Альма Лиджиева
Марина из керосинки

Работа

С самого первого дня слышу это слово «Апрелевка». Люди носят коробки. Все ходят, а я со шваброй – мыть пол.

Тут общий холодильник. Принесла утром масло и хлеб, и вот их нет. Это так смешно.

Может быть, надо было сало взять, тогда бы всё осталось.

После уборки я сижу в кабинете со списанной техникой, здесь много чего интересного. Сижу тут, пишу свою историю.

И зашла Марина. Увела к себе в кабинет.

Было интересно, чем она занимается, и я пошла. Вернее, сдвинулась с мёртвой точки.

И Марина сказала: «Если вы хотите быть уборщицей, вы можете везде быть уборщицей», «Сосредоточьтесь и найдите себя».

Я поблагодарила. Внутри заёрзало, но я поблагодарила.

И дальше: «Чтобы найти себя, надо этим заниматься». Потом она нахмурилась: «Меня вот, например, очень интересует геохимия серы. Откуда сера?» Подошла к стенке, достала сшитые листы: «Это заказная работа, платная. Французам делали. Вот видите, написано – ответственный за исполнение доктор геолого-минералогических наук Пименова».

Сильная. Держит на весу эту толстую пачку.

Смотрю ей в глаза.

И вернулась к себе с добрыми мыслями.

Десять минут, просто чтобы расслабиться, смотрела бьюти-видео. Получилось. Подействовало.

Зачем нужно расслабляться? По плану было читать про СНиПы – так давно не касалась этого всего.

Строительные нормы и правила состоят из пяти основных разделов.

Вообще второе собеседование в этом институте напугало, удивило, расстроило и насторожило. Одним словом, всё то, что бывает неожиданным, и случилось.

Мне позвонил Лапшин Иван Константинович. Представился – спросил, в институте ли я, смогу ли подойти. Я разволновалась. Ответила: «Сейчас спущусь». Переоделась с рабочего (только верх) на выходной. Взяла ключи, телефон и чёрную тетрадку с ручкой (зачем не знаю) и спустилась на первый этаж. По пути подумала, что тетрадку я взяла для солидности, посмеялась.

Итак. Комната 101.

В комнате сидят три человека. Они повернули на меня головы, когда я открывала дверь. Я всё время чувствую, когда меня видят. А Иван Константинович (бежевый костюм) кивнул и улыбнулся. Остальные в это время как-то застыли.

И был момент испуга.

– Давайте выйдем, чтобы не завидовали, – сказал Иван Константинович Лапшин.

Высокий. Худой. Хорошая шутка.

И мы выходим в коридор, я улыбаюсь уже как-то криво.

В коридоре никого, кроме нас, нет, но он говорит тихим голосом.

– Вот это оглавление по охране окружающей среды. То, чем должен заниматься эколог.

Листы в его руках для меня – у подбородка. Я как дитё без мороженого. «Тётя сейчас даст стаканчик».

Передача.

Держу их, и хочется уже «к себе», в ту комнату, где только я и иногда – Марина. Но надо договорить.

Под скрепкой их шесть или семь белых печатных, точно не помню. Под скрепкой полное отсутствие, что называется, воды.

Что мне нужно сделать. Мне нужно просто прочитать и просто признаться самой себе, что я ничего не понимаю.

И Иван Константинович, я помню, сказал: «Так как у вас опыта нет… Чтобы вас не пытать, прочитайте, поймите, справитесь-не справитесь».

Не знаю точно, в какой момент я расстроилась: когда открывала эту дверь или когда стояла с ним в коридоре. Наверное, с двери – потому что дальше я уже была рассеянной.

Я сказала:

– Хорошо. Почитаю и пойму. Если быстро пойму, то сегодня же и отвечу.

– Да в любое время.

И Иван Константинович улыбнулся прямо как мой одноклассник из той хорошей школы.

Смотри в оба, Ули. Этот экзамен самый настоящий.

Пришла, прочитала. Теперь нужно всё это вернуть. Решила, спущусь на лифте.

Откажусь, конечно. Все лекции (и, надеюсь, знания) я сожгла во дворе съёмной квартиры десять лет назад.

У лифта встретила грустную Елену. Елену Сергеевну Ленивкину, если точно. В 314-й комнате они с Оксаной Артамоновой всё что-то продают и продают. Так про них говорит Марина. А Марина знает, потому что она в комнате 315.

Отвлечение. Когда мне было шестнадцать лет, однажды ночью я встала и пошла на кухню с листочком в руке. Требовалось написать на нём что-то, а то меня трясло. И сработало: дрожь эта – прошла. Я уснула.

Мне тело как будто говорило: «Человек, ты себя не понимаешь. Пойми через выписывание».

Кажется, я была поэтом, который поздно начал ахаха.

И завелась привычка – после учёбы два раза в неделю ходить в читалку и там развлекаться писательством. Дома надо было экономить электроэнергию, дома не попишешь.

Потом в ШЮЖ познакомилась с «лауреатами», как я их называла. Я не очень добрая, знаю. С людьми, которые учились на филфаке. Как, говорю им, вам учится, интересно? Интересно, отвечают. Много задают, спрашиваю их. Молчат. А ты уже где-нибудь печатаешься? Молчат.

Филфак не любит много вопросов, хех. Ладно.

Так вот, Ленивкина.

Елена Сергеевна Ленивкина – хорошенькая брюнетка в узких джинсах. По утрам она завтракает колбасой с хлебом и чаем. Кофе не любит. Иногда по пятницам они с Оксаной в кабинете выпивают бутылку мартини, и поэтому от них бывает тяжёлый мусор.

Сегодня у лифта Елена посмотрела на мою обувь грустным глазами. Опять грустными.

Мне почему-то смешно сейчас.

Иду в комнату «101» к Ивану Константиновичу. Специально буду с улыбкой открывать дверь.

(Это немного психическое, наверное. Стыдно, что я сдаюсь).

И свой ответ Ивану Константиновичу я начинаю так:

– Какой светлый тут у вас коридор!

И широко развожу рукой. (Это тоже нервное, так начинать разговор).

Мне кажется, такие выступления нужно полностью отдать моей смешанной крови, которая никогда не позволит сказать ни один тост нормально.

Иван Константинович смотрит внимательно и по-доброму.

Я отдаю ему листы и говорю:

– Сама проект сделать не смогу. Расчёты и таблицы – это для меня всё равно, что снова пять лет отучиться и написать диплом. Я давно окончила университет. И я вообще-то хотела сюда лаборантом. В общем, я не смогу.

Мне кажется, я сама как-то бессознательно выбрала для себя этот путь, какой-то безысходности. Постоянной неумолкающей безысходности. Так было сложно ему всё объяснять, высокому молчащему учёному человеку.

Говорю дальше:

– Я хочу заниматься тем, в чём сильна. Лабораторки – по методичкам – смогу. Документацию – точно не смогу.

Ох и внимательно слушает меня Иван Константинович. Прямо не сводит глаз.

Мы в этом коридоре скоро, я чувствую, разойдёмся. Меня, я чувствую, ищет Марина. Ходит там одна по этажу. Мне и самой уже хочется её увидеть.

Заканчивать собеседование, что странно, он не собирается.

Вдруг серьёзно и немного вскинув голову, говорит:

– В экологах всегда есть необходимость. Подумать, может быть?

И вот теперь я уже совсем не понимаю, чего от меня хотят.

А я хочу, оказывается, знать, что я могу сделать для людей, в чём я могу быть вообще полезной.

Вот Марине я полезна тем, что я её слушаю. На этаже все отмахиваются от её историй. А мне она нравится. Нравится смотреть её грандиозную библиотеку, на платный труд французам, разные подарки от студентов и на автомобили смотреть. Всё это стоя рядом у окна или у стола, или у шкафа. 315-я вообще самая красивая комната в институте. Кабинет Марины Виссарионовны.

Я только потооооом поняла, чем она мне нравится.

Есть догадка, что у неё деменция. Сама она понимает, что с ней что-то происходит. Что ухудшается её память, это первое. И люди в институте всё понимают. Прям как в фильмах.

Как-то так вышло, что из коридора Иван Константинович повёл меня в свой кабинет. Там теперь сидел только один человек.

Очень чистый прибранный кабинет. Есть такой же стол, как у всех: с кувшином и чайником. На белой стене висит карта (масштаб 1:4000000, в одном сантиметре 40 километров) «Россия и сопредельные государства».

Мне предложили посидеть в кресле.

И договорились быть на связи с Иваном Константиновичем.

И ушла от него с пустыми руками. И запомнила (конечно, против своей воли), что могу прийти с флешкой, скопировать разное и снова попытаться понять, подготовить, изучить, сделать, написать и так далее.

Мы находимся в какой-то хитрой системе. Как бы константе. Как бы хочу добраться до её сути. Я говорю, что не хочу быть экологом, не справлюсь. Я хочу быть лаборантом. Мне отвечают: «Может попробовать?». И отпускают с улыбкой.

«Хорошая школа», кстати, была в Лимане, где мы жили с мамой, где я проучилась шестой класс. И, странно, что фамилия того мальчика с улыбкой была тоже – Лапшин.

Хитрая система.

Дочитала документы «инженера-эколога» я часа через два и осторожно положила голову на стол. У меня есть диплом, да. Ну и что.

Я только знаю, что, например, могу выпить за раз семьсот граммов яблочного сока. Это я могу.

Ещё я могу за неделю написать двадцать страниц текста. Из них хороших, может быть, останется только две.

Я могу убираться.

Ступаю на мокрый пол, я его мыла недавно. Он высохнет, когда по нему пройдут балетки, мокасины, рибоки. И это всё, что я на данный момент хочу знать.

Захожу в свою комнату.

Себе: перечитать свои заметки.

О СНиПах не думать совсем.

Вчера ко мне дважды заходила Марина Виссарионовна Пименова. Она всё говорила и говорила. Я ей напоминаю, кажется, одну из её студенток, иначе зачем она рассказывает мне, над чем работает.

Кажется, она понимает, что повторяется. И так как моя реакция не похожа на обычную, ей открывается, что я не студентка, не аспирантка, я – что-то другое.

Следовательно, со мной всегда необходима демонстрация.

Марина вообще добрая.

Один раз при мне она ругалась на себя.

– Дура набитая, по-другому не скажешь, – говорит, сидя в кресле.

В кресле очень хорошо она смотрится, маленькая, начальственная. Яркая.

– Взяла посмотреть бумаги, а там всё копии с одного листа.

Значит, она смотрела, смотрела, потом позвала меня, чтобы рассказать и показать.

В её кабинете два стола стоят в форме буквы «г». Бумага-захватчица стопками на них. Марина Виссарионовна зачем-то всю нужную ей информацию распечатывает и складывает по папкам. Но потом сама же в этих папках путается.

Я послушала её, Марина выговорилась. И потом я всё-таки вышла и пошла (пока, до ремонта) в «свой кабинет» – добивать СНиПы.

Невероятная удача, что у меня есть отдельная комната.

Хочешь – кисель пей, хочешь – книгу печатай.

Свободное время

Я перечитываю свой дневник, те листы, которые я по-доброму называю «Моя верная толщина», и удивляюсь.

Иногда трудно читать, но как интересно.

Самое забавное это заметки.

О том, как ищу работу – хорошо. И главное, хорошо, что без эмоций.

О папе пишу.

А вот сейчас по-настоящему захотелось плакать.

Сегодня утром Марина была в дурном настроении. Я открывала дверь на этаж и наткнулась на неё.

«Кто-то вчера оставил открытое окно в туалете. А этого нельзя делать», говорит Марина.

Я пытаюсь что-то ответить, объяснить, но Марина перебивает: «Я ещё раз говорю».

На самом деле, это выражение «Я ещё раз говорю» означает много чего:

«Я говорю, а ты запоминай».

«Я устал тратить время на тупых».

«Мне с вами неинтересно, вы уступаете мне на много пунктов IQ».

«Я главнее».

Я промолчала. Она ушла.

Пименова Марина Виссарионовна.

Когда я впервые услышала её фамилию, у меня не было ощущения, что я её уже знаю. Я просто почувствовала какой-то интерес, а потом уже мне рассказали: «Пименова – знаменитость. Сейчас ей 84 года, а продолжает работать».

Но не сказали про деменцию.

Иногда она говорит и говорит безостановочно. Иногда отворачивается в сторону и голосом Нины Ургант произносит: «У меня был один случай такой».

Я в такие моменты просто смотрю на неё. Ей есть что вспомнить. Уж ей-то точно есть о чём вспомнить. И я жду историю. Но иногда эту зависшую историю она не то, что не договаривает, а придумывает сверху новую. Я всё слушаю. Потом мы идём смотреть её библиотеку. Она сама приглашает: «Вы видели мою библиотеку?». Иногда мы просто осматриваем этаж. Ходим, останавливаемся, кашляем от пыли. Там ремонт.

Я в институте недавно. Марина как будто проводит со мной Baddy Program. Конечно, она локомотив. Конечно, она меня тащит, потому что я могу быть для неё полезной.

Я заметила, что ей очень нужно просто говорить. И её темы, они как якорёчки – позволяют ей зацепиться за что-то, удерживать это что-то и продолжать. Короче, так ей удобно жить.

Я через неё лучше понимаю себя (двойной удар, понимаешь ли, видишь ли).

Трудно ведь одной ходить в эту тихую, тихую сторону (никого не хочу оскорбить).

Мы с ней выглядим странно, конечно, когда гуляем по этажу. Я в рабочей форме, она как обычно (в пуловере лакост, с заколкой на голове и с руками за спиной. Руки никогда не трясутся). Идём, значит, такие: Марина Виссарионовна в качестве доктора геолого-минералогических наук, я – в качестве уборщика служебных помещений.

Сегодня было на этаже несколько странностей.

За дверью с номером «320» две комнаты. Сначала идёт женская и следом открывается мужская.

Людмила сегодня встала, когда я к ней заглянула, и ответила, как ученица: «Я не знаю». И села она как ученица. А спросила я всего лишь о том, работает ли пылесос, лежащий тюленем между окном и столом у её соседей. Сложный вопрос, теперь до меня доходит.

Она поднялась и опустилась. Крупная эстрогенная Людмила. Может быть, я напугала её даже.

Рядом с Людмилиным столом стоит стол Елены Владимировны Точилиной – монитор оживает, когда двигаешь мышку, и вот оно имя. Я запоминаю имена лучше, чем СНиПы. На чистом столе Точилиной за королеву высокая кружка с фиолетовыми ирисами.

Марина однажды увидела эти ирисы (она ходит за мной по кабинетам, когда я мою, и это забавно) и сказала: «Здесь все люди милые, а вот кружка, видите, похожа на ведро». И засмеялась. И это было как-то жестоко. Единственный раз, когда мне показалось, что Марина несчастна.

Я сполоснула тряпку, повернулась – и да, кружка действительно формой походит на ведро.

Но что же Марина имела в виду. Как понимать.

У меня по утрам иногда бывает паника. И тогда появляются плохие мысли.

Я думаю, что они все вот занимаются не совсем работой, когда рано так вот приходят и открывают свои браузеры. Они смотрят новости, свои соцсети. Или как Артамонова Оксана и Ленивкина Елена с той высокой девушкой, которая приходит к ним каждое утро, всё время что-то обсуждают. Бездельничают.

Один раз с минуту стояла и смотрела, как Гриша (с бородой, в очках, баритон) и Лёша (с джинсовой обивкой кресло) несли ростки в машину. Они их потом куда-то увезли. Это было красиво. Необычно.

Несут зелёную красоту бережно, потом её укладывают, да так аккуратно – это и вправду было как-то незабываемо.

Не знаю, в чём тут фокус. Я разглядывала тут всех. И увидела у них два качества: закрытость и, это покажется странным, исключительность.

Поэтому я их запоминала и думала о них. Такое можно увидеть только здесь, в институте, который занимается природой, землёй, травами, ростками, горизонтами, почвой, геологоразведкой, нефтью, газом, а не человеческими отношениями, как в любом другом институте (я шучу). Тут природа – важнее. Я, конечно, сейчас так думаю, потому что хочу себя просто развеселить.

Веселиться прямо такая необходимость, когда ничего не понимаешь.

В каждой руке по лотку. Высокие зелёные листья на солнце очень яркие. И я до сих пор не знаю, что они такое вырастили. Но что-то красивое. У Лёши было весёлое, спокойное и немного детское выражение лица, потому что, видно, старался не выронить.

Я видела его почти таким же, когда был день его рождения (это всё мои догадки, если что. Когда я убираю их помещения, моя мысль работает на них), он тогда пришёл с пакетами, улыбчивый был.

В свободное время я думаю о всяком. Я замечаю, что те женщины, одна очень большая, другая низенькая и компактная, украсили свой кабинет после ремонта просто отлично. Им не дали новой мебели, но кабинет всё равно стал лучше.

Чем они занимаются, тоже не знаю. На столах старые справочники. Я читаю названия, но тут же их забываю, потому что (и тут лучше не спорить) – быт сильнее. Женщины поставили своих собачек из гжели на системный блок. Наверное, радостно поворачивать голову и видеть собачек, всех разом разного размера, – стоят и охраняют данные. На другом столе (у низенькой) весь стол в канцелярских мини-копиях: справа продуктовая коляска на колёсиках стоит полная стикеров, слева от стола большой горшок, а в нём маленькая огородная лейка прямо в земле. Всё придумали сами, заставили подоконник, вытерли шкафы, повесили портреты, установили зеркало. И кабинет теперь набит интересным.

Сторона

Марина сегодня зашла ещё один раз. Увидела меня, прищурилась и сказала, что ищет бумагу. Я спросила, какую. Она подняла брови и раздражённо, как утром, сказала: «Ну, какую бумагу? бумагу. Не туалетную же».

Нельзя предугадать её настроение.

Однажды, когда я мыла туалет, она заходила и говорила: «А вы не слишком стараетесь?».

Я честно ей отвечала, что нет.

«А то придёт какая-нибудь хрюшка», – поворачивается и уходит.

Ушла. Переживает за меня.

До обсуждения главных тем мы с ней ещё не дошли. Дойдём ли.

А так хочется, чтобы она задала мне свой вопрос: «Вы мою библиотеку видели?».

Она профессор, доктор, она учёный.

Смешная, серьёзная. Смешная.

Единственная «живая» в её отделе, и потому беспокойная, – это Ира Шолуха. Всё время слушает в наушниках музыку. Ира человек настроения. Тоже геолог. Сказала раз нечто, давая оценку Пименовой, – короче, употребила слово «тётка», что мне, разумеется, не понравилось.

Я сейчас чувствую себя предателем, потому что Пименова мне интересна, а Ира – не очень. Но с Ирой мы пьём из одного кулера, а Марина набирает воду в туалете. Так с кем же я? На чьей стороне.

Почему-то надо выбирать сторону.

Мне иногда грустно от того, что я заостряю внимание на чём-то неважном. Я как будто не хочу поднять голову и увидеть картину целиком.

Ладно, всё будет нормально.

После уборки есть время посидеть в своей комнате, поразглядывать солнечный зайчик, щеколду на двери или поговорить с самой собой. Или – Марина поздоровалась и сказала что-то классное – тогда записать.

О чем с собой говорю. Рассказываю, как в прошлую субботу я ездила на набережную и попала в ураган. Ураган – это красиво.

Про воскресенье, которое вышло ленивым, и мне стало казаться, что мама никогда не приедет. Но она приехала, и день закончился молчаливо и так же тихо. Я немного понервничала, когда услышала, как ключ проворачивается в двери. Тут же занемела щека, напряглась челюсть. Дорогой стресс, уйди из жизни Ули.

Вообще, с чего началось напряжение в отношениях с мамой. С моих просьб сделать ремонт в квартире. Она сказала, ты хочешь, ты и делай. И я пошла искать работу. Нашла вакансию уборщицы, устроилась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.