Дмитрий Кобцев
Трое суток в аду

Война сладка для тех, кто ее не знает

Эразм Роттердамский (1469-1536)

От автора

Эту историю я услышал задолго до написания рассказа. Тогда я был удивлён героизмом танкистов.

Относительно недавно я прочитал произведение одного автора (не буду указывать его имя). Онопоказалось мне крайне сентиментальным и скучным. В нём недоставалоскорости развития сюжета. «Ведь можно же совместить насыщенность с чувственностью», – подумаля. Тогда я и вспомнил эту историю.

Я досконально изучил материалы в Интернете, чтобы сделать рассказ наиболее приближённым к действительности. Конечно, в нём имеет место художественный вымысел. Он нужен, чтобы сделать историю ярче. Так, главныйгерой рассказа, от чьего имени ведётся повествование, полностью вымышлен. Он заменил собой рядового Эрнста Хейтона, так как о нём не удалось найти никакой информации.

При поиске материалов я использовал Википедию, воспоминания внуков Дональда Ричардсона и Роберта Миссена, а также архивные документы танкового музея в Бовингтоне, Дорсет (а конкретнее, письменный отчёт экипажа танка и аэрофотоснимок тех событий).

В книге присутствует лёгкая аллюзия на книгу "На Западном фронте без перемен" Эриха Марии Ремарка. Её обязательно заметит внимательный читатель.

Важно отметить, что вымышленные мной имена выбраны не случайно. Так, "Магнус" означает "выдающийся, великий", "Бойс" – "человек, живущий в лесу, бирюк", "Дави" – "любимый, любимец", "Кроуфорд" – "ворона, перелетевшая через реку"

Экипаж танка «Фрей Бентос» стал самым награждённым танковым экипажем Первой Мировой войны.

Желаю приятного прочтения.

1.

Шёл двадцатый, а может быть, двадцать первый день битвы при Пашендейле. Эта крохотная бельгийская деревушка, расположенная среди непроходимых болот, суливших смерть неопытному путнику, сошедшему с дороги, среди густых лесов, изобилующих дикими животными, не видевшими людей ни разу в жизни, жила размеренной жизнью глубинки. Там рождались и умирали, женились и разводились люди. Но так было до войны. Теперь, в 1917 году, это богом забытое место играло ключевую роль в истории. От того, кто возьмёт Пашендейль, зависела судьба не только Европы, но и всего человечества в целом. Поэтому бои здесь не прекращались ни на минуту.

Дело в том, что неподалёку от селения располагался город Ипр. Контроль над ним давал прекрасный плацдарм для ударов по немецким портам, расположенным на бельгийском побережье.

Объединённые войска Антанты намеревались захватить Ипр а зетем разгромить эти порты, помешав кайзеру применить доктрину «безграничной подводной войны».

Ежечасно расходовались сотни килограммов армейского инвентаря от медикаментов до боеприпасов. Несмотря на кровопролитные бои, дни тянулись однообразно. Спокойным считалось время, когда позиции просто обстреливали пара пулемётов и десяток – другой гаубиц. По всему периметру работали снайперы. Поэтому из траншей нельзя было высунуться ни на секунду. Все они стреляли не в конкретных людей, а просто в противника, в надежде, что вражеская воля наконец-то будет сломлена: не могут же они, на другой стороне баррикад не спать, не есть, не отдыхать. Но солдаты привыкали к этому и делали это даже под обстрелами.

Хуже того было состояние укреплений. Некогда ровные линии окопов были превращены в бесформенное месиво из дерева, металла, грязи и колючей проволоки. Этому способствовали как разрушительная сила артиллерии, так и дождливый, сырой климат севера Европы. Именно из-за постоянных ливней и туманов, обилия грунтовых вод и, в целом, холодного воздуха многие солдаты отправлялись в госпиталь не из-за пули или осколка, а из-за обморожений ног. Это явление даже получило название «траншейная стопа».

Но сегодня всё изменилось, по крайней мере, лично для меня. Я, рядовой Магнус Бойс, родился в семье фермера в такой же маленькой деревушке, как и этот проклятый Пашендейль. Она располагалась на севере Шотландии, поэтому мой организм уже успел привыкнуть к сырости. Отец мой был не слишком богатым, но имел поголовье из 30 овец. Я часто пас их, и регулярно отбивался от волков. Тогда я начал проявлять неплохую меткость. В 15 лет я начал подрабатывать охотой, чем принёс в семью неплохие деньги и ещё лучше развил свои стрелковые навыки. Помимо этого, родители часто посылали меня в лес за дровами. Перенос тяжестей и частая работа топором выработали во мне выносливость, силу и скорость сокращения мышц. Так, сам того не подозревая, я буквально был заточен под эту войну. Но тогда я и не думал о фронте. Когда я впервые принёс домой деньги, заработанные охотой, родители единогласно отложили половину и велели мне копить на учёбу. В 17 лет они добавили к моим сбережениям ещё столько же, и я успешно поступил в медицинский университет.

Там я проучился полгода, как вдруг где-то за тысячи миль от моего дома один безумец застрелил австрийского герцога Франца Фердинанда. Это послужило началом новой войны невероятных масштабов. Немцы провели стремительное наступление, почти сломив оборону Франции. Вскоре и многие другие страны, в том числе Британская империя, вступили в войну. Однако, несмотря на добровольческие полки, пёстрые плакаты в газетах и на улицах, я не отправился на фронт.

Между тем, я всё больше замечал, что моя жизнь казалась мне скучной, а учёба перестала приносить радость или интерес. Она стала сводиться к простому желанию избежать отчисления: я перестал читать интересные мне статьи учёных, книги, чтобы сэкономить время на выполнение рутинного составления конспектов. Многие хорошие преподаватели отправились на войну добровольцами, и заменили их совершенно унылые люди, порой даже не разбиравшиеся в преподаваемых предметах.

С личной жизнью тоже не вязалось. У меня не было ни семьи, ни друзей. Люди смотрели с презрением на молодого человека, который всё ещё не на фронте. Некоторые девушки даже открыто заявляли, что не хотят иметь знакомств с трусом. Это же чувствовалось и среди преподавателей. В кругу семьи постоянно обсуждали людей, отправившихся на поля сражений. В том числе и соседского сына, Дави Кроуфорда, ставшего "добровольцем" по приказу отца. Все считали его героем. Это мнение подкрепляли приходившие письма, повествующие о его подвигах. Автором этих писем, конечно же, был сам Дави.

Внутри меня теплилось чувство, странное и порой пугающее. Я как будто хотел поехать на фронт, однако, заявить это прямым текстом самому себе не хватало сил. Я не желал ни побед, ни славы, ни крови врагов. Просто моя обычгая жизнь казалась мне скучной, я устал от неё. Она не дарила мне ни радости, ни азарта. Проживание в городской квартире сильно контрастировала с жизнью на ферме, поэтому я чувствовал себя в клетке. Всё, что я делал быстро надоедало мне. Мне было не с кем погулять или сходить в кафе. Я чуствовал одиночество. Война могла бы это исправить. Ведь это мырши, яростные сражения, героизм. Всё это не давало бы мне соскучиться. Там у меня появились бы настоящие друзья на всю оставшуюся жизнь. Ну и наконец ме было бы что вспомнить в старости.

Но было и другое чувство. Оно тормозило меня, уговаривало остаться. Я не мог сказать, что я боялся фронта, но что-то отталкивало меня от пункта сбора добровольцев.

Но вдруг, в январе 1916 английское правительство издало Закон о военной службе. По нему все одинокие мужчины в возрасте от 18 до 40 лет призывались на фронт. Поскольку собственной семьи у меня не было, я был мобилизован.

В тот день я взял газету по дороге в университет, чтобы, как обычно, почитать в перерыве. Увидев этот заголовок, я был счастлив. Дальнейшее происходило как во сне. Я собрал некоторые вещи, отправил письмо домой и направился в пункт сбора. Вот то, что откроет мне светлую жизнь.

В трясущемся, переполненном вагоне поезда, идущего на юг, я говорил себе: «У Германии нет ни достойных союзников, ни колоний. Не могут же они победить вставшую против них Европу? Наступление немцев уже захлебнулось, а значит, скоро мы победим!». Во время движения по территории Англии нас встречала ясная погода. Снег блестел в солнечных лучах, деревья стояли в своих белых нарядах как офицеры, провожающие нас. Солдаты пели, смеялись и шутили. Так было и по дороге во французском тылу и во время переправы через Ла-Манш. Однако по мере приближения к передовой погода ухудшалась.

Над нами нависали свинцовые облака, было холодно и сыро. Никто больше не пел и не шутил, все словно чувствовали дыхание смерти. Оно было в колоннах раненых, идущих нам навстречу, в раскатах и грохоте орудий, изуродованных трупах лошадей на обочинах дорог, в людях, роющих новую братскую могилу. Встречающиеся солдаты смотрели на нас с сожалением, если они могли смотреть. У некоторых раненых были перевязаны глаза – скорее всего они уже никогда не смогут видеть, у некоторых кровь спеклась на лице, перекрывая обзор, другие были в бреду или под действием морфия, поэтому им было не до рассматривания нового пополнения, четвёртые и вовсе были мертвы.

Не так я представлял себе фронт…

2.

Многие солдаты жалеют своих противников. Многие испытывают суеверный страх, видя винтовку в руках врага. Некоторые просто отчаиваются, превращаясь в безвольную массу. Они желают, лишь бы это быстрее закончилось, но не сражаются так ожесточённо, как следовало бы. Такие люди сидят в своих укреплениях, как звери в норах, и плачут, когда мысленно, а когда и вслух о том, как они скучают по дому и семье. Конечно, и их можно понять, но они как будто не знают, что нужно сделать, чтобы быстрее вернуться с фронта.

А я знаю ответ. Нужно побеждать врага, как в крупных сражениях, так и в мелких столкновениях. Смерть каждого немецкого солдата приближает мою встречу с мамой и папой, с родной деревушкой, с любимым делом, медициной. Возможно, вы могли подумать, что меня сделали военным врачом. Если бы! В армии Британской империи не так велика смертность среди докторов, поэтому их и без меня хватает. А вот пехоты недостаёт. Поэтому я сижу в воронке от взрыва, с винтовкой в руках, по колено в грязи и с неоконченным медицинским образованием.

Но сегодня моя судьба изменилась. В недавнем штурме я повиновался своим инстинктам и дрался как лев. Из нашей роты я первым оказался в окопе врага и продержался там около трёх минут в полном одиночестве. Это отвлекло внимание немецких солдат и позволило избежать больших жертв среди моих боевых товарищей. За это время я в упор подстрелил одного немца и ещё двоим раздробил головы окопной дубиной.

Подобное орудие, представлявшее собой палку из твёрдых пород дерева с расширяющимся концом, обмотанным колючей проволокой и усиленным 200-миллиметровыми гвоздями для увеличения убойной силы, было распространено в этой войне. Все солдаты в нашей дивизии обладали чем-то подобным. Дубинка была не слишком длинной по сравнению с заводским штыком-ножом, поэтому лучше подходила для рукопашных боёв в ограниченных пространствах окопов. Более того, она обладала большим останавливающим действием, чем штык-нож, поэтому одного удара таким орудием было достаточно, чтобы лишить врага боеспособности.

Но даже после захвата укреплений бой продолжился. Подоспело немецкое подкрепление. Обороняя новую позицию, мы с нашим командиром оказались рядом. На его глазах я застрелил нескольких атакующих бойцов. Но силы были неравны. Мы уже собирались отступить, но вдруг рядом с нами раздался оглушительный взрыв. Меня ранило осколком в плечё. Но хуже было то, что командиру, отцу троих детей, серьёзно повредило ногу. Всё от бедра до стопы было превращено в кровавую кашу. Он кричал, что не чувствовал пальцев. Лицо было изуродовано, на теле зияло ещё несколько ран. Как медик я понял, что спасти его ещё возможно. Он требовал бросить его и спасаться самим, и так поступили остальные бойцы. Но не я. Я взвалил его на плечи и, вопреки его приказам понёс сквозь огонь и стальной шквал.

К моему везению, мы добрались до своих позиций. Оттуда нас обоих эвакуировали в госпиталь. На этом наши пути разошлись. Я пролежал там около недели и направился на передовую. Его же отправили домой. Перед самим выходом я спросил, как он. Врачи сказали, что его состояние нормализовалось, но воевать он больше не способен. Я ехал в кузове грузовика и размышлял: «Даже хорошо, что он больше не боеспособен и не вернётся в ад этих боёв». Помимо этого, меня переполняло чувство гордости за спасение чужой жизни.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.