# След Локи, или Необыкновенные приключения в мире информации

Олег Самарцев

Когда обычный школьник встречает таинственного незнакомца с говорящими воронами, он даже не подозревает какие приключения его ожидают! Потому что незнакомец – греческий бог информации Гермес, а вороны – священные птицы Одина Хугин и Мунин, которые пытаются спасти мир от коварного обманщика и манипулятора Локи. В погоне за Локи нашим героям предстоит преодолеть времена и страны, побывать в древнем Риме и средневековой Венеции, встретить блистательного Аретино и сразиться с убийцами-брави, принять участие в штурме Бастилии и сражении при Геттисберге.Книга в увлекательной форме расскажет о главных аспектах современных медиа, поможет разобраться в том, что такое факт и «газетная утка», понять, как влияет на общество «четвертая власть», чем блогосфера отличается от журналистики. Вместе с главным героем читатель научится осторожно относиться к информации, не верить "желтой прессе" и отличать правду от лжи.Иллюстрации и обложка созданы нейросетью Midjourney.

## Глава 1. Таинственный незнакомец


Борис по прозвищу Варвара выслеживает таинственного незнакомца и соглашается принять участие в опасном приключении


Прохладным весенним утром на скамейке городского парка у самого пруда сидел худощавый аккуратно одетый мальчик в легкой спортивной куртке и делал вид, что увлечен перепиской в планшете. На самом деле шестиклассник Борис по прозвищу Варвара пытался разгадать тайну, которая не давала ему покоя последние несколько дней. Проще говоря, Варвара сидел в засаде и внимательно наблюдал за одиноко стоящей в глубине парка скамейкой, теряющейся в тени старой кряжистой липы.

На этой скамейке вот уже неделю подряд, ровно в половине восьмого утра появлялся необыкновенный человек, который будоражил Варварино воображение. Не то, чтобы сам человек или его одежда были какие-то особенные – странными были обстоятельства появления незнакомца и его удивительные спутники…

Тот человек был довольно высок, возраста среднего, скорее молодой, чем немолодой или, тем более старый. Одет как одеваются все, правда в каких-то экзотических сандалиях на босу ногу и в необычной широкополой шляпе с круглым верхом. Волосы у него были курчавые, лицо загорелое и обрамляла его небольшая, клинышком, борода. Словом, даже на первый взгляд, человек казался довольно примечательным.

И ещё два обстоятельства были совершенно необыкновенными. Начнем с того, что появлялся он каждое утро на одной и той же скамейке, возникая всегда в одно и то же время. Причем, откуда он появлялся и в какой именно миг, Варвара как ни старался, заметить не смог. Только что скамейка была пуста, и вот уже на ней появился незнакомец. А самое главное – сопровождала его очень странная компания… Каждый раз на плечах у этого человека или рядом с ним непременно оказывались две огромные черные вороны, такие черные и такие огромные, что поначалу Борису показалось, что птицы эти не настоящие, а бутафорские, как в кукольном театре.

Впрочем, как выяснилось совсем скоро, вороны были очень даже настоящие. Но вели они себя при этом престранно… Они деловито прохаживались вдоль скамейки, иногда с жестяным стуком крыльев вспархивали на ветку липы, спинку скамейки или на плечо человеку, и энергично, со смыслом общались между собой и с таинственным незнакомцем. Общались они очень натурально, не так, как имитируют разговор ручные попугаи, и даже не так, как это изображают в цирке – наигранно и довольно смешно. Эти вороны, «разговаривая», синхронно открывали громадные клювы, иногда приближаясь к самому уху собеседника, а когда он говорил им что-то в ответ, внимательно слушали, кивали или, напротив, отрицательно мотали здоровенными головами. Порой вороны перебивали друг друга, издавая хриплые, отрывистые восклицания, спорили и даже возмущались.

Эту троицу Варвара заметил пару дней назад, когда по обыкновению забежал в парк перед школой кое-что подзубрить– благо парк был по дороге, потом стал задерживаться здесь из любопытства. И каждый раз словно из ниоткуда на скамье появлялась странная компания и начинала бурный диалог, похожий на разговор каких-нибудь менеджеров или бизнесменов, обсуждающих серьёзную сделку. Сегодня Борис ожидал очередного явления загадочной троицы, решив эту тайну во что бы то ни стало раскрыть…

Ничего особенного в его стремлении не было. Следует заметить, Варвара с раннего детства был упрям и неумеренно любопытен, поэтому и получил своё экзотическое прозвище…

Дело было давно, еще в первом классе. Настал момент, когда Борис так надоел своими расспросами кому-то из одноклассников (кажется, это был грубый, вспыльчивый здоровяк Ломовцев по прозвищу Лом), что тот не выдержал. Он пребольно схватил Бориса за нос, и долго водил по классу в полусогнутом состоянии приговаривая, что «любопытной Варваре на базаре нос оторвали». Борис на потеху одноклассникам смешно мычал, но против грубой силы Лома ничего поделать не мог. Зато потом долго тер покрасневший нос. Особо никто из окружающих смеяться не стал, как, впрочем, и сочувствовать… С тех пор Бориса за глаза называли Варварой и даже Варваром, когда он особо доставал своими расспросами «что», «как» и «почему». Сначала его это обижало, потом расстраивало, а потом он привык и даже иногда, забывшись, на «Варвару» откликался, а «Варвара» презрительно пропускал мимо ушей. Следует отметить, что с годами любопытство Варвары стало гораздо рациональней и изобретательней, правда терпения и настойчивости при этом ему до сих пор не хватало. Борис всегда хотел быстрого результата, но получалось так не всегда.

Вот и теперь Варвара нетерпеливо ёрзал, ожидая появления незнакомца и его пернатых спутников. Впрочем, он понимал, что ни к чему привлекать к себе и своему расследованию излишнее внимание. Поэтому наблюдал тайком.

Он прекрасно владел техникой скрытого наблюдения и знал, что с объекта нельзя ни на секунду спускать глаз. Идеальным приспособлением для этого была бы газета с дырочкой, однако, как отлично понимал Варвара, мальчик с газетой в половине восьмого утра в городском парке выглядел бы странно. Пришлось довольствоваться планшетом, провертеть дырку в котором не представлялось никакой возможности. Поэтому сыщик применил наиболее сложную технику наблюдения – одним глазом смотрел на экран, другим, исподтишка, на объект. А поскольку глаза от такого неестественного состояния начали быстро болеть и слезиться, он часто моргал и время от времени протирал их рукавом куртки.

А когда глаза заболели по-настоящему, Борис ненадолго зажмурился, давая им отдых, потом быстро поморгал. Именно в этот момент все и произошло…

Когда он вновь поднял голову, вороны уже нервно прохаживались по спинке скамьи, что-то возбужденно втолковывая человеку, который внимательно слушал, а потом небрежно отмахнулся от них. Варвара, который в этот момент замер и даже, кажется, перестал дышать, чтобы его не заметили, впервые услышал, о чем говорит незнакомец.

– Но это просто катастрофа! – воскликнул тот почти металлическим голосом – так говорят дикторы в новостях или ведущие на концертах – словно вороны сообщили ему что-то тревожное и неприятное, а потом помолчал, поправил свою широкополую шляпу и резко добавил, – И, если это так, нужно решительно что-то делать! Решительно!

Это слово «решительно», которое незнакомец в сандалиях произнес целых два раза, почему-то поразило Бориса. Звучало оно слишком по-книжному, как в кино, в жизни так никто не говорит. Борис даже съежился, чтобы не упустить не слова, но в этот момент незнакомец вдруг повернулся прямо к нему и уставился на Бориса внимательным, немигающим взглядом. Взгляд у небо был требовательный, но не строгий. Потом он улыбнулся.

– Молодой человек, – произнес незнакомец с легкой улыбкой, – Да, вы, Борис, именно вы… Не могли бы вы уделить нам несколько минут. Мне кажется, что нам ОЧЕНЬ нужна ваша помощь…

## Глава 2. Вороны Одина


Борис неправильно ставит ударение, знакомится с Гермесом и его спутниками и соглашается принять участие в расследовании

Удивительно, что хоть расстояние между скамьями было немалым – метров тридцать или сорок, а в парке громко шелестела листва, голос незнакомца прозвучал так отчетливо, так ясно, как будто он находился совсем рядом. Как поступить в этой ситуации Борис толком не знал – говорить с незнакомцем его воспитание и постоянные поучения взрослых категорически запрещали. Любопытство, да и сама ситуация, напротив, подталкивали к знакомству. Тем более, что человек и его вороны производили вполне благоприятное впечатление, а любопытство жгло нестерпимо, как раскаленный уголек, попавший за шиворот куртки.

Ощущение нереальности происходящего захватило Бориса, словно он стал участником сцены у Патриарших прудов в романе «Мастер и Маргарита». Сомневался Варвара недолго. Любопытство, после недолгой внутренней борьбы, разумеется, победило.

Варвара неторопливо поднялся и, зажав подмышкой планшет, уверенно направился в глубь парка. В тени, на скамейке две огромные птицы замерли, уставившись на него черными, как обсидиановые бусины круглыми глазами, а незнакомец вежливо подвинулся, освобождая Борису место подле себя.

– А ваши вороны и вправду умеют разговаривать? – сходу спросил Борис, который давно убедился, что неожиданный вопрос «в лоб» труднее всего игнорировать. Этот навык частенько позволял ему перехватить инициативу в сложных разговорах. Выглядело это, признаемся, не слишком вежливо, но частенько давало положительные результаты. Незнакомец вблизи чем-то неуловимо походил на фотографию двоюродного дяди Сережи, которого они с родителями ждали днями в гости из Франции. Во всяком случае, взгляд у него был вполне дружелюбным.

При слове «вороны» обе птицы одновременно, рывком подняли головы и раскрыли клювы, а незнакомец удивленно посмотрел на собеседника и укоризненно покачал головой.

– Мне казалось, вы более образованный молодой человек, Борис… – мягко казал он, словно сожалея о невежестве Варвары и как-бы извиняясь за него перед птицами, – Эти птицы совсем не вороны… Это благородные ВО́РОНЫ, если вы улавливаете разницу. Во́роны Одина – Хугин и Мунин… Надеюсь, вам это о чем-нибудь говорит. И, конечно же, разговаривать они умеют вот уже пару тысяч лет, причем на любом языке… Знакомьтесь!

Во́роны захлопнули клювы и с вынужденной вежливостью кивнули головами, однако на Варвару продолжали смотреть по-прежнему крайне укоризненно.

– Хугин, хрррраа…– хрипловато представился правый.

– Мунин, – почти по слогам, как для младенца, сказал левый, а потом, без паузы почему-то добавил, ни к кому не обращаясь, – Помнящий…

Все происходящее становилось настолько нереальным, что настало самое время ущипнуть себя, чтобы проснуться. Вместо этого Борис почему-то старорежимно шаркнул ножкой и представился полным именем, включая отчество Николаевич. Что следует в такой нелепой ситуации говорить толком он не знал, но чувствуя неловкость перед божественными птицами, промямлил, что он тоже подумал, что для воро… хммм, ну этих неопрятных пернатых болтушек, уважаемые Хугин и Мунин слишком велики и, как бы, это сказать, благородны…

Мунин, на перьях которого утренний свет блестел полированным антрацитом, насмешливо полуфыркнул-полукаркнул, невысоко оценив Варварину лесть, и вспорхнул на плечо незнакомца и что-то прошептал ему на ухо. Хугин в это время склонил на бок голову и смотрел на Бориса пристально, не мигая, словно изучал под микроскопом экзотическое насекомое.

– Давайте знакомиться. Мое имя – Гермес… сказал незнакомец, и, привстав со скамьи, протянул мальчику ладонь с длинными, неестественно идеальной формы, как у античной статуи, пальцами.

– А отчество? – спросил воспитанный Борис, пожимая эту ладонь, но увидев ответный взгляд собеседника, понял, что опять сказал что-то не то…

– Отчество?… – озадаченно спросил Гермес, – А отчество, пожалуй, Зевсович… Впрочем, давайте без отчеств – зовите меня просто Гермес. Полагаю, это избавит нас от множества ненужных объяснений, поскольку на детали генеалогии греческих богов у нас совсем нет времени. Вы могли бы нам помочь, хотя всё это, не скрою, довольно необычно…

Варвара, подумал, что в этих обстоятельствах необычным было буквально все, поэтому не очень представлял, как следует реагировать.

Впрочем, Хугин, который так и не спустил с него пристального взора, быстро исправил ситуацию:

– Борис Николаевич Иванов, русский, гражданин Российской Федерации, – монотонно прокаркал он, словно зачитывая анкету, -Ученик 6 класса Б, 253-го лицея с гуманитарным уклоном, возраст 11 лет, рост 158, вес 46, характеризуется положительно, пользуется авторитетом среди учителей и товарищей, имеет хорошие и положительные оценки по итогам текущей четверти, спортом не занимается, торопыга, любопытный, как обезьяна, всем интересуется, но ничего не доводит до конца, иногда грубит старшим, – тут Хугин прервался и осуждающе посмотрел на оцепеневшего Бориса, потом продолжал, – проживает по адресу… ну это не важно, потому что скоро все равно будет переезжать в новую квартиру, уже упаковал свои вещи…

– Журррналистом, крааа, будет, как папа, или частным сыщиком, как Эркюль Пуарррро – сам пока еще не решил, – перебил Мунин, который явно имел, что добавить, но, почему-то ограничился иронией и отошел в сторонку, примостившись на краю скамейки.

– Довольно! – строго прервал их бывший незнакомец Гермес, – Довольно деталей, я и без вас вижу, что Борис – человек в высшей степени положительный и надёжный, не без недостатков, конечно, но вполне подходит для нашего дела… У нас к вам огромная просьба, Борис, помочь в одном не совсем обычном и довольно опасном предприятии…

– А что мне придется делать? – спросил Борис, который сначала напрягся, потом подумал, что над ним банально подшучивают, а при слове «опасном» даже как-то поежился от предвкушения возможных удивительных приключений и неожиданно выпавшей на его долю удачи.

– Думаю, спасать мир, – буднично ответил Гермес, потеребив подбородок, а оба ворона, особенно Мунин, сидевший все это время неподвижно на краешке скамьи, энергично закивали, – Впрочем, если говорить не высокопарно и по существу, мы предлагаем вам немного побыть в роли сыщика или детектива в одном крайне запутанном и даже опасном расследовании… Как вы смотрите на такую перспективу?

– Я… – Борис попытался подобрать слова, чтобы не превратить этот немного абсурдный, но, несомненно, пафосный момент в совсем уж нелепую сцену из комикса или историю про космические приключения Алисы Селезневой, в которых спасение мира и опасные расследования – дело совсем обычное или даже рядовое, перебрал в уме пару-тройку подходящих ответов, но так ничего не придумал и поэтому пожал плечами и буднично согласился, – Ну а что… Я, в принципе, не возражаю… Я согласен!

В этом миг, а может Борису это только показалось, налетел на парк с тяжелым вздохом резкий порыв ветра, шумно колыхнулись ветви деревьев, и с них посыпалась на землю молодая листва, а потом наступила полная, звенящая тишина и даже воздух сгустился вокруг роковой скамьи. Потом все стало как прежде. Оба ворона хрипло каркнули, скрепляя договор нерушимой печатью. Гермес удовлетворенно, но с плохо скрываемой торжествующей улыбкой хлопнул в ладони и кивнул головой.

– Ну вот и славно, молодой человек! Теперь мы можем приступить к делу!

Вороны с самым торжественным видом разом кивнули.

## Глава 3. Во всем виноват Локи


Борис узнает о том, кто такой Локи, какую угрозу он несет миру и почему его непременно нужно найти


– Во всем виноват Локи[1]… – начал объяснение Гермес и, заметив немой вопрос во взгляде Бориса, пояснил, – Видишь ли, Локи вырвался на свободу и теперь вашему миру угрожает опасность… Информационному миру, я имею в виду…

– Локи? Это тот, который из комиксов с бородой и очень хитрый? – искренне удивился Борис, – Причем тут Локи…

Часы показывали без четверти восемь, время до школы оставалось в обрез. Однако уходить не хотелось, Борис искренне мечтал о приключениях. Соглашаясь с Гермесом, он был готов побороться с любым злом и даже спасти мир от неведомой и страшной угрозы. Почему бы и нет… Но при этом, он полагал, что бороться придется с чем-то конкретным – террористами, например, непрерывно стреляющими из автоматов и собирающими самодельные бомбы. Он был даже готов к отъеду под флагом Гринпис в какие-нибудь экваториальные воды, чтобы спасать китов и дельфинов. Ну или совершить что-то не менее героическое…

Борис хорошо представлял себя в балаклаве и в черном бронежилете с надписью «Спецназ» поперек спины или, на худой конец в спасжилете с зелеными катафотами, но в любом случае в камуфлированной каске и с рацией. Дело же оборачивалось какой-то непонятной ему стороной. Локи, информация… В общем Борис расстроился, поскольку ничего не понимал, и это было заметно. Увлекательное приключение, которое почти уже началось, грозило превратиться в общение с сумасшедшим дрессировщиком воронов, почему-то возомнившем себя греческим богом. Возникла неловкая пауза.

– Хорошо, хорошо, – торопясь, решил прояснить ситуацию Варвара, хотя прозвучало это не слишком-то вежливо – Я не спорю с тем, что вы тот самый Гермес из мифов, а это – вороны Одина, но при чем тут информация, Локи и угроза для мира?

Гермес пристально посмотрел на него и ничего не ответил. Варвару немного смутило, а потом стало слегка раздражать. Ситуацию разрядил Мунин, который с шумом вспорхнул на нижнюю ветку липы, роняя куски старой коры, и хрипло расхохотался. Хохот его мог показаться жутковатым, если бы не звучало в нем искреннее веселье, которое непостижимым образом угадывалось в отрывистых вороновых «харрр-харрр-харрр»…

– Расскажи ему, Трикефал[2], расскажи, а то мы до скончания веков будем убеждать парня в очевидных вещах, а на это совсем нет времени, – прокаркал он вдоволь насмеявшись.

Гермес, которого почему-то назвали Трикефалом (эту загадку Борис решил отложить на потом) согласно кивнул и снова обратился к Борису.

– Локи – торжественно произнес Гермес, а вороны всплеснули крыльями и синхронно издали хриплое «Харррр!», – это невероятно коварный, изобретательный демон, который умеет мастерски манипулировать информацией, притворяться и плести пагубные для мира интриги при помощи лжи и обмана. Мы думали, что надежно изолировали его, заперли в неприступном подземелье, приковали к скале. И вот теперь он на свободе. В ваш мир пришло настоящее зло, мой друг. Зло, у которого нет лица, который может быть нигде и везде в одно и то же время. А главное, он умеет творить настоящие и даже фатальные пакости. Даже знак Локи – это перевернутая руна Ансуз[3], руна богов, знаний, поэзии и красноречия, символ всебожественного Одина. Только наоборот, перевертыш… Это сейчас про него рисуют комиксы и снимают не слишком удачные фильмы, а раньше, поверь мне, его опасались даже всемогущие боги…

– Помилуйте! – театрально возопил Борис, иногда чересчур склонный к высокому стилю, – Боги-то тут причем?!

Но Гермеса уже было не остановить.

– Хорошо, поясню… Начнем издалека, ab ovo[4], если ты понимаешь, что я хочу сказать… – заговорил он, обдумывая каждое слово, – Дело в том, что от начал времён боги присматривали за людьми, чтобы те не натворили ненароком непоправимых глупостей и не погубили свой мир…

– Вот уж нет, – снова перебил Варвара, который любил точность во всем и, главное, только что не без труда дочитал «Золотую ветвь» Фрейзера, где убедительно и доступно автор поведал ему о символической сущности древних верований в богов, – Не в обиду вам будь сказано, но богов никогда не было, их люди придумали, чтобы… чтобы…

Тут Борис запнулся, пытаясь точнее сформулировать для чего люди придумали богов, но Гермес небрежно отмахнулся.

– Можешь считать, как тебе угодно, но этот спор нас ни к чему толковому не приведет. Какая разница в какой последовательности все появилось – боги сотворили людей или люди придумали богов. Ничего от этого не меняется. По сути дела, это такое же пустое занятие, как давние споры о том, что появилось сначала – курица и яйцо. В нашей ситуации это совсем не играет никакой роли … В конце концов, согласись, боги – это символ, который обозначает для человека порядок в определенных вещах. А уж были они на самом деле или их не было – думай, как тебе заблагорассудится. Зато очень важно, что боги всегда устанавливали определенные правила, а люди этим правилам подчинялись. Если тебе не нравится слово «боги», то считай, что и правила эти вместе с богами выдумали вы сами…

– Хорошо, пусть будет так, я спорить не стану… Но что такого вдруг у нас произошло? С чего это вы так беспокоитесь о безопасности нашего мира? – озадаченно спросил Борис, окончательно сбитый с толку.

– Да сущий пустяк! – саркастически воскликнул Гермес, театрально разводя руками, – Подумаешь, величайший манипулятор и обманщик в истории – Локи – сбежал из заключения! Действительно, что здесь такого…

– И чем этот ваш Локи так опасен? – всё еще ничего не понимая, пожал плечами Борис, – Почему вы решили, что этот ваш Локи угрожает всему миру?

– Да потому, – нетерпеливо бросил Гермес, – Что Локи –манипулирует информацией, а информация управляет вашим миром!

Борис удивленно посмотрел на Гермеса и ничего не сказал. В его глазах читался молчаливый вопрос. Гермес вздохнул, сцепил длинные пальцы, как делают лекторы перед сложной темой, слегка снизил пафос и начал терпеливо объяснять:

– Согласись, что ваш мир полностью зависит от информации. Точнее так – информация стала основой человеческой цивилизации…

– Как это? – озадаченно перебил Борис.

– В буквальном смысле. Раньше, много столетий и тысячелетий назад основой мира была земля и то, что человек добывал себе на пропитание. Аграрная эпоха – эпоха земли. Миром владели те, кто владел землей и ее богатствами. Чем больше земли, леса, полей крестьян, работающих на угодьях, орудий труда и, конечно, продукта, что давала земля, тем могущественнее король, лендлорд, император или республика… А потом…

– Что потом, – снова нетерпеливо вмешался Борис, который идею в принципе понял.

– Потом пришла индустрия… Не сразу, конечно, но постепенно мануфактуры, заводы, фабрики, корпорации, картели – те, кто производил вещи при помощи машин – стали управлять всем мировым порядком. Индустриальная эпоха – эпоха машин, станков и конвейеров…

– Ага, понял, – воскликнул догадливы Варвара, – А теперь миром управляет информация!

– Именно, – удовлетворенно кивнул Гермес, – Ты совершенно прав. Главным продуктом, движущей силой, ценностью и основой информационного мира стала информация. Информационный мир – эпоха информации.

– Но как же так, – снова озадачился Борис, – Ведь и поля, и заводы, и конвейеры, и крестьяне, и рабочие никуда не делись.

– Не делись, – легко согласился Гермес, – Но управляет всем этим информация. Пока не везде и не всем, но с каждым днем всё больше и больше. В конце концов, уже есть заводы, где совсем нет людей, автомобилями, самолетами и кораблями управляет компьютер и алгоритмы, землю поливают и пашут умные машины, пиццу вам доставляют дроны, а долма хозяйничает самостоятельный пылесос… Думаю, ты понимаешь, о чем я говорю. Информационная эпоха пришла не так давно, но посмотри, как быстро она проникает буквально во все вокруг. Прежний мир машин и механических технологий рушится и на его месте возникает что-то невообразимое…

– Как это? – удивился Борис.

– Очень просто, – ответил Гермес, ощупывая себя с каким-то клиническим любопытством, – Мир осязаемый и реальный превращается в цифровую абстракцию.

– Подумаешь, – возразил Варвара, – Глобализация, постиндустриальность и всё такое… Прогресс, словом.

– В этом-то всё и дело, – грустно согласился Гермес, – Беда в том, что сама основа вашего нового мира уже не вещественна, не осязаема, зыбка. Она виртуальна, иллюзорна, основана на алгоритмах и информации. Вы даже главное божество вашей меркантильной эпохи – деньги – превратили в набор цифр – биткоины, криптовалюту. Золотые дублоны стали скучными пластиковыми картами, бумажные письма с вензелями на тисненой бумаге банальными буквами в социальных сетях…

– Зато это быстро, легко и удобно, а карточка карман не оттягивает, – не полез в карман за ответом Борис и в качестве аргумента процитировал популярную песенку из фильма про Электроника, – Вкалывают роботы, счастлив человек!

Гермес грустно посмотрел на него и снова с каким-то сожалением покачал головой.

– Возможно, возможно… Только вот беда в том, что всё действительно происходит слишком быстро. Вы и сами про ваш прогресс и ваше будущее мало что понимаете. Не успели создать одно, как оно устаревает, тает как дым, сменяется чем-то новым. Как думать о завтрашнем дне, если не знаешь, что произойдет к вечеру… А боги привыкли думать о будущем очень серьезно.

– Да ладно вам! – небрежно отмахнулся Варвара, – Ну компьютеры, гаджеты, ну интернет, ну алгоритмы – что в этом такого, чего нужно бояться?

– Бояться ничего не нужно, – терпеливо пояснил Гермес, – Если новому информационному миру суждено сменить старый, то значит так тому и быть. Говоря по чести, я и сам всегда полагал, что боги чересчур архаичны и слишком привержены старым традициям и, напротив, ненавидят перемены… Любят они, видишь ли, основательность и порядок, даже в мелочах и декорациях. Посмотри какие монументальные храмы возводили древним богам, какие изваяния создавали, какие писали манускрипты… Это, конечно атрибутика, но как она монументальна и долговечна! А ваша новая реальность – это по большей части просто иллюзия, набор цифр, абстракция, воплощенная в цифре…

– Ничего себе иллюзия! – воскликнул Борис, – Это вы в Силиконовой долине не бывали! Там такая монументальность – огого!

– Да был я в Силиконовой долине, я за вами не первый день наблюдаю, – отмахнулся Гермес, – Я не про небоскребы…

– А что делать? – развел руками практичный Борис, – Информация правит миром…

Гермес поднял палец вверх, словно это был восклицательный знак.

– Вот именно! Теперь ты сам это произнес! – торжествующе сказал он, – А теперь подумай, что произойдет, если найдется кто-то достаточно умелый и могущественный, кто-то станет манипулировать информацией, которая, как ты справедливо сказал, управляет вашим миром. И манипулировать разрушительно, корыстно и в неведомых вам целях?

– Это невозможно! – торопливо отверг предположение Борис, – Никто не способен управлять всей информацией во всем мире! Такого просто не может случиться… Это даже не антиутопия, а бред какой-то…

Выпалив это, Борис вдруг задумался, а потом осторожно спросил:

– Вы думаете, ваш Локи на все это способен?

Гермес с деланым равнодушием молча пожал плечами – мол делай выводы сам. Борис подумал еще немного и решительно сказал:

– Тогда его точно нужно найти…Я с вами!

## Глава 4. Детективное агентство «Гермес и партнеры»


Борис принимает решение стать детективом и получает ключ от таинственной двери


Гермес встал и церемонно протянул руку Варваре. Тому ничего другого не оставалось, как протянуть руку в ответ. Рукопожатие получилось крепким.

– Добро пожаловать в детективное агентство Гермес и партнеры, партнер! – шутливо и одновременно торжественно провозгласил Гермес, а потом вдруг посерьезнел и внимательно посмотрел на Бориса, выдерживая драматическую паузу. Тот всё же не удержался от очередного вопроса:

– Хорошо, теперь мы вроде детективов, будем разыскивать преступника… А какое именно преступление он совершил? Я понимаю так – у вас сбежал некий Локи, который теоретически, по вашему мнению, способен манипулировать информацией и натворить всяких бед. То есть вы его в этом подозреваете…А где же «труп»?

Эту фразу Варвара так часто слышал в детективах, что вырвалась она автоматически. Но Гермес все понял прекрасно.

– Когда он начнет действовать, будет слишком поздно… – задумчиво сказал он, – Так что насчет преступления и «трупа» я бы не был столь категоричен… В конце концов, что-то в этом роде уже началось. Тебе не кажется, что с какого-то времени ваш мир словно спятил? Фейки вместо новостей. Виртуальные люди, неотличимые от настоящих, искусственный интеллект, который намерен истребить человечество, правда пока только на словах, но все же. Прибавь к этому информационные войны и прочие глобальные манипуляции. Картина, на мой взгляд, очень тревожная.

– Это всё – просто ерунда! – решительно перебил Варвара, который ко всему, что происходит в интернете относился довольно философски, – Фейки – это просто шутки и розыгрыши. Пранкеры всякие погоды не делают. Правда хакеры могут много чего натворить. Но их и без нас ловят. А искусственный интеллект… Это вообще из области фантастики. «Матрица» и всё такое… Прикольно, конечно, но совсем не опасно. Нам что, Матрица угрожает?

– А почему бы и нет? – лукаво прищурился Гермес, – Не забывай, что ваш знаменитый ученый Хоккинг прямо заявил о том, что развитие искусственного интеллекта – одна из главных угроз будущему цивилизации, не менее опасная чем генная инженерия. Ты ведь опасность генной инженерии не отрицаешь?

Варвара помотал головой. В мутации вирусов и прочей заразы он свято верил.

– Впрочем, с хакерами, пранкерами и искусственным интеллектом, отмахнулся Гермес, – вы и сами справитесь, я полагаю. Но есть кое-что, с чем вам бороться окажется трудновато… И это меня пугает по-настоящему.

– С чем это? – придушенным голосом спросил Борис.

– Скоро узнаешь, – таинственно протянул Гермес, – В конце концов любое расследование надо начинать с преступления, как ты выражаешься, с поисков «трупа»… Вот этим мы в первую очередь и займемся. А пока…

Тут Гермес посмотрел на часы, которых – в этом Борис мог поклясться – на его руке мгновение назад не было, и полез в карман. Пока он там рылся, Борис много чего хотел спросить и повернулся к воронам, но те отвернулись и сделали вид, что человеческого языка не понимают. Гермес, наконец, нашел то, что ему было нужно и протянул Борису старый, слегка потускневший ключ.

–Для начала вот, держи. Он нам скоро обязательно пригодится. Пускай побудет пока у тебя.

Варвара машинально взял ключ и повертел его перед глазами. Ключ был подозрительно знакомый. С поцарапанной дужкой, с выпуклыми бородками и биркой из толстого картона на веревочке. На бирке было написано выцветшим синим фломастером «№ 0». Этот ключ Варвара однажды уже держал в руках совсем при других обстоятельствах.

Дело было в четвертом классе. Именно тогда Борис полгода потратил на то, чтобы досконально изучить тайну закрытой двери на заднем дворе школы, о которой среди учеников ходили самые зловещие слухи. Дверь была в стене тупичка, она явно никуда не вела и постоянно была закрыта на большой, очень старый висячий замок. Говорили, что за этой дверью томятся замурованные навечно ученики, с которыми бывший директор школы ещё при СССР не смог справиться и воспитать в духе пионерии и ленинского комсомола. Говорили и про отпетых хулиганов, которых там заперли, а потом про них позабыли. Вроде бы это произошло еще в прошлом веке, поскольку нравы тогда были чрезвычайно недемократичные и жестокие, а прежний директор, по слухам, до своего директорства служил то ли в НКВД, то ли в контрразведке «Смерш», то ли в каких-то еще более страшных карательных органах. В общем, истории в стиле «темной-темной-ночью-за-черной-черной-дверью» жутко пугали первоклассников вплоть до перехода их в старшую школу, потом они вырастали и передавали эстафету ужаса перед таинственной дверью новым первоклашкам. Борису же представлялось, что там скрывается мрачный каменный каземат в стиле Эдгара По, которого он с замиранием сердца почитывал по ночам, с маятником-секирой и маской Красной смерти.

Дверь, кстати сказать, была совсем не черной, а какой-то грязно-серой, с местами облупившейся краской и облезлыми косяками, очень старорежимной и действительно какой-то зловещей. Варвара в попытке раскрыть тайну прошел весь стандартный для школьников путь – на цыпочках в ужасе подкрадывался к двери, когда никого не было рядом, прикладывал к ней ухо, пытаясь услышать шаги или стоны замурованных пионеров, дважды пытался открыть дверь случайно попавшимися дома старыми ключами, пристально разглядывал непроницаемую черноту в трещинах косяков, но так ничего толком и не узнал.

Тогда он приступил к систематической осаде двери, потратив уйму времени на ненавязчивые поначалу, а потом все более интенсивные расспросы пожилых охранников, уборщиц и даже поварихи Натальи Петровны, которые в ответ пожимали плечами и говорили, что ничего там нет, кроме паутины, и что они не помнят, когда дверь открывалась в последний раз. Он собрал всевозможные версии, слухи и весь школьный фольклор, что к разгадке его совсем не приблизило, а, напротив, только еще больше запутало его пытливый ум.

Каждую свободную минуту он тратил выслеживая, не откроет ли кто-нибудь злополучную дверь, а однажды напрямую, с присущей ему неделикатностью и неумением делать длительные подходы, спросил про дверь у нового директора школы, который застал его за попыткой проковырять гвоздем щель в облезшей филенке. Директор сначала с удивлением посмотрел на наглого шкета, потом спросил очень тихим и каким-то усталым голосом, правда ли его эта дверь так интересует и готов ли он пострадать, поступиться свободным временем и потрудиться, чтобы раскрыть её тайну. Варвара убежденно сказал, что готов и директор, вздохнув, набрал на мобильном телефоне какой-то номер и пробурчал, как показалось Варваре, совсем уж обреченно, этому кому-то: «Возьми ключ, и подойди на минуту»…

За распахнутой дверью, которую не без труда отомкнула повариха Наталья Петровна, действительно ничего не было, там оказалась только старая кирпичная стена, выложенная прямо за узким порожком в месте дверного проёма. Она была бурая, облезшая, какая-то замшелая и сплошь покрыта пыльной паутиной. Паутины было очень много, а пыль местами слежалась плотными, как сланцевые месторождения, слоями. За порогом одиноко лежал кусок отвалившейся штукатурки.

Директор с иронией наблюдал за обомлевшим расследователем, а потом протянул ему ТОТ САМЫЙ потускневший и поцарапанный ключик, с хитрыми выступами на двойной бородке. К кольцу на ключе бечёвкой была прикреплена потертая картонная бирка со странной надписью «№ 0». Борис опасливо взял ключ, директор удовлетворенно кивнул и распорядился: «Наталья Петровна, ну как всегда – ведро ему, веник и швабру, пыль еще в прошлом году пора было убрать. А вы, молодой человек, прямо сейчас и начинайте, и не забудьте, когда закончите, закрыть дверь и ключ принесите мне в кабинет…»

– И вот еще что, – помолчав, добавил директор, – Напрасно ты думаешь, что всякую закрытую дверь следует открывать, есть такие двери, что… Хотя, Борис, упрямый ты парень, далеко пойдешь…

Что означала эта фраза, Борис понял только пару лет спустя, когда ее повторили хотя бы по разу все без исключения учителя, а классная Марстепанна (Марианной Степановной ее называть было долго, поэтому и сократили), сказала, «ну ты и любопытный, быть тебе журналистом» и поручила ему редактировать стенгазету.

Следует сказать, что Борис не был первооткрывателем, и сцена с дверью в той или иной форме, но неизменной последующей уборкой пыльного закутка, как выяснилось потом, повторялась в школе с того самого момента, когда лет 25 назад нерадивые строители заложили ставший ненужным запасной выход кирпичом, поленившись демонтировать старую дверь. Снять дверь потом и сделать обычную стенку как-то не доходили руки – то не было средств, то времени. Впоследствии дверь как-то сама собой прижилась и не доставляла особых хлопот, за исключением необходимости время от времени убирать накопившуюся за ней пыльную паутину, чем с успехом, но не слишком часто и занимались самые активные исследователи этой тайны. Происходило это раз в три-четыре года, так что Варварино любопытство пришлось весьма кстати и директору, и злополучной двери.

Вспоминая всё это, Варвара с опаской трогал пальцами шершавую поверхность ключа, потом прикоснулся к толстому картону бирки и перечитал надпись на ней. Там по прежнему было написано «№0»…Он хотел спросить у Гермеса, как к он нему попала, но подняв голову, увидел, что и Гермес и его вороны куда-то пропали.

Пуста была скамейка. Только черное вороново перо невесомо уносило ветром вдоль пустынной аллеи, да шелестели листвой кроны зацветающих лип… В парке стало светлее, и у самого пруда послышался звонкий смех торопившихся к началу занятий школьников. Часы показывали без пяти восемь.

## Глава 5. Муки творчества


Варварой испытывает творческие муки, а читатель знакомится с ним и его семьей


В школу Борис, можно сказать, не опоздал, а пятиминутная задержка легко объяснялась предстоящим переездом. Учителю литературы по прозвищу Гоголь он довольно убедительно объяснил, что его портфель по ошибке вместе с вещами запаковали в контейнер, на самое дно, поэтому он все утро этот контейнер переупаковывал заново, а там как-никак полтонны веса. Возражений это почему-то не вызвало, и он с облегчением плюхнулся за свою парту и со вздохом достал тетрадь по литературе, в которой вчера полвечера анализировал образы Агамемнона и Одиссея из Гомеровской «Илиады», в качестве архетипов античных героев. Гомера он честно перечитал во второй раз и даже, не ленясь повышать эрудицию, принялся было за «Энеиду» Вергилия. Утреннее приключение несколько выбило его из колеи, ключ от таинственной двери жег ногу через карман, отчего он его время от времени поглаживал и трогал, как больной зуб – на месте ли артефакт и не приснился ли ему во сне.

Правда всё необычайное мгновенно разбилось о школьную повседневность. Гоголь, который трепетно лелеял свою косую челку, из-за которой и получил прозвище, привычно бубнил о том, что «символистские трансформации античной героики создают своеобразную смысловую гиперструктуру и обращают нас к архаическому мифотворчеству, перенося образы-архетипы героев из пространства артистического бытия в пространство метафорического мышления». Его никто не слушал, кроме отличницы Фоминой, для которой эта абракадабра звучала как песня. Борис и вовсе отсутствовал, думая о Гермесе, расследовании, неуловимом Локи и приключениях. При этом краем сознания он улавливал окружающее, а краем уха слушал урок. Нельзя сказать, что он совсем ничего не понимал в метафорическом мышлении или образах-архетипах. Просто утро сегодня вышло перенасыщенным этими самыми архетипами, а метафорическое мышление Бориса занималось одной проблемой, которую настало самое время основательно обдумать.

Борис думал о ТэПэ – творческом проекте, который как дамоклов меч нависал над его совестью. ТэПэ делали все без исключения ученики с первого класса. Такова была воспитательная стратегия классной руководительницы Марстепанны.

В качестве проекта он еще в прошлом году разработал и запустил на базе школьного сайта вполне сносную информационную службу, корреспондентом которой, равно как и фотографом, контент-менеджером и дизайнером он выступил в единственном числе. Марстепанна довольно легко приняла его идею по началу, охотно присвоив себе звание главного цензора школьного новостного портала. Потом поняла, что Борис способен на большее и сказала, что в этом году ждет от него чего-то особо оригинального.

Чего именно ждет, Марстепанна толком не объяснила, сказав только, что современное медиапространство дает возможность реализации любых творческих замыслов, а Борис – человек несомненно творческий, так что… В итоге Варвара совершенно растерялся, поскольку ничего такого медийного, современного и одновременно творческого в голову ему не приходило, несмотря на помощь родителей, которые этой сферы тоже были не чужды.

Борис постоянно пребывал в раздумьях и творческом поиске. Это можно было даже назвать муками творчества. Перебирая бесконечные варианты, он иногда впадал в тупик. Время неумолимо шло, а решения не было. ТэПэ ощутимо висел в воздухе.

Креативная Марстепанна не зачла в качестве проекта Борин фильм о сомалийских пиратах, который Борис, к слову сказать, лично смонтировал. Материалы, конечно, привез из командировки с Тихого океана отец, который работал на телевидении военкором. Но Марстепанна проект не приняла. Борис поплелся к отцу уговаривать его взять в следующую командировку с собой.

Вечно торопящийся отец от просьбы отмахнулся. Он прихрамывал от раны, полученной во время подготовки репортажа об освобождении российского траулера «Челябинский университет» от сомалийских пиратов. Пиратов брала на абордаж штурмовая группа нашей морской пехоты с большого противолодочного корабля Тихоокеанского флота «Маршал Мерецков», а отец всё это снимал. Пуля в него попала случайно.

Борис для порядка поканючил, чтобы его тоже взяли бороться с пиратами, но отец решительно отмахнулся и начал собираться в сирийскую Пальмиру.

Времени до срока сдачи проекта оставалось мало, шел май, уже неотвратимо распускалась листва на деревьях, но никакой рабочей идеи у него до сих пор не было… Точнее, мыслей в голове оказалось чересчур много, но все они были какие-то неподходящие. Словом, он оказался, что называется «на творческом нуле» и понимал это лучше, чем кто бы то ни было. С самокритикой у Варвары всегда был полный порядок и его мучила совесть.

Отягощенный подобными размышлениями, Борис совсем не заметил, как уроки закончились, и можно было отправляться домой. Домой к сложенным где попало баулам, контейнерам и коробкам идти не хотелось, но сегодня из Франции приезжал дядя Сережа, которого надо было максимально радушно встретить всей семьей. В принципе, торопиться было некуда, и он поплелся на улицу.

Марстепанна перехватила его по дороге и, не смотря на то, что он честно пытался сделать вид очень занятого непосильным трудом человека, строго спросила:

– Торопишься работать над проектом, Иванов? Может, приоткроешь завесу тайны, чем ты собрался нас удивить на этот раз? Только, умоляю, никаких пиратов и прочего плагиата…

– Не приоткрою, Марстепанна, – честно глядя ей в глаза ответил Борис, делая при этом весьма решительное лицо, чтобы она сразу поняла – в творческих тайнах он – могила. Такая тактика спасала его вот уже полгода, поскольку ответить Марстепанне оказалось нечего, но марку следовало держать до конца.

– Ну смотри, Иванов, – сурово сказала Марстепанна, – только запомни: творчество – дело индивидуальное и раскрывает твою и только твою неповторимую личность, так что постарайся родителей не загружать, думай своей головой… Надеюсь она у тебя не только для того, чтобы шапку носить…

– Не только, – честно признался Борис, а когда классная уплыла за горизонт, грубо добавил, – Еще я в неё ем…

Настроение эта встреча окончательно испортила, поэтому он мстительно пнул попавшуюся под ноги скомканную шпаргалку по ЕГЭ, к которым лихорадочно готовились старшеклассники, и направился к выходу.

Он приложил пластиковый пропуск к панели турникета, а когда тот моргнул зеленым светодиодом и выпустил его на волю, неторопливо отправился через парк по направлению к дому. По дороге Варвара сделал крюк, специально обогнув школу, чтобы издалека посмотреть на закрытую дверь. Та окончательно облупилась, стала унылой, какой-то блекло-серой и больше походила на тоскливое продолговатое пятно, чем на путь в неизведанное. На стене около двери кто-то написал жирным маркером прямо на штукатурке оптимистичное четверостишье: Небо большое и дальнее, под ним города и сёла. Не пишите на стенах печальное, да, и думайте о весёлом. В остальном стена и дверь были унылые. И только заржавевший замок выделялся издали рыжим пятном.

Борис погладил в кармане массивный ключ № 0, потом зачем-то переложил его в куртку и прямиком через парк отправился в сторону дома. В парке стало многолюдно, галдели дети, играя возле пруда и пенсионеры бодро осваивали терренкур, перебирая скандинавским палками. Казалось, что они едут на невидимых лыжах по серой галечной дорожке к неведомой цели.

По дороге Борис заскочил в супермаркет и купил пару сосисок. Сосиски ему были нужны не для себя, а для питомца, точнее питомицы – бездомной собаки Зинки, которая после смерти старой хозяйки осталась жить в подъезде Бориного дома. Жила она на первом этаже, благо никто из жильцов не возражал (народ в доме собрался сердобольный). Зинку Борис очень любил, всячески опекал и регулярно кормил собачьим кормом, сосисками, обрезками колбасы и всякими вкусностями, легко отрывая их от своего стола. Зинка была породы дворняга, но симпатичная, маленькая, рыжая, похожая на лисичку с черно-карими умными глазами и очень приветливая. Сначала Борис хотел назвать её Томкой в честь спаниеля из рассказов Чарушина – эту книжку он обожал с раннего детства, но имя не прижилось. Собаку все любили и баловали. Даже непреклонная мама частенько приходила домой из магазина с обломанным на четверть батоном, поскольку Зинка хлеб ела с удовольствием, и мама с ней охотно делилась.

Мечтал Борис забрать собаку домой, но пока уговорить родителей никак не получалось. Зинку они тоже любили, но брать ее в семью отказывались наотрез.

– Собака, парень, это, прежде всего, ответственность! – твердо заявлял отец, – А ты пока не только за собаку, ты за себя-то отвечать не научился… Собаке и в подъезде неплохо, никто ее не обижает, а даже наоборот, все к ней относятся хорошо, вон баба Нюра из 65-й квартиры, даже жилетку ей на зиму связала, а Соня из 58-й читать учит…

Зинке сосиски понравились, но одну она отложила на потом, торопливо зарыв в подстилку. Вторую немедленно съела. Борис почесал ей брюхо и тоже пошел обедать.

– Обед на столе, – шепотом сказала мама, на миг оторвавшись от разговора по телефону и успев при том потискать Бориса и чмокнуть его в макушку, – Только руки не забудь помыть…

– Угу, – дежурно ответил Борис, который подумал, что тискать своего ребенка и болтать по телефону одновременно – как-то не правильно, и поплелся мыть руки.

Мыло он, естественно брать не стал, а только повозил по нему кончиками пальцев, а потом тщательно обрызгал водой, чтобы у любого придирчивого поборника чистоты вроде мамы Леры сложилось должное впечатление, насухо вытер руки и отправился на кухню. В связи с переездом кулинарных чудес он не ожидал, но разноцветная, в основном оранжево-помидорная и коричнево-колбасная пицца выглядела вполне аппетитно. Наливая чаю в громадный, как кастрюля, любимый стакан, он краем уха слышал, что очередная мамина жертва, похоже серьезно попалась…

Мама Варвары, Лерочка, как называли ее все без исключения знакомые, работала в той же телекомпании, что и отец, но работа ее была какая-то особенная и немного людоедская. Лерочка служила продюсером популярного ток-шоу, в котором очень общительный ведущий Шура словами и жестикуляцией неделикатно потрошил гостей. Он задавал им вопросы, от которых те краснели, бледнели и рыдали, иногда он устраивал им в прямом эфире очные ставки с друзьями (с ними они обнимались и плакали, изображая, счастье от неожиданной встречи), и с врагами. С врагами гости Шуры либо шумно дрались, либо просто ругались и очень редко, напоследок, принимались со слезами обниматься, делано изображая примирение. Плакали или даже рыдали в Шурином шоу непременно, и мало кто знал, что за этот процесс управляется не искренностью или эмоциями, а мамой Лерой. Если она говорила «рыдать», все рыдали, если «смеяться», то смеялись. Таковы были условия контракта.

Вот и сейчас ее голос отчетливо звучал через закрытую дверь, она требовала немедленно найти ей к среде человека, который вынужденно покинул семью, много лет странствовал – да пусть хоть и воевал, считался погибшим, а потом, неожиданно вернувшись домой, застал жену в процессе поиска нового мужа…

– Одиссея пригласи, – мрачно буркнул себе под нос Борис, но вслух ничего говорить не стал.

Таких неожиданных, но всегда неизменно драматических поворотов в биографиях будущих Шуриных жертв Борис слышал великое множество. Особенно были востребованы всякие не совсем здоровые или очень страшные люди, исчезнувшие отцы или матери, потерянные и отыскавшиеся дети, миллионеры, не желающие делиться миллионами с бедными родственниками или брошенными женами и детьми, маньяки, которые уже кого-то успели отправить на тот свет, но пока еще не сели в тюрьму или уже из нее вышли, мошенники всех мастей, ловеласы, жиголо, психопаты и обычные психи, изобретающие невероятные вещи, контактеры с пришельцами, сами пришельцы в облике психов и так далее, и тому подобное…

Самое удивительное, что мама этих экзотических персонажей постоянно находила и легко уговаривала взойти на «эшафот» к Шуре. Под телекамеры и софиты они шли тем более охотно, чем щедрее был обещанный гонорар. Говорят, одному маньяку, вышедшему из тюрьмы, дали целых три миллиона, и он немедленно в прямом эфире пообещал скоро заняться уцелевшими жертвами. Его забрала полиция, так что Шурик ликовал от взлетевшего рейтинга. Короче, мама умела работать так виртуозно, что у ведущего никогда не было проблем с героями новых программ, а Борису иногда казалось, что весь мир состоит именно из этих монстров, а не нормальных людей. Иногда он думал о том, что если мама и ее коллеги будут работать в таком же темпе еще лет десять и программа продержится в эфире в прайм-тайм, то Шуре придется просить продюсеров отыскивать уже обычных людей, которые превратятся в такую же редкость, как сейчас какой-нибудь однорукий акробат-альбинос, разбивший сердце самой толстой женщины в мире с 18 детьми от разных отцов…

Работала мама неустанно, можно сказать на износ. Работа её была нервной и очень тяжелой. Отец, тем временем, постоянно снимал войну или стихийные бедствия, мотался по командировкам, но видеть его на экране в синем бронежилете и в каске «Пресса» с микрофоном в руках было здорово. О такой работе Борис и мечтал, полагая, что именно журналист и только журналист – настоящий герой нашего времени. Маму и лощеного Шуру он журналистами не считал, хотя понимал, что они к этой профессии стоят совсем близко. Не то, чтобы ему непременно хотелось прослыть героем и получить всеобщее признание. Просто Борис верил в высокую миссию и бескорыстно мечтал о странствиях и романтике.

К вечеру вернулся домой отец, мимоходом хлопнул его по спине, и начал паковать походную сумку. Привычно собирал он необходимые вещи, многие из которых Бориса удивляли. В сумку попал толстый бумажный блокнот, три или четыре шариковых ручки, десяток флэш-карт, фонарик-жужжалка, две упаковки пальчиковых батареек, швейцарский мультитул с пассатижами, пилой, ножом, ножницами и еще уймой других инструментов, потом простой перочинный ножик, но побольше. Не забыл отец фляжку и кружку, помятую пулей, которые ему подарили морские пехотинцы, толстый, похожий на сотовый, но не сотовый, а спутниковый телефон, планшет, ноутбук, диск на два терабайта, небольшую, но упитанную видеокамеру, которая, как знал Борис, умеет выходить в интернет и много всякой всячины, которую можно не упоминать, вроде горы таблеток, толстых туристических спичек, шоколадных батончиков и упаковки галет.

Борис мимоходом закинул отцу удочку в том смысле, а не смотаться ли ему вместе с ним на пару-тройку дней, ну там помочь чем-нибудь, штатив, например, от камеры поносить. Отец даже не вздрогнул, а Борис как бы невзначай заметил, что и Пальмиру посмотреть бы неплохо – Сирия интересная страна, тем более загранпаспорт у него уже есть, а в дальних странах тоже бывать приходилось, заразы, он, в принципе не боится, его в этом году прививали от гриппа… Отец отмахнулся и пошел на кухню перекусить.

Варвара понял, что про прививки сболтнул зря, поскольку руки отца от бесчисленных уколов были какие-то пятнистые, а, судя по тому, как он иногда старался аккуратно присесть на краешек стула, и не только руки. Впрочем, особой надежды на успех он и не питал, но, как говорится, попытка не пытка, на нет и суда нет.

День закончился быстро. Поговорили о скором приезде родственника из Парижа, о школе, погоде и об отпуске, который то ли будет, то ли нет. А в половине шестого вечера все смотрели как виртуозно ведущий Шурик расправляется с очередной многочисленной и очень недружной семьей откуда-то из-за Урала (за ней мама ездила в прошлом месяце и лично их привезла в студию). На самом увлекательном месте, когда герои готовы были вступить в рукопашную, в дверь позвонили.

## Глава 6. Дядюшка из Парижа


Приключение начинается, Гермес появляется в новом обличье, Борис получает подарок, а родители собираются в командировку

На пороге с большими пакетами из магазина дьюти-фри Парижского аэропорта «Шарль де Голль», стоял очень довольный Гермес. С утра он ничуть не изменился, разве что вместо широкополой шляпы-петаса на его голове красовалась бейсболка с надписью «WANTED», а крылья таллариев, смахивающих теперь на модные мокасины, были неподвижны, мастерски прикинувшись дизайнерской аппликацией…

– Боже мой, Серж! – пафосно воскликнул отец и стиснул француза в объятиях.

– Сереженька! – завопила мама и повисла у гостя на шее.

А Борис ничего не сказал, поскольку челюсть у него разом отвисла и никак не желала вставать обратно.

Легкий шок от неожиданного явления, как ни странно, у Бориса быстро прошел. Маме – этот изобретательный жест Борис по достоинству оценил – дядюшка из Парижа вручил квадратную оранжевую коробку с пестрым шелковым платком, крест-накрест перевязанную черными лентами и с надписью – а как могло быть иначе? – Hermès. Увидев подарок, мама неестественно взвизгнула, высоко подпрыгнула и снова повисла у Гермеса на шее. Отцу достался фотоаппарат с каким-то длиннющим объективом, похожим на ствол гаубицы и таким множеством кнопок, что смахивал на пульт управления звездолетом.

Зато подарок, который Борису вручил оказавшийся дальним родственником бог, был даже не царским, а самым что ни на есть божественным… О таком подарке Борис даже и не мечтал, а когда начал лихорадочно разворачивать оберточную бумагу, потом с замиранием сердца – а вдруг просто показалось – раскрывать коробку, понял, что справедливость на свете все же существует… На свет божий из недр невзрачной на вид коробки показались белоснежные с серым обручем и квадратной призмой под правый глаз – чуть левее призмы загадочным отблеском сверкнул глазок видеокамеры – очки Гугл Гласс, те самые, о которых все много чего слышали, но еще никто не держал в руках.

– Ого, – искренне восхитился отец, – Ну ты это… немного перебрал по цене…

– Ерунда, – легко отмахнулся Гермес, – они мне задаром достались, по программе тестирования. Вот пусть он и тестирует… Расскажешь потом о впечатлениях? Ну и если что-то такое заметишь, вроде бага, то сообщай… А то мне потом анкету нужно заполнить, да все времени не хватает. Владей…

– А возвращать когда нужно? – аккуратно спросил Борис, который знал и про бесплатный сыр в мышеловке, и про коварные свойства халявы.

– А возвращать никогда не нужно, – сказал заграничный гость и подмигнул, – Только на сайте зарегистрируйся, они тогда бесплатные обновления присылать будут. Полезная штука – ходи себе, делай что хочешь и создавай летопись своей многотрудной жизни. А жизнь у тебя многотрудная?

– Многотрудная… – охотно согласился Борис и пошел регистрироваться на сайте, поскольку понял, что время его еще не настало, и взрослым есть, о чем поговорить «без сопливых», как частенько любил уточнять папа.

В принципе Борис ничего не терял, квартира была небольшая, стены и двери такие тонкие, что при желании подслушать разговоры взрослых было бы не сложно. Однако Борис честно решил не подслушивать, а нетерпение «поюзать девайс» – любимое выражение компьютерного гения Фили из параллельного класса – оказалось столь велико, что он даже и не особо себя уговаривал. Он понял, что Гермес все это ловко подстроил, но раньше времени все равно о своих планах не скажет.

«Девайс» оказался очень продвинутым, но его изучение явно не терпело суеты. Очки слегка пискнули и включились, на призме загорелся проекционный экран и перед глазами Бориса пробежали тестовые строки. Странное впечатление – казалось, что метрах в полутора-двух от него в воздухе возник не слишком большой и не слишком маленький полупрозрачный экран, на котором появилось знакомое по планшету Android меню. Изображение оказалось мелковатым и каким-то блеклым, но вполне сносным, если учесть, что поворачивалось оно вместе с головой и все время висело перед правым глазом. Ощущение было необычное. Борис решил потом обязательно с этим поэкспериментировать и начал включать компьютер, который не стали пока упаковать, чтобы перейти на сайт для регистрации.

Потом он заглянул в Гугл и внимательно рассмотрел как выглядит руна Ансуз – символ Бога, а в перевернутом виде знак Локи. Руна была простая – палочка с двумя косыми, направленными вниз черточками, будто щедрый Бог простирает вниз руки, даря людям благо и знания. Перевернутая руна казалась агрессивной, словно из подо мха выпирал корень давно погибшего дерева и палочки казались острыми обломками ветвей, цепкими и опасными. Знак Варвара на всякий случай хорошенько запомнил.

И тут он услышал такое, от чего у него слегка сжалось сердце, а потом отпустило, но забилось часто-часто и начало как-то само собой подрагивать веко…

– Сереженька, милый, – плаксивым голосом говорила в этот момент мама (это была самая убийственная мамина профессиональная интонация, после которой на приезд в телестудию соглашались даже безнадежно парализованные жители Курильских островов или Сахалина, которым предстояло двое суток пересаживаться с самолета на самолет и ждать летной погоды), – поживи пару дней у нас, а? Конечно, у нас тут не Мариотт… Сам видишь – беспорядок, баулы всякие, но мне так надо, так надо на пару дней в Кинешму… А Коленька в Сирию завтра уезжает. Борьку оставить не на кого, вот ведь беда….

– Да не вопрос! Какой Мариотт, Лерочка! – раздался в ответ бодрый голос Гермеса, но мама его тотчас же перебила неестественно бодрым тоном – очевидно на кухню возвратился после поисков штопора отец.

– Коленька, представляешь себе как здорово! Сережа вот предлагает пожить у нас пару дней, за Борей присмотреть пока меня не будет, а ты говорил – проблема, куда парня девать…

Борис замер и понял, что на этом свете есть не только удача, но и Большая Удача. Дело, похоже, складывалось так, что ближайшие время – про «пару дней» мама пусть рассказывает наивному греческому Гермесу и доверчивому отцу – он проведет без опеки и тисканий, и сможет, наконец-то, заняться настоящим делом. Словом, впереди маячила весьма явственная перспектива БеПе (Большого Приключения). Если все в последний момент не сорвется.

То, что Гермес это подстроил заранее, Борис не сомневался, и с замиранием сердца начал откровенно подслушивать.

– Знаешь, ты неисправима, – нудным голосом заладил отец, который каждую мамину командировку воспринимал как пустую трату времени, – Тебе твоя Бугульма…

– Кинешма, Коленька, а никакая не Бугульма…

– Не важно! Тебе эта Кинешма важнее всего. Нашла там, наверно, очередного уникума для своего Шуры…

– Коленька, ты даже не представляешь, какой там человек – он вечный двигатель изобрел в детстве, так тот до сих пор работает, а его к ответственности за долги по коммуналке привлекают, понимаешь…

– Ага, понимаю! Ретрограды против инноваторов, просто как у Аграновского. Но вы-то, Лерочка, с Шурой не Аграновские, вы людоеды – вы не спасти человека хотите, а показать всем какой он убогий. Вам не добро нужно сделать, а рейтинг… У него, наверное, еще и рук нет…

– Ног, Коленька… – смущенно призналась мама покорным голосом, – У него нет ног, он их под поездом потерял, когда работал путевым обходчиком. Сам подумай, как же он один сюда доберется? Все организовать надо, мы его так долго искали и уговаривали, ты не представляешь…

Отец тихо взвыл, потом обратился к Гермесу каким-то обреченным тоном.

– Вот, Серега, так мы и живем… Можешь себе представить, у него ног нет, а он, вопреки всему, вечный двигатель изобретает… Гора! Глыба! Человечище…

– Все нормально, – громко рассмеялся Гермес, – Лерочка, я и сам хотел на постой попроситься на первое время, терпеть не могу отели – там постоянно то рыбой, то пылью пахнет. А за Борисом я пару дней без проблем присмотрю, надеюсь, он у вас не кусается… Заодно город покажет, я здесь на какое-то время задержусь – работа серьезная, одним днем не управишься…

– Не кусается… В случае чего – он у нас привитый… от гриппа, – мрачно сказал отец, припоминая Варварин заход насчет потенциального сирийского турне, а потом громко позвал, – Борис, отвлекись на минуту, подойди к нам, мне с тобой нужно серьезно поговорить.

На кухне за столом сидели все трое: мама тихо торжествовала тактическую победу, но виду не показывала. Борис знал это выражение лица лучше всех – такое лицо могло бы быть у крошечного охотника-масая, которому удачным выстрелом из духовой трубки удалось пристрелить здоровенного слона. Отец в это время угрюмо резал кусок сыра пармезан и готовился к серьезному разговору. Гермес сноровисто вскрывал отцовским мультитулом, который пришлось достать из походной сумки, поскольку штопора так и не нашли в запакованной кухонной утвари, запыленную бутылку бургундского вина с готическими надписями на коричневой этикетке.

– Пап, мам, – виртуозно изображая интонацию школьника младших классов, поприветствовал всех неизменно вежливый Борис,– Эээ… дядь Сереж… Вы вино пьете? А я не буду – кислятина…

– Тебе никто и не предлагает, – сурово сказал отец, наблюдая как родственник разливает рубиновый напиток по бокалам, – Я тебя не вино пить позвал, а…

– …Серьезно со мной поговорить, – закончил догадливый Варвара.

– Да, серьезно поговорить…

– Пап… Я буду вести себя хорошо, если ты это имеешь в виду.

– Ну вот и славно, – немедленно разрядила обстановку мама, – Давайте чокнемся за встречу, а ты, Боренька, поешь ветчины, и конфеток, и сырку. Это настоящий пармезан из Италии, дядя Сережа привез, санкционный продукт…

На столе стояли тарелки не только с пармезаном и горгонзолой, тут были стружки темно-розового с белоснежными прожилками хамона вперемешку с кусочками пармской ветчины, розовой салями, короткими сицилийскими колбасками, покрытыми почти незаметным беловатым налетом. Открытая коробка конфет с черными шоколадными трюфелями. Две баночки оливок, маслянисто блестящих и очень крупных, длинная баночка маленьких серебристых рыбок-анчоусов, похожих на кильку с французским акцентом. Поодаль красовалась целая банка настоящих консервированных трюфелей. Борис с интересом зацепил кусочек, но гриб был так себе, с резким специфическим вкусом, гораздо хуже бабушкиных маринованных маслят. А вот шоколад оказался вкусным – очень горьким, тающим во рту и с едва заметным ореховым ароматом. Взрослые подняли бокалы, и Борис понял, что теперь может спокойно сидеть и слушать допоздна, и никто его не прогонит, поскольку этот вечер стал немного прощальным…

## Глава 7. Умирающая профессия

Гермес начинает действовать, а Борис многое узнает о журналистике, блогерах и манипуляции сознанием, и получает первое задание

Говорили как всегда о работе, но поскольку Бориса тема очень интересовала, он решил, что сочетание конфет, сыра, колбасы и «Фанты» в стеклянных бутылочках – вполне достойное оправдание для присутствия при разговоре.

– Торопитесь насладиться любимым делом и учитесь выращивать капусту на огороде, – говорил очень убежденно Гермес родителям, однако ни иронии, ни шутливости в его интонации Борис не заметил, хотя на Варвару он взглянул с неким лукавством, – Вашей честной журналистике осталось от силы лет десять или двадцать, потом её можно будет смело вычеркивать из реестра профессий…

Гермес явно начинал действовать, подталкивая разговор в нужном направлении, и Борис мгновенно решил ему подыграть.

– Мама так и собирается сделать, – ненавязчиво встрял он, – она уже страницу на букву «Ж» вырвала из справочника профессий и говорит, что журналистом я стану только через её труп…

– И правильно сделала, молодой человек, мама у тебя умница и мыслит на перспективу…

– Не будешь ты никаким журналистом, – твердо сказала мама Лера, но ради справедливости Гермесу всё же возразила, – Серж, я это уже сто лет слышу, то умрет, это умрет. Как в кино, прямо. «Ничего не будет, останется одно телевидение»[5]. Теперь вот новый кумир – социальные сети. Ничего не будет, останется Фейсбук с Телеграмом и Тик-Ток, конечно…

– А почему бы и нет? – лукаво прищурился Гермес, – Аудитория социальных сетей, у Фейсбука того же, ничуть не меньше, чем у прессы и телевидения, и продолжает увеличиваться… Газеты уходят в прошлое, зато клубхаусы, тик-токи и прочие новинки появляются чуть ли не каждый день.

– Да-да-да, блогеры, микроблогеры, гражданские журналисты! – воскликнул отец возмущенно, – Слышали мы про это, да только не надо путать дар божий с яичницей!

– Почему же с яичницей? – хмыкнул Гермес, услышав про «божий дар», – Вполне себе прибыльное дело…

– И что с того, что прибыльное? – ответил отец и даже поморщился, – Блогер к журналистике отношения не имеет – это не профессия…

– Конечно! – живо вскинулась мама, – А ты знаешь, сколько они зарабатывают? Тебе и не снилось!

Гермес утвердительно закивал. Разговор явно шел в нужном направлении.

– С блогерами теперь даже президенты считаются, – заметил он, – Так что монополия журналистики на информационном рынке можно сказать исчезла. Иной блогер заменяет десяток газет по числу читателей…

– Дело не в этом… – папа мрачно задумался, потом твердо сказал, – Что бы вы не говорили, – блогер – это хобби. Может быть и прибыльное, может не и очень, но всё-таки хобби.

– Что значит хобби? – искренне удивился Гермес, – Если это средство заработка, и немалого при том, если тебя читают или смотрят миллионы, то какое же это хобби?

– А дело в ответственности и правилах, в долге перед обществом! В социальной роли, наконец, – энергично возразил отец, – Хобби – это, когда ты выражаешь себя в чем-то таком, что тебе лично нравится. Ну, картины рисуешь, прыгаешь с парашютом, выращиваешь феноменальные тыквы, блог свой ведешь, трюфели ищешь в лесу… Хочешь делай, хочешь нет…. А работа – это когда обязательно, когда по-другому нельзя! Вот если ты отвечаешь за сделанное тобой перед кем-то кроме себя, перед коллегами, перед аудиторией, перед обществом и законом, в конце концов, это и есть профессия.

– Перед законом все отвечают, Коленька, – вклинилась мама Лера, – Попробуй позволь себе лишнее, тут же и спросят… Вот за репосты судить начали.

Отец отмахнулся, явно не собираясь сдавать позиции.

– Работа, профессия – это когда у тебя есть социальная роль, функция, а к ней – методы, то, что называется «ремеслом», которому нужно учиться, то что объединяет тебя со множеством других людей, которые делают такое же дело, как и ты. Есть принципы, нормы, правила, этика… Вот приносят врачи клятву Гиппократа – не навреди и все такое. У журналистов клятвы, конечно, нет, но тоже есть свои жесткие правила, профессиональная этика! А что есть у блогеров? Ничего нет, кроме лайков, репостов и подписчиков.

– Зато сколько подписчиков! – резонно возразила мама.

– Да хоть всё человечество, – с горячностью возразил отец, – А где ответственность? У журналиста, понятно… Чтобы приобрести профессию, надо ей научиться, принять ее правила, освоить технологию, потом поступить на работу, договор подписать, получить опыт, заработать репутацию… И тут все просто – в договоре написано – что тебе можно и чего нельзя, что ты должен делать, а чего не должен или даже, что тебе категорически запрещается. Правила игры, если хочешь. А блогер – всегда сам по себе и сам для себя, как ему заблагорассудится… Правила он сам себе устанавливает, захочет – легко их поменяет…

– А что, блогер, совсем-совсем ни перед кем не отвечает? – не удержался от вопроса Борис, вспомнив сцену из «Двенадцати стульев», в которой Остап Бендер давал сеанс одновременной шахматной игры в Васюках, выдавая себя за гроссмейстера, и тоже изобретал правила на ходу, – И никому ничего не должен?

– Да по большому счету – нет… Разве что перед уголовным кодексом, как и все, – ответил, подумав отец, – То есть, может и отвечает, если порядочный человек и репутацией своей дорожит перед своей совестью. А может и не отвечать, если не хочет и не дорожит… Самореализация – дело не управляемое… Хорошо, если реализуется гражданская позиция или стремление к правде, а если нет? Но для блогера, в отличии от журналиста, никто правил не написал и не напишет, и никто с него, кроме того же уголовного кодекса, ни за что не спросит… Дилетанты!

– Не знаю, не знаю… – сказал Гермес, не слишком убежденный аргументами, – В сущности, раньше журналистикой тоже занимались дилетанты – Цицерон и Юлий Цезарь, Ларошфуко и Вольтер, Герцен, Мирабо, Пушкин, наконец, и даже Екатерина Вторая и кардинал Ришелье… Гениальные дилетанты по сути дела, которые ничем от нынешних блогеров по статусу не отличались. Хотели – писали, не хотели, сочиняли стихи, занимались политикой или управляли государством.

– Вот именно! Только слово «гениальные» здесь ключевое! Нечего и сравнивать! – возмутился отец, но потом задумался, – Может все дело действительно в уровне личности, в ответственности, порядочности, образовании… Даже не знаю… Вольтера хоть блогером назови, хоть журналистом – все равно останется в вечности. А кто про ваших блогеров через пять лет вспомнит? Пришли из ниоткуда и уйдйт в никуда…

Бориса слегка покоробило от такого сравнения, поскольку популярного блогера из соседнего подъезда с десятком тысяч подписчиков он хорошо знал, но трезвым ни разу не видел. Только за одно произнесение его «никнейма» вслух могли запросто выгнать из школы, поскольку он был заимствован из словаря ненормативной лексики, не говоря о самих текстах, от которых Пушкин мог перевернуться в гробу, хотя и сам был не чужд крепкого словца. Подписчикам и поклонником это, напротив, очень нравилось и лайки они ему раздавали без счета. Так что, сравнение соседа с неприличным сетевым именем с Мирабо и кардиналом Ришелье Варваре не понравилось.

– Да и не каждого к печатному слову или телеэкрану допускали, – продолжил развивать свою мысль отец, – Сначала нужно было доказать, что ты достоин говорить с публикой, обладать профессиональной или социальной репутацией, умом, ну и талантом конечно… А сейчас что? Сейчас все по-другому – включай компьютер, и вот тебе готовая персональная типография в комплекте с телестудией. Эпоха Гуттенберга сменилась эпохой Цукерберга. Ни ограничений, ни барьеров, ни ответственности… Свобода!

– Простор для манипуляций… – тихо поддакнул Гермес.

– И для манипуляций, и для обмана, и для чего заблагорассудится – хоть доброго, хоть злого… – уверенно подтвердил отец, а Гермес при этих словах многозначительно посмотрел на Бориса. Варвара понял, в какую сторону клонится разговор.

– Мальчики, ну спорьте себе, конечно, – вмешалась мама, которой хотелось уже переменить тему, – Но, Сереженька, согласись, говорить, что журналистика умрет – это явное преувеличение! Конечно, тебе ближе социальные сети и всё такое, но мы же должны смотреть правде в глаза… Журналистика меняется, как и всё вокруг, чему же здесь удивляться?

– Конечно меняется, – охотно согласился Гермес, которому начинавшийся спор доставлял истинное удовольствие, – Но, журналистика меняется не впервые, не так ли? Взять, к примеру, «новый журнализм» Пулитцера и Херста! Поначалу они тоже хотели завлечь массу, сделать журналистику прибыльным бизнесом, и им это несомненно удалось! Упрощай и властвуй – вот элементарная формула Рендольфа Херста.. Писать для народа материалы, которые содержат элементы его примитивной природы – самосохранение, любовь, размножение и тщеславие. А главный критерий – тираж и еще раз тираж! Вот отсюда и таблоиды, и заголовки в аршин и комиксы про «желтых мальчиков», ну и огромные тиражи… Но это – в прошлом веке. А сейчас? Перспективы совсем скверные. Фейки, манипуляции, моделирование социальной реальности, информационные войны и тотальный контроль над общественным сознанием… Нет?

– А какой вывод? К чему всё это?

– А к тому, что игра с информационной реальностью – игра опасная. Кстати, даже до эпохи интернета заигрывание с массой ни к чему хорошему журналистику не привело! В конечном итоге, журналистика доигралась в поддавки с толпой до того, что стала вынуждена угождать этой самой толпе. Так что теперь журналистика волей или неволей вынуждена подстраиваться и сама не заметила как массовая аудитория превратилась из потребителя в безусловного диктатора… Ты, Лерочка, полагаю, падения рейтинга больше всего боишься?

– Шура боится, – буркнул Борис, который понял, о чем идет речь, – А мама ничего не боится, она не из-за рейтинга, она из принципа уродов разыскивает…

– Боря, не груби! Никаких не уродов, а героев программы, судьбы человеческие, если хочешь знать, – возмутилась мама Лера.

– Но в результате все равно из-за рейтинга… – спокойно добавил Гермес специально для Бориса, который был с ним в принципе согласен.

– Какая-то всеядная это тлпа получается…– начал было философствовать он, но Гермес его быстро перебил, оживляясь:

– Дело не во всеядности, а во всемогуществе потребителя. Сегодня журналист далеко не единственный человек, имеющий право на авторство и не единственный, кто дает аудитории информационный продукт, вот в чем дело! Блогеры это поняли сразу – они ведь и есть сам народ. Так что, попадают они в ожидания аудитории порою точнее традиционной прессы. Вот вам и «лайки»…

– Не думаю, что мы говорим о вещах равноценных… – задумчиво положив в рот кусочек сыра, возразил отец, – Журналистика – это как… ну фабрика доверия, что ли, где в основе товара – ответственность, надежность, гарантия качества… А как можно доверять тому, кто и имени-то своего не имеет, а прячется за странной кличкой без лица и без биографии… В конце концов, писал же Бодрийяр о нашем времени, что «мы находимся в мире, в котором становится все больше и больше информации и все меньше и меньше смысла»[6]… Так что ваши блогеры – это симулякр журналистов, а никакие не журналисты.

– Впрочем, – махнул рукой Гермес, и тихо произнес, – Да, Бог с ними, с блогерами… Это я так, к слову, для сравнения про них заговорил. Вопрос в другом, кто и с какой целью манипулирует сознанием человечества, кто передвигает «окна Овертона»[7] от относительного добра к абсолютному злу?

Отец тоже задумался, а потом согласно кивнул.

– Действительно, многие вещи в последнее время мне кажутся необъяснимыми, хотя Кастельс хорошо это сформулировал – «убийственные семантические поля», «фабрики мыслей», «переворачивание новостей»[8]. Нас словно кто-то убеждает в неизбежности замены нормального на противоестественное, толкает к нравственной пропасти, к концу цивилизации… Преступные общества самоубийц, разрушение семьи, выдуманная реальность, не существующие события, выдуманные герои, абсолютизация зла под видом добра и свободы… И, наоборот, полное уничтожение всего того, что раньше считалось моральной основой общества… Все это тревожно.

Отец замолчал, а Гермес держал многозначительную паузу. Борис нетерпеливо посмотрел на Гермеса, потом обратился к отцу и с нажимом спросил:

– Это, как будто злой бог Локи вмешался?

Отец с удивлением посмотрел на него и согласно кивнул.

– Ну можно и так сказать… Без какого-нибудь Локи тут явно не обошлось…

– Мальчики! – укоризненно прервала диалог мама, которая Локи пропустила мимо ушей, а вот за журналистов обиделась, – Перестаньте спорить как дети! Я журналистов тоже не очень люблю, кроме папы, разумеется, но не забывайте, что были ведь кроме «желтых мальчиков» еще Хемингуэй и Кронкайт, Аграновский и Щекочихин, Бернстайн и Вудворд[9], да много кого было… Так что зачем вы её заранее хороните, не торопитесь – время всё на свои места расставит…

С этим все вынуждены были согласиться и воцарилась невольная пауза. Мама Лера иногда выдавала такие бесспорные вещи – недаром она закончила с отличием журфак МГУ – что спорить с ней было совершенно невозможно.

– Коленька, разлей вино, оно уже достаточно подышало… – скомандовала мама Лера, профессионально меняя тему, и примирительно добавила, – Что вы все Локи, да Локи… Давайте лучше отпразднуем нашу встречу! А то у вас какой-то мифологический спор получается…

– Архетипический мама… Просто у нас хорошо развито метафорического мышления, – блеснул эрудицией Борис, вспомнив утреннюю лекцию Гоголя.

– Боже, – в ужасе всплеснула руками мама, – Где наш ребенок таких слов нахватался? Мы в твои годы, Боренька, про Робинзона Крузо читали, про Маугли и Мумми-Троллей, сбегали с уроков на каток и на пруд, а ты какую-то заумную чушь изучаешь…

– Это материал шестого класса, – мрачно пояснил Борис, – Мне по нему потом еще и ЕГЭ сдавать…

Мама закатила глаза и собралась было его немного потискать от сострадания, но Борис ловко увернулся. Гермес понимающе хрюкнул, отец едва не подавился, и Борис понял, что взрослым надоело говорить о работе и его сейчас отправят спать. Перехватывая инициативу, он встал и вежливо промямлил:

– Спасибо, все было вкусно, особенно эти… трюфели. Ну я, пожалуй, пойду…

Мама улыбнулась и облегченно согласилась:

– Иди-иди, Боренька, завтра у всех хлопотный день… Поживете одни, без присмотра, дядя Сережа заодно тебе и с проектом поможет.

Гермес с энтузиазмом кивнул. Потом, прищурившись, произнес:

– Думаю, Лерочка, Борис все отлично понял… Тем более, именно этими ему и придется заниматься в ближайшее время… Проект – дело серьезное…

– Я не ребенок… – фигурально ответил Варвара, который не сомневался, к чему относится эта туманная реплика, одновременно наслаждаясь, что родители ни о чем не догадываются.

– Тогда вот тебе первое задание, – торжественно сказал Гермес, заранее вступая в права опекуна, – Спать, и думать, как ты проведешь завтрашний день…

Борис, до которого ирония гостя в отличии от родителей дошла, удалился гордо и с чувством собственного достоинства. В его комнате из темноты синевато мерцал монитор, а на столе, освещенные призрачным светом, лежали чудесные очки, подаренные Гермесом. Он выключил компьютер и отправился спать…

## Глава 8. Счастливые вороны


Вороны знакомятся с родителями, а Борис мечтает о собаке


Утро началось с небольшого, но весьма забавного приключения. Проснулся Борис от удивленного маминого вопля, раздавшегося из гостевой комнаты, в которой на спешно разложенном диване ночевал божественный дядюшка.

– Мальчики, мальчики, – звонким голосом кричала мама, – Посмотрите какое чудо…

Рысью бросившись через коридор, заставленный упакованными коробками, Борис едва не столкнулся с отцом, который поспешно выходил из ванной с наполовину побритым лицом.

В комнате все увидели довольно нерядовую сцену. На полу, скрестив ноги в позе лотос, сидел Гермес и медитировал. У раскрытого окна на подоконнике, время от времени клацая по нему когтями, расхаживали Хугин и Мунин. При этом Хугин довольно энергично долбил кусок вчерашней колбасы, а Мунин очень картинно держал в клюве кусок итальянского сыра.

– Боже, – продолжала восторженно причитать мама, – Я никогда не видела таких дружелюбных ворон… Они, наверное, ручные и сбежали из дома, а теперь хотят кушать! Сережа, как тебе удалось их приманить?!

Гермес, не выходя из медитативного транса, пожал плечами.

– Да никак я их не приманивал. Утром открыл окно, а они уже сидят на подоконнике. Пришлось покормить…

– Это не вороны, Лерочка, – задумчиво сказал папа, который любил точность во всем и знал множество совершенно неожиданных вещей, – это черные во́роны. Редкая и умная птица, и очень хорошо приручается. Не думаю, что они от кого-то сбежали…

Хугин благосклонно посмотрел на отца и долбанул кусок колбасы так, что подпрыгнул подоконник.

– Ну и пусть во́роны, все равно это чудо, – легко согласилась мама, стоя на цыпочках, чтобы не спугнуть неожиданных гостей, – Они, наверное, и разговаривать умеют, я слышала, во́роны как попугаи легко обучаются повторять разные слова и даже фразы…

Борис напрягся. Дело принимало опасный оборот.

– Дружок, – нежно обратилась к Хугину мама, – скажи что-нибудь…Карр!

Варвара в ужасе замер, потому что в этот момент Хугин, забыв про колбасу, холодно зыркнул на неё черным сердитым глазом и уже было раскрыл свой чудовищный клюв, чтобы ответить. Мунин, напротив, с любопытством наклонил голову на бок и как-то по-особому ухмыльнулся, продолжая при этом крепко держать сыр. Сейчас нас разоблачат, обреченно мелькнуло в голове у Бориса, но тут Хугин взял себя в руки, осуждающе посмотрел на Гермеса и ничего не сказал. Он только хрипло и отрывисто каркнул, изображая рядового представителя пернатых, и продолжил ожесточенно долбить колбасу.

– Ой, какие симпатичные и умные вороны, – тем временем продолжала умиляться мама, – Это хороший, Коленька, знак! Я знаю, что вороны к счастью, особенно такие ручные и черные… Это символ мудрости и удачи, тем более перед отъездом. Вот как тебе повезло, теперь у тебя обязательно все сложится отлично в твоей Сирии…

Папа скептически покачал головой, потом все же признался:

– Да, действительно редкий случай… Ты, Серж, прямо счастливчик какой-то. Мы сколько здесь живем – не то, что воронов, воробьев прикормить не сумели…

– А пусть они у нас тоже поживут, пока вы в командировке, – выпалил Борис, у которого разом могло решиться две проблемы – БП (Большого Приключения) и отношения с животными.

– Тоже поживут? – хмыкнул отец, – Ну-ну, «тоже»… Вот, Серега, таково оно – новое поколение. Наш сердобольный отпрыск совсем не видит разницы между двоюродным дядей, который с ним поживет некоторое время и парой не знакомых ему птиц.

– Ну, я не то хотел сказать, – смущенно поправился Борис, которого привычка отца цепляться к словам, выражениям и интонации иногда попросту бесила (правда отец говорил, что это профессиональная привычка, и каждое слово надо употреблять уместно), – Я имел в виду, если захотят, пусть они к нам иногда прилетают? Колбасы вон сколько осталось, может они и хлеб едят…

Мама хотела возразить, но тут оба ворона с треском расправили крылья и разом взлетели, мгновенно скрываясь в утренней городской дымке.

– Вот и улетели наши счастливые вороны… – грустно сказала мама, и пошла накрывать завтрак, а отец отправился в ванную комнату заканчивать туалет, – Мальчики – завтрак через 15 минут, не опаздывайте!

Гермес, мгновенно вышел из транса, в котором он пребывал все это время, подмигнул Борису одним глазом и тот понял, что день предстоит интересный. Борис в ответ состроил таинственное лицо, показал пальцы колечком, дескать – все под контролем, и пошел на кухню оценивать размеры остатков вчерашнего застолья, а особенно колбасы. В подъезде угощения ждал его любимый питомец, о долге перед которым Борис никогда не забывал…

Дело в том, что Варвара очень любил животных. Не каких-то конкретных, а любых – кошек, собак, воронов и даже игуан, одну из которых он встретил в зоомагазине и безуспешно просил родителей подарить ему на день рождения. Игуану он навещал целых полгода. Она неподвижно сидела на здоровенной суковатой ветке в большом аквариуме, а иногда смотрела на Бориса, прислонившегося к стеклу, пристальным, немигающим взором. Игуана по имени Завр (так было написано на этикетке) похожа была одновременно на дракона, только без крыльев и на динозавра (наверное, поэтому так и назвали). Кожа игуаны была радужная, изумрудно-бирюзово-оранжевая. Зато была она очень удачного размера – с небольшую собачку, правда вытянутая, как такса, с длиннющим хвостом, короткими когтистыми лапами и острым гребнем вдоль всей спины. Родители просьбу об игуане проигнорировали, и вскоре она пропала из магазина вместе с веткой и аквариумом, наверное, ее купили какому-нибудь счастливому мальчику.

Но надежды Борис не терял. Время от времени он настойчиво уговаривал родителей насчет бесприютной Зинки, но пока безуспешно.

– Боренька, – ненавязчиво переводила тему в рациональную плоскость мама, явно сговорившись с отцом, – Вот ты подумай хорошенько, как взрослый мальчик, она ведь умрет у нас с голоду, мы постоянно в командировках, ты полдня в школе… А на кого мы ее в отпуске оставим? Пусть Зинкой все понемногу занимаются, ей от этого только лучше, а мы, когда переезжать станем, купим ей корма большой мешок про запас, оставим бабе Нюре, а потом, когда закончится еще привезем…

Аргументация родителей каждому показалась бы убедительной, но только не Борису. Иногда, в порыве отчаяния он вспоминал Малыша из любимой книги про Карлсона, который живет на крыше, и верил в то, что бывают в жизни и чудеса. Порой Борис живо представлял себе, как сам он лежит ночами на подстилке в гулком подъезде и ждет кусочек чего-нибудь вкусного, но нет у него ни своего дома, ни отца и мамы, ни друзей, ни школы, а мимо проходят чужие люди и ласково треплют его по холке. «Борька, ах ты мой Борька», при этом умильно приговаривают они, а потом идут дальше по своим человечьим делам, равнодушно захлопывая двери квартир.

Правда у Зинки кроме Бориса была шестилетняя Соня, которая готовилась поступать в школу и частенько приходила к собаке, чтобы для тренировки почитать ей по слогам книжки. В руках у нее была неизменная плюшевая обезьяна, которую она для компании сажала рядом с собакой. Потом она раскрывала книгу и старательно читала вслух. Собака и обезьяна внимательно слушали.

Девочка даже пыталась учить собаку алфавиту, но особого успеха не пока не добилась. Но это ее не смущало, не смотря на возраст, Соня была девочка последовательная и целеустремленная, и ко всем вопросам, которые её занимали, подходила с максимальной отдачей. Собаке приходилось нелегко и Варвара, однажды, даже попытался вмешаться – дескать, собака пока не очень готова к изучению алфавита, может быть ей просто почесать пузо…

Девочка очень внимательно и строго посмотрела на незваного советчика и стальным голосом сказала, что у неё есть план и она будет его придерживаться. Слегка ошалевший от такого совсем не детского заявления Борис попытался неуверенно спросить в чем же именно заключается её план, и что она собирается в соответствии со своим планом делать?

Девочка посмотрела на Бориса, как на идиота и жестко отрезала:

– Как что? Придерживаться!

Во всем этом угадывалось влияние Алисы Льюиса Кэррола, книжку про которую юная Соня знала почти наизусть, поэтому Борис не стал спорить и тихо отошел в сторонку…

Таким образом Зинка совсем не скучала, а напротив, активно изучала букварь, временами посматривая на окружающих добрыми, все понимающими глазами.

От невозможности привести в дом настоящего друга становилось грустно, но надежды уговорить родителей забрать Зинку в новую квартиру, Борис не терял. У него даже сложились разрозненные элементы плана, как этого добиться, но он не спешил.

Быстро собрав со стола пару кусков салями, сицилийскую колбаску и кусок сыра для Зинки, он незаметно сунул их в карман и пошел в ванную чистить зубы и умываться.

Завтрак и прощание прошли, как принято говорить, в дружественной и непринуждённой атмосфере, однако, когда Борису пришлось торопиться, чтобы не опоздать на первый урок, все разом сделалось каким-то сумбурным. Мама тискала его практически все время, приговаривая: «Боренька, я всегда-всегда на телефоне, кушай, я тебя прошу, кушай получше, обязательно пей топленое молоко и не ходи без куртки, простудишься, не лето еще». Она еще хотела, чтобы он ей что-то обещал – то ли сделать, то ли категорически не делать, но говорить она этого не стала. Потом настало время отца, который выжидал момент, чтобы дать ему особое отцовское напутствие. Боре даже показалось, что и папа собирается его потискать, хотя никогда этого не делал, но потом понял, что все обойдется крепким рукопожатием и мимолетным прижиманием к животу.

– Я тебе камень из Пальмиры привезу, – пообещал отец, отпуская его на волю, – Ну, и ты помнишь – вести себя хорошо и все такое… Не подводи меня, парень!

Окончательно распрощавшись с родителями, он едва не позабыл на столе планшет, сунул его в последний момент в рюкзак и еще раз изобразил общий поклон, промямлив, «ну я, пожалуй, пойду, а то опоздаю…»

– Встретимся после шестого урока, – сказал ему вдогонку Гермес, параллельно успокаивая маму, которая так и норовила всплакнуть.

– Ага, – не оборачиваясь, согласился Борис, и только спускаясь по лестнице понял, что про количество уроков сегодня он никому ничего не говорил. Похоже, вороны прилетали не только на счастье или перекусить, но еще и по работе…

Скормив Зинке колбасу и сыр (она их съела мгновенно, практически на лету, а потом с энтузиазмом лизнула его прямо в нос аккуратным розовым языком), он пообещал, что пару дней в колбасе и сыры недостатка не будет, и помчался в школу.

## Глава 9. Неожиданный поворот

Гермес составляет план, при этом Борис с удивлением узнает, что с его проектом не все потеряно

В школе время летело мучительно долго, как всегда бывает, когда думаешь о действительно важном деле. Борис от нетерпения все время впадал в какое-то потустороннее состояние и пару раз невпопад ответил на уроках, чего за ним обычно не замечалось. Когда он во второй раз проигнорировал какой-то вопрос Фоминой, та задумалась, потом подозрительно посматривала на него целый урок, а на перемене заставила объясняться.

– Ты, Иванов, точно здоров? С тобой ничего не такого случилось? – спросила отличница Фомина каким-то металлическим голосом, – Что-то ты мне сегодня не нравишься…

– Нормально у меня все, – довольно грубо ответил Борис, не вдаваясь в подробности, – Переезжаем вот, родители в командировке и проект совсем на нуле… А у тебя как, уже придумала?

Фомина, которая иногда Бориса опекала, а чаще воспитывала, подозрительно посмотрела не него, ничего не говоря, потом сказала «ну-ну» и отрезала:

– А тебе-то какое дело! Любопытной Варваре сам знаешь, что оторвали, – и гордая удалилась по своим делам, что Бориса порадовало, поскольку ни объясняться, ни тем более объяснять он ничего не собирался.

К концу уроков стало совсем не выносимо, но Борис сгруппировался и попытался внимательно слушать, как Лом выкручивается, пытаясь объяснить физичке разницу между падением тел в воздухе и вакууме. Получалось у него не слишком складно, он тормозил после каждого смутного воспоминания очередной порции плохо выученного материала, а физичка, слушая его, откровенно скучала. Когда Лом перешел к описанию опытов Галилея на Пизанской башне, он немного воодушевился и стал фантазировать о том, что вот все опыты по падению тел с высоты там придется прекратить, поскольку башня и сама скоро рухнет. А вот в вакууме, сделал неожиданное заключение Лом, могла бы еще и постоять… В классе дружно заржали, а сбитая с толку неожиданной логикой физичка безнадежно махнула рукой и поставила ему в журнал четверку. Лом, который собирался из принципа немного поспорить, почему-то передумал и молча сел на свое место.

К счастью, всё когда-нибудь подходит к концу, и Борис, как только прозвенел последний звонок, с облегчением побежал в раздевалку за курткой. Больше всего он не хотел встретить по дороге Марстепанну. По собственному опыту он знал, что в цепкости ей мог позавидовать самый лютый американский бульдог, а в преследовании даже Интерпол. Надежда оправдалась наполовину. Одевая куртку, он с радостью увидел идущего навстречу и почему-то чрезвычайно довольного Гермеса.

– Пора, граф, вас ждут великие дела, – весело сказал тот, перефразируя слова камердинера французского графа де Сен-Симона, которыми ленивый аристократ приказывал будить себя каждое утро для повышения самооценки. На его голове красовалась черно-белая бейсболка, но теперь с надписью «A Grand Adventure».

Именно в этом момент на горизонте возникла заметная фигура Марстепанны, встреча с которой которая для Бориса была в этих обстоятельствах весьма нежелательна.

– Здравствуйте, Сергей, извините не знаю, как по отчеству, – сказала она дежурным голосом, – Мне Валерия Олеговна и Николай Борисович звонили, сказали, что вы теперь будете присматривать за Борисом и встретите его из школы. Только я думала, что вы на улице будете ждать, у нас пропускная система, вот и иду его провожать…

– О, пустяки… – с какой-то неестественно галантной интонацией, так изображают в кино типичных французов, закатил глаза Гермес и помахал в воздухе пластиковым квадратом, – Не беспокойтесь, о пропуске в школу на это время мы заранее позаботились…

– Вы к нам надолго? – невпопад спросила Марстепанна, которая просто таяла от его интонаций, – По работе, наверное?

– Практически по работе, хотя, вы знаете, все гораздо серьезнее, – легко согласился Гермес и, наклонившись к ней, таинственным тоном пояснил, – Я здесь по очень важному делу… Борис, которого я глубоко уважаю, сейчас работает над большим творческим проектом, готовит к выпуску отличную книгу. Как автор и вдохновитель проекта, он заказал мне кое-какие материалы… Приходится много работать…

Варвара придушенно замер, Марстепанна охнула, в то время как Гермес смотрел на них с каким-то плохо скрываемым наслаждением от произведенного эффекта.

– Проект…книга…материал собираете… – выдохнула Марстепанна, на что Гермес решительно кивнул головой.

– Ну… я тогда пойду… – приглушенно сказала классная и, молча повернувшись, плавно как сомнамбула удалилась вдоль по коридору.

Поворот оказался сколь резким, столь и неожиданным. Борис помолчал, провожая классную взглядом, а потом в ярости набросился на Гермеса.

– Что это было?!!! Какой проект, какая книга?!! И что мне-то теперь делать? – спросил он обреченным голосом, понимая, что шутки закончились.

– Работать, мой друг! – оптимистично воскликнул Гермес, – Работать и не забывать о спасении мира. Учти, если ты не знаешь, что тебе делать – начинай работать, и сам не успеешь заметить, как всё получится! В наших неудачах чаще всего виноваты лень, апатия, и, конечно, отсутствие плана…

– Есть ли у вас план, мистер Фикс… – ворчливо процитировал старый мультик Борис и тут же подозрительно уставился на Гермеса, – А действительно, какой у нас план, где мы будем разыскивать вашего Локи, если ничего толком о нем не знаем?

– Как раз знаем-то о мы нём вполне достаточно, я тебе потом всё что следует расскажу…– сказал Гермес и назидательно поднял палец вверх, – А, главное, у нас есть гипотеза! Во-первых, он точно где-то рядом. Поверь, я это чувствую, божественная интуиция, если хочешь. Во-вторых, это «рядом» может быть где угодно. Для Локи, как и всех нас, богов, время и пространство – вещи весьма относительные. Сегодня ты тут, завтра там, сегодня ты в этом времени, а завтра, глядишь, и вообще в вечности…

– Очень ценные сведения, – не смог не съязвить Варвара, который точно знал, что для поисков нужна хоть какая-нибудь зацепка, – С чего начнем? Пойдем туда, не знаю куда, искать то, не знаю что?

– Почему бы и нет, – легко согласился Гермес, – В сказке такая тактика как раз привела к грандиозному успеху…

– Но мы-то не в сказке, – раздраженно перебил Борис.

– Да есть у меня план, даже не сомневайся, – успокоил его Гермес, – Для начала нам просто нужно понять, где Локи последнее время побывал чаще всего, где его излюбленные места и эпохи, с кем он общался, кому помогал и против кого плёл интриги. Понимаешь?

Варвара кивнул, тактика была вполне знакомой, так работают все детективы.

– А с чего вы решили, что это вообще Локи? – тем не менее упрямо спросил он, – Может это мировая закулиса или эти… олигархи нами манипулируют?

Гермес всплеснул руками и посмотрел на Бориса с плохо скрываемым сожалением.

– Вот в этом мы с вами и отличаемся… Люди верят во всякую чепуху, любую, которая способна их успокоить, а боги всегда рациональны. В отличии от вас, кто о «закулисе» только и говорит, но даже не представляет, как она выглядит и есть ли на самом деле, я вполне реального Локи видел лично, осязал, если так можно выразиться и, главное, точно знаю, на что он способен. Во всяком случае имел дело с последствиями…

Варвара покачал головой, поскольку реальность Локи, как и реальность закулисы была для него не слишком убедительной. Точнее, в закулису (ну были же на свете Билл Гейтс и Илон Маск) он всё же немного верил, про нее частенько говорили взрослые, а в Локи нет. Потом он посмотрел на Гермеса и тут же понял, что окончательно запутался. Тот был вполне реальный и осязаемый. Только греческий бог. Гермес, не говоря больше ни слова, схватил его за рукав куртки и потащил к выходу.

– Для начала мы отправимся в одно очень интересное место и там попробуем поискать следы нашего беглеца. В конце концов, заметный след Локи всегда оставляет. Вот его-то мы и поищем…Ключ при тебе?

– При мне… – ответил Варвара, машинально ощупав карман. Ключ был на месте.

– Тогда надо поторопиться, – бодро воскликнул Гермес и одним движением перепрыгнул через турникет, отчего у немолодого охранника разом отвисла челюсть, он даже перестал жевать свой неизменный бутерброд с докторской колбасой, – Осталось всего несколько минут, нельзя терять времени!

Борис из принципа прошел через турникет по правилам, ткнув в него карточкой.

– Иностранец… – на ходу пояснил он охраннику, разводя руками. Дескать, что я могу с этим поделать. А когда охранник хотел что-то сказать вдогонку, с самым таинственным видом приложил палец к губам, и, не ожидая реакции, выскочил вслед за Гермесом.

Гермес стремительно огибал школьный двор. И, хотя до подсобки, рядом с которой находилась секретная дверь было рукой подать, от силы минута неспешной ходьбы, Борис невольно побежал за ним следом.

На бегу он пытался выяснить про какую, собственно, книгу говорил Гермес, откуда он вообще все это взял, как именно они найдут след беглеца, чем так страшен Локи, и каков же его план, однако Гермес отмахнулся, бросив: «Потом-потом! Все узнаешь в свое время».

## Глава 10. Лифт в вечность


Борис открывает таинственную дверь, попадает в Хранилище Вечности и узнает о коварстве Локи


К двери они подбежали, как к отходящему поезду, хотя та и не думала трогаться с места. Дверь стояла как всегда унылая и обшарпанная, с забитой окурком замочной скважиной на замке. Правда теперь на стене рядом с ней красовалась неизвестно кем сделанная надпись: «Уборщица, вешайся…У меня новый маркер». Надпись была честная, очень искренняя, а корявые буквы действительно написали новеньким темно-синим маркером. Чуть выше, нарисованная небрежным росчерком аэрозоли, краснела полустертая максима «Не потеряйся в том, чего нет»…

– Успели, – с облегчением сказал Гермес, посмотрев на часы, – Быстрее доставай ключ!

Борис порылся в кармане и вытащил ключ, выронив по пути пару завалявшихся мелких монет и кусок сыра. Они упали ему под ноги, но он даже не подумал ничего подбирать, а начал лихорадочно, заразившись необъяснимой спешкой, выталкивать из замка окурок, который никак не хотел выталкиваться и, напротив, все сильнее застревал в темном отверстии.

– Давай я, – нетерпеливо бросил Гермес и в мгновение ока вставил ключ куда надо, со смачным хрустом провернул его два раза, отбросил замок и дверь распахнулась.

За дверью, кроме вновь накопившейся на косяках паутины – судя по всему, Борис был последним, кто попался на удочку директора школы – оказалась совсем не кирпичная стена, а створки очень старого лифта. Такой доисторический лифт Борис видел только однажды, когда был с родителями в гостях у одного пожилого маминого профессора с журфака МГУ, которому они несли на юбилей цветы, бутылку шотландского виски, антикварную книгу и здоровенную коробку конфет.

На створках, которые Борис с удивлением видел теперь перед собой, тоже была целая летопись эпохи, нацарапанная вкривь и вкось чем придется, от гвоздя до перочинного ножика. Лифта здесь быть не могло никоим образом, но размашистая надпись «ЦЕИСКА – чимпион!!!», выглядела достаточно буднично, связывая невероятное с реальностью своей узнаваемой простотой. Слева на стенке лифта одиноко темнела бордовая плексигласовая кнопка, оплавленная хулиганами…

– А куда этот лифт? – не смог сдержать любопытства Борис.

– В вечность… – туманно ответил Гермес и распорядился, – Нажимай, нам следует поторопиться! Спускаться будем довольно долго.

Борис вдавил палец в кнопку. Та немедленно замерцала тусклым светом, а за створками лифта что-то вздрогнуло, вздохнуло, потом загремело и тот час же начал скрежетать и постукивать плохо смазанными шестернями чрезвычайно древний механизм. Дверь с лязгом захлопнулась и лифт рывком тронулся. Спуск длился минут пять и показался Борису бесконечным.

Гермес выскочил из лифта (в него в последнее мгновение со скоростью пули успели залететь невесть откуда взявшиеся вороны), велел пару минут подождать, пока он обо всем договорится и ничего руками не трогать, без него никуда не отлучаться и, главное, ни с кем не разговаривать… И исчез.

Борис с интересом осмотрелся по сторонам. Оказались они в темном и длинном коридоре, похожим на больничный (такие еще кое-где сохранились в старых поликлиниках, со сводчатыми высокими потолками, неровными стенами и вереницей дверей по обеим сторонам). Коридор выглядел ветхим, унылым и даже немного замшелым, этому способствовала и массивность старых дверей, покрашенных белой облупившейся краской и круглые плафоны, редко висящие на потолке. Они теплились тусклым желтоватым светом и практически ничего не освещали, да и горели через один, так что кое-где потолок и вовсе тонул во мгле. На стенах то там, то сям висели советские плакаты, на которых все поголовно призывали к молчанию, сохранению военной тайны и бдительности.

Слева на стенде висело знакомое Борису изображение, где молодая женщина со строгим лицом в красном платке, похожая на очень старомодную учительницу, прикладывала палец к губам. Под ней наискось шла строгая надпись: «Болтун находка для шпиона». Дальше висел плакат, на котором симпатичный офицер, на его поясе красовалась кобура револьвера, открывал сейф и был он какой-то взъерошенный, острожный и взволнованный. При этом надпись строго требовала: «Храни государственную тайну».

С другой стороны коридора на очередном постере пара очень несимпатичных граждан – один лысый с расхристанным портфелем, из которого беспорядочно высыпались наверняка очень важные документы, а другой с немного диковатой шевелюрой, беспечно болтали о чем-то секретном и важном. Из-за угла их подслушивал подозрительный тип в шляпе «стэнтон» с блокнотом и шариковой ручкой в руке. При этом, он оттопыривал свое неестественно громадное ухо ладонью, чтобы лучше слышать. «Болтовня, сплетни – на руку врагу» предупреждал этот плакат.

Борис болтать не с кем не собирался, тем более, кроме воронов тут никого и не было. И отлучаться здесь никуда не хотелось. Безлюден был коридор, и перспектива его нечувствительно терялась, уходя в в темноту. Гермес появился как всегда неожиданно.

– Предупреждаю сразу, ничему не удивляться и без меня никуда ни шагу, – сказал он, строго поглядывая на Бориса, будто подозревал того в склонности к побегу.

– Больно надо, – отозвался Борис, которого подобные интонации всегда раздражали, – А где это мы? Музей какой-то? Или больница?

– Пожалуй, что музей, – неуверенно ответил Гермес, – Скорее хранилище… Хранилище Вечности, сектор Информации. Здесь с начала времен хранится всё, что помогало человеку общаться, хранить и передавать знание, сведения, общаться на расстоянии и так далее..

– И что мы здесь будем искать? – поинтересовался Борис, который справедливо полагал, что приключение могло начаться и повеселее.

– След Локи, разумеется, – деловито пояснил Гермес, – Понимаешь, разрушительная сила Локи так велика, что на всём, с чем он соприкасается неизменно остается едва заметный след. Что-то вроде злой ауры, если ты меня понимаешь…

– Понимаю.

В этот момент Борис с удивлением заметил, что вокруг стало намного светлее в пустых, однотонно покрашенных стенах, стали появляться широкие окна с облупленными, но очень основательными деревянными рамами выше человеческого роста. Странно было то, что из одних окон падал яркий солнечный свет, в других алым пылало закатное солнце, а в третьих серебристо сиял лунный свет. У первого же окна Варвара застыл как вкопанный.

За окном, хотя Борис полагал, что они находятся глубоко под землей, был отчетливо виден невероятно красивый пейзаж. Поле и роща, залитые утренним светом, уходили вдаль к высоким, теряющимся в дымке и поросшим зеленью холмам. Прямо за окном возвышались руины древнего храма. Приблизившись к пыльному стеклу Варвара с удивлением увидел что тянутся они сколько хватало глаз, а вдалеке высился то ли город, то ли просто нагромождение античных строений. Там грудились нагромождения каменных лестниц, пилястров и контрфорсов, по которым неторопливо брели – непонятно вниз или вверх – вереницы людей в тогах, туниках или в мешковатых балахонах. Кроме них сновало там множество самых разнообразных существ необычайного вида – люди с головами зверей и птиц, птицы и звери с человечьими головами, и даже совсем ни на что не похожих. И все они деловито перемещались туда и сюда, явно занятые важными делами.

– Ух ты! – закричал восхищенно Борис, – Что это?

– Это то самое, во что ты категорически верить не хочешь, – пояснил Гермес, – Мир древних богов, мой мир, если тебе это интересует…

Варвара повернулся на его голос и вдруг понял, что Гермеса рядом уже нет. Зато он оказался там, за окном у развалин. Теперь Гермес сидел на каменной балюстраде древнего храма, в широкополом петасе[10] и талариях на босу ногу (сандалии при этом довольно лениво хлопали крыльями), с жезлом-кадуцеем[11] в левой руке, на котором переплелись и тянулись друг к другу два извивающихся змеиных тела, а на его плече, вцепившись в неизвестно откуда взявшуюся на нем белоснежную тунику сидел Хугин и довольно ухмылялся. За колоннами храма по балюстраде важно расхаживал антрацитовый Мунин.

Гермес помахал Борису и, явно чувствуя себя в своей тарелке, обвел руками безбрежное пространство мира богов. Он с наслаждением вдыхал кристально чистый воздух.

Борис закрыл глаза, потряс головой, а когда открыл их, Гермес уже оказался рядом и с удовольствием разглядывал пейзаж за окном, облокотившись на широкий подоконник. Почему-то он больше не торопился.

– У каждого человеческого деяния всегда были свои боги, – с ностальгией сказал он, – Были боги-лекари и боги-ремесленники, боги войны и боги земледелия. Искусства и науки, зодчество и поэзия – все что требовало порядка, организации, развития и было необходимо людям управлялось особыми богами…

– И информация? – спросил Борис.

– И информация… Боги, управлявшие информаций, очень и очень древние, возможно, древнее всех остальных… Мы тысячелетиями выстраивали всё так, чтобы вы научились познавать окружающий мир и запоминать информацию, записывать ее, хранить и передавать из поколения в поколение. Мы учили вас обращаться с информацией уважительно и аккуратно, доверять ее только надежным и проверенным людям. Мы учили вас писать письма и летописи, научные трактаты, мудрые книги, поэмы, хроники, хранить в памяти ваши ошибки и достижения, рассказывать о самом важном, избегая преувеличений, домыслов и лжи…

Он помолчал немного, покачивая головой, а потом с ностальгией продолжил:

– В целом, у нас долгое время это получалось неплохо, пока информация была лишь одной – важной, но не основной частью вашего мира…

– Так вы тут, получается, не один с информацией работаете? – растерянно вымолвил Варвара, показывая рукой на божественный город.

Гермес утвердительно кивнул.

– Ну, разумеется, не один. Как ты полагаешь, можно ли доверить такое серьезное дело как информация, кому-нибудь одному… Конечно нас было очень и очень много, даже больше, чем ты можешь себе представить. И без дела никто не сидел, у каждого много смежных специальностей, но информация – это самое увлекательное занятие даже для богов…

– И они тоже? – с любопытством спросил Борис, кивая на воронов, которые, расхаживая по подоконнику, важно поклонились.

– Ну, они-то – в первую очередь, – охотно пояснил Гермес, – Наверное, они первые профессионалы в нашем нелегком деле.

– Ага, – догадался Борис, с уважением глядя на воронов, которые внимательно прислушивались к словам Гермеса, – это вроде божественной пресслужбы?

– Гораздо, гораздо важнее! Они летали над всеми существовавшими тогда мирами и каждый день возвращались в Асгард к Одину, садились ему на плечи и рассказывали все что видели или слышали, ну а он уже принимал соответствующие решения… За это Один их оберегал и наградил способностью говорить…[12]

– Да, – каркнул в ответ Хугин, – работенка была, не соскучишься… Зато хозяин хороший, авторитетный, и покормить никогда не забывал…

– И что же, вы так и летаете до сих пор? Сейчас ведь уже беспилотники есть, да и возраст у вас…почтенный… – озадаченно и как-то некстати брякнул Борис.

– Так и летаем… – скосил на него глаза Мунин.

Гермес пояснил:

– Почти у каждого верховного божества был личный бог-вестник, а как же иначе, как узнать, что происходит в мире или отдать людям указания и приказы, а когда случится, то и покарать виновных? Вот и я тоже…

–Ну да, – не удержался от сарказма Варвара, – К папе пошли работать…

Гермес пожал плечами, но промолчал, и они пошли дальше. Шли они долго вдоль нескончаемых стен, иногда останавливаясь у больших окон. Вот в одном из них пролетела легко одетая девица с красивым, но лукавым лицом и приветливо помахала Гермесу. Тот помахал ей в ответ.

– Это юная Гна, – пояснил он, – богиня-посланница любимой супруги Одина Фригг, девица с таким острым язычком, что довести могла кого угодно. Как и Локи, она умеет всё так повернуть, что черное примешь за белое, а белое за черное, мастерски владеет искусством иллюзии, но чаще всего лукавой, чем злой…

– Харрр, – неожиданно перебил Мунин, и показал через стекло клювом на какую-то огромную птицу, похожую на собаку-мутанта, что сидела на огромном дереве у самого горизонта, – Смотрите – Симург[13]! Вот кто всегда был порядочный парень. Недаром его звали вещая птица справедливости и счастья…

– Ага, – поддакнул Хугин, – Только выглядит как-то неважно – не то сокол, не то пес.

У очередного окна Борис невольно остановился и приник к стеклу. Там занималась утренняя заря. Мимо него неслась на сияющих крыльях прекрасная – другого слова и не подберешь – богиня в розоватой, цвета утренней зари тунике, золотоволосая и с необыкновенно одухотворенным лицом. В её руках золотом блестел небольшой жезл с переплетенными змеями, точь в точь похожий на кадуцей Гермеса.

– Родственница нашего Трикефала, Ирида… – пояснил Мунин, – Весьма добродетельная девушка, да еще и красавица…

– Ирида… Богиня-радуга… – улыбнулся Гермес, вспоминая коллегу с явным удовольствием, – Вестник моей приемной матушки Геры… Зевс ее очень ценил, частенько и сам давал поручения и даже подарил ей такой же как у меня кадуцей… Мы долго работали вместе, потом как-то разошлись…

Борис понимающе закивал.

– Тогда многие меняли профессию, – пояснил Гермес, – Время было интересное, человечество стремительно развивалось, нужно было поднимать образование и науки. Некоторые коллеги стали богами мудрости, познания, ну и так далее, хотя по сути дела – это та же самое…

Они остановились возле очередного стрельчатого окна, за которым простирался величественный город с белоснежными храмами и площадью, выстланной огромными мраморными плитами, отполированными до зеркального блеска.

Гермес показал на благородную женщину в длинной тунике, ниспадающей волнами до самой земли. Она держала в руках пергаментный свиток и что-то втолковывала толпе слушателей, которые благоговейно ей внимали и непрестанно записывали услышанное в длинные свитки и восковые таблички.

– Вот, к примеру, моя вечно воющая сестренка – Афина – прокомментировал сцену Гермес, – Однажды взяла и бросила войну, всю эту свою стратегию и тактику, перестала общаться с грубыми солдатами, постоянно размахивающими мечами, сняла бронзовый шлем и стала покровительствовать искусствам и ремеслам… Правда не в одиночку – образование требует, как ты понимаешь, системы и профессионального педагогического коллектива[14].

– Понимаю. Педагогический коллектив. Очень понимаю! А Локи тоже работал с вами? – вернул Гермеса поближе к теме Варвара, которому хотя и импонировали подобные корпоративные воспоминания, поскольку мало отличались они от воспоминаний родителей, но дело было прежде всего.

– Да, к сожалению… Правда не долго и довольно скверно – кивнул головою Гермес, – Впрочем, Локи и без того успевал буквально везде, особенно там, где можно было смошенничать, обмануть или разбогатеть.

– Личные счеты? – язвительно поинтересовался Варвара.

Гермес едва не поперхнулся и энергично отмахнулся.

– Вовсе нет, мне лично он ничего плохого не сделал. Мы даже не пересекались, поскольку в ту пору, когда он появился на свет, я информацией уже не занимался. Меня тогда интересовали алхимия и астрология. Впрочем, я о нем много слышал. Все без умолку рассказывали о том, что Локи со своими пакостями и проделками основательно всем надоел. С ужасом вспоминаю, чем все это закончилось!

– Чем?

– Ничем хорошим, можно сказать трагедией… Локи сумел обмануть весь мир и всех богов разом, включая Одина.

– Как это? – поинтересовался Варвара, а, Гермес, посмотрив на часы, вдруг заторопился и увлекая спутников вперед на ходу пояснил:

– Однажды верховный бог Один послал своего вестника Хермонда на волшебном коне Слейпнире в Хельхейм, царство мертвых, чтобы спасти оттуда своего сына Бальдра, которого незадолго до этого убили как раз из-за очередного обмана Локи. Разумеется, чтобы оживший Бальдр не раскрыл, как Локи привел его к смерти, обманщик увязался вслед за гонцом. Локи во что бы ты ни стало нужно было сорвать затею Одина и миссию его посланца. Живой Бальдр был для него смертельно опасен. Представляешь, какую изобретательность проявил Хермонд, чтобы убедить злобную Хель, повелительницу подземного царства, вернуть Бальдра в мир живых?! Договорились, что если Бальдра станет оплакивать весь мир, то Хель отпустит его к отцу. Сделать это было несложно, поскольку покойного Бальдра все любили и без того горевали о его смерти. И что, ты думаешь, сделал Локи? Пока все живые существа на Земле скорбели по погибшему Бальдру и плакали, он прикинулся великаншей (он вообще легко перевоплощался в женщин) и со смехом отказался горевать!!! Договор оказался не выполнен, и Хель оставила Бальдра в царстве мертвых…

– Вот ведь изворотливый тип! – искренне возмутился Борис. – И что было потом?

– Потом обман раскрыли, Один жутко разгневался, а Локи попытался скрыться. Но его успели поймать, выгнали с позором из небесного города Асгарда и навечно приковали к скале, приставив к нему в качестве дополнительного наказания здоровенную змею, чтобы та вечно терзала предателя своим ядом…

Гермес помолчал и с горечью добавил:

– На какое-то время всем стало спокойно. Можно сказать, все вздохнули с облегчением. Но вот сравнительно недавно Локи сумел сбежать, и, сам понимаешь, теперь есть о чем теперь беспокоиться уже вам… Такому манипулятору и обманщику, как Локи, в вашем мире есть, где проявить свой криминальный талант…

Коридор, наконец закончился и в конце него возникла гигантская дверь. Гермес остановился.

– Постарайтесь поменьше болтать! – предупредил он всех строгим тоном и особо добавил для воронов, – А вы вообще сделайте вид, что вас не существует… А то все так затянется, что и до скончания века закончить не успеем…

И он изо всех сил налег плечом на створку двери. Краем глаза Варвара увидел, что в самом низу, у её основания чем-то острым был нацарапан знакомый символ – словно из каменных плит пола выпирали острые сучья старого корня. Это была перевернутая руна Ансуз, знак Локи. В этот момент, створки, скрипя, распахнулись и Гермес, не дав Борису сказать ни слова, увлек спутников в черноту, открывшуюся впереди.

## Глава 11. Загадки сфинкса


в которой Борис понимает, как важно уметь разгадывать загадки, особенно если знаешь ответ


Перед ними предстало огромное, уходящее в бесконечность пространство, не зал и не холл, а какое-то невероятно просторное помещение, то ли вытесанное из камня в гигантской скале, то ли древняя пещера необъятной величины, то ли сложенное исполином из огромных камней жилище. Казалось оно необозримым, больше любого авиационного ангара. Перспектива его терялась в дали, и ощущалась в нём невероятная древность.

Под ногами путников простиралась огромная лестница, по которой без особого труда могли бы спуститься вниз лишь слоны Ганнибала. Сложили ее из тщательно обтесанных валунов, гладких, потемневших, выщербленных во многих местах, подогнанных так плотно, что даже граница между ними казалось неразличимой. Вороны, почувствовав свободу, хлопнули крыльями и взлетели ввысь, а Гермесу с Борисом пришлось спускаться, с трудом преодолевая высокие каменные ступени.

На одной из ступеней было что-то разлито – так ничего особенного, просто небольшая флуоресцирующая алым отблеском лужица. Гермес невольно наступил в неё, чертыхнулся, отдернул ногу и тщательно вытер таларии носовым платком. Борис даже не обернулся, не придав этому значения, да и лужица как-то незаметно пропала, то ли испарившись, то ли ее впитал пористый камень. Не задерживаясь, путники спустились вниз.

Внизу у основания гигантской лестницы дремал, уткнувшись подбородком в могучие лапы, довольно реалистичный Сфинкс, но не каменный, а настоящий – с телом огромного льва и человеческой (не женской, а, почему-то, мужской) головой, старческой и немного грубоватой. Был он отдаленно похож на охранника 232-го лицея, который всегда дежурил по четвергам и неустанно разгадывал кроссворды.

Вблизи Сфинкс оказался не такими огромными, как можно было ожидать – ростом он не превышал африканского льва, а голова, покрытая наполовину львиной гривой, была немногим больше головы обычного человека. Достиг он, судя по внешности, очень преклонных лет: гриву сплошь покрывала седина, шерсть на спине, там, где у львов проходит черная полоса от шеи до самого хвоста, была не черной, а пепельно-серой, а кисточка на хвосте какая-то куцая, словно ее основательно поела моль. Однако крылья оказались великолепны – могучие, покрытые палевыми, с дымчатым отблеском древнего потускневшего золота перьями, на таких крыльях легко бы взлетел даже тучный бегемот или носорог. Сфинкс дремал, и его огромные лапы с устрашающих размеров когтями вздрагивали, скребли по каменному полу и подергивались, словно в его загадочном сне шла какая-то особая жизнь, наверное, очень непростая – изредка он тяжело вздыхал, подергивал полузакрытыми веками, раздувал ноздри, и даже рычал.

– Спит как наша собака Зинка, – прошептал Варвара, обращаясь к Гермесу, – Та тоже все время сны видит и лапами шевелит, гоняется за кем-то…

Гермес зашипел, приказывая помолчать, но тут Сфинкс рывком раскрыл глаза и уставился на посетителей туманным со сна взором. Потом он приподнял плечи, потянулся всем телом и, с трудом приволакивая задние ноги, сел на манер старого сторожевого пса, которого не вовремя разбудили.

– Путь закрыт, вы опоздали…– равнодушно сказал Сфинкс, голос его оказался не громким, но зато очень убедительным.

– У меня разрешение… – твердо сказал Гермес и вытянул руку, как бы предъявляя пропуск, и в воздухе вдруг появился светящийся огненный знак, похожий на молнию, на фоне которой сама собою нарисовалась женская голова со множеством змей вместо шевелюры.

Сфинкс посмотрел на тающий в воздухе знак Гидры, но тот его не убедил. Он прокашлялся, так что внутри его заклокотало, а на глазах выступили слезы. Он вытер глаза лапой и довольно буднично сказал, что время посещений сегодня закончилось и вообще, нечего шляться в Хранилище толпой когда попало, тем более с животными и детьми… «Здесь не зверинец и не детский сад, чтоб вы знали, а серьезное научное учреждение», – сурово добавил Сфинкс.

До сих пор молчавший Мунин, который до этого откровенно скучал, недобро посмотрел на стража, а Хугин спикировал вниз и хрипло каркнул:

– Про зверинец я бы помолчал… Некоторым, не буду называть имён, не в зоопарке, а в кунсткамере самое место, хрррра!…

Гермес яростно показал Хугину кулак, но было уже поздно. Обиженный Сфинкс с трудом поднялся на все четыре лапы и упрямо уставился на посетителей. Борис понял, что теперь уговаривать его – дело безнадежное. Впрочем, он плохо знал Гермеса, который чем-то напоминал Д’Артаньяна, который никогда не сдавался.

– Но ведь всегда есть выход, какое-то решение проблемы…, – с нажимом, явно намекая на что-то хорошо известное стражу сказал он, – Думаю, мы сможем договориться…

– Тогда тебе придется пройти испытание, – легко согласился, Сфинкс, и воодушевившись, иронично посмотрел на компанию посетителей, – Только есть одна существенная проблема… Видишь ли, правила таковы, что если ты не пройдешь испытания, я должен буду тебя убить… И этих, пожалуй, тоже…

Борис, на которого в упор смотрели желтые кошачьи глаза с узкой полоской черных, как бездна, зрачков от этого взгляда вздрогнул. Ситуация казалась диковатой, хотя он начал догадываться, что на его глазах разыгрывается некий древний ритуал.

– Харррр! Началось! Сейчас загадки начнет загадывать…– провозгласил Хугин, а Гермес поспешно согласился.

– Испытание, так испытание, – с притворной обреченностью сказал он, – Как в добрые старые времена…

– Отгадывать будешь, или еще поболтаем? – ворчливым тоном спросил Сфинкс, хотя по всему было заметно, что все это доставляет ему огромное удовольствие.

– Отгадывать буду, – спокойно согласился Гермес.

Сфинкс встрепенулся, принял такой особо торжественный вид (он даже закатил глаза), что стало ясно – для него загадывание загадок служило любимым развлечением, которое разнообразило его долгую, но скучную жизнь.

– Слушай меня, о путник…– торжественно заговорил он голосом диктора Левитана.

– Давай без преамбул, – перебил Гермес, который уже торопился заняться делом, – Излагай суть…

– Стоят два кола, на кольях бочка, на бочке кочка, на кочке дремучий лес… – торжественно продекламировал Сфинкс, не обращая внимания на пренебрежительный тон.

– Человек, – быстро ответил Гермес, и пока Сфинкс хлопал глазами, поторопил, – Давай следующую…

Сфинкс встряхнул гривой, словно вымокший пес, и торжественно начал:

– Назови две сущности, что ходят одна за одной, но….

– День и ночь![15] – быстро, не дожидаясь окончания загадки ответил Гермес и Сфинкс ошарашенно замолк, потер нос и, очень по-собачьи, с обидой присел на задние лапы.

– Ты меня обманываешь! Ты просто жулик, – огорченно сказал Сфинкс и отвернулся. При этом он так сгорбился, что Борису стало его немного жаль.

Гермес сделал невинное лицо и стремительно потащил Варвару вглубь темного коридора, похожего на предверие преисподней.

– Только не вздумай бросаться со скалы в море, – насмешливо бросил Сфинкусу через плечо Гермес, увлекая своих спутников прочь от стража, – Учти, что пока ты еще на работе! Вот сдашь смену через пару тысячелетий, тогда и бросайся себе на здоровье…

Вороны стремительно прянули в темноту и пропали. Борис же не удержался, чтобы последний раз не взглянуть на обманутого стража, которому искренне сочувствовал. Он обернулся и едва не упал от неожиданности. Сфинкс выпрямился во весь рост, уперев могучие лапы в плиты ступеней и пристально смотрел им в след желтым немигающим взором. Взгляд это был подозрительно торжествующим и на лице стража, древнем, как камни, читалось откровенное злорадство. Гермес настойчиво дернул Бориса за рукав, и тот поспешил ему во след, в полумрак каменной арки, но успел заметить, что Сфинкс взмахнул крыльями, словно стряхивая тысячелетнюю пыль, и в воздухе перед ним огненным вихрем нарисовалась зловещая руна Ансуз. Она какое-то время мерцала, острым двузубым крюком, потом растаяла, словно ее и не было вовсе…

Путники вошли в длинный зал, базальтовые стены которого тянулись ввысь и смыкались, как в глубоком каньоне, только вверху вместо полоски неба была кромешная темнота. Борис, которому от взгляда Сфинкса и сияния таинственной руны стало немного не по себе решил о происшествии промолчать, но все же не удержался от вопроса:

– А вы, выходит, все ответы заранее знали? Вы его обманули?

– Конечно знал, – равнодушно ответил Гермес, – Этот Сфинкс такой старый, что теперь у него в голове полный сумбур. И загадки его довольно однообразные…

– Он что же, все время одни и те же загадки задает? – наивно спросил Варвара.

– Ничего подобного, – весело ответил Гермес, – загадки-то у него как раз всегда разные, в фантазии и эрудиции ему не откажешь, а вот ответы на них всегда одинаковые. Так в жизни часто бывает…

## Глава 12. Каменный эпос

Борис изучает древние рисунки, а Мунин находит портрет двоюродного прапрадедушки

Путники вошли в необозримое пространство, что простиралось на многие километры вдаль, словно бесконечная экспозиция, в которой безумный коллекционер не без хвастовства выставил на всеобщее обозрение свои сокровища. Справа и слева от них в этом невероятном хранилище высились до самого потолка (а тот терялся в сумрачной вышине) полки, стеллажи, витрины, шкафы, ниши и выгородки – все, что способно хранить на себе бесчисленное множество вещей. И вещи здесь были самые удивительные.

– Что это такое? – спросил Борис торопящегося Гермеса, за которым едва поспевал – Хлам какой-то, вообще непонятно что…

Непонятно чем оказалось сотня грубых глиняных сосудов, которые мог вылепить только совершенно безрукий воспитанник гончарного кружка для дошкольников, по которым были разлиты маслянистые разноцветные жидкости. Одни сияли бирюзой, другие охрой, третьи были черны, как бездна, четвертые отливали невероятно насыщенным багрянцем, пятые – идеальной индиговой синевой.

– Зачем здесь эти горшки? – спросил Борис, которого, количество экспонатов и размер хранилища немного смутили. Конечно, Эрмитаж, в котором он побывал прошлым летом тоже большой, но здесь размер казался каким-то запредельным.

– Это не просто горшки, это древнейшие в мире краски… Уникальные краски, которыми десятки тысячелетий назад человек делал первые наскальные рисунки на стенах пещер. Их цвета никогда не потускнеют, они навечно останутся яркими, как в первый день, и секрет их утерян, – говоря это Гермес показал в направлении большого, отгороженного каменной кладкой помещения, в глубине которого на огромных каменных глыбах, аккуратно вывороченных из скалы, пестрело множество примитивных и, одновременно, завораживающих рисунков. Сначала казалось, что здесь потрудились дети, но приглядевшись, Борис понял, что рисунки отнюдь не детские, их делала взрослая рука много тысячелетий назад. На шершавых каменных стенах бежали, вставали на дыбы, бились друг с другом большие и маленькие животные – туры, носороги, буйволы и олени, лоси и медведи, убегали, стремительно стелясь над землей лани, кружились в невероятном танце лошади, волки, кабаны и множество каких-то других зверей (может быть мамонтов, саблезубых тигров или даже единорогов), которых, не осталось уже на земле. Возле обломка скалы сидел на корточках и малевал что-то пальцем на камне полуголый небритый человек. Он окунал пальцы в горшок, задумчиво откидывал голову назад, шевелил толстыми губами, а потом вдруг виртуозно делал несколько стремительных мазков. На серой поверхности камня прямо на глазах появлялся охрянный силуэт неведомого зверя, похожего на лань и лошадь одновременно. Таких рисунков он сделал уже множество и, если приглядеться, все они выстраивались в какой-то сюжет…

# Примечания

1

Ло́ки – в германо-скандинавской мифологии бог хитрости и обмана, отличавшийся необыкновенной изворотливостью и умом. В мифах Локи чаще всего исполняет роль трикстера – «демонически-комического дублера культурного героя, наделенного чертами плута, озорника», легко совершает преступления, не подчиняется общим правилам поведения, хотя и не всегда по злому умыслу. Характерными чертами Локи являются двуличность, изворотливость, хитрость и коварство, для него не существует понятий «хорошо» или «плохо». Локи обладает особым умением манипулировать окружающими в собственных целях и владеет мастерством дезинформации, мистификации и перевоплощения. За множество совершенных преступлений и обман Локи по велению верховного бога Одина был изгнан из небесного города Асгарда и навечно прикован к скале.

2

Это одно из многочисленных имен Гермеса, которые закрепились за ним в мифологии. В разных странах его звали множеством различных имен: Агорей – «рыночный», Акакет или Акакесий – «помощник», «милостивый», «неуязвимый», Аргоубийца, Долий – «хитрец», Кадмил либо Кадм, принимаемый за Гермеса, Киллений – имя от названия горы Киллены, Корикиец по названию Эпитет Гермеса по названию пещеры в Киликии,Криофор – «несущий барана», Ктарос – «прибыльный», Лафрий – так называли Гермеса в Эфиопии, где сохранился след его ступни, Параммон, Промах – «сражающийся впереди», «защитник», Психопомп – душеводитель, поскольку иногда он сопровождал умерших в царство теней, Тихон – «попадающий в цель", удачливый, Трикефал – «трёхглавый», поскольку Гермес был немного и богом перекретсков, Харидот – «податель радости», Хтоний – «подземный», Эпафродит – "прелестный" и Эриуний – «благодетельный».

3

Руны (древнемецкое runa, готтское rūna – «тайна») – древнескандинавская письменность, знакам которой издавна придавалось мистическое значение. Руна Ансуз – символ Бога, её принято считать руной провидцев, магов и мудрецов. Она символизирует высшее знание и богов Асгарда, – Одина, Фригг, Хеймдаля и т.д. Символический смысл руны Ансуз – знания, поэзия, красноречие и общение. Руна обозначает взаимодействие между людьми и богами, обмен знаниями и мудростью. В привёрнутом виде руна Ансуз приобретает обратные свойства, что, если верить ряду исследователей, связывает её с Локи. В мифологии Локи – антипод Одина, великого мудреца, учителя и наставника. Перевернутая руна Ансуз, знак Локи, становится символом обмана и трикстерства (трюкачества, манипуляций), безнадежности, лжи, неискренности, хитрости, ошибочных или обманных советов, ложных знаний, введения в заблуждение (случайного или целенаправленного), фальши. В практике предсказания по рунам, перевернутая Ансуз имеет недвусмысленное указание на обман. Верить тому, на с чем связана эта руна, нельзя, поскольку велика опасность лжи и предательства. В общем, в перевернутом виде руна Асуз является предостерегающим знаком и вполне соответствует характеру Локи.

4

Ab ovo (лат.) – буквально «от яйца», латинское выражение означающее «от самого начала».

5

Цитата из фильма «Москва слезам не верит»

6

Очень образованный отец Бориса цитирует известный трактат французского философа Жана Бодрийяра «Симулякры и симуляция» (фр. Simulacres et Simulation), где ученый исследует проблему взаимосвязи между реальностью, символами и обществом, и вводит особое понятие «симулякра». Чтобы пояснить, что такое «симулякр» Бодрийяр даже придумал к своей книге эпиграф из Экклезиаста: «Симулякр – это вовсе не то, что скрывает собой истину, – это истина, скрывающая, что ее нет».

7

Окно О́вертона (окно дискурса) – социологическая концепция, названная именем её автора, американского юриста и общественного деятеля Джозефа Овертона(Joseph Overton; 4 января 1960, Саут-Хейвен – 30 июня 2003). Концепция говорит об изменении рамок допустимого спектра мнений в публичных высказываниях политиков и активистов с точки зрения текущего дискурса (обстоятельств, в которых прозвучало высказывание). Согласно концепции понятие нормального и ненормального, хорошего и плохого, допустимого и недопустимого под воздействием массовой коммуникации могут постепенно меняться на противоположные. Общественные установки, проходя «Окно Овертона» меняются по схеме «немыслимо – радикально – приемлемо – разумно – стандартно – норма». То есть изменения в отношении социальных установок достигаются при помощи последовательных действий, состоящих из вполне четких шагов, влияющих на общественное сознание, передвигающие «окно дискурса» от «немыслимо» до «нормы». Обычно в качестве примера результатов действий «окна Овертона» приводят движение за права женщин, в результате которого было достигнут переход от полного бесправия или ограниченных прав женщины в обществе к полному равноправию. Примеров последствий работы этой концепции множество.

8

Мануэль Кастельс, – испанский философ и социолог, считается одним из величайших специалистов современности в области теории информационного (постинформационного) общества. Образованный отец Бориса цитирует его знаменитую работу «Власть коммуникации», которую в науке по праву считают исчерпывающей энциклопедией «работы» власти в современном медиамире.

9

Карл Бернстайн и Боб Вудворд – американские журналисты, получившие Пулитцеровскую премию за расследование так называемого Уотергейтского скандала в результате которого президент США Ричард Никсон подвергся импичменту и потерял свой пост. Причиной скандала оказалась незаконная слежка в штабе кандидата в президенты от Демократической партии Джорджа Макговерна, противника Никсона на выборах президента, расположенном в вашингтонском комплексе «Уотергейт». Журналисты Карл Бернстайн и Боб Вудворд опубликовали ряд материалов на эту тему в газете The Washington Post, которые во многом сыграли ключевую роль в дальнейшей цепи политических событий, приведших к импичменту Никсона. Этот эпизод навсегда вошел в историю журналистики в качестве классического примера журналистского расследования. Впоследствии Бернстайн и Вудворд написали книгу-бестселлер «Вся президентская рать», по которой в Голиивуде сняли фильм с Дастином Хоффманом и Робертом Редфордом в главных ролях. О роли журналистов в этом процессе в 70-х годах в докладе международной комиссии писал американский исследователь СМИ Самюэль Хантингтон : «В двух самых драматических внутриполитических конфликтах периода никсоновской администрации – конфликтах, вызванных публикацией документов Пентагона и Уотергейтом, – органы массовой информации страны бросили вызов и нанесли поражение главе исполнительной власти. Пресса фактически сыграла ведущую роль в том, что до сих пор не удавалось ни одному отдельно взятому институту, группировке или комбинации институтов в американской истории – лишить своего поста президента, который был избран менее двух лет назад, добившись поддержки большинства, ставшего одним из самых значительных в американской истории».

10

Петас – довольно распространенный в Древней Греции головной убор в виде широкополой шляпы из кожи, войлока или плетеной соломы для защиты от солнца, который носили пастухи, охотники или путники в дальней дороге.

11

Кадуцеем или кериконом называли жезлы вестников и глашатаев в Древней Греции и Древнем Риме, который по легенде обладал способностью примерять противников. Навершием кадуцея служило символическое изображение крыльев, а вдоль него переплетались две змеи, олицетворяя двойственность мироздания. До сей поры, со времен алхимиков изображение кадуцея считается символом медицины, хотя вероятнее всего, ошибочно. Дело в том, что он похож на посох Асклепия – на нем только одна змея, которая по легенде обвилась вокруг посоха великого врачевателя, когда он шел во дворец Критского царя Миноса, чтобы воскресить его умершего сына. Символ широко использовался в средние века алхимиками, а в наши дни символизирует таможенную службу в память о том, что Гермес – владелец кадуцея был еще и богом торговли.

12

В эпосе «Старшая Эдда», сам Один в обличии странника Гримнира рассказывает под пыткой конунгу Гейррёду о воронах весьма тепло и уважительно: Хугин и Мунин\ над миром все время\ летают без устали;\ мне за Хугина страшно,\страшней за Мунина,\вернутся ли вороны! – перевод А.Корсун

13

Симург – вполне легендарный персонаж древних иранских эпосов. Это мудрая и вещая полуптица с головой и лапами большой собаки. Часто Симурга называли царем всех птиц и «птицей с вершины горы».  Считалось, что Симург знает всё обо всех эпохах – в прошлом, настоящем и будущем, трижды был свидетелем гибели и творения мира. Он так же могуч, как легендарная птица Рух и так же возрождается из огня, как волшебная птица Феникс.

14

На самом деле богов информации, знаний, науки и образования было великое множество во всех религиях народов мира. В Древней Греции кроме Афины за знания отвечали Мети́да и Мнемозина, в Индии вообще едва ли не весь божественный пантеон – Акашагарбха, Лакшми, Кшитигарбха, Сарасвати, Ганеша, Манджушри и Ханума́н, в Египте – мой дальний родственник Тот, а еще Сешат, Аммаат и Сиа, у шумеров и вавилонян – Набу и Энки, в Европе – Браги, Бригитта и Вар, в Японии Окунинуси и Тэндзин, в Армении – Тир, в Китае – Чжи-нюй. И этот список далеко не полон.

15

На самом деле, в древнегреческом мифе о царе Эдипе Сфинкс задавал следующие загадки:  первую – «Кто ходит на четырех ногах утром, на двух в полдень и на трех вечером, причем на четырех и трех ходит хуже, чем на двух?» – отгадка «Человек», который в младенчестве ползает на четвереньках, потом ходит на двух ногах, а в старости опирается на посох, то есть, на трех ногах, и вторую – «Назови двух сестер, одна из которых порождает другую, а та, в свою очередь, порождает первую» – отгадка «День и Ночь», поскольку в Древней Греции день и ночь олицетворялись двумя женскими божествами. Эдип, как и Гермес в нашем повествовании отгадал загадки, и Сфинкс, согласно уговору, бросился со скалы в море. Надеемся, что в этот раз делать ему это не пришлось.