Александр Накул
Чародейство доктора Кшеминского

1. Рукопись A и рукопись B

Дедушка Яков так и не успел рассказать мне эту историю целиком.

До самой своей смерти в 2000 году он в лучшем случае упоминал какие-то её куски, пока мы вместе гуляли по городу. Когда он умер, мне было двенадцать лет и я не удосужился их записать. Мне казалось, я и так хорошо всё запомнил – хотя на самом деле я только недавно узнал её общую канву.

Ещё что-то смогли вспомнить отец и бабушка – но даже им удалось вспомнить на удивление немного. Похоже, дедушка Яков не пожелал делиться этой историей даже с самыми близкими людьми. И всё равно она мучила его до конца дней – настолько это происшествие было для него важным и загадочным.

Уже лет в шестнадцать, когда у человека пробуждается интерес к корням, я взялся пересмотреть дедушкин архив, который так и валялся в собачнике его старой квартиры. И отыскал в древних советских папках, где лежали заметки для лекций и семинаров, неожиданное сокровище. Это были несколько блокнотов с его юношескими дневниками приблизительного того времени.

А в отдельной папке нашлись ещё две рукописи, написанные незнакомыми закорючками. Сперва я даже подумал, что они зашифрованы.

В те времена интернет был беднее, чем сейчас, и мне пришлось повозиться с пыльными справочниками. Но в конце концов я разгадал, что за линиями и закорючками рукописей A и B (как их окрестил я сам) скрывалась попросту стандартная стенография для польского языка по системе Олевинского, которую преподавали в дедушкиной гимназии.

Чем больше я разбирал стенографию (ближе к концу я настолько к ней привык, что мог читать прямо с листа, как если бы это были русский текст), тем больше подробностей той странной истории мне открывалось. Видимо, дедушка Яков хотел с ней всё-таки разобраться – хотя бы для себя. И я не могу сказать, насколько ему это удалось.

К сожалению, эти рукописи не годятся для публикации. Ни одна из них не доведена до конца, а в тексте нередко встречаются детали, уже непонятные людям нашего времени. Зато из них ясен общий ход событий и некоторые диалоги – насколько дедушка мог их восстановить спустя более чем полвека.

Какие-то фрагменты дедушка собирался написать позже и так к ним и не вернулся. Например, отыскать правду о том, что именно случилось с его приятелем Збигневым на Сапёрной пристани будет уже почти так же непросто, как отыскать в теперешней Крепости саму Сапёрную пристань. Разве что найдутся другие дневники и рукописи той поры, в чём лично я сомневаюсь – история фокусника Кшеминского настолько загадочна и непонятна, что она так толком и не вышла на городские улицы. Про неё не писали в газетах, её не обсуждали в кофейнях и на рынке – а потом и сам город, каким был он в те годы, можно сказать, исчез в огне мировой войны. От польского Бреста-над-Бугом остались только отдельные дома, фотографии, жители, и бумаги в архивах – настолько разрозненные, что сложить цельную картину было очень непросто.

И, разумеется, никаких сведений о фильме “Фонарь чародея” я тоже не смог найти. Но это легко объяснимо – реклама фильма не уцелела или даже не была напечатана, сценарии в ту эпоху не издавались и особо не береглись, а кино считалось одноразовым развлечением. Большая часть даже тех фильмов чёрно-белой эпохи, что шли в международном прокате, не сохранилось, – что уж говорить об этом промелькнувшем и канувшем в небытие метеоре.

Насколько правдивы описанные события, при всей их фантастичности, и насколько свободны от ложных воспоминаний – тоже вопрос непростой.

В дневниках дедушки Якова немало записанных снов – и возможно, какие-то из эпизодов рукописи тоже случились во сне. И люди, особенно в старости, иногда начинают путать сны и реальные воспоминания.

Я даже не уверен до конца, действительно ли дедушка собирался положить на бумагу подлинный случай из своей жизни – и так спешил от него избавиться, что даже использовал стенографию. Вполне могло быть и так, что обе рукописи были просто набросками к готической истории по мотивам его юношеских впечатлений от Бреста-над-Бугом и в них многое досочинено. В девяностые, когда он их написал, готика снова входила в моду.

Поэтому я взял на себя смелость пересказать своими словами эту историю о загадочном фокуснике докторе Кшеминском, гимназистке Микалине Карской, фильме “Фонарь чародея” и других странных событиях, которые произошли в Бресте-над-Бугом летом 1936 года.

2. Подземный театр

На тот случай, если вы не в курсе – “за польским часом” теперешний Брест назывался Брест-над-Бугом, и он был столицей Полесского воеводства Кресов Всходних. Для многих его жителей это был польский город – форпост в чужом краю на испепелённой войной земле.

Мой дедушка старался соответствовать эпохе и месту.

Только разглядывая фотографии, я понимаю, насколько до неузнаваемости он изменился с годами.

К тому времени, как я вошёл в сознательный возраст, дедушка превратился в тихого русскоязычного пенсионера в потёртом костюме и полотняной белой кепочке, как у албанского диктатора Энвера Ходжи. Он почти не отличался от других стариков, которых можно встретить в брестских скверах и автобусах. Ни дом, ни даже улица, где он жил в 1930-х, уже давно не существовали. От прошлого у него сохранились только образование, и реликвии вроде рукописей, который я разбирал. А ещё, разумеется, то, что никто отобрать не может – неоперабельный шляхетский гонор.

Даже дедушкино имя успело с тех пор стать другим. Потому что польскому имени Яцек (что бы ни думали об этом в советском паспортном столе) в русском языке соответствует не Яков, – а Иакинф.

Но в те времена Советский Союз казался ему дикой заграницей. А Яцек Винцкевич был гордым юношей, истым поляком, который даже разговаривал литературным языком со знаменитым варшавским прононсом.

Его отец служил в управе Воеводства. Должность Винцкевича-старшего, моего прадеда, была достаточно скромной, чтобы не сесть, когда в 1939-ом пришли коммунисты – и достаточно значимой, чтобы сын учился в лучшей в городе первой смешаной гимназии имени Траугутта, а семье выделили деревянный особняк на улице Уланской, что в достаточно респектабельной колонии Тартак.

За городским стадионом и сейчас можно отыскать один-другой неожиданно симпатичный коттеджик из тогдашней застройки. А тогда такие колонии, миниатюрные подобия модной в те времена идеи города-сада, строили по всей Второй Польской Республике – разумеется не для быдла, а для таких вот достойных людей.

Лето 1936 года выдалось почти беззаботным. В Испании началась гражданская война, возрождённая Германия ввела войска в демилитаризованную Рейнскую зону, в Москве опять судили какую-то нерасторопную партийную оппозицию. Одним словом, в прессе царило отпускное затишье и никаких происшествий. Городская газета “Новины” напечатала на последней странице перевод рассказа Марка Твена “Как я редактировал сельскохозяйственную газету”.

Центральные улицы шестидесятитысячного города бурлили, – не хуже, чем в наше время. Между симпатичными домиками с ампирными балкончиками – пестрели двухцветные зонтики летних кафе, тумбы с афишами и гомонила разноязыкая толпа. Пахло корицей и свежим кофе – его варили тут же, на песке, чтобы аромат привлекал посетителей.

Яцек Винцкевич стоял у ограды главной городской синагоги, посреди шума и гама. Он был в форменной тёмно-синей рубашке с отложным белым воротником и новеньких ботинках, которые сверкали, как на витрине.

Воскресный день просто создан для того, чтобы поразвлечься – но он никак не мог придумать, как это сделать.

Вышло так, что все приятели оказались в этот день заняты – одни семейными делами, другие просто неизвестно чем. И вдруг оказалось, что у одинокого гимназиста, которому уже исполнилось шестнадцать, нет никакой идеи, чем себя развлечь.

Из детских игр он уже вырос. А для того, чтобы завалиться в кафе, заказать что повкуснее, слопать в одно лицо, откинуться на спинку кресла и смотреть в неизвестном направлении, как это делают пожилые холостяки, он был ещё слишком юн и горяч.

Но на ум приходила только Микалина Карская из параллельного класса гимназии. Высокая, с круглыми плечами и уже оформленной грудью, а ещё невероятной светлой, молочно-белой кожей, на фоне которой её иссиня-чёрные волосы казались набросками тушью. Она не просто казалась взрослой барышней – она была ей, и была просто очаровательна. Даже учителя немного побаивались взгляда её по-египетский миндалевидных, пронзительно-зелёных глаз.

С Микалиной он бы с удовольствием поболтал – хотя и никак не мог сообразить, о чём. Странное дело: двое мальчишек всегда найдут, о чём поболтать, даже если разговор закончится дракой. А вот перед девочкой, особенно тебе нравится, стоишь, словно язык проглотил. Боишься сказать глупость. И, что особенно обидно, когда наконец открываешь рот, то именно глупость и говоришь.

Наверное, влюблённые поэтому и ходили в театр или синемотограф. Обсуждать фильмы – дело безопасное. А ещё фильмы часто бывают о счастливой любви, которая смогла преодолеть все испытания.

Надо сказать, что межвоенный польский кинемотограф – это очень особенное явление. Снимали действительно много, и фильмы шли с огромным успехом, доходя даже до Британии. Ближе к началу 1930-х годов он даже начал разветвляться отдельные школы и традиции. Краковские киностудии конкурировали с варшавскими, а после шумного успеха “Олеси” по Куприну ходили слухи, что своё кинопроизводство появится и на Кресах Всходних. Сам знаменитый Доленга-Мостович, которые был родом из этих мест, готовил сценарий трагикомедии из деревенской жизни Полесья. А молодой режиссёр Бексиньский, очарованный здешним гетто, уже собирался снимать прямо в Бресте-над-Бугом “Фонарь чародея” – мистическую драму в духе пражской готики.

Так что Яцек мог бы обсудить с Микалиной и вот этот, ещё не вышедший фильм…

На этой мысли кто-то его окликнул.

Но увы, это была не Микалина. К гимназисту подскочил юркий, мелкий и чернявый Мотя Бялоскурник.

Этот Мотя, сын слесаря Хаима Бялоскурника, был парнишка ловкий и пронырливый, один из тех, кто ещё в юности знает весь город, и его знает весь город, а откуда и как – непонятно. Мотя, разумеется, не мог и мечтать о том, чтобы учиться в первой гимназии. Но и отцовской профессией овладевает не спешил, предпочитая куда более древний промысел, которым, судя по мемуарам русских генералов, городские евреи занимались ещё со времен строительства крепости – шататься по городу, всё узнавать и предлагать услуги. С таким не соскучишься. Ну всё равно что-то подсказывало гимназисту Яцеку – не бывать Моте большим человеком.

Никогда он не станет ни равом Бялоскурником, ни паном Бялоскурником, ни даже советским Мордахеем Хаимовичем.

Чего было у него заведомо не отнять – так это умения вести разговор. Яцек не успел оглянуться – и вот они уже шли вверх по Дабровской, и Мотя непрерывно трещал о том, как им сейчас будет весело.

Да, развлечений в городе хватало. Все театральные тумбы ими залеплены. Но на них может прийти каждый, поэтому они и не кажутся такими интересными.

Однако есть и представления более тайные, для избранных. Чтобы попасть на такое, во-первых, нужно о нём узнать, а во-вторых, нужны деньги.

У Яцека деньги были.

А Мотя продолжал. Как и полагается, он тоже слышал про “Фонарь чародея”. И даже уже успел разнюхать, что подготовка к съёмкам идёт полным ходом. Чтобы успеть со съёмками, часть будут снимать прямо здесь, на центральных улицах, а зимние сцены и комнаты – в павильоне. Причём павильон разместили здесь же, в Адамково, где возле аэродрома как раз нашёлся подходящий ангар.

Под этим напором Яцек чуть не рассказал о своих сердечных проблемах. Но не стал, – а то ловкий Мотя и на них решение найдёт и в бордель потащит. Не было сомнений, что в этом деле он тоже разбирается.

Тем временем они уже свернули с главной улицы в какой-то заулок и оказались в совершенно незнакомом топком дворе, где лежали строительные доски. Мотя подвёл гимназиста к зелёной двери, потянул на себя и Яцек увидел ступени вниз, а там, внизу, ещё одну дверь и мрачного, бритого налысо типа во фрачном костюме. Этот тип собирал деньги за вход.

Всё произошло настолько быстро, что Яцек даже не успел запомнить, сколько он заплатил. За подвальной дверью открылся ещё один коридор, который вывел их в небольшой сводчатый зал с покатыми стенами, выложенными кирпичём.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.