# Души моей тень

Таисия Тихая

Альтернативная реальность, в которой древние индейские тотемы сосуществуют со светофорами, а люди живут и не подозревают, что совсем рядом с ними, быть может, на одной лестничной клетке, живёт вендиго. Фреду придётся не только узнать об их существовании, но и самому стать пристанищем для древнего духа-людоеда. Правда, кто сказал, что он будет играть по правилам новой семьи?

## Пролог

А вы вообще знали, что у индейцев были родовые тотемы? А то, что они им вовсе не поклонялись, как порой указывалось в некоторых умных книжках? На самом деле, тотем был лишь воплощением духа-защитника всего рода. Существовали даже разные ритуалы, чтобы усилить эти самые охранные свойства. Зато, думаю, всем вам хорошо известен факт о жертвоприношениях. Во имя Сатаны Духов, конечно. Всё из-за того, что человеческая кровь считалась у них священной.

Вы, наверное, не понимаете, за каким чёртом я тут вообще про всё это речь завёл? Честно признаюсь, ещё совсем недавно я был от этой темы так же далёк, как и вы. Все эти приколы про индейские проклятия прошли мимо меня, а сюжеты книг Джека Лондона успели благополучно выветриться из памяти. Хотите простой рецепт того, как впутаться в неприятности – окажитесь в нужном месте в ненужный момент.

С другой стороны, когда оглядываюсь на все эти события сейчас, то начинаю думать, что эта история нашла бы меня, даже будь я в тот день забаррикадированным в собственной квартире.

Но всё было не так.

Итак, держите мой персональный рецепт: день Хэллоуина, душное кафе и коллеги, которые напились в первый же час. Всё это хорошенько смешайте и цедите на протяжении всего вечера. Ах да, ещё ведь была Она…

## Глава 1

В тот день всё говорило о том, что я лишний на этом всеобщем празднике жизни. С накладными вампирскими клыками и нарисованным потёком крови у уголка губ я ощущал себя детсадовцем, который слишком серьёзно подошёл к костюмированному утреннику. Но остальные были со мной не согласны. Мне не оставалось ничего иного, кроме как наблюдать за тем, что происходит вокруг. Странно, но от этого я ловил даже некий кайф. Все эти лица вокруг… Они ведь даже понятия не имеют, что собрались здесь только ради моего увеселения. Для них я просто угрюмый парень, сидящий в уголке. Пусть так. По крайней мере мне не придётся краснеть от просмотра видео, которое завтра наверняка выложат в рабочий чат. На моих глазах разворачивались театральные драмы, пьяные признания и неожиданная дружба, скреплённая «Кровавой Мэри».

Сделав глоток пива, я перевёл взгляд на стойку у самого входа. Новый посетитель? Учитывая то, что за последний час подвыпивший отдел маркетинга в лице десяти с лишним человек успел распугать и без того немногочисленных посетителей, просто чудо, что сюда решил забрести кто-то ещё. Поставив стакан на стол, я откинулся на мягкую спинку диванчика, желая получше рассмотреть очередную сцену.

Вопреки промозглому осеннему дню, девушка была одета легко, пусть и весьма элегантно. Многолетняя работа в женском коллективе научила меня с полпинка узнавать модные бренды, независимо от моего на то желания, так что и тут, я уже скорее бессознательно отметил на ней платье от Versace. Помню, тогда ещё я никак не мог понять, что они все нашли в этом куске ткани, но на этой безупречной фигуре оно и правда смотрелось роскошно.

Что же ты забыла в этой кафешке?

Я сузил глаза, пытаясь разглядеть её заказ. Коробка пиццы, серьёзно? Хотя, чего ещё я ждал?

– Вам нужны салфетки?

Неизвестно как, но мне даже удалось различить тоненький голосок кассирши. Только после её вопроса я заметил, что руки девушки были полностью в крови, словно она окунула их по локоть. Вскинув глаза на окончательно смешавшуюся кассиршу, она коротко ответила: «Нет».

Странно, но услышав этот ответ, я тут же утратил интерес к сцене, вернувшись к созерцанию пьяных коллег. Иногда мне начинает казаться, что наблюдать за другими людьми, чувствовать чужие эмоции и примерять на себя их личности – черты мелкой, зловредной пиявки, не способной испытать ту же полноту жизни, что и другие. Черты, от которой мне не избавиться.

Вначале это была временная работа, не сулящая грандиозных денег, но завлекающая перспективами и творческой атмосферой мира рекламы. Идиот. Сейчас я понимаю, что все эти люди так или иначе разрушали и перестраивали моё мировоззрение кирпичик за кирпичиком, не потому что злые или преследовали коварный умысел, а просто потому что здесь без этого никак. Они сформировали моё мышление, мои взгляды, будь то искусство или политика. Святые Небеса, они даже привили мне любовь к определённой марке сигарет! Однако очень скоро я уяснил и ещё одну простую вещь: ты можешь быть хоть трижды самородком, тебя всё равно обойдёт на вираже тот, кто каждую субботу играет с генеральным директором в бильярд. И всё же, меня это не останавливало. Даже подстёгивало. В первые же полгода я расстался с таким понятием как «нормированный рабочий день». В комплекте с этим я получил расставание с девушкой и доставку еды, которую можно закинуть в себя, пока сидишь над очередным динамическим креативом, который уже плывёт у тебя перед глазами после четырнадцати часов работы. Спешка, спешка, спешка… Я даже не могу вспомнить какие обои поклеены в моей спальне: всякий раз добираюсь туда затемно и на автопилоте.

– Добрый вечер. Надеюсь, с моей стороны не будет такой уж большой наглостью, если я к вам присоединюсь?

Боже, этот голос… Даже сейчас, спустя некоторое время, воспоминание о нём вызывает тепло в груди. Шёлковый, вкрадчивый, но при этом наделённый внутренней силой. Я запрокинул голову, немедленно встретив взгляд тёмно-карих бархатных глаз. Слабый огонёк, теплящийся на их дне, делал их похожими на янтарь.

Должно быть, при свете солнца они и вовсе выглядят волшебно.

Дождавшись моего кивка, она уселась рядом. Хрупкая, аккуратная, утончённая. Её холёные кисти как бы невзначай легли на обнажённое колено, виднеющееся из-под глубокого разреза платья. Это была та самая девушка, что недавно брала пиццу. Похоже, отсутствие контактных линз сыграло со мной злую шутку и, когда она стояла у кассы, на ней были красные перчатки, иначе кровь неизбежно бы осталась под ногтями.

Чёрт возьми, передо мной такие ножки и декольте, а я разглядываю её ногти! Похоже, постоянное пребывание в женском коллективе губительно сказалось на моём психическом здоровье.

Очень скоро я убедился, что за привлекательной внешностью скрывался не менее впечатляющий ум. Очень ловко в первые же минуты разговора она направила разговор в сферу маркетинга и рекламы, так что всё последующее время ей оставалось только ободряюще кивать головой. Я разливался соловьём, беззастенчиво преувеличивая свои заслуги и её улыбка, застенчивая и обнадёживающая одновременно, была для меня лучшей из наград.

– Я и не думала, что тема рекламы может быть такой увлекательной, но здесь так шумно… Как ты смотришь на то, чтобы переместиться в один хороший ресторанчик? Он в паре кварталов отсюда, у меня там как раз заказана Vip-комната на этот вечер.

Помню, в тот момент меня что-то покоробило в этой фразе. Какая-то нестыковка или… Ладно, с моей стороны будет несусветной брехнёй, если я скажу, что в тот момент мог думать о чём-то кроме этой обнажённой коленки, прикосновение которой прожигало мою кожу даже через штанину.

У самых дверей нас уже поджидала белоснежная тойота камри, на которой мы и добрались до ресторана «Чероки». Спустя несколько минут я и она сидели в vip-комнате, вдыхая тяжёлый запах благовоний. Ритуальные маски на стенах жмурились, корчились и кривлялись, словно разыгравшаяся сцена смешила их до слёз.

Позволив мне обосноваться на мягком диванчике рядом с ней, моя собеседница заговорила вновь, на сей раз направив нашу беседу в русло истории. Теперь нам обоим было о чём рассказать. Распалившись, я выложил всё: что вылетел с последнего курса художественного университета из-за конфликта с одним из преподов, что мой начальник – безмозглый придурок, который сваливает на меня половину своей работы, выдавая потом за свою и что существование Верцингеторига на самом деле под большим вопросом.

Не знаю уж, что в моих словах было такого впечатляющего, но то, с каким вниманием она слушала весь тот бред, который приходил мне на ум после нескольких кружек пива, отлакированных ресторанным вином, усладил бы самолюбие абсолютно любого. В какой-то момент её глаза вдруг зажглись каким-то особым огоньком, снова где-то там, на самой глубине. Я лишь запомнил, как судорожно тонкие пальцы впились в мягкую ткань спинки диванчика, и она наклонилась вперёд, обдав нежным запахом свежести и охапки ландышей.

– Ты подходишь.

Я не помню ничего, что случилось дальше. Я потерял сознание так, словно это можно было сделать по нажатию кнопки. Сколько времени прошло после этого? Ответа на этот вопрос уже не узнать. Первое, что я услышал при пробуждении – это её голос. Вероятно, она говорила по телефону, потому как ответов собеседника я не слышал.

Я попытался пошевелиться и фрагменты последних событий начали всплывать в памяти, словно поднятая со дна муть. Её глаза с поволокой и этот взгляд, полный жадного, пугающего голода. Или не её? А ещё острые уголки губ, неестественно широко расползающиеся в стороны, от уха до уха. И зубы. Длинные и острые.

– Я свою часть выполнила, остальное меня не касается.

Я с усилием повернул набок голову, по ощущениям налитую свинцом под самую макушку, наблюдая за тем, как незнакомка уходит, бросив напоследок один беглый, совершенно равнодушный взгляд в мою сторону. Дверь за ней бесшумно претворилась и на какое-то время реальность снова растеклась, как пролитый кисель. Подниматься на ноги я начал как-то неосознанно и скорее рефлекторно, очнувшись больше от собственного стона. Голова раскалывалась надвое, и я даже мог бы точно показать, где пролегает эта воображаемая трещина. Кое-как ухватившись за диванчик, я с усилием сел, украдкой коснувшись губ. Красное. Кровь? Мозг с усилием заработал, шумя и нагреваясь от натуги, как старенький процессор при запуске мощной игры. Точно, это ведь аквагрим! А накладные клыки я, видно, забыл на столике в кафе. Живот вдруг отозвался резкой болью, заставив с шипением согнуться пополам. Похоже, эта дрянь мне что-то подмешала! Но что и, главное, зачем? Я запустил руку в карман брюк, тут же нашарив свой весьма тощий бумажник. Красть у меня откровенно нечего.

Боль в животе вновь дала о себе знать, но на этот раз она была совсем иной. Казалось, где-то в районе желудка разрастался ледяной комок, обжигая изнутри лютым холодом. И голодом. Хотя нет, не так – Голодом с большой буквы, потому как это не было сравнимо с тем, что я испытывал раньше.

Как же там учили дышать-то правильно?

Я попытался припомнить курс медитаций, на который меня затащила моя девушка ещё в то время, когда у неё не было приставки «бывшая», а у меня было время для такой фигни. Вдох до четырёх и выдох до четырёх?.. Возможно, это «квадратное дыхание» и правда работает, но мне оно уже было не нужно. Я не дышал. Совсем. Я поднёс руку к носу – никакого движения воздуха. Вдохнуть тоже никак не выходило, словно я напрочь разучился дышать, как ёжик в анекдоте из моего детства. Словно одного этого открытия было мало, чтобы меня добить, мозг немедленно отметил и ещё одну деталь – моё сердце больше не билось. Судорожно воскрешая в памяти уроки ОБЖ, я измерил пульс в трёх местах, но так его и не обнаружил.

Эта стерва наркоты мне что ли подсыпала?!

– Вам плохо?

Парень в костюме официанта, немногим моложе меня, неизвестно когда успевший материализоваться рядом со мной, участливо протянул руку.

– Вызвать скорую?

Да.

Слово уже почти сорвалось с моего языка, но прежде я почувствовал его запах. Кофе, мужской парфюм с пряными нотками, щекочущими нос, кожа. Ледяной комок запульсировал, подступая к горлу и я ухватился за протянутую руку даже раньше, чем успел это осознать. Набитый на его предплечье орёл в виде разрозненных, будто выцарапанных линий, оказался совсем рядом, на уровне моих глаз. В затем мой рот наполнился слюной, и я впился в его кожу с каким-то истовым звериным восторгом.

Всё это тогда казалось таким естественным, что до меня даже не сразу дошёл смысл происходящего. Я хотел есть, и я ел – простая и незамысловатая логика Голода.

Хватит!

Голос разума прозвучал тихо, с шипением, словно хотел этим только ещё больше подтравить. Сам официант, кажется, не издал даже звука и уже очень скоро лежал рядом со мной на полу, пока я едва ли не за шиворот оттащил самого себя от его раскромсанной руки. Сквозь алую пелену перед глазами проступила татуировка орла, точнее то, что едва угадывалось в этом кровавом месиве, а затем глаза, водянисто-серые, словно весеннее озеро, затянутое туманом. Не знаю уж, почему меня пробрало на такие аллегории, только помню, что в тот момент мои чувства словно обострились до предела.

Нашарив языком во рту нечто инородное, я выплюнул на ковёр кусок плоти, в котором едва угадывался недостающий фрагмент татуировки.

Надо звонить в скорую. Пусть даже загребут как наркомана, но лишь бы уже только попустило!

Смартфон оказался в руке сам собой, сказывалась многолетняя привычка. Также легко на экране набрался короткий номер.

– Здравствуйте! Вы позвонили в ско…

– У меня нет пульса!

Запоздало осознав, что мне на это могут ответить, я быстро добавил:

– И тут человек. Мёртвый.

– Если кто-то умер, это не к нам, а к полиции, – бесстрастно отозвался голос по ту сторону.

– Да какая, б…

Дверь комнаты распахнулась так резко, что я едва не запустил смартфоном в вошедшего. С другой стороны, это было бы не лишним – вид у него был такой, словно он пришёл пробоваться на роль наёмника. Для этого у него были все данные: рост под два с лишним метра, широкие плечи, массивная фигура и равнодушный взгляд, которым он вначале окинул комнату. Не давая времени опомниться, «наёмник» выхватил телефон из моих рук.

– Коллега переусердствовал на корпоративе, извините за беспокойство.

Нажав красную трубку, он заблокировал смартфон, сунув его к себе в карман. Затем, едва удостоив взглядом распластавшееся на полу тело и смахнув воображаемую пылинку со своего безупречного вечернего костюма, заговорил вновь:

– Уже успел повеселиться, да?

– Всё совсем не так, как может… выглядеть.

– В самом деле? Какое облегчение, а то ведь я на секунду подумал, что ты тут отобедал этим парнем. Радует, что у тебя всё под контролем. Сам ведь знаешь, за это сразу смертная казнь.

Напускная озабоченность в его голосе не провела бы даже выпускника ясельной группы, но такая цель у него явно и не стояла. Не дожидаясь ответа, этот Агент 007 склонился над телом, безошибочно приложив пальцы в сонной артерии.

– Жив. По крайней мере пока.

### Для справки

Нарисуйте в своём воображении голубое небо и зелёную лужайку. Добавьте охапку пуховых облаков, взбитых словно сливки в кофе и почувствуйте разреженный, свежий ветерок, какой обычно бывает только за городом. Теперь возведите на лужайке несколько пятиэтажек с облупившимся фасадом и покорёженными балконами, затем проложите между ними асфальт. Уже более уныло? Тогда добавьте хаотичную россыпь высотных новостроек ярких расцветок, а образовавшиеся прорехи между домами заполните пышной зеленью. Теперь поздравьте себя: вы возвели с нуля целый город.

Именно так и выглядел городок Мальпра. Для того, чтобы прослыть милым и спокойным местечком для отдыха здесь было всё: так называемые «лесные зоны», которые всеми силами охраняли от посягательств цивилизации и технологий, загадочные тотемы, – настоящие произведения искусства времён индейцев, – и сравнительно недорогие цены. Тем не менее, туристы сюда не наведывались, а местные спали и видели поскорее уехать из этого места. Технологический прорыв, оккупировавший крупные города, сюда наведывался осторожными, робкими шагами, подарив местным широкоформатные виртуальные билборды и телефоны, способные сворачиваться вокруг запястий в широкий браслет. Однако этим всё и ограничивалось. Власти города очень уж носились с треклятой аутентичностью, объясняя этим, как нежелание выкорчёвывать очередной индейский тотем, торчащий из-под земли прямо посреди тротуара, так и обвал лепнины на центральной улице города. Некоторые всерьёз полагали, что виноваты во всех бедах не объективные факты, а история города. Мол, он построен на индейском кладбище, так что чего же вы хотели? Под эту теорию очень хорошо подходила и расшифровка названия «Мальпра», в котором многие любители заговоров углядывали «первоисточник проклятья» в переводе с латыни, и то, что каждое полнолуние здесь в десять раз увеличивалось число убийств и аварий. Как бы то ни было, всё ограничивалось слухами, шутками и недосказанностями, поэтому из года в год за прохожими следили молчаливые истуканы под три метра ростом, а дома обрушались, входя во всё более ширящийся квартал Старого города.

Именно в этом самом квартале располагалось одно из наиболее дешёвых кафе с претенциозным названием «Ливерпуль». Почему его так назвали не знал никто, даже, вероятно, сам владелец. Рейтинг на картах у него неизменно держался в районе двух звёзд из пяти, что никак не сказывалось на бесперебойном потоке посетителей. Именно в этом-то кафе меня и застигла судьба в лице той красотки. И да, это всё-таки были не перчатки…

## Глава 2

Я думал, что это будет скучнейший вечер. К корпоративам я вообще питаю лютую неприязнь, но так уж случилось, что моего мнения никто не спрашивал. Причём в качестве новоиспечённого руководителя отдела маркетинга мне надлежало не просто присутствовать для галочки, но ещё и демонстрировать бурный восторг от всего происходящего. Но, к счастью, мне удалось увернуться от этого, слиняв под шумок с красоткой, которая меня не то опоила, не то вообще убила. И вот, вуаля, уже спустя какой-то час я еду в машине с затемнёнными стёклами и гадаю во сколько пакетов смогу поместиться. И никаких идиотских конкурсов или вопросов «чего ты не пьёшь совсем?». Хитрюшка я, да?

Если серьёзно, в тот момент было явно не до смеха, разве что истерического и чтоб с нотками повизгивания гиены. Кем бы ни был этот Агент 007, возвращать телефон он мне не стал, как и объяснять какого хрена тут вообще творится. Зато эта Машина Убийств объяснила, что сломает мне в первую очередь, а что вырвет во вторую, если я затею побег. Разумеется, всё это было сказано таким же ровным и спокойным голосом человека, привыкшего без колебаний переходить от слов к делу.

– Я умер? – Возможно, стоило спросить что-то поумнее или вообще молчать в тряпочку, но эта непривычная тишина, без шума крови, без стука сердца и тихого дыхания доводила до белого каления и мне хотелось уже хоть как-то разнообразить гул мотора – единственный звук во всём мире, который я еще слышал в салоне старенького кадиллака.

– А сам-то как думаешь? – помолчав, поинтересовался у меня незнакомец, на миг переведя взгляд с дороги на зеркало заднего вида.

– Я не дышу и сердце не бьётся, значит мёртвый, – пожал плечами я, – но мне не даёт покоя курс школьной биологии, где говорили что-то про насос и качание крови. В общем, по всем статьям я мёртвый, но мне как-то слишком уж паршиво для мертвяка.

– Поначалу многих тошнит, со второй трапезы пойдёт легче.

– «Трапезы»?

Не дождавшись ответа, я попытался сфокусировать внимание на виде за стеклом, но не преуспел в этом. Всполохи света по ту сторону говорили о том, что мы всё ещё далеки от окраин, но из-за затемнения мне не удалось различить даже очертаний домов.

– А ты кто вообще?

Незнакомец снова помедлил, прежде чем ответить. Даже не нужно было смотреть на его лицо, чтобы уловить в голосе горькую усмешку:

– Считай, что я Харон. Моя задача переправить тебя на другой берег и на этом всё.

– То есть, мы сейчас в загробный мир что ли едем?

– Много вопросов задаёшь.

– А что мне теперь терять?

Снова молчание и рёв мотора. Автомобильный освежитель в форме ёлки покачивался из стороны в сторону, словно маятник на сеансе гипнолога. Должно быть, в салоне пахнет хвоей. Я попытался вдохнуть. Бесполезно. Не думал, что буду скучать по запахам. Возможно, всё дело было в том, что это составляющая жизни, которая теперь так далека от меня.

– А кто я теперь такой?

Снова хмурый взгляд в зеркале заднего вида.

– Мы на месте.

Машина затормозила так резко, что ни будь я пристёгнут, точно улетел бы вперёд, посмертно сломав себе нос.

– Есть кто-то, с кем ты хотел бы попрощаться? Родственники? Близкие?

Затылок неприятно закололо, как бывало у меня всякий раз в преддверии какого-нибудь… Какой-нибудь нехорошей, опасной ситуации. Так скажем, апокалипсиса местного масштаба. Правда, сейчас я и без всяких этих штуковин понимал, что вопрос про родственников задан явно не с целью предложения совместной рассылки поздравительных открыток.

Проверяет, хватится ли меня кто-то. Соври про большую семью, дядю боксёра, сестру замминистра и отца прокурора.

– У меня никого нет, – вместо этого выдал я.

– А родители?

– Я не знаю, кто они. Меня усыновила одна пара. Они погибли в аварии несколько лет назад.

– Вот как…

В какой-то момент мне показалось, что я уловил в нахмуренном взгляде подобие жалости, но сразу отмёл эту идиотскую мысль. Нет, скорее уж он задумался об… Да чёрт его знает, что там в чужой башке!

«Харон» вышел из машины, и я поспешил последовать его примеру. Неожиданно яркий свет так больно резанул по глазам, что с непривычки пришлось сначала зажмуриться. Мы не просто были далеки от окраин, мы оказались в самом что ни на есть центре. Если не вдаваться в подробности, в Мальпре, как и везде, думаю, есть жилой квартал, как бы окаймляющий город, и центр, включающий в себя деловой квартал с зеркальными высотками и квартал развлечений с яркими гирляндами, рекламными голограммами и о-о-очень громкой музыкой. Очухавшись после светового шока, я уставился вначале на виртуального огненного феникса, с невероятными финтами взмывающего вверх с рябящей для глаз периодичностью, затем на колесо обозрения – гордость всей Мальпры. Этот аттракцион аркой возвышался над парком развлечений и на столько же уходил под землю, по специальному тоннелю.

– Это самый странный день в моей жизни, – пробормотал себе под нос я, окончательно сбитый с толку.

– Идём, мы и так опаздываем.

Пристроившись рядом с широкоплечим верзилой, я исподволь окинул взглядом галдящую толпу. Вообще-то, очень неосторожно вот так запросто мне доверять: один шаг в сторону и…

– Давай я сейчас скажу о чём ты думаешь, – с мрачной ухмылкой заговорил он, даже не взглянув при этом в мою сторону, – ты сейчас думаешь нечто вроде: «хм, здесь так много людей, я легко могу сбежать от этого типа». Предвосхищаю итог твоей идиотской затеи: не сможешь. На самом деле повезло, что звёзды сошлись в твою сторону: у меня относительно хорошее настроение и меня убедительно просили доставить тебя целым.

Помолчав, он добавил, словно за счёт этой паузы увеличивая вескость следующей фразы:

– Но удача изменчива. Не советую её испытывать.

– Да ты что, если я сбегу – не узнаю развязки всей этой истории, а я до жути любопытный, – съязвил я. – А если ты мне ещё и сладкой ваты купишь, то после этого от меня вообще не отвяжешься.

Запнувшись на мгновение, Харон окинул меня взглядом с ног до головы, словно только сейчас вообще заметил. Явно оставшись недовольным итогом увиденного, он зашагал вновь, уверенно рассекая толпу мощным корпусом.

– Ты вообще ничего не помнишь? Я имею в виду предыдущее тело.

– Я думал, что та красотка только меня подпоила, но, гляжу, ты тоже чем-то закинулся.

– Что за красотка?

– Не знаю, я не спросил имени.

С тревогой отметив, что толпа, вместе с её криками и грохотом музыки осталась далеко позади, а лесополоса, напротив, всё ближе, я попытался сфокусироваться на недавнем прошлом.

– Она подсела ко мне в кафешке. «Ливерпуль», слышал, наверное? Потом эта красотка предложила прокатиться до ресторана, а дальше темнота. Помню только, как она потом говорила с кем-то по телефону, а затем ушла.

– Ушла?

На этом мой проводник замолк и больше не произнёс ни слова. В полном молчании мы дошли до самого леса. Я ожидал, что он включит какой-нибудь фонарик, но вместо этого он уверенно свернул с проторенной тропы, затерявшись где-то в кустах. Наверное, это было бы отличным шансом сбежать, но вместо этого я следовал за ним, словно мы были скованны невидимой цепью. В тот момент у меня даже мысли не возникло о побеге. Я ожидал, что эта двухметровая махина будет шуршать листвой и хрустеть ветками, как сонный медведь на выходе из берлоги, но он двигался на удивление тихо, с какой-то даже животной пластичностью, словно разгуливать за полночь по каким-то дебрям в костюме стоимостью в три мои зарплаты было для него излюбленным хобби. Я же, напротив, шумел за нас двоих, так что, если Харон рассчитывал на элемент неожиданности, я его благополучно испортил с первого же шага, когда под подошвой смачно захрустела сухая шишка.

– Не думаю, что для тебя всё это закончится чем-то хорошим, – вполголоса заговорил вдруг мой проводник, – но всё же вот тебе совет: держи свой рот и особенно острый язык, на замке, когда будем на месте.

– А куда мы вообще… идём?

Я запоздало замолк, только теперь заметив оранжевый огонёк, едва проглядывающийся между переплетениями ветвей. Затылок тут же закололо с новой силой, волной иголок окатив даже шею. Теперь мысль о побеге не просто возникла, а вспыхнула прямо перед глазами, также, как и другая, не менее отчётливая мысль: бежать уже слишком поздно.

Лесная полянка возникла перед нами как-то внезапно, словно деревья, спохватившись, резко расступились в разные стороны, почтительно склонив к нам поредевшие кроны. Людей здесь оказалось немало, наверное, не меньше тридцати. Все они, рассевшись на брёвнах по кругу, сидели перед водружённой в центре голограммой костра. Судя по тусклому «пламени» и отчётливым в некоторых местах пикселям, они явно поскупились скинуться на модель подороже. С другой стороны, даже этого жалкого света хватало для того, чтобы осветить отнюдь недружелюбные лица и восьмерых типов в вытянутых ритуальных масках с длинными, ветвистыми рогами.

Кровообрядцы.

### Для справки

С религией в Мальпре сложилась своя история, не имеющая аналогов ни в каком другом городе. Вы всё ещё помните про тотемы посреди улиц? Фишка в том, искоренение индейцев шло здесь медленно, рывками, скачками и с садистской жестокостью. Пересказывать все те зверства у меня нет ни малейшего желания, но, как бы то ни было, большинство жителей были детьми и внуками этих самых индейцев, у которых из памяти не успели выветриться традиции, которые им прививали с рождения, а вместе с ними ненависть к новым порядкам. Иная, более гуманная религия, была привита путём угроз и казней, потому вскоре стала чем-то вроде фасада, за которым по-прежнему проводились кровавые жертвоприношения старым богам. Борьба с этим, конечно, велась, но очень скоро приобрела расчётливый характер. Так, например, один из губернаторов устроился на сытное место благодаря ряду крайне удачных обысков, в ходе которых все его наиболее сильные соперники были объявлены кровообрядцами.

Так, стоп, если всё так жёстко, какого чёрта эти самые власти оставили посреди улиц целые тотемы, как бы скалившиеся в молчаливом вопросе: «хочешь я помогу принести в жертву соседа, что мешает спать?». Спасибо, что спросили. Нет, правда, мой любимый вопрос, потому как именно его тут так любят замалчивать. Вся фигня в том, что их невозможно убрать. Точнее можно, но лучше не надо.

Так уж случилось, что вся эта тяга к миру духов, а оттого сильно развитая суеверность впитались в кровь каждого жителя независимо от его желания. Как-то раз, ещё века два назад, когда религиозные фанатики особенно зверствовали, они попытались выкорчевать один тотем и очень даже в этом преуспели. Гордо прошествовав с ним через полгорода, они торжественно его сожгли, закинув в костерок для лучшего горения парочку кровообрядцев, но спустя три дня этих поджигателей не стало. Сгорели заживо, причём в собственных постелях и ни тебе следов на чистых простынях, ни признаков, что тела как-либо перемещали. Сам же тотем снова возвышался на том же самом месте, разве что выражение его многочисленных морд, по мнению некоторых очевидцев, стало каким-то особенно ехидным.

В наше время кровообрядцы исчезли с передовиц и вроде как совсем перестали существовать. Такова была официальная версия властей, такая же реалистичная, как новые детские площадки, которые тоже значились на одних лишь бумажках со штампами и размашистыми подписями. И тем не менее, каждому было известно, что разница лишь в том, что за эти века они научились лучше скрываться.

## Глава 3

Итак, пока моё воображение извращалось в плане дальнейшего сценария убийства, Харон со всей церемонией объявил о моём появлении некоему Вождю. Да, снова эта заглавная буква, потому как это слово он произнёс с особым почтением, если не сказать раболепием. Вся эта давно устаревшая терминология только больше укрепила меня в моих опасениях, и я даже начал немного жалеть, что не окочурился ещё там, в Vip-комнате. По крайней мере это было бы быстро и на мягком диванчике.

– Как проявил себя новообращённый? – Голос Вождя был звучным и властным, высекая каждое слово, словно кнутом.

Едва взглянув на меня, точь-в-точь также равнодушно, как та красотка перед тем, как бросить меня в том треклятом ресторане, Харон заговорил с бесстрастностью киборга:

– Новообращённый проявил себя скверно: он отказывался со мной ехать, дерзил и огрызался.

Выдержав паузу, мужчина добавил более снисходительно:

– Но он проявил и благоразумие, так как ни разу не попытался сбежать.

Если они собираются меня принести во славу своих богов, у них какие-то долгие и странные вступления для этого.

Не считая тех «рогатых типов», в числе которых оказался и сам Вождь в самой крупной маске, остальные выглядели вполне обычно. Если так присмотреться, то и угрюмость их рож вполне можно списать на плохую освещённость. Скорее напрягало то, что из еды у них были только крупные куски сырого мяса, горой сваленные на огромное блюдо у ног Вождя. Ни тебе маринада, ни алкоголя, да и много они не приготовят на виртуальном пламени.

– Я также прошу учесть всю необычность его становления, если мне это будет позволено.

– Говори.

– По словам новообращённого, его предок остался жив. При этом он сам не осознаёт свою природу.

Никто не проронил ни слова, но во взглядах собравшихся наконец проступили хоть какие-то эмоции, варьировавшиеся от недоверия до страха и презрения. Мне показалось, что и для самого Вождя эта новость прозвучала, как пыльным мешком по башке, но ручаться за это не могу, «рогатые типы» сидели дальше всех от костра, утопая во тьме, всегда особенно густой в чаще леса.

– Новообращённым завладел странствующий дух.

– Это исключено!

Одновременно выпалив это, мужчины также слажено замолкли. Помедлив с минуту, Вождь поднялся с места с той же пластичностью, которой совсем недавно я удивлялся у своего проводника. Переступив через блюдо, он направился ко мне, с каждым шагом становясь всё выше и выше. Худые руки, словно плети, болтающиеся по обеим сторонам туловища, начали удлиняться, а из-под фальшивых рогов маски показались другие, более мощные и очень даже настоящие.

То ли от того, что это происходило в полной тишине, то ли от ужаса у меня просто язык отнялся и запал куда-то в глотку, но я не смог даже просипеть что-то банальное вроде «стой» или «помогите», вместо этого пятясь назад. Однако уже спустя пару шагов я ощутил, как на плечи опустились тяжёлые ручищи Харона, фиксируя меня на месте.

Неведомая тварь тем временем вытянулась на добрых три метра и похудела ещё килограммов на двадцать, ссутулившись и неслышно ступая на полусогнутых ногах. Длинные, костлявые руки едва касались земли, с тихим шелестом вороша ковёр гниющей листвы. Только в этот момент я по-настоящему обрадовался, что сердце больше не бьётся, иначе оно бы точно сломало мне рёбра, а то и вовсе разорвалось бы к чёртовой матери.

Всё также в полном молчании зверь приблизился ко мне так близко, что мне даже удалось разглядеть в прорезях маски глаза, чёрные, блестящие, но совершенно человеческие. Вождь шумно втянул воздух, словно собака, пытающаяся взять след. Пальцы Харона сильнее сжались на моих плечах.

Резко отпрянув, тварь стремительно начала уменьшаться, на глазах принимая прежнее обличие.

– Ты прав, он не из наших. Как тебя зовут?

Я честно попытался разомкнуть зубы, но не смог, опасаясь, что вместо связной речи вырвется только крик, за что Харон исполнит свою мечту вечера – вырубит меня.

– Я сказал, как твоё имя?

Не дождавшись ответа, Вождь обратился к Харону:

– Он что, ещё и немой?

– Возможно, он откусил себе язык во время вашего обращения.

– Фред.

Звук собственного голоса подействовал на меня как отрезвляющая пощёчина, и я повторил, словно пытаясь убедить самого себя:

– Я – Фред.

– Второе имя?

– Прозвище.

Из-за маски послышалось не то фырканье, не то хмыканье, но этим вся реакция Вождя и ограничилась. Объявив, что ему нужно посовещаться со Старейшинами (те самые типы с рогами), они отошли в сторону, сразу утонув в темноте. Я же, за неимением лучшего варианта, начал разглядывать лица остальных. Неужели, все они такие же чудовища, как и их Вождь? Только теперь я начал понимать, что придавало им эффект однородной массы, эдакой массовки, задача которой не отвлекать зрителя своими рожами. Все они как на подбор были худощавыми на грани с измождённостью, что заостряло не только их плечи и колени, но и лица, резкими, уверенными росчерками обозначая выпирающие скулы и нависающие надбровные дуги. Конечно, и здесь не обходилось без исключений. Так, например, моё внимание сразу привлекла одна девушка, отчасти тем, что её внешность отличалась от прочих, отчасти оттого, что и сама она смотрела на меня не менее пристально. Рассыпанные по плечам волосы были интересного бежевого оттенка, напоминая мне о тех временах, когда мы всей командой собирались в офисной столовой, попивая латте из местной кафешки – кофе был примерно такого же цвета. Сами черты лица оказались далеки до той красотки из «Ливерпуля» (тебе мало что ли?!), но своей неправильностью привлекали даже больше внимания, вызывая желание изучить их более пристально. У девушки были по-восточному раскосые глаза с лукавым прищуром, словно у человека, которому всё известно на несколько ходов вперёд. Нос был излишне маленьким, да ещё и лишённый перепада от лба к переносице, из-за чего создавалось впечатление приплюснутости лица, прямо как у персидской кошки. То и дело обмениваясь короткими репликами со своим соседом, она раз за разом вскидывала на меня взгляд из-под опущенных ресниц.

Нет уж, второй раз за вечер я не поведусь ни на какие томные взгляды. Теперь при виде очередной красотки я сто раз подумаю, не собирается ли она меня сожрать!

В тот самый момент, когда я особенно увлёкся рассуждениями о женском коварстве, на поляне вновь показались Старейшины во главе с Вождём. Не знаю уж, в стрессе ли дело или в том, что я в кого-то там обратился, но даже не видя их лиц, по одним только шагам я ощутил, что ничего хорошего они не решили. По крайней мере для меня. Мозг с каким-то практичным равнодушием отметил, что мой крик никто не услышит: из-за этой громкой музыки в парке не слышен был бы даже вой пожарной сирены.

– Решение было принять нелегко, подобных случаев с чужаками на наших землях не случалось много лет. Тем не менее, решение принято и поддержано большинством. За исключением лишь одного из нас.

Вождь на секунду развернул голову в сторону Старейшин, но никто из них не подал виду, что говорят именно о нём.

– Странствующий дух будет заключён под стражу, пока мы не разберёмся в его истинной природе и цели.

– Слушайте, делайте со своим духом, что хотите, – раздражённо вклинился я, начиная уставать от всего этого напускного пафоса, – а мне тут надоело торчать, я к вашим шаманским штукам никаким боком!

Я попятился и, к собственному удивлению, даже не встретил никакого сопротивления. Харон было сделал один угрожающий шаг в мою сторону, но Вождь остановился его жестом, как бы безмолвно говоря: «пусть дитё перебесится». Всё это только лишний раз подтвердило мою догадку – я идиот, но и останавливаться на полпути было как-то несолидно. Я уже добрался до самой кромки, когда меня вдруг с силой ударило между лопаток. Поляна мгновенно озарилась по контуру тусклым тёмно-зелёным светом, исходящим от чего-то наподобие крупных камней. Таким же цветом загорелся символ между глазниц на масках старейшин.

– Я вам ничего не сделал и вообще вы не имеете права меня куда-то сажать! – крикнул я, с тоской оглянувшись в сторону леса. Сейчас тонкая стена света была видна даже невооружённым глазом, словно стеклянным колпаком накрывая всю поляну.

Прямо как крышка накрывает тарелку в микроволновке. Не хватает только характерного «дзинь!», мол, готово угощение.

– Если ты не представляешь угрозы, заточение долго не продлится, – ровным голосом сообщил Вождь.

– Да какая к чёрту угроза?! Слушайте, меня даже стажёры не боятся!

– Иного выхода нет. Разве что кто-то захочет взять тебя под свою опеку, ставя на кон собственную репутацию.

– Значит пусть возьмёт!

На этот раз мне не показалось: хмыканье из-под маски прозвучало очень отчётливо. Так же отчётливо, как и женский голос со стороны искусственного пламени.

– Я готова взять его под своё покровительство.

Та самая «персидская кошка» с бежевыми волосами поднялась со своего места, но, вопреки явному вызову в голосе, она растянула губы в обворожительной улыбке. На сей раз обстрелу раскосыми глазками подвергся сам Вождь.

– Венди?

Судя по всему, инициативность девушки вызвала у него раздражение, зато остальные, кажется, заметно оживились. Видно, все их предыдущие сходки имели однотипный характер, и они были рады хоть какому-то разнообразию. Уловил это и сам Вождь, мигом сменив гнев на милость:

– Надеюсь, ты понимаешь всю ответственность? За его провинность головы вы лишитесь вдвоём.

– Я понимаю. – Венди потупила взор, но тут же заговорила вновь, с воодушевлением человека, увлечённого какой-то сумасбродной, но многообещающей идеей: – я помогу ему войти в наше общество, объясню правила. Если он в самом деле странствующий, поддержка такого рода духа будет на руку для всех нас. Разумеется, я бы хотела получить от вас и право на его убийство на случай неповиновения или угрозы для племени.

Опешив от такого завершения, я уставился на Венди, мгновенно утратившую в моих глазах все заработанные очки зрительских симпатий. Однозначно, этим вечером от девушек у меня одни проблемы: несмотря на вдохновляющее начало, каждая в итоге так и мечтает меня грохнуть!

– Хорошо, новообращённый переходит под твоё покровительство. И да, я разрешаю тебе распоряжаться его жизнью так, как того потребуют обстоятельства, – великодушно разрешил Вождь, до обидного быстро согласившись на такие варварские условия сделки.

Склонив голову в почтительном поклоне, девушка бросила в мою сторону острый взгляд. А ведь Харон был ещё весьма душевным парнем…

### Для справки

Про отношение к именам в Мальпре, при желании можно было бы издать отдельный справочник, который проклинал бы каждый библиотекарь, пока с кряхтением снимал его с полки. Вы уже наверняка догадались, что всё это опять тесно повязано с индейцами и тотемами. Если да – похвалите себя, если нет – ни за что не поверю, здесь же всё про это! Так уж сложилось, что каждый здесь имеет как минимум два имени: первое, чаще именуемое «истинным» и второе, которое нередко заменяют прозвища. Истинное имя дают при рождении, но больше оно нигде не фигурирует и используется исключительно в кругу семьи, дабы оградить человека из злых духов. Эдакий смайлик от сглаза на фотографии, если угодно. Второе имя, которое «для всех», также дают родители, а ребёнок по мере взросления может либо оставить его, либо выбрать новое.

У меня тоже имеется и одно, и другое, но по-настоящему прижилось прозвище, которое я получил на своей первой работе, а истоком послужила моя недолгая учёба на художника. Во время изучения пластической анатомии я прикупил скелет для практики в набросках. После отчисления я со злости выбросил все эти листы ватмана и кисти, но с костлявым натурщиком расставаться не стал, вместо этого приспособив его в качестве вешалки. Дальше был мой день рождения, толпа коллег и какой-то фанат «Короля и Шута», который в виде тоста процитировал строку из песни:

«…Пред скелетом Фред сидит,

С ним общается, дурной,

Будто он живой…»[1]

С того самого вечера моё второе имя, благодаря этой группе, кануло в лету и это меня полностью устраивало.

С сегодняшнего же вечера вся моя жизнь тоже канула в лету, став походить на сюжет из песен «Короля и Шута», но это меня совсем не устраивало.

## Глава 4

Третий раз за вечер я ехал в машине, неизвестно куда и неизвестно с кем, гадая с какой стати вокруг меня сегодня такой неутихающий ажиотаж. Пока ярко-красный форд катил вперёд по опустевшей ночной трассе, я занялся своим любимым хобби: наблюдением. Стёкла здесь также были наглухо затонированы, так что всё своё внимание я сосредоточил на личном водителе Венди: благообразном мужчине лет эдак от сорока до пятидесяти на вид. Судя по расслабленному выражению лица, ночные прогулки давно перестали его удивлять. Сама же девушка сидела в кресле по правую руку от него, увлечённо стуча ноготками по экрану смартфона. Судя по характерному звяканью, она играла во что-то типа «три в ряд». В такой непринуждённой атмосфере мы ехали несколько томительных минут, миновав четыре светофора, прежде чем, наконец, нажав кнопку питания, Венди вспомнила о моём существовании.

– В лесу ты показался мне более разговорчивым. Неужели не хочешь ничего у меня спросить?

Я неопределённо хмыкнул, сам не понимая, чего больше вкладываю в этот звук: язвительности или растерянности. Алкоголь и адреналин потихоньку утихали и вместе с этим на меня навалилась нечеловеческая усталость. Да и человек ли я теперь вообще? О том, как будет складываться моя жизнь не хотелось думать вообще, тут бы с настоящим разобраться!..

– Кто я такой?

– Ты и правда ничего не помнишь, надо же…

Венди заёрзала на месте, разворачиваясь ко мне всем корпусом.

– Ты что-нибудь знаешь о вендиго?

– Злые духи-людоеды? Я не силён в религии кровообрядцев.

– Такое определение очень примитивно, – капризно сморщила свой маленький носик Венди, – но, в целом, суть верна. Этой ночью ты стал вендиго, как бы нереалистично это не звучало.

Тут она сделала эффектную паузу, вероятно, ожидая от меня какой-то реакции. Я же в ответ уставился на неё. После того, как я едва не оттяпал руку официанту, а потом меня обнюхивала трёхметровая костлявая махина, глупо полагать, что я теперь лесная фея. Вновь развернувшись в сторону дороги, Венди сказала:

– Как правило, рассказывать подобные вещи не приходится, так что мне трудно собраться с мыслями. Как ты верно подметил, вендиго – это дух. Со времён первых поселенцев они вселяются в тела, живут в них какое-то время, а затем находят новое пристанище, так как смертные оболочки имеют свойство изнашиваться. Вместе с самим духом, перемещаются и его воспоминания о всех предыдущих воплощениях. Это что-то типа специфического механизма эволюции, который позволяет не тратить время на получение одного и того же опыта вновь и вновь.

– Но в моём случае что-то пошло не так.

Венди коротко кивнула.

– Твой случай непонятен даже самому Вождю, пусть он в этом и не признаётся.

Я едва успел спрятать улыбку. Сейчас, наедине, из её голоса мигом ушла прежняя раболепная почтительность перед Вождём и его авторитетом.

– Странно не только то, что у тебя нет воспоминаний о своей природе, но и то, что та девушка осталась жива. Обычно, новая оболочка съедает старую, это позволяет духу максимально быстро обосноваться в новом пристанище.

Венди ненадолго замолкла, не то переводя дыхание, не то собираясь с мыслями. Машина плавно съехала с основной трассы, заехав во дворы. Без ярких билдбордов и неоновых вывесок в салоне сразу потемнело, только оранжевая подсветка от приборной панели тонкими линиями очертила приплюсный профиль Венди.

– Дух не может появиться из ниоткуда, он может лишь перескакивать с одной оболочки на другую. Как правило, мы не выбираем преемника с наскока, нам важно убедиться, что он обладает нужными качествами.

Мозг с готовностью стажёра в первый рабочий день напомнил мне тот миг перед отключкой и предвкушение в голосе: «Ты подходишь!».

Странно. Я не помню её лица. Словно белое пятно вместо него.

Я непроизвольно потёр глаза, будто в самом деле надеялся, что это уберёт белую пелену из воспоминаний. Куда там!..

– А почему вы все называете меня «странствующим духом»?

– Вот ты и сам подвёл меня к последней нестыковке: мы живём в этих землях много лет и знаем друг друга, как могут знать старые соседи. Мы привязаны к этому месту веками кровавых жертв и силой тотемов. Так вот дух, который избрал тебя своим пристанищем, незнаком Вождю.

– Раз вы тут все одна большая, древняя семейка, почему меня хотели упрятать? Не всё ли равно сто лет я, то есть этот самый дух, прожил здесь или нет?

– Мы не семья и очень скоро ты сам это поймёшь. Изгои и стукачи есть везде, так же, как и те, кто недоволен сложившимися порядками или властью Вождя.

– А ты, выходит, во мне так уверена?

– Я ни в ком не уверена, только благодаря этому я так долго живу.

Помолчав, она добавила более миролюбиво:

– Думаю, у тебя хороший потенциал. Я поговорила с Эриком, тем парнем, что тебя привёз, он не сказал о тебе ничего плохого, что уже достижение, поверь.

Тот громила – Эрик? Нет уж, пусть называется как хочет, но для меня он так и останется Хароном. Люблю символизм.

Может, Венди и рассчитывала, что такая «похвала» заставит меня залиться нежным румянцем смущения, но в итоге добилась она прямо противоположного эффекта. Я себя ощущал какой-то дворовой собачонкой, которую подсунули элегантной даме, пришедшей изначально за чистокровным хаски. Так и вижу этот диалог:

«Не изгадит ли он мне всю мебель? – спрашивает она у продавца, с сомнением оглядывая подсунутую дворняжку».

– …Эрик упомянул, что ты слишком импульсивен и эмоционален, но не лишён мозгов, – донёсся до меня флегматичный голос Венди и воображение тут же дорисовало ответ продавца в лице Харона:

«– Не должен, – отзывается он, с тем же сомнением кидая взгляд на дворняжку, – но шторы с окон хотя бы на первое время всё же снимите».

Несмотря на долгое кружение через дворы, до спального района мы так и не добрались. Вместо этого машина затормозила в аккурат у одной из новеньких многоэтажек ярко-синего цвета. Выбравшись вслед за Венди, я окинул взглядом чистенькую клумбу с пожухшими кустами, затем электронное табло над подъездом с крупными цифрами «02:48».

Почти три часа ночи. Неудивительно, что я уже на ходу сны вижу.

– Я привыкла к одиночеству и простору, так что для тебя я решила выделить одну из своих квартир, – с улыбкой объявила Венди, едва кивнув при этом водителю. Ни слова не говоря, тут достал из бардачка связку ключей, вручив её мне.

– Шестнадцатый этаж, квартира сто сорок восемь. И да, хорошенько выспись, на завтра я приготовила для тебя богатую программу.

– Я кого-то должен убить?

На лице Венди так и застыла приклеенная улыбка, лишь уголки губ в нерешительности поползли вниз, словно не понимая, что от них требуется.

– С чего вдруг такие дикие предположения?

– Ты поручилась за меня перед Вождём ценой своей репутации, вызвалась всему обучить, выделила квартиру… Уж извини, на филантропа ты не похожа, значит я что-то должен сделать в обмен на все эти блага. Почему бы нам тогда не отложить все эти вежливые расшаркивания и не перейти к делу?

Теперь уголки её губ вновь поползли вверх, на сей раз более уверенно. Венди залилась коротким, хорошо отрепетированным смехом.

– Любишь конкретику – это хорошо. Но вот сгодишься ли ты на что-то покажет время. А пока доброй ночи, Фред.

Подъезд оказался таким же образцово «причёсанным», как и клумбы у входа, и колонны балконов, ещё не успевшие утратить первозданного зеркального блеска. Всё словно кричало со всех сторон о благонадёжности. Не иначе как квартиры здесь выдают после проверки у психолога и психиатра, а соседей подбирают по социотипам: чтоб никаких Робеспьеров рядом с Достоевским, нечего тут психологический климат району портить!

Добравшись до заветного сто сорок восьмого номера на двери, я повернул ключ. Замок щёлкнул, в ночной тиши прогремев как раскат грома посреди погожего майского денька. Помедлив, я перешагнул порог, вслепую нашарив на стене переключатель.

Надо признать, эта квартира была явно лучше той, в которой мне приходилось жить до этого. Маленькая однушка на окраине, доставшаяся от приёмных родителей, – моё скромное наследство, – у меня так и не дошли руки даже до поклейки новых обоев. Лофт, выверенный дизайнером до последней мелочи и её поворота в правильном направлении, радовал глаз и дороговизной вещей, и простором, но на душе почему-то стало ещё поганее. Кинув связку ключей на комод, рядом с ароматическими палочками, от которых, кажется, даже стены пропитались запахом лаванды, я прошёл вперёд. Прихожая здесь плавно перетекала в комнату, а та в свою очередь в кухню. Классическая студия. Я провёл рукой по барной стойке, затем коснулся подвешенных над ней бокалов, словно без этих прикосновений не мог поверить в реальность всего происходящего. Прагматичная часть моего мозга холодно подмечала факты: «ремонт дорогой, но такой стиль был моден ещё лет пять назад, если не больше. Тем не менее ни царапин, ни сколов – здесь никто не жил или бывал тут крайне редко, но за чистотой исправно следят». Сколько же ещё квартир у Венди? Да и вообще, сначала дорогущий костюм Харона, в котором он так запросто блуждает по лесу, теперь эта Персидская Кошка, так смело раздающая квартиры, словно сказочный эльф рождественские пряники… Откуда у них столько денег?

Покончив с изучением содержимого шкафчиков, в которых ничего не оказалось, и осмотром пары постеров в стиле поп-арт, я переключил своё внимание на книжную полку. Как и всё остальное в этой квартире, новенькие обложки всем свои видом показывали, что оказывались в руках не более двух раз: когда их выкладывали на витрину в магазине и когда выставляли здесь.

Стянув с ног кроссовки и погасив свет, я улёгся на кровать прямо поверх покрывала. На ум тут же пришло воспоминание о старой квартире. Я всё собирался купить новые ночные шторы, но всякий раз вспоминал об этом в тот момент, когда ложился спать и морщился от света фонарей. Помню, как отворачивался к стене и засыпал под тихий шорох колёс по асфальту и то, как ровные полосы света от их фар торопливо пробегали по стене. Всё то, что когда-то раздражало меня до зубовного скрежета, теперь оказалось подёрнуто нежной дымкой ностальгии. Мне не хватало этих полос света и шороха колёс. Но вместо этого была только тишина.

⁕ ⁕ ⁕

Когда я открыл глаза, солнечный свет уже залил дом, добравшись до моего письменного стола. Подняв голову и убрав приклеившийся к щеке лист бумаги, я огляделся по сторонам. В воздухе витала влага, видно, совсем недавно прошёл дождь. Сколько же я так проспал?

Убрав в сторону перьевую ручку, с которой уже успели упасть прямо на столешницу несколько чернильных капель, благополучно засохнув и намертво въевшись в древесину, я взял в руки свою записную книжку.

«20 октября, первые впечатления уже не соответствуют той версии, что рисовали в наших головах все эти годы. По дороге сюда я воображал, что окажусь среди дикарей, живущих в домах из веток и шкур. Картина того, как я буду просвещать племя, орудующее самодельными копьями из камней, была такой натуральной, что мне потребовалось немало времени, чтобы перестроиться. Начнём с того, что их дома схожи в нашими, пусть и лишены архитектурной изысканности форм. Глинобитные, приземистые, но достаточно надёжные, чтобы укрыть от непогоды и согреть в холода. Сами жители в большинстве своём немногословные и хмурые, но это скорее связано с их недоверием к чужеземцам. Одним словом, здесь огромный простор для моей статьи, так что…»

Отодвинувшись от стола, я потянулся, стряхивая остатки сна. Видно, на этих строчках меня и сморило. Совсем ничего не помню. Надо бы размяться. Прихватив с собой записную книжку и карандаш, я отправился на сбор новых интересных фактов.

Прежде всего меня здесь интересовали тотемы. Особенно смущало их неумеренное количество и то, как хаотично они разбросаны по всему городу, словно их не возводили, а они сами прорезались из-под земли. Работа журналиста заносила меня в самые разные уголки нашего многогранного мира, но везде неизменно находились общие точки соприкосновения, доказывающие как цикличность истории, так и загадочную ментальную связь между народами в отношении быта.

Я замер напротив одного из тотемов. Того, что располагался прямо на перекрестье четырёх дорог. Запрокинув голову, я козырьком приставил руку ко лбу, силясь разглядеть верхушку деревянного истукана. Как правило, такие тотемы носят исключительно религиозный характер и часто располагаются в каком-то одном месте, где проводят обряды и читают молитвы. Странный город.

– Прошу прощения, – остановив наугад одного из местных, так неосторожно оказавшегося поблизости, я растянул губы в дежурной улыбке, – вы можете рассказать мне о назначении этого тотема? Его названии?

Мужчина окинул меня таким взглядом, словно пытался прикинуть, заслуживаю ли я ответ. Такая реакция меня даже насмешила, хотя я и попытался это всячески скрыть.

– Спросите лучше Мираклу, – он махнул рукой куда-то вправо, – она должна быть у реки.

Я хотел расспросить его поподробнее о загадочной Миракле, но местный, словно уловив мой настрой, поспешил ретироваться. Что ни говори, но в отношении к чужеземцам они всё-таки настоящие дикари!..

Проходя по безымянным улицам, я с неприкрытым интересом вертел головой по сторонам. Теперь, идя без той нервной спешки, в которой я шёл тут в первый день приезда, я обнаружил, что дома индейцев далеко не так однолики, как показалось вначале. Были здесь и совсем крошечные постройки, и большие дома в два этажа, однако жители и тех, и других не забывали о том, чтобы украсить своё жилище. Словно гонфалоны на замковых стенах, с подоконников тут и там свешивались плетёные полотна, каждое со своим уникальным орнаментом. Наметив себе на будущее обязательно сделать хоть несколько набросков в качестве иллюстраций для статьи, я едва не прошёл мимо местной речушки.

Поначалу я решил, что здесь никого нет и хотел даже разворачиваться назад, но вовремя приметил девушку, собирающую камушки у самой кромки воды. В отличие от остальных, она была одета в точности так, как я представлял себе одежду индейцев: сшитое из шкур платье-куб с прорезями для рук и уже знакомым орнаментом по подолу, да несколько перьев, прикреплённые на концах кос. Пока я гадал, как окликнуть её, девушка сама повернула голову в мою сторону. Затем, всё также не проронив ни слова, она поднялась с колен, держа перед собой горстку собранных камешков.

– Вы искали меня.

Я согласно кивнул, только после этого сообразив, что это и не было вопросом вовсе. Скорее констатацией факта. Почему-то в тот момент в моей голове стало совсем пусто, но в своё оправдание могу сказать, что её необычная внешность завладела бы вниманием совершенно любого человека. Прежде всего, меня удивила её кожа, гораздо менее смуглая, чем у прочих, словно кофе, разбавленное молоком. Иссиня-чёрные, густые волосы, собранные в две тугие косы, оттеняли её глаза: тёмно-карий и серый, который вначале я даже принял за незрячий.

Спохватившись, что пауза слишком уж затянулась, я поспешил представиться:

– Вы, должно быть, Миракла. Моё имя…

– Мне известно ваше имя.

Как и во всех местных, в ней читалась та же настороженность: во взгляде исподлобья, в плотно сомкнутых тонких губах, налитых багрянцем.

– Раз уж вам известно всё на свете, тогда, наверняка, известно и про тотемы? – поинтересовался я, тут же удивившись собственной язвительности.

В лице Мираклы что-то неуловимо поменялось. Серый глаз излучал ту же настороженность, что и прежде, в то время как в карем словно заплясал смешливый огонёк. Плотно сомкнутые губы изогнулись в кривой ухмылке, окончательно поделив лицо, как театральную маску, на две части: весёлую и грустную.

– Некоторые вещи невозможно понять, пока не прочувствуешь на своей шкуре.

Раздавшийся за моей спиной оклик заставил меня обернуться, но вместо глинобитных домов я увидел одну только черноту.

## Глава 5

Я распахнул глаза, словно кто-то нажал кнопку «Вкл.» в моей голове. Я спал? Определённо, хотя голова неправдоподобно ясная. Ни тебе сонных потягиваний в кровати, ни «ещё пять минуточек», прямо киборг какой-то!

Мне потребовалось меньше минуты, чтобы понять где я, почему так темно и вспомнить весь прошлый вечер, теперь кажущийся ещё более диким и нереалистичным, чем вчера. Куда больше времени у меня ушло на поиск причины, по которой я теперь должен жить. Предшествующие годы я преследовал цель взобраться по этой треклятой карьерной лестнице, затем, добившись этого, не утратить дружеские связи, с момента моего повышения либо распавшиеся, либо обретшие заискивающий характер.

Да, весь последний месяц я ненавидел свою работу, извечные пробки по дороге в офис, переработки, ставшие нормой, но теперь, лишившись этого, я понял, что именно эти раздражающие мелочи и были тем каркасом, на котором держалось желание встречать новый день.

«Ещё два дня и выходные», «ещё три месяца и отпуск», «ещё пятнадцать минут и буду дома» – ежедневная морковка перед носом, заставляющая делать шаг за шагом. А что теперь займёт их места? «Ещё пара часов и можно будет пойти кого-нибудь загрызть»? Какие бы мотивы не преследовала Венди, вчера я был рад её вмешательству, но теперь до меня запоздало дошло, что я всего лишь променял одну клетку на другую.

Для начала просто встань и сделай хоть что-нибудь!

Отличный план. Щёлкнув переключателем у изголовья, я скользнул взглядом по псевдо-кирпичной стене и красочным постерам. Вопреки всем стараниям неизвестного дизайнера, на ум упорно приходила ассоциация с одиночной камерой.

По моим прикидкам я проспал часов до одиннадцати, но, увидев на подоконнике ярко-алый свет, какой бывает только на закате, сдвинул воображаемые стрелки часов до шести вечера. Я проспал пятнадцать часов?! Я потянул было за шнур, чтобы поднять жалюзи, но, стоило солнечным лучам забраться в комнату, как я непроизвольно ринулся вбок, едва не опрокинув по пути журнальный столик. Пожалуй, последний раз такой ужас я испытывал ещё в детстве, когда смотрел ту серию с роботом из «Ну, погоди!».

Красный! Красный! Красный!..

Одна единственная мысль застучала в висках, поднимая откуда-то из глубин первобытный страх. Свет, солнце, огонь – воспоминания о них всполохами возникали перед глазами, заставляя метаться из угла в угол. Я даже не зафиксировал тот миг, когда всё же опустил злополучные жалюзи, а затем опрокинул многострадальный столик. Лишь когда я забился в самый тёмный угол квартиры ко мне начало возвращаться самообладание.

Лучше бы я стал вампиром! Нечеловеческое обаяние, ореол загадочности, вечная молодость и никакого каннибализма – за это я готов был бы даже светиться и переливаться на солнце, аки сказочная фея!

Зайдя в ванную и стянув с себя всю одежду, я с удовольствием стал под поток горячей воды, прикосновение которой вызвало волну мурашек по всему телу. Я и не заметил, что успел замёрзнуть. С другой стороны, учитывая то, что моё сердце так и не начало биться, теперь мне всегда будет холодно.

Всегда.

От этого слова я похолодел вопреки всем стараниям горячей воды, от которой уже начал подниматься невесомый пар. Интересно, как должен ощущать себя человек с многовековым злым духом внутри? Я прислушался к себе, но не заметил никаких изменений, разве что есть хотелось больше обычного. В памяти тут же воскресла раскромсанная рука официанта и то, с каким упоением я вонзил зубы в его кожу. От этих воспоминаний рот наполнился слюной, как если бы раньше я подумал о каких-нибудь куриных крылышках в соусе терияки. Ухватившись за эту мысль, я попытался вспомнить вкус последнего, но на сей раз мои рецепторы остались совершенно равнодушны.

Я – людоед. Чудовище. Монстр.

Я выключил воду, убрав со лба прилившие пряди. Всё это не могло со мной случиться. Чёрт, я ведь даже толком не разбираюсь во всей этой исторической фигне с кровообрядцами и индейцами, почему же этот треклятый дух выбрал именно меня?!

Выйдя из душевой кабины, я потянулся было к стопке полотенец на тумбе, но моя рука так и замерла на полпути. Даже помутневшее от обилия пара отражение красноречивее любых слов и логических доводов показывало, как сильно я изменился за одну только ночь. Роняя на пол капли воды, я приблизился к зеркалу. Теперь мне можно было подрабатывать скелетом на уроках анатомии: казалось, я начисто лишился жировой прослойки и теперь кожа плотно обтягивала кости. Конечно, до анорексии мне по-прежнему далеко, но уже не так, как день назад. Изменилось даже лицо, заострившись в районе скул и очертив глазницы так, что глаза теперь казались глубоко запавшими. Да уж, в таком виде днём не стоило бы показываться даже без всякой боязни солнца.

Выйдя из ванной, я первым делом приметил цифровую панель в стене прямо напротив двери. Похоже, вчера я был совсем не в себе, раз не заметил её.

«Не в себе». Очень иронично.

– Умный дом? А я-то как простолюдин сам свет гасил, – пробубнил себе под нос я, вглядываясь в нагромождение неизвестных мне значков. Подобные штуковины уже успели наскучить и приестся в крупных городах, но в Мальпре это всё ещё вызывало благоговейный трепет. Вот только как ей управлять? Может, голосом?

– Эй!

Никакой реакции.

– Послушай?..

Тишина.

Зло выругавшись, я наугад ткнул в одну из кнопок. Не взорвётся же здесь всё в конце концов!

«Мне больно видеть белый свет,

Мне лучше в полной темноте,

Я очень много-много лет

Мечтаю только о еде»[2].

Неизвестно где размещённые динамики заорали с такой силой, что я обратился в паническое бегство дважды за последний час. Наконец, с помощью мата, угроз и тыканья во все кнопки подряд мне удалось с грехом пополам выключить музыку. Лишь оказавшись в тишине у меня вдруг помимо воли вырвался смешок. Случайно или намеренно, но текст песни как нельзя более злободневен. И, кстати, о еде…

Новенький холодильник тихонько загудел, осветив жёлтым светом чистые и совершенно пустые полки. Лишь в выдвижной ячейке чернел какой-то свёрток. Похоже. предполагалось, что я всё-таки стал феей и теперь должен питаться цветочной пыльцой!

Уже без всякой надежды я достал свёрток, оказавшийся куском сырого мяса в вакуумной упаковке без каких-либо обозначений. Я озадаченно повертел его в руках. Свинина? Телятина?

Носа коснулся острый запах парфюмерной воды и еловых иголок. Энергия, сила… Спортсмен? Даже страха нет. Да, страх всё портит и невыносимо кислит.

Откуда эти мысли?

Я сглотнул слюну, чувствуя, как она мгновенно образуется вновь. Несмотря на то, что вдох я делать так и не научился, запахи словно стали острее в сотню раз, позволяя уловить даже тончайшие, практически неуловимые оттенки. Я не чувствовал их, просто знал. Наверное, также, как вчера от входной двери уловил запах лаванды.

Слабо отдавая себе отчёт, я легко разорвал упаковку. Запах усилился. Хвоя, прелая листва… Совсем свежее. Убит во время пробежки в лесу?

Не буду же я жрать сырое мясо! Надо хотя бы как-то… приготовить…

Слабый, возмущённый голос рассудка истаял вместе с тем, как мои зубы вонзились в мясо. В глазах потемнело от приятной волны удовольствия, прокатившейся от вкусовых сосочков на языке и дальше по всему телу.

Вкуснятина.

Этот сытый, довольный голосок внутри черепной коробки был даже более мерзким, чем сам факт, что я запихиваю в себя кусок сырого мяса, давясь и чавкая, как пещерный человек, поедающий мамонта. А с другой стороны, должен ли я стыдиться того, что позволяет мне жить дальше? В конце концов, меня и до этого нельзя было отнести к веганам.

Я с сожалением скомкал опустевшую упаковку. Слишком мало. На языке осталось странное послевкусие, словно… Жидкий дым. Острый. Едкий Терпкий. Навязчивый. Открыв воду, я припал к крану, в надежде перебить вкус хорошей, но слишком скудной трапезы. Бесполезно! Отключив воду, я с яростью саданул ногой по дверце.

Нет, с этим надо что-то делать. Я закружил по комнате, непроизвольно сторонясь окон, пусть солнечный свет уже давно успел угаснуть. Надо отвлечься. Надо успокоиться.

Усевшись за письменный стол, я положил перед собой лист бумаги и карандаш. Пусть я так и не получил желанного диплома, мои умения всё равно пригодились. Моё начальство здорово сэкономило на дизайнере, заставив меня заниматься отрисовкой баннеров и созданием фирменного стиля. Конечно, мне за это доплачивали, но всем было понятно, что это была лишь половина истинной стоимости. Зато, это позволило мне обойти других, когда речь зашла о повышении.

Сегодня должны были показать проект заказчику и, спорить могу, мы получим от него ещё сотню правок. Они получат. Интересно, меня уже ищут? Едва ли.

Я занёс карандаш над листом, но так и не решился нарушить его белизну хоть одним росчерком. Разыгравшийся голод, а вместе с ним и клокочущее под рёбрами бешенство, вытеснили из моей головы все прочие мысли и чувства. Словно новичок, я неуверенно водил грифелем над бумагой, вычерчивая дуги и завитки в воздухе. В поисках идей мозг выудил на свет недавний реалистичный сон. Может, это те самые воспоминания о прежних воплощениях? Я прикрыл глаза, восстанавливая детали. Глинобитные дома, плетёные коврики на подоконниках, вышитый узор по подолу платья Мираклы. Карандаш тихонько зашуршал, выводя на листе разрозненные частички чужих воспоминаний. Полюбовавшись результатом, я было разохотился и до портрета самой ведьмы, – в том, что это именно она, у меня даже сомнений нет, – но тут как раз постучали в дверь. Уютное умиротворение от рисования, какое знакомо каждому художнику, мгновенно покрылось сетью трещин и осыпалось, вернув в реальность с одиночной камерой и отсутствием будущего.

Неслышно поднявшись со стула, я на цыпочках прокрался к двери. Затем, прильнув к глазку, с облегчением выдохнул, торопливо повернув ключ в замке.

– Добрый вечер, – кажется, впервые за всё время я услышал голос водителя Венди. В ярком электрическом свете он выглядел значительно старше, чем мне казалось вчера. Весь его вид: ссутуленные плечи и робкая улыбка кричали о том, как ему до ужаса неловко нарушать мой покой. Воображение немедленно поместило его в детский сад, облачив в форму сторожа, а затем несколькими смелыми мазками дорисовало толпу ребятни, которую он с удовольствием угощает карамельками из бездонных карманов. Потом, когда вырастут, они забудут его, но сохранят где-то на самом дне своей памяти приятное тепло конфет, нагретых в его руках.

Если вы сейчас удивлены буйством моей фантазии, то я с вами. Конечно, на моё богатое воображение жаловались ещё в детстве, но сейчас от красочности возникшей картины опешил даже я сам. Видно, заметив, как я выпал из реальности, мужчина терпеливо повторил:

– Меня прислала госпожа Инфеликс. Венди. Она желает вас видеть.

– Здорово, я как раз не знал, чем заняться, – кисло улыбнулся я, снимая с крючка куртку.

Как оказалось, сама Венди расположилась неподалёку, в соседнем подъезде на самом верхнем, двадцать первом этаже. За то время, что мы ехали в лифте, у меня было время поразмышлять на тему фамилий. Так уж сложилось в местной культуре, что буквально всё здесь пронизано символизмом. Фамилии у нас не менее красноречивы, чем имена и несут в себе описание всего рода. Сейчас, в наш продвинутый век, это считается предрассудком, но по-прежнему есть немало организаций, где тебе могут отказать из-за фамилии, допустим, Фиктус (не путать с фикусом, он ни в чём не виноват!), которая переводится как «поддельный» или даже «лицемерный». Так вот, я это к тому, что у «Инфеликс» есть лишь один перевод – «несчастный», однако по Венди такого никак не скажешь.

Звонкий «дзинь» оборвал мои размышления. Услужливо распахнув передо мной дверь квартиры, водитель жестом пригласил меня внутрь.

К дизайну своей собственной квартиры Венди подошла, на мой взгляд, с преувеличенным рвением. Стиль классицизма здесь был выверен вплоть до нужного тона паркета, но вызывал стойкое ощущение, что я ошибся дверью и забрёл в музей. На уроках истории искусств такой стиль называли «образцовым», но мой теперь уже бывший начальник ограничивался более ёмкой характеристикой: «пошлая роскошь». Эту фразу он любил произносить с характерными интонациями Остапа Бендера и сейчас, запрокинув голову к лепнине на потолке, я был согласен с ним на все сто процентов и даже от себя накинул бы сверху ещё двадцать.

Водитель Венди, всё также не убирая с лица робкую полуулыбку, проводил меня через прихожую к одной из распахнутых дверей. Едва перешагнув порог, я немедленно окрестил комнату «Бежевой», потому как это был единственный цвет стен, потолка, мебели и даже ковра. Только один элемент разбавлял эту скучную палитру – шикарный букет розовых роз в бежевой, чёрт бы её побрал, вазе. Сама Венди со своими «молочными» волосами и кожей могла запросто приникнуть к одной из стен, чтобы слиться с пейзажем, как разведчик в кусте ракиты.

Однако вместо этого, подобрав под себя ноги, она сидела на пуфике (угадаете его цвет?), разглядывая собственное отражение за трельяжем. Несмотря на позднее время она, казалось, только проснулась. Слегка растрёпанные волосы, полупрозрачный пеньюар и лёгкий, едва уловимый макияж выдавали с потрохами всю постановочность сцены. С другой стороны, ход был верный: угадывание неясных очертаний груди и талии под тонкой тканью мгновенно отвлекли внимание от неправильности её профиля.

– Как спал на новом месте? – проворковала она, взглянув на меня через зеркальное отражение.

– Как убитый, – невесело ухмыльнулся я, опускаясь на софу.

– Отлично.

Я покосился на водителя, так и замершего истуканом в дверях. Кто же он такой, что Венди его даже в расчёт не берёт, но при этом держит подле себя?

– Это кукла.

– Какая кукла?

Взяв гребень, Венди принялась неторопливо расчёсывать спутанные пряди. Такими же неспешными и тягучими стали её интонации.

– Мы можем не только убивать, но и какое-то время управлять своей жертвой. Для этого достаточно вырвать сердце и всё, человек начинает подчиняться тебе. Ну или любому другому, у кого находится сердце. Луис, покажи ему.

Мужчина покорно расстегнул пуговицы на рубашке, продемонстрировав запёкшееся кровавое месиво, в котором едва проглядывались белеющие рёбра. Самое жуткое, что вопреки всем законам природы он продолжал дышать и с каждым вдохом его грудная клетка вздымалась, словно из неё вот-вот должно было что-то вырваться на свободу.

– Это, наверное, больно, – с запинкой отозвался я, заметив на себе выжидающий взгляд Венди.

– Похоже, дух всё ещё не проснулся в тебе. Стоит поинтересоваться подробностями того, как обратить побольше таких слуг, а не как сильно они от этого страдают.

– Ещё вчера я был человеком, дай мне время освоиться в новой роли.

– Как раз для этого я тебя и позвала. Мы отправляем на охоту. Сегодня.

– Надо же, а я ведь как чувствовал, хотел прихватить с собой ружьё.

Венди криво улыбнулась, как бы говоря: «ничуть не смешно, но попытка засчитана». Отвернувшись от своего отражения, она наконец взглянула прямо на меня.

– Никакого оружия, только инстинкты и когти. И да, у меня для тебя подарок. В честь твоего второго рождения. Луис?..

Водитель с готовностью достал из кармана бархатный футляр, распахнув его передо мной. Вопреки явно недешёвой упаковке, содержимое оказалось весьма посредственным: на кожаном шнурке крепилась трёхпалая когтистая лапа – копеечный сувенир, каких навалом в любом газетном киоске. Впрочем, разозлить Венди я ещё успею, надо копить силы.

– Спасибо. Наверное.

– Надень его.

Повертев кулон в руках, я послушно исполнил приказ. Три внушительных когтя оказались в аккурат в районе солнечного сплетения. С рубашкой и галстуком такая побрякушка казалась совсем уж детской.

– Знаешь, как животным объясняют, что хорошо, а что плохо? – вдруг поинтересовалась Венди. В её раскосых глазах появилось уже знакомое лукавство. Не дожидаясь ответа, она продолжила, изящно откинувшись назад и опершись локтем на трельяж. Тонкая ткань прижалась к телу, обозначив изящный изгиб от талии к бедру.

– Если, допустим, собака сделала что-то хорошее, её гладят по шёрстке. Чтобы объяснить, что делать нельзя, показывают на игрушке. Луис?..

Мужчина на минуту скрылся в коридоре, вскоре вернувшись с плюшевым мишкой в руках. Заполучив игрушку, Венди нацепила на неё тот же кулон, что вручила и мне.

– Так вот, вечно тебя держать в четырёх стенах я не могу, как и сопровождать во время вылазок. Может случиться так, что тебе вдруг взбредёт в голову сбежать. Или ослушаться меня. Или даже переметнуться к кому-то ещё. Чтобы ты ни задумал, я узнаю и тогда…

Кожаный шнурок вдруг стянулся на шее медведя с такой силой, что его голова не то что оторвалась, но ещё и взметнулась на добрый метр, прежде чем бухнуться на пол.

– Это заговорённый амулет и если ты меня расстроишь, с твоей головой произойдёт то же самое. И да, если попытаешься его снять, шнурок затянется уже самопроизвольно, даже без моего вмешательства.

– И что мне с ним, даже в душ ходить? – попытался сыронизировать я, чувствуя, как вес кулона вдруг увеличился для меня раз в пять.

– Если ты привык прихватывать голову с собой, то да, – рассмеялась Венди. – Уж прости, но как я говорила, именно моя недоверчивость позволила мне прожить столько лет, и я не намерена отказываться от этой милой привычки.

Посерьёзнев, она развернулась всем корпусом, критически окинув меня взглядом с головы до ног.

– Ты теперь всегда будешь ходить в этой одежде?

– Уж извини, не успел собрать багаж перед тем, как Харо… Эрик потащил меня на вашу сатанинскую сходку.

– Харон? Это имя ему и правда подошло бы больше. А ты умеешь давать прозвища. Впрочем, дело не в этом. Луис!..

С таким подходом его стоило бы переименовать в Захара.

– …Новичку надо будет купить два повседневных наряда и два классических, займись этим, как только наступит утро. – Отдав приказ, Венди снова взглянула на меня. – А пока надо привести тебя хотя бы в относительный порядок.

– А что со мной не так?

– Пусть мы и охотимся ночью, жертву нельзя спугнуть раньше времени, а ты выглядишь, как… Наркоман в завязке. Так нельзя.

Встав с пуфика, она жестом приказала мне сесть на её место, тут же принявшись звякать какими-то флаконами в многочисленных коробочках. Наконец, достав из их недр какой-то тюбик крема, она приложила его к моей щеке, сощурив глаза.

– Вроде как раз твой тон.

– Ты собираешься меня накрасить что ли?!

Я попытался было встать, но Венди положила мне руки на плечи, с неожиданной для такой хрупкой девушки силой пригвоздив обратно к пуфику.

– Я не буду тебе красить глаза или румянить щёки, только придам лицу чуть больше жизни. Мы же не хотим, чтобы всем за версту было видно, что ты ходячий труп?

Я многозначительно и неодобрительно хмыкнул, но спорить в открытую не рискнул, плечи всё ещё хранили воспоминание о сильной хватке Венди.

Она же, мгновенно оказавшись в своей стихии, принялась размазывать по моему лицу тональный крем, напевая себе под нос какой-то простенький мотив. Мне оставалось только тренировать свой самоконтроль, чтобы не глазеть слишком уж явно на глубокий разрез декольте, маячивший в такой дразнящей близости.

Наконец, проведя прохладными пальчиками по моему подбородку, Венди нахмурилась, оглядывая меня, словно набросок с заваленной композицией: разочарованно и сердито одновременно.

– Всё равно как маска смотрится. Может, всё-таки немного подкрасить тебе глаза?..

– Нет!

Улыбнувшись, Венди пожала плечами, отвернувшись к своим коробочкам. Похоже, предложение про глаза было очередной её провокацией. Я покосился на Луиса, но он, кажется, ждал только одного – очередного приказа.

На свой макияж Венди угробила раза в три больше времени, и я уже начал думать, что со всеми этими приготовлениями саму охоту придётся отложить до следующей ночи. Лишь спустя часа два мы спустились к машине, заняв каждый своё привычное место.

– Сегодня поохотимся в Ветхом лесу. Улов там обычно посредственный, зато точно не возникнет территориальных споров.

– Каких споров?

– Территориальных. Так уж сложилось, что мы существуем в некой изоляции друг от друга. Мы… Как бы это объяснить?.. Образуем отдельные видовые семейства и исторически сложилось, что за каждым таким семейством закреплена своя территория, на которую вход чужакам запрещён.

– И как же вы, стесняюсь спросить, её… помечаете?

Венди поджала губы, неодобрительно скосив на меня глаза. Такая моя ассоциация ей явно не пришлась по вкусу.

– Никак. Это что-то типа традиции, которую принято чтить. Так что, если, допустим, ты выйдешь из дома и решишь перекусить случайным прохожим, об этом станет известно тем, кто охотится на этой территории. Тебя сразу вычислят и приведут на суд к Вождю. Впрочем, любые суды у нас – формальность, которая неизменно оканчивается смертным приговором.

– Но ведь вы духи, разве нет? Вас же нельзя убить.

– Можно, хотя это делается в исключительных случаях.

Заинтересовавшись как самой темой, так и тем, как неохотно Венди в этом призналась, я уже собрался устроить тотальный допрос, но тут машина затормозила. Мы на месте. Как некстати.

Последним выбравшись из салона, я с сомнением оглядел сначала лесную опушку, а затем и сам лес, острыми кольями впивающийся в небосвод. Ветхий лес был той частью Мальпры, которую опасались трогать наравне с вездесущими тотемами. Для прогулок он не годился из-за своей густоты и хищников, которые исправно хоть разок в сезон, но съедали какого-нибудь грибника (заметьте, что последних этот факт из года в год не останавливает!). Однако сама опушка всегда пользовалась бешеным успехом, особенно у любителей красивых фотографий с клетчатым пледом и венком из листьев на башке. Деревья в Ветхом лесу то ли из-за особенно благодатной почвы, то ли из-за солидного возраста вымахали так высоко, что самим своим существованием посылали к чёрту все многолетние труды ботаников и биологов.

В подтверждение моих слов, даже сейчас, глубокой ночью, вдалеке виднелся костерок и горстка подростков вокруг него. При виде этой крикливой, явно подвыпившей компании, губы Венди растянулись в хищной улыбке, какой я прежде у неё не видел. Даже тусклого света из салона авто хватало, чтобы различить, как заострились её черты, напоминая о том, что это тело – лишь удобная оболочка для привлечения жертвы.

– Предлагаю разделиться. Особенно не затягивай с трапезой, если попадётся кто-то крупный, притащи сюда и…

– Подожди, а ты не собираешься мне объяснить, как вообще… охотиться?

Лицо Венди растерянно вытянулось, словно сама суть вопроса доходила до неё с трудом.

– Просто доверься инстинктам, вот и всё.

– Хочешь сказать, я должен просто подойти к случайному прохожему и цапнуть его за руку?

Девушка равнодушно пожала плечами, явно уже прикидывая, как будет откусывать голову какому-нибудь симпатичному брюнету.

– Главное, делай всё тихо.

– А что, если я не хочу быть каннибалом? Можно же ведь есть мясо животных, раз уж я теперь на «белковой диете».

Сверкнув глазами, Венди вкрадчиво поинтересовалась:

– Будучи человеком, чтобы ты предпочёл: шашлык или сосиску в тесте?

Дождавшись, когда я открою рот для ответа, она жёстко отрезала:

– Думаю, выбор очевиден. Ты можешь перебить аппетит какой-нибудь курицей, но тебе потребуется сожрать по меньшей мере курятник, чтобы утолить голод.

– Дай вендиго курицу, и он будет сыт один час, дай ему упитанного лесника, и он будет сыт неделю, – пробубнил себе под нос я.

Проигнорировав мою реплику, Венди молча направилась к лесу. Луис равнодушно уселся обратно в машину. А я… Я, как идиот, остался стоять посреди поляны, ощущая себя неопытным женихом в первую брачную ночь: на твои вопросы все многозначительно подмигивают, говорят про какие-то инстинкты и, дескать, в процессе разберёшься, а у тебя от всех этих туманных намёков уже глаза бы не видели эту треклятую невесту!

Запрокинув голову к тёмному беззвёздному небу я с чувством выругался, а затем нехотя поплёлся в сторону леса. Впервые я жалел, что этот самый странствующий дух никак себя не проявил. Стоило мне ступить на узкую лесную тропу, как деревья за моей спиной мгновенно сомкнулись, словно отрезая путь к отступлению. Зато, к собственному удивлению, я мог разглядеть под ногами каждую веточку, несмотря на полное отсутствие хоть какого-то света. Так вот, как Харону удавалось так неслышно пробираться по лесу! Теперь в собственных движениях и мягкой поступи я узнавал ту звериную пластичность, которой так удивлялся какие-то сутки назад.

Лес полнился треском веток, стрекотанием сверчков, скрипом древних деревьев, прерывистым уханьем филина. От каждого этого звука я физически ощущал, как напрягаются мои уши, как будто по-звериному пытаясь встать торчком. Напряжённое ожидание того, как где-то рядом мелькнёт чья-то тень, как выдаст себя движением или звуком, обострило все органы чувств. Я даже почувствовал азарт, с каким заядлый игрок ждёт остановку колеса, чтобы узнать выиграл ли он состояние или проиграл последние деньги.

Когда к уже привычным звукам примешался чей-то всхлип, кончики ушей особенно заломило, и я даже коснулся их, чтобы проверить не оборачиваюсь ли я уже какой-нибудь жуткой тварью. На ум тут же пришёл Вождь, его длинные, костлявые руки и глаза в прорезях маски. Человеческие, вопреки всякой логике.

Словно по нитке, я двинулся в сторону звука, убеждаясь в правильном выборе направления с каждым новым шагом. Наконец я добрался укромного пятачка с несколькими брёвнышками, где деревья услужливо расступались в стороны, при этом плотно сцепив наверху свои ветви, словно водя хоровод вокруг полянки.

Усевшись на одном из сухих брёвен и уткнувшись носом в собственные коленки, девушка рыдала так горестно, что, наверное, у любого от этих всхлипов и подвываний сжалось бы сердце. Если бы билось, конечно. Нас уже разделяло расстояние вытянутой руки, когда она заметила меня и от неожиданности едва не ухнулась с бревна спиной вперёд.

– А ты ещё кто такой?!

Несмотря на густую подводку глаз, которую теперь она старательно размазывала от щёк к вискам, ей никак не могло быть больше шестнадцати. И, как бы она не хмурила брови и не рявкала, от неё упругими волнами исходил страх, вперемешку с целой охапкой других разрозненных эмоций: растерянность, злость, обида. Так же как с тем куском мяса в холодильнике, в этот миг я видел всю её жизнь, словно отчёт, разложенный по полочкам. Спохватившись, что молчаливый незнакомец в лесу достаточный повод, чтобы как минимум сбежать, а как максимум, ещё и поднять шум, от которого меня так предостерегала Венди, я миролюбиво выставил перед собой руки, словно собираясь сдаваться в плен:

– Не хотел тебя напугать, прости. Я решил, что тебе нужна помощь.

Шумно шмыгнув носом, девушка неприязненно скользнула взглядом вначале по моим ботинкам, затем, словно набравшись смелости, по моему лицу. То, как старательно она пыталась скрыть страх за раздражением меня даже позабавило.

– Ну да, ходишь по лесу и ищешь кому помочь?

Пожав плечами, я улыбнулся, теперь уже более искренне, чем до этого:

– Такой уж я человек.

Ещё раз взглянув на меня, незнакомка явно успокоилась на мой счёт и теперь запоздало начала соображать, как выглядит после таких бурных рыданий. Пригладив светлые волосы, она ворчливо добавила:

– Мне ничья помощь не нужна.

– Те, кто не нуждается в помощи, не плачут по ночам в лесу.

– А сам-то ты что здесь забыл?

Без приглашения усевшись на бревно рядом с ней, я запрокинул голову к небу, силясь разглядеть хоть что-то кроме поредевших крон.

– Я бы и сам не отказался сейчас от помощи.

– А ещё сам же её предлагал!..

Мы замолчали, предоставляя слово стрекочущим в траве сверчкам. Не знаю, о чём уж она думала в тот момент, а лично я всё пытался представить, как в такой ситуации, не лишённой даже некоторой лиричности, просто взять и сожрать её. Или хотя бы укусить. Решив, что пора уже хоть с чего-то начинать, я развернулся к ней.

А ведь девчонка, кажется, смущается, и своей, не по погоде лёгкой одежды, и яркого макияжа. Она наверняка из той орущей у костра компании, но при этом совсем не пьяна.

Воображение тут же заработало на полную мощность, дорисовывая из одной точки оставшуюся картину. Она никогда не была в подобных компаниях и согласилась на всю эту поездку лишь для того, чтобы побыть рядом с парнем. Нет, таких как она даже приглашать бы не стали, ей ещё пришлось напрашиваться. Он наверняка старше неё, незначительно, но в её глазах он совсем взрослый. Уверен, в уме каждого подростка это словосочетание звучит особенно и потому заслуживает курсива. Спустя несколько лет она осознает, что он ничего особенного из себя не представляет, но сейчас ничто не развеет ангельского ореола вокруг него.

– Давай я попробую угадать, – прищурился я. Картинка была такой реалистичной, что мне захотелось поделиться её частью хотя бы на словах. – Ты напросилась в эту компанию в надежде, что Тот-Самый-Парень обратит на тебя внимание. Ты даже заранее написала записку с признанием и хотела подбросить её в карман его куртки. Старомодно, но тебе в тот момент идея казалась романтичной. В результате все напились и начали тебя подмахивать, ты надеялась, что Он тебя защитит, но вместо этого Он прилюдно высмеял тебя и твою влюблённость. Остальные его поддержали. Ты сорвалась в лес, а они смеялись тебе вслед.

– Так тебя они прислали, чтобы поиздеваться?! – мгновенно взвилась она, но тут же запнулась: – и как ты узнал про записку?

Это мне теперь и самому интересно.

– Я просто услышал часть разговора, ночью звуки хорошо разносятся, – быстро соврал я, в последний момент подавив удивление. Цепляясь за одну ложь, следом в голову пришла новая: – давай я поговорю с этим типом. В следующий раз он будет лучше относиться к чужим чувствам.

Робин Гуд грабил богатых людей, а я буду есть плохих. Герой, которого заслужил этот город.

– Нет, – вдруг заартачилась девушка, повторив: – нет, он после этого только снова высмеет меня. Или ещё обозлится. Его мать – моя классуха…

– Я буду сама деликатность, – с иронией, понятной мне одному, пообещал я. Девчонка вновь упрямо замотала головой, но, закусив губу, с новой порцией возражений не спешила, видно, обдумывая последствия. Наверняка мне удалось бы её уломать, но тут очень кстати на полянке нарисовался и сам предмет наших споров.

– Вот ты где! А мы уж думали…

Он запоздало прикусил язык, только теперь заметив и меня.

«Кожа до кости» – теперь я, как никогда, разделял тот возмущённый тон, с каким эту фразу приговаривают старушки на лавке у подъезда. Многослойная одёжка на нём весит явно больше, чем он сам.

– Что, уже нашла себе другого? – с издёвкой хохотнул парень.

– Чтобы найти лучше тебя достаточно ткнуть пальцем в первого встречного, – огрызнулся я, пытаясь распалить в себе достаточно злости, чтобы довести дело до конца. – Столько разговоров было, что я надеялся увидеть кого-то посолиднее глиста в куртке с плеча старшего брата.

– Это оверсайз! – уязвлённо парировал парень.

– Пожалуйста, не надо, – вяло попыталась было встрять девушка, но была дружно проигнорирована нами обоими.

– Я не буду его бить, с этим прекрасно справится первый же порыв ветра.

– Я не понял, ты сейчас нарываешься?

– И как ты только догадался?

Смерив меня взглядом, парень, подумав, попятился назад.

– К чёрту вас, я лучше пойду.

Да чтоб тебя!..

Я встал ему наперерез даже раньше, чем успел об этом подумать. От неожиданности подросток отшатнулся от меня с такой прытью, что едва не споткнулся о выступающий из-под земли корень.

– Никуда ты не пойдёшь.

– Слушай, хватит! Это уже не смешно, – вновь заговорила девчонка, беспокойно переминаясь на месте, но не решаясь встать между нами.

– Мне смешно. А тебе нет? – Я толкнул парня в плечо и тот мгновенно покачнулся, принявшись пятиться назад. Разозлившись на его трусость, теперь уже по-настоящему, я продолжил на него наступать, толкая в плечо сильнее: – Неужели не смешно? – Ещё один удар. – Девчонка смелее тебя. – Ещё тычок. – Разве не смешно?

От очередного удара парень наконец взбесился настолько, чтобы кинуться на меня с кулаками. Быстро среагировав, я легко уклонился от столкновения, а затем перехватил его руку, отшвырнув от себя. Раздавшийся смачный хруст утонул в коротком, но пронзительном крике, оборвавшемся на самом пике. Ковёр сухих листьев с шелестом принял тело в свои объятия. Рука парня с надорванным рукавом памятным сувениром так и осталась зажата в моих пальцах.

Мне потребовалось время, бесконечно много времени, прежде чем я состыковал в мозгу произошедшее. Девчонке потребовалось чуть меньше времени и именно звук её осторожных шагов вернул меня в реальность. Я развернулся к ней на автопилоте, так и продолжая крепко сжимать чужую руку. Не сводя с меня глаз и неловко пятясь с поляны, она попыталась было закричать, но вместо этого из глотки вырвался только едва слышный писк. Не до конца осознавая зачем, я также медленно двинулся следом за ней.

Наше безмолвное кружение по периметру полянки прервалось так же, как и всё то, что происходило этим вечером – внезапно и стремительно. Я только успел заметить светлые волосы Венди и блеск её раскосых глаз, а затем голова девчонки с хрустом повернулась вбок. Обмякнув, в сухую листву упало ещё одно тело.

– Кретин! – Сейчас, в порыве ярости, Венди как никогда была похожа на одержимую злым духом. – Я же просила делать всё тихо!

– Я… Я руку ему оторвал, – попытался вклиниться я, только теперь сообразив наконец бросить «охотничий трофей» на землю. Венди же явно истолковала мои слова совсем в ином ключе:

– Сначала вырубай жертву, а потом дели её на части! Его ор наверняка переполошил всю компашку! Чёрт, они, наверное, после этого даже протрезвели! Ты бесполезен!

Кожаный шнурок с отчётливым «вжух» стянулся на моей шее, до крови впившись в кожу. Я рефлекторно попытался хоть как-то ослабить хват, протиснув свои пальцы, но не смог даже уцепиться. Венди же, шумно переведя дыхание, отбросила со лба выбившуюся прядь.

# Примечания

1

Король и Шут – Фред.

2

Король и Шут – Проклятый старый дом.