Мужчина едва не споткнулся, увидев белоснежные ягодицы своего информатора: бельё в Новороссии до сих пор носили исключительно горожане да немногие лояльные правительству дворяне.

– Хороша, чертовка! – Как настоящий мужчина и офицер, не смог не отреагировать на открывшееся зрелище поручик.

Пока сумбурные пошлые мысли мелькали в голове, беглецы пробежали намеченное расстояние и укрылись в длинной узкой ложбине. Встряхнув головой, Кожин помог девушке выбраться по крутому склону наверх, не упустив возможности подтолкнуть девушку в обнажённые ягодицы. Та даже не обратила внимания на вольности офицера: предстоящие пытки в случае поимки её слугами барона были слишком близки и ощутимы.

– Беги к дороге на Малиновку, там у отворота на мельницу стоит моя машина. Я догоню тебя, жди. Под передним сиденьем спрятано ружьё. – Успел звонко шлёпнуть на прощанье Кожин по упругой попке своего агента, прячась за кустами на краю оврага.

Поручик развернулся лицом к преследователям, выбросив из головы все глупые мысли. Укрывшись за стволом липы, он пытался выровнять дыхание, привычным движением накручивая глушитель на ствол револьвера. Десятка секунд, отделявших его от преследователей, вполне хватило, чтобы прийти в боевую готовность.

Сергей улёгся на землю, осторожно выглядывая из-за ствола дерева. Пятеро ближайших преследователей спускались в овраг, не предпринимая попытки подстраховаться от возможного нападения. Их шумное дыхание и треск сломанных веток говорили сами за себя.

Укрывшегося поручика никто из них не видел. Баронским слугам отбило всю осторожность коричневое платье Анны, мелькавшее вдали за деревьями. Или, что более вероятно, её белоснежные ноги, светившие в лесном сумраке ярче красной тряпки на корриде. Этих загонщиков офицер уже не опасался, а вот четверо других преследователей, с двумя ружьями, неторопливо трусивших в сотне метров позади, выглядели несравнимо опасней.

– Хрен с ними… – И поручик развернулся назад, выжидая появления передовой группы преследователей.

Те с хрипеньем и руганью выбирались из лощины, не дожидаясь друг друга. Явно увидели белеющий задок поварихи и потеряли осторожность, забыв о её спутнике. Слишком уж аппетитно мелькала вдали попка бегущей Анны, даже полускрытая яркой зеленью дубравы.

Едва не высунув языки от вожделения, баронские слуги рванули за беглянкой. Похоть начисто отбила им мозги, никто не подумал поинтересоваться судьбой спутника Анны. А поручик, пропустив всех пятерых, аккуратно начал стрелять. Благо в шуме погони и в азарте сексуального предчувствия у всех баронских слуг напрочь вынесло мозги и осторожность.

Хрипя и ругаясь, они вылезли из неглубокого оврага, чтобы тут же броситься вдогонку за женщиной, ни разу не взглянув по сторонам. Выстрелов в свои спины прихвостни Шеффилда не услышали, только последний из них успел обернуться, чтобы затем тут же растянуться на земле от ударов последних пуль.

Бум, бум, бум, – глухо били выстрелы через глушитель по головам и спинам преследователей, начиная с последнего, ближайшего.

Трудно промахнуться на расстоянии десятка-другого шагов. А барон явно не тренировал своих слуг в беге на длинные дистанции, мужики пыхтели и сопели, еле двигаясь после преодоления оврага. Не прошло и пяти секунд, как все подручные барона лежали на земле без признаков жизни.

«Мастерство не пропьёшь, как говорил отец», – мелькнула несвоевременная мысль у Кожина.

Добрых десять лет регулярных еженедельных стрельб и два года частых перестрелок в горах Туркестана сделали своё дело. Сергей Кожин давно чувствовал оружие продолжением руки, а стрельбе по-македонски обучал его сам отец. На этом фоне расстрел пятерых неуклюжих загонщиков, тем более в спину, оказался сродни третьему стандартному упражнению – «стрельба по нескольким мишеням на скорость».

Застрелив последнего, поручик прикинул, что и без его помощи Анна имела все шансы скрыться. Но гром выстрела из карабина, раздавшийся позади, заставил его пригнуться и кувырком уйти в сторону. Это вторая группа преследователей добралась до противоположного края длинного оврага, протянувшегося на пару сотен метров. Двое мужчин с ходу бросились в овраг, а ещё пара, вооружённая карабинами, открыла огонь.

Тух! – Второй выстрел взбил листву в пяти шагах от поручика.

Кожин переполз по-пластунски ещё левее, развернувшись к оврагу лицом. Там два баронских подручных стояли на противоположном краю оврага с оружием на изготовку, высматривая цель. А другие двое яростно ломились через овраг, явственно намекая Сергею, что время на раздумье ограничено.

Мужчина повернулся на спину, перезаряжая револьвер, нескольких секунд хватило, пока преследователи перебирались через овраг. Краем глаза Сергей контролировал выход из оврага. Едва защёлкнув снаряжённый барабан, поручик вновь перекатился на живот, перекатом и ползком стремясь отползти в сторону, уходя с линии атаки преследователей. И очень своевременно: два здоровяка с короткими палашами в руках уже выбирались из лощины, хватаясь за корни и траву. Их товарищи активно принялись кричать и размахивать руками, указывая своим товарищам направление атаки. К счастью, не на Сергея, а на тот куст, под которым он укрывался считанные секунды назад.

При этом стрелки так расслабились, уверившись в скором захвате беглеца, что опустили свои карабины и стали отличными мишенями. Поручик про себя отметил, что враги попались необстрелянные, не нюхавшие пороха в настоящих сражениях, повезло, значит. Настоящие ветераны ни за что бы ни выпустили из прицелов расположение врага, значит, появились реальные шансы избавиться от преследователей.

Опытный боец Кожин моментально среагировал на изменение ситуации, на мгновение выбросив из головы двух других опасных и близких врагов. Ибо двое стрелков с карабинами не оставляли поручику никаких шансов на выживание, они подлежали первоочередному уничтожению. Сдерживая тремор в руках, Сергей оперся рукоятью револьвера о землю и неторопливо выжал спусковой крючок, удерживая прицел на старшем стрелке, стоявшем слегка позади.

Револьвер немного приподнял ствол после выстрела, а офицер уже торопливо переводил прицел на второго стрелка, не дожидаясь падения первой жертвы. Выстрел, ещё один!

Промахи Кожин буквально увидел, резкие щелчки пуль по веткам выбивали листья сзади врагов, поэтому открыл беглый огонь, стараясь хотя бы ранить второго стрелка, чтобы сбить тому прицел. Как в кошмарном сне, поручик стрелял из револьвера в неподвижного противника, а тот всё не падал. В эти секунды огромный мир исчез, во вселенной остались лишь два человека – Кожин и его преследователь. Больше не существовало ничего, ни окружающего леса, ни двух здоровяков с палашами, подбиравшихся к поручику, ни задания, ни Новороссии. Только Кожин и его враг, не желавший падать под ударами пуль, которые всё-таки попали в грудь карабинера.

Щёлк, щёлк, щёлк, – вместо выстрелов защёлкали отстрелянные гильзы в барабане револьвера.

Патроны кончились, понял мужчина и, вместе с этим пониманием, пришёл в себя от резкого ощущения опасности. На отработанных десятилетиями тренировок рефлексах он перекатился в сторону, вскакивая на ноги. Чтобы увидеть, как взбивают землю в метре от него удары сразу двух палашей, подбрасывая в воздух сухие листья и травинки.

Последний раз краем глаза Сергей зацепил падающие фигуры обоих стрелков и выбросил все мысли о карабинерах из головы, входя в боевой режим рукопашной схватки. Именно в боевой режим, а не красивую тренировку, в то состояние, когда время исчезло, как и весь окружающий мир. Когда надо не красиво обменяться ударами с противником, демонстрируя свои умения, а нужно убивать, быстро и уверенно.

Разряженный револьвер ещё не успел упасть на землю, выпущенный из разжатой ладони, а тело безопасника превратилось в оружие страшней любого автомата, действуя без остановок, единственным связным смертельным движением. В одну бесконечно длинную секунду поручик скользнул к ближайшему противнику, разбил ему точным ударом правого кулака кадык.

Баронский холуй ещё ничего не почувствовал, машинально продолжая замахиваться палашом, а тело его убийцы продолжало своё хищное движение ко второму врагу. Смазанным рывком-ударом левая рука Кожина разворачивала противника, подставляя его спину под удар левого колена. И удар этот оказался точным и сильным, ломая позвоночник с характерным хрустом.

Разворот по инерции в сторону первого здоровяка, ещё стоящего на ногах, в тщетных попытках закричать. Разбитое горло баронского слуги лишь хрипело, скорее всего, в предсмертных судорогах, но добивать врага приучила жизнь. Рывок воротника кафтана сзади вниз, спина остолбеневшего заговорщика неподвижна, разбитый кадык не способствует гибкости позвоночника. Точный удар костяшками кулака в обнажённый позвоночник, и поворот ко второму сопернику. Того можно не добивать.

Сергей сделал три длинных шага в сторону, и всё, боевой режим закончен, можно оглядеться кругом. Первый взгляд в сторону стрелков-карабинеров, оба лежат отдельно от своего оружия. Опасности нет, поручик развернулся, внимательно вглядываясь в окружающую лесную чащу. Прислушался, обходя убитых врагов по кругу. Признаков чужого присутствия не было, можно заняться осмотром трупов, процедура привычная.

В быстром темпе Кожин обыскал поверженных преследователей, не забывая проверять наличие пульса. Добивать никого не пришлось, но обыск трупов затянулся. Искал поручик не деньги и не оружие, поэтому внимательно прощупал кафтаны и просмотрел в сапогах мертвецов в надежде отыскать клочок бумаги или целое письмо, коли повезёт. И повезло! На теле первого стрелка из карабина Кожин отыскал запечатанное письмо с ясным оттиском баронской печати.

Даже не думая вскрывать такую улику, безопасник вскинул один из трофейных карабинов на плечо, ссыпал все найденные патроны в карманы кафтана, быстрым шагом отправился вслед за скрывшейся из виду Анной. Второй карабин и всё собранное холодное оружие к этому времени были спрятаны в импровизированном тайнике, внутри упавшего дерева, в полусотне метров от места боя. За годы странствий безопасник научился ориентироваться в горах и лесах достаточно, чтобы запомнить место созданного тайника надолго.

Время поджимало. Пройдя по следам Анны сотню метров и отдышавшись, Сергей перешёл на лёгкий бег, прикидывая, как скоро он настигнет свою осведомительницу. Через пару минут поручик вновь сменил бег на быстрый шаг, продолжая обдумывать свои дальнейшие действия.

Он достаточно узнал о сроках восстания, чтобы немедленно доложить о них своему начальству. Но цепочка обрывалась в столице Новороссии, никаких сведений о высокопоставленных чиновниках, на чью поддержку опирались заговорщики, Кожин не добыл. Надежда оставалась на содержимое запечатанного пакета, вскрывать который на ходу поручик опасался. Сначала нужно выбраться в безопасное место, сообщить о сроках восстания начальству, потом и думать о письме.

Минут через сорок быстрого шага, чередующегося с лёгким бегом, поручик догнал Анну. Судя по её мрачному виду, женщина мысленно уже похоронила безопасника и себя, намереваясь лишь не даться людям барона Шеффилда живой. Слишком уж яркими и ужасными представлялись ей мучения и пытки, обещанные бароном для предателей. А в возможность того, что один худощавый Кожин справится с полудюжиной вооружённых слуг барона, здравомыслящая повариха не верила нисколько. Потому самоотверженность поручика, решившего задержать преследователей ценой своей гибели, тяжестью легла на душу Анны. Несмотря на смертельную опасность для неё самой, неизбежность гибели молодого симпатичного дворянина, обещавшего два месяца назад поварихе барона Шеффилда покровительство в обмен на сведения о заговоре, тяготила девушку.

Тем радостнее оказалась встреча Анны и Сергея. Девушка, целый час находившаяся под смертельной угрозой, при виде своего спасителя бросилась ему на шею. Однако вскоре опомнилась и опустила руки, не скрывая, однако, счастливой улыбки. Впрочем, Сергей Кожин знал место и время соблюдению приличий и нисколько не обиделся, понимая состояние своего осведомителя. Отец его, Николай Кожин, всю свою жизнь занимался оперативной работой и часто цитировал слова знаменитого писателя Антуана де Сент-Экзюпери: «Мы в ответе за тех, кого приручили». Эту фразу Сергей помнил с детства, но понял истинный смысл гораздо позднее. Тогда, когда сам занялся вербовкой осведомителей, плотной работой с ними и реализацией оперативной информации, полученной от агентов.

Только тогда, после провала своего первого агента, буквально забитого камнями насмерть на улицах Александрии египетской, молодой оперативник почувствовал боль и стыд за погибшего человека. За своего человека, поверившего ему, доверившего молодому Кожину свою жизнь и погибшему. Сотни раз мысленно анализировал причину гибели первого агента молодой оперативник, проверяя свои ошибки и недосмотры, несмотря на явную небрежность агента, послужившую причиной гибели. Однако старший сын Николая Кожина с детства знал поговорку отца: «Если твои подчинённые выполнили работу неправильно, виноват всё равно ты. Либо неправильно объяснил задачу, либо выбрал не тех людей, что могли справиться с поставленной задачей».

Тогда, семь лет назад, юный оперативник сделал вывод из гибели своего агента, но это не уберегло некоторых других осведомителей от гибели в будущем. Люди гибли от собственной неосторожности, от стечения обстоятельств, кто-то пытался предать Кожина в попытке заработать больше денег. Но гибель каждого агента тяжёлым камнем ложилась на душу оперативника. Все совершённые им либо агентами ошибки воспитывали осторожность и ответственность молодого офицера.

За годы работы в Египте, Ливане, Персии, затем в русском Туркестане поручик завербовал более полусотни агентов, не считая полутора сотен доверенных осведомителей. И только семь человек из них умерли насильственной смертью, так берёг своих людей оперативник. Именно потому он старался выполнять все данные им обещания, и даже больше того, что обещал.

Так и сейчас, встретив Анну, молодой оперативник радовался спасению девушки едва ли не больше, чем полученной информации. Но время поджимало, поэтому, перекинувшись парой фраз, молодые люди поспешили к укрытой на обочине просёлочной дороги машине поручика. Благо дойти оставалось немного, пересечь старый осинник и метров сто подлеска вдоль дороги. Однако именно в этот момент сработала привычка опытного разведчика, и поручик удвоил меры предосторожности и маскировки.

Он взял Анну за руку и замедлил движение, внимательно прислушиваясь к лесным звукам и всматриваясь в колыхание листвы деревьев. Мужчина ждал, не появятся ли признаки возможной засады.

Учитывая слежку за поварихой, да не просто слежку, а появление двух стрелков с карабинами, мятежный барон очень опасался разоблачения. Тем важней были добытые сведения, тем быстрее их нужно было доставить в Петербург. Поручик понимал, что установленные точные сроки восстания могут спасти или погубить тысячи жизней, в том числе и его близких.

Пришедшую мысль позвонить в столицу из ближайшего почтового яма пришлось, по здравому размышлению, отбросить. Слишком велика вероятность прослушки, поручик давно не считал своих противников глупее себя. Если заговорщики достали пулемёты, найти грамотного связиста сам бог велел. По той же причине он отбросил мысль заехать к уездному начальству и передать оттуда сведения по резервной рации. Надеяться приходилось лишь на себя и на скорость передвижения на машине, тем более что здесь, в провинции, форсированный двигатель давал неплохое преимущество.

Мужчина и женщина двигались осторожными шагами, молчаливо вглядывались в окружающий лес. Старый осинник хрустел под ногами опавшими ветками и прошлогодними сухими листьями. Из влажной земли вырастали хороводы ранних груздей и лисичек.

«За грибами бы сюда, да отца прихватить», – мелькнула и спряталась несвоевременная мысль у Сергея.

Тут же он вспомнил, что отец осваивает Австралию, и остановился, прислушиваясь. Совершенно некстати пришло понимание того, что все родные заняты исследованием нового материка, а он вынужден чистить грязные закоулки Новороссии.

Треск сорочьих голосов отвлёк от размышлений. Неужели засада?

– Стой здесь, – шепнул оперативник на ухо девушке, пригибаясь к земле.

Оставив Анну за кустом крушины, он скрытно двинулся направо, обходя кричащих сорок. Несколько минут почти бесшумного скрадывания, и парень с облегчением убедился, что засады возле машины нет, а крики сорок вызваны остатками волчьего обеда, за который боролись прожорливые птицы.

Рассмотрев несколько следов волчьих лап, поручик успокоился, уж волки бы засаду почуяли точно. И вблизи людей никакого пиршества не устроили бы, а тут целого оленя разорвали, видно по разбросанным костям.

Оперативник подошёл к своей машине, сбросил маскировочную сеть и несколько еловых лап, прикрывавших её от любопытных глаз, открыл дверь, уселся на водительское место и завёл двигатель. Всё было в порядке, датчик топлива показал две трети бака, посторонних шумов мотор не выдавал.

Не заглушая двигатель, мужчина крикнул Анну и махнул ей рукой из машины. Молодая женщина шмыгнула к машине и аккуратно отжала кнопку фиксатора, открывая правую дверцу рядом с водителем. Так же аккуратно, подобрав подол платья, Анна уселась рядом с Сергеем и разгладила платье на коленях.

– Поехали, – улыбнулся водитель, трогая машину с места.

Впереди были четыре часа езды по просёлочным дорогам и час пути по щебёночному тракту на подъезде к столице. Двигатель мерно урчал, колёса уверенно держали просёлочную дорогу, песчаная почва которой поросла подорожником.

«Видимо, барон давно состоял в заговоре, движения в замок совсем не видно, – заметил поручик. – Придётся внимательно допросить Шеффилда по старым связям, наверняка есть ниточки на материке».

– Однако, – машинально притормозил мужчина, увидев непонятное движение в зеркале заднего вида. – Накаркал, чёрт возьми!

Действительно, из-за ближайшего поворота, один за другим, выезжали всадники, вооружённые пиками и мечами. Особых сомнений в их намерениях не возникло, явно барон послал группу проверить ближайшую дорогу. Пока выезжали первые всадники, у поручика ещё была надежда, что это небольшой разъезд в пять-шесть человек. Однако после появления первой дюжины преследователей надежда развеялась. До ближайшего врага оставалось меньше ста метров, пора убегать. Машина рванула с места, набирая скорость, всадники закричали, подстёгивая коней. Началась погоня по лесной дороге, где машина не имела особых преимуществ перед лошадью.

Дорога была запущена, перегорожена упавшими лесинами, в лужах стояла вода, резкие повороты мешали набрать скорость. Преследователи отлично знали местность и наверняка выслали нескольких всадников наперерез. Поручик понял, что придётся снова стрелять, и постарался выбрать небольшую поляну для обороны. Едва выехал на открытое место, как вывалился из машины с карабином в руках.

Стрелять пришлось сразу, уложив ствол на капот, так как преследователи уже догоняли. Пятизарядный карабин в умелых руках, на расстоянии в полсотни метров, да против всадников на узкой лесной дороге – это страшное оружие. Опыт борьбы с конными врагами у поручика был немалый, с Туркестана. А то, что вместо скалистого ущелья предгорий Копетдага преследователи оказались заперты на узкой лесной дороге, принципиальной разницы не имело.

Сергей первыми выстрелами выбил сразу пятерых ближайших всадников, затем занялся снаряжением магазина, благо в кармане лежали сразу три запасные обоймы. Убитые всадники падали из сёдел, выстрелы пугали коней, на лесной дороге образовалась свалка.

Напуганные неожиданным отпором преследователи поспешили разделиться. Часть из них разворачивалась, стараясь поскорее уйти от обстрела, более опытные спешивались, укрываясь в лесу. Последних и попытался проредить поручик патронами второй обоймы, троих свалил, но ещё трое скрылись за деревьями. К этому времени отступавшие всадники уже скрылись за поворотом извилистой лесной дороги.

Кожин ухмыльнулся: поведение врагов в очередной раз показало отсутствие боевого опыта.

«Этак мы и заговор задушим без потерь», – уже не сомневался безопасник.

Но успех не мешал здраво мыслить, поэтому мужчина бросил карабин на заднее сиденье машины и вновь сел за руль. Первые пять минут водитель ехал неторопливо, бросая частые взгляды в зеркало заднего вида. Преследователей больше не было, можно сосредоточиться на дороге, набирая скорость.

Безопасник не сомневался, что высланная на перехват группа вскоре даст о себе знать, потому и спешил их опередить как можно больше. И это ему удалось: после очередного поворота, когда дорога вышла из леса на широкий луг, слева появились всадники. Те самые, из непуганой группы преследователей. Машина вновь остановилась на пригорке.

– Анна, подай мне карабин.

Поручик открыл боковое окно в дверце водителя. Затем принял карабин из рук девушки, привычно вставил новую обойму, передёрнул затвор. До непуганых всадников оставалось около полусотни метров, вполне достаточно для беглой стрельбы.

Бах, бах, бах, бах, бах!

Стрельба в салоне ударила по ушам, аж зазвенело. Анна зажала уши руками и пригнулась на сиденье. Поручик, стараясь не вдыхать резкий запах сгоревшего пороха, быстро перезарядил карабин. Однако продолжения не потребовалось: добрый десяток всадников уже развернулся, нахлёстывая лошадей в попытке скрыться от смертельного огня.

– Поехали.

Сергей аккуратно положил карабин между своим сиденьем и кузовом машины, стволом назад. Предохранитель, естественно, он не забыл передвинуть в походное положение. Затем резко тронул машину с места, вдыхая свежий воздух в открытое окно.