Александр Тамоников
Бой с невидимкой

© Тамоников А.А., 2022

© Оформление. «Издательство «Эксмо», 2023

Глава 1

Обычно они всегда приходили после полуночи – пришли после полуночи и на этот раз. В этом был свой резон. Ночь – лучшее время для злодейств. А они были злодеи. Народ называл их болотяныки. По местным поверьям, это была нежить, которая днем пряталась в болотах, а по ночам выходила из болот, чтобы пить людскую кровь. Так когда же им было приходить, как не ночью? Все резонно, все логично…

Они подошли к дому, стоявшему особняком на небольшой возвышенности посреди болота. В этой местности почти все дома стояли особняком, вдалеке один от другого, и почти все они были впритык к болотам, а то и на самих болотах, заросших осокой, лозняком и ольхой. Посреди болот тут и там высились островки – где большие, где крохотные, – и на этих островках селились люди. Иной раз они селились и у края болот. Больше селиться было негде. На этих островках люди строили себе дома, здесь же теснились сараи и загоны со скотиной, здесь же ютились огороды, а если островки были большими, то на них помещались даже нивы с рожью, ячменем и гречихой.

По сути, каждый заселенный островок был самодостаточным хутором, хотя формально все обитаемые островки были объединены в общее поселение под названием Острова. А какое же еще название можно было дать в этом случае? Название было по существу…

Таких хуторов в этом полесском краю было немало, а сам край имел еще одно название – уже не официальное, а народное, выстраданное, которое, если разобраться, всегда бывает точнее, правильнее официального, да и запоминается накрепко – так, что передается из поколения в поколение. Край назывался Заболотье. Да и как еще можно было его назвать, когда болота здесь были повсюду, они окружали эту обширную местность с трех сторон, и посреди самой местности они также расстилались повсеместно, если не считать упомянутых островков? Только так – Заболотье, и никак иначе.

Правда, была еще и четвертая сторона, восточная, не такая болотистая, а, наоборот, поросшая березняком, осинником и сосняком, и она, эта четвертая сторона, соединяла Заболотье со всем остальным миром. В ту сторону вела даже грунтовая дорога, и если летом не было проливных дождей, а зимой ее не заносило снегом, то по ней без особых трудностей можно было добраться до ближнего села или даже до районного центра, а оттуда, в случае надобности, и куда-нибудь подальше.

Были, впрочем, дороги и в другие стороны, через болота. Хотя, конечно, в полном смысле их и нельзя было назвать дорогами. Какие уж там дороги? Так, тайные тропы, где мощенные жердями, где и вовсе без жердей, но зато – с приметами, зная которые, можно было в случае крайней надобности перемещаться по таким тропам. Опасные это были пути, погибельные. Как говорится, лишний шаг влево, лишний шаг вправо, и… Но они были, они существовали испокон веку. И те, кто их знал, кто был знаком с приметами и указателями тех неверных дорог, случалось, ступали на них и уходили по ним в неведомые, почти погибельные болотные дебри. По тем же дорогам они приходили на Острова – если, конечно, не делали по нечаянности губительных шагов ни вправо, ни влево. А затем, если была нужда, возвращались по ним обратно в неведомую болотную полумглу…

…Итак, они пришли после полуночи. Из болот, по тайным тропам. Они скрывались в болотах, потому что где еще им было скрываться, коль они болотяныки? Болотная полумгла – самое подходящее место для таких людей. Они подошли к дому, стоявшему особняком на одном из болотных островков. Конечно же, они старались ступать тихо, не шуметь и вообще быть невидимыми. Все разбойники поступают именно так, когда хотят совершить злодейство. Но никто в этом мире не может не производить шума. Где-то хрустнет сухая ветка, где-то чавкнет под ногой болотная трясина, ухнет болото, захлопает крыльями вспугнутая птица, залает собака на хуторе… Пока этот мир жив, он всегда будет наполнен всяческими звуками, и ничего с этим поделать невозможно.

В доме обитали двое – муж и жена. Его звали Василем, ее – Горпиной. Они были молоды, поженились лишь полгода назад. Дом, в котором они поселились, достался им от прадеда Василия. Это был старый, но вполне еще крепкий дом, в нем можно было жить и надеяться на человеческое счастье. Время было за полночь, и потому Василий и Горпина уже спали.

– Кажется, кто-то идет… – испуганно подняв голову, сказала Горпина. – Какой-то шум… Василь, ты слышишь?

– Какой шум? – проснувшись, спросил Василь. – Никакого шума… Вроде все тихо…

– Ну как же! – все тем же испуганным голосом возразила Горпина. – Шум… Будто бы чьи-то шаги… Вот птица закричала и захлопала крыльями… Не иначе, спугнул кто-то птицу!

– Может, какой-нибудь зверь, – неуверенно предположил Василь. – Или ветер…

– А если это они?

– Кто они? – переспросил Василь, хотя и переспрашивать ему было не нужно, так как он знал ответ на вопрос супруги.

– Те, кто на болотах, – полушепотом пояснила Горпина. – Болотяныки. От Перемоги… Люди говорят, что они, которые от Перемоги, каждую ночь приходят на какой-нибудь хутор. У кого-то забирают все харчи, а кого-то и убивают… Ты же слышал про Пилипчуков, которых убили позапрошлой ночью? Всех убили – даже детей. Даже старого деда Трохима… Сказали, что их послал Перемога. Убили, а дом и все хозяйство – сожгли.

– Так то – Пилипчуки, – неуверенно возразил Василь. – Петро Пилипчук – он ведь кем был? Он был секретарем в сельсовете. А нас-то за что убивать этому Перемоге? Мы сами по себе…

– Но ведь и тебе тот же Пилипчук предлагал работу! – в голосе Горпины послышалось отчаяние. – Заведовать пекарней в Березичах. Бросай, говорит, свой хутор и перебирайся в Березичи. Там и народу больше, и работа для тебя имеется…

– Так я ведь не сказал «да», – пожал плечами Василь. – Сказал, что подумаю…

– Думаешь, они будут разбираться, что ты сказал, а чего не сказал? – Горпина, казалось, вот-вот готова была разрыдаться. – Возьмут и убьют, как Пилипчука. И меня заодно. А дом – сожгут. Перемога – он человек страшный! Скольких он уже убил! Не он, так по его приказу! Разве мало люди говорят про этого Перемогу…

– Ну… – неопределенно произнес Василь, встал и приник к окошку, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть в кромешной тьме за тусклым стеклом. – Кажется, никого там нет. Да и тихо. Говорю же, зверь. Вот птица и испугалась.

– Какие такие звери могут ходить по нашим болотам? – печально спросила Горпина. – Разве только двуногие…

Василь хотел что-то сказать в ответ, но в это время во дворе залаяла собака. Причем не от собачьей скуки, а так, будто к дому подходит кто-то чужой. Очень скоро злобный собачий лай сменился отчаянным визгом, а затем и визг умолк. И тут же в дверь постучали. Стук был громким, уверенным. Так обычно стучат люди, пришедшие с недобрыми намерениями.

– Василь… – прошептала Горпина.

– Оденься! – коротко произнес Василь. Сам он также накинул на себя второпях какую-то одежонку, которую нащупал в темноте, и подошел к двери: – Кто там? Что надо?

– А вот мы сейчас тебе объясним, кто мы и что нам надо! – ответил мужской голос по ту сторону двери. – Открывай, иначе выломаем дверь! Или – подожжем дом. Вместе с тобой. Как тебе больше нравится – с тобой или без тебя?

– Носят вас черти за полночь! – проворчал Василь и отпер дверь. Ну а что ему оставалось делать?

В темном проеме распахнутой двери возникли человеческие силуэты. Кажется, их было четыре. Может быть, за их спинами таился еще кто-то, но в темноте разобрать было невозможно.

– Кто в доме? – спросил один из неизвестных.

– Я и жена, – ответил Василь.

– А кто-нибудь лишний – имеется? – спросил человек.

– Имеется, – зло произнес Василий. – Вы вот объявились…

– Никак угрожаешь? – хмыкнул неизвестный. Хмыканье это, сдается, было вполне беззлобным, так что Василь даже слегка приободрился: авось на этот раз пронесет.

– Да уж какие тут угрозы? – уныло произнес Василь. – Говорю то, что есть.

– Мы – не лишние, – все тем же беззлобным голосом произнес человек. – Мы – долгожданные гости. В любом доме. На любом хуторе. Разве не так? Или, может, ты ждал кого-то другого? Например, москалей? Так ты так и скажи. И тогда – нам сразу же все станет понятно…

– Никого я не ждал! – буркнул Василь. – Тем более москалей!

– А тогда – принимай гостей! – велел все тот же голос. – Да зажги свет! А то ведь лоб себе расшибешь у вас в потемках!

– А не боитесь – при свете? – не удержался Василь от вопроса, который, по сути, и не был-то нужен, так как неизвестно было, как к нему отнесутся незваные ночные пришельцы.

– А кого нам бояться? – голос из тьмы не рассердился, а, наоборот, даже рассмеялся от такого вопроса. – Тебя, что ли? Или, может, ты думаешь, что на свет огонька к тебе тотчас же сбегутся людишки из соседних хуторов? Кто это, мол, гостит в такое позднее время у Василя Гнатюка? Так ведь не сбегутся! Каждый сейчас сидит в своей хате, как те звери в норах! Хоть тебя убивай, а все равно никто не прибежит! Потому что – убивают не его, а тебя! У москалей есть такое слово – психология! Вот это она и есть! Ну так зажигай свет!

Тускло загорелась керосиновая лампа, и в ее свете Василь разглядел ночных гостей. Их было четверо, и все они были при оружии. Трое из них Василю были незнакомы, а вот четвертого он знал. Его звали Стась, и он был каким-то дальним родственником Василя. А родственника, хоть и дальнего, как не признаешь? Правда, видел его Василь уже давно, еще до войны, и вот теперь, когда война окончилась уже почти как три месяца назад, они встретились вновь. У Стася сызмальства было прозвище – Улыбка. И все из-за выражения его лица: казалось, он постоянно усмехается, причем усмешка эта была совсем не злой, а, наоборот, озорной и какой-то по-мальчишечьи беззаботной. А может, он и вправду все время усмехался – как знать? Бывают такие люди, которые и вправду все время улыбаются. Добрые они или злые, весело им или грустно, болит что-нибудь у них или не болит, а они все равно улыбаются. Вот и Стась, наверно, был из таких.

– Вижу, признал родственничка? – улыбаясь, спросил Стась у Василя.

– Признал… – неохотно ответил Василь. – Только вот говорили, что ты в тюрьмах… И что тебя убили…

– Как видишь, я живой, – беззаботно ответил Стась. – И – на воле. Умный человек всегда выкрутится из беды! А я человек умный… Значит, говоришь, признал, что я это и вправду я, а не кто-то другой?

– Говорю же, признал! – ответил Василь. – Тебя да не признаешь. Одна твоя улыбка чего стоит.

– Что ж, тем лучше. Потому как и разговор у нас предстоит родственный. Так сказать, по душам. О, а это кто же такая? – все с той же улыбкой глянул Стась на Горпину. – Неужто жена? Ну, ты молодец, родственник! Вот ведь какую панночку себе отыскал среди этих болот, будь они прокляты! Одобряю! Даже, можно сказать, завидую!

Он подошел к Горпине совсем близко, с усмешкой осмотрел ее с головы до ног, а затем двумя пальцами тронул ее за подбородок.

– Не лапай! – мрачно произнес Василь и встал между Стасем и Горпиной.

– А то что? – прищурился Стась. – Неужто вцепишься мне в горло? А дотянешься? Ну-ну, не зыркай! Не стану я трогать твою панночку. И они, – он оглянулся на своих спутников, – тоже не станут. Если, конечно, мы с тобой по-родственному сговоримся. Ну а если не сговоримся, тогда – что ж… Как говорят москали, возможны последствия. Хорошие все-таки выражения встречаются у этих собак-москалей! Грамотные! Уважаю грамоту! Мне бы, по-хорошему, не комаров кормить в этих окаянных болотах, а нацепить на нос очки и сидеть где-нибудь в кабинете – вот такой я человек! Но ничего, может, когда-нибудь я и сяду в том кабинете. Когда победим. Как ты считаешь, родственник, скоро мы победим?

– Если без тебя, то нескоро, – мрачно ответил Василь. – А с тобой так прямо-таки послезавтра.

Стась, услышав такие слова от Василя, беззлобно рассмеялся. Улыбнулись даже трое молчаливых и мрачных его спутников.

– Я тоже так считаю, – смеясь, сказал Стась. – Со мной – это быстро. Так что скоро победим. А потому – давай-ка мы присядем вот на эту лавку и побеседуем.

– Нам что же, есть о чем беседовать? – все так же мрачно поинтересовался Василь.

– Ну, у умных людей всегда найдутся общие темы для разговора! – махнул рукой Стась. – Так вот, родственничек. Значит, говоришь, покойный Пилипчук уговаривал тебя перебраться в Березичи? Предлагал хорошую работу… Хлебную работенку прямо-таки во всех смыслах. Москалей нашим хлебушком кормить. Ну и себя с твоей панночкой заодно. Себя и ее – это, конечно, правильно: времена нынче голодные. А вот кормить москалей – это, наоборот, неправильно. За такое нехорошее дело рано или поздно придется отвечать. Вот, скажем, Пилипчук – он уже ответил…

– А ты откуда знаешь, что мне предлагал Пилипчук? – удивленно спросил Василь.

– Ну что за вопрос? – С губ Стася не сходила усмешка. – Знаю вот… Мы всё знаем. И даже чуть-чуть больше, чем всё. Не в этом дело. А в том, что когда мы об этом узнали, то у нас возник по поводу тебя спор. Образовалась проблема, как говорят москали. Одни из наших сказали, что тебя, а заодно и твою кралю нужно немедленно убить, а хутор – сжечь. Потому что разве это дело – кормить москалей нашим хлебушком? Правильный украинец, дорогой ты мой родственничек, так не поступает. Ну а коль он неправильный, как, скажем, тот же покойный Пилипчук – так о чем и говорить? Пиф-паф, и все дела…

Василь слушал эти слова молча, с каменным выражением лица. Горпина, наоборот, испуганно вскрикнула.

– Да-да, именно так, – покосившись на Горпину, сказал Стась. – А иначе как? Иначе никак. Москали – наши враги, и тот, кто их кормит хлебушком, тоже наш враг. А врагов мы убиваем.

Он помолчал, явно выдерживая психологическую паузу, а затем продолжил:

– И убили бы тебя! Точно – убили бы! Как того же Пилипчука и еще многих… Не случись тут я. Это какой же, спрашиваю, Василь Гнатюк? А такой-то и такой то, отвечают мне. Э, говорю я, так он вроде мне дальний родственник! И что с того, отвечают мне? Родственник или не родственник, а коль продался москалям, то награда одна! И это, говорят, даже не наши слова, а так говорит Перемога! А Перемога наш командир! Он наш отец! А, значит, напрасно не скажет. Так-то оно так, отвечаю, а только вы все равно погодите. Убить – это дело простое, это мы завсегда успеем. А вот я прежде поговорю с ним по-родственному. Это о чем же, спрашивают меня мои браты-друзья? А вот о чем, отвечаю… И – изложил им свой план. А что, говорят, это дело! Попробуй. А только если он не согласится, тогда, конечно, поступай так, как оно и полагается. И как велит наш командир Перемога. А еще, говорят они, жинка у того Василя Гнатюка очень пригожая! Так что прежде чем их порешить… Ну, тут и без моих объяснений все понятно. И вот я здесь, и со мной – мои браты-товарищи. И все будет зависеть от нашего разговора.

– И о чем разговор? – после молчания спросил Василь.

– О твоей хлебной должности, – сказал Стась. – Той, которую предлагал тебе покойный Пилипчук.

– Так я же не согласился! – с отчаяньем в голосе произнес Василь. – Я сказал, что подумаю! Подумать – это не значит согласиться!

– А ты не думай, – спокойно сказал Стась. – Ты соглашайся.

– Это как же так? – не понял Василь.

– А вот так, – дурашливая ребячья улыбка не сходила с лица Стася. – Соглашайся, и все тут. Без промедления. Бери свою кралечку в охапку и беги с нею в Березичи. И начинай кормить москалей хлебушком. Да хорошо начинай, усердно! Так, чтобы они были рады-радехоньки и не захотели тебя оттуда выгнать!

– Это почему же так? – не мог понять Василь, чего от него хотят незваные гости.

– А потому, что ты нам еще понадобишься, – пояснил Стась. – Именно как заведующий пекарней.

– Что, красть хлеб и переправлять его вам? – спросил Василь.

– Красть – слово неправильное, – наставительно произнес Стась. – Это – наш хлебушек. Разве можно красть у самого себя? А в остальном ты прав. Нас – много, и нам нужен хлеб.

– Но ведь меня поймают! – тоскливо произнес Василь.

– Ну, когда это еще будет! – беспечно махнул рукой Стась. – А то, может, и вовсе не поймают. Если все будешь делать с умом. Да ты не опасайся, мы всему, что нужно, научим!

– Значит, снабжать вас хлебом… – в раздумье проговорил Василь.

– Им, родимым! – подтвердил Стась. – До поры до времени…

– Это как же? – глянул на него Василь.

– А вот это ты узнаешь в свое время! – Голос Стася стал отчетливым и жестким, хотя усмешка все так же не сходила с его лица. – Для начала тебе хватит и того, что я сказал. Ну, так как же, дорогой родственничек? Ты согласен помочь нашей борьбе за самостийную Украину?

– Мне надо подумать, – после молчания сказал Василь.

– Э, нет! – решительно произнес Стась. – Тут – никаких раздумий. Или «да», или «нет». Лучше, конечно, тебе сказать «да». Потому что если «нет»… – Стась встал со скамьи и вновь подошел к Горпине. – Нет, и вправду жинка у тебя чудо как хороша! Какие плечи! А грудь! Ух! Да и жизнь у тебя, родственничек, как ни думай, а одна. Равно как и у твоей жинки. Так что не до размышлений.

– Черт вас принес! – в сердцах сказал Василь. – Жил себе и жил… Нате вам, приперлись!

– Так ведь – святая битва! – спокойно возразил Стась. – А ты хочешь остаться в стороне… Так нельзя! Сегодня долг каждого честного украинца… – он не договорил и в упор глянул на Василя: – Ну, так как?

– И что мне делать? – спросил Василь.

– Вот это уже похоже на слова честного украинца! – Улыбка Стася вновь стала дурашливой и ребячьей. – К чему сомнения и терзания, когда перед нами – святая цель? Ты спрашиваешь, что тебе делать? Перво-наперво – вот тебе бумажка и карандаш. – Стась полез за пазуху и вытащил оттуда клок серой бумаги и огрызок карандаша. – Я буду диктовать, а ты пиши.

– Что писать? – не понял Василь.

– Пиши. Я, Василь Семенович Гнатюк, обязуюсь добровольно помогать украинской повстанческой армии в ее борьбе против москалей и коммунистов за самостийную Украину… Пиши, что ты на меня уставился? А ты думал как? Мы, конечно, поверим тебе на слово, но бумажка – она тоже имеет свою цену. Еще какую! Если ты будешь знать, что на свете существует такая бумажка, то, я так думаю, к москалям ты не переметнешься. Потому что если ты побежишь к москалям, то мы им эту бумажку покажем!.. И знаешь, что они с тобой сделают, когда прочитают эту бумажку? С тобой, а заодно и с твоей жинкой? Вижу, догадываешься… Написал? Пиши дальше. В целях конспирации избираю себе прозвище… придумай сам какое-нибудь прозвище…

– Это еще зачем? – удивился Василь.

– Так полагается, – пояснил Стась. – У нас у всех прозвища. Мы-то и по именам друг друга не знаем, а только по прозвищам.

– И у тебя тоже есть прозвище? – спросил Василь.

– И у меня.

– Какое?

– Не твое дело. Ты думай над своим.

– Косарь, – после короткого размышления сказал Василь. – Люблю косить сено по болотам.

– Ну, пускай будет Косарь… Значит, пиши: в целях конспирации избираю себе прозвище Косарь. Написал? А теперь – поставь сегодняшнее число и год. Какое сегодня число?

– Уже первое августа, – припомнил Василь.

– Вот так и пиши: первое августа, тысяча девятьсот сорок пятого года. И поставь свою подпись. Все написал?

Стась взял исписанную бумажку, подошел ближе к лампе и стал ее внимательно читать.

– Вроде все правильно, – сказал он. – Молодец, родственничек. Теперь ты – наш человек. Значит, так. Завтра же перебираешься в Березичи. Послезавтра – устраиваешься на работу. Через неделю к тебе придет наш человек. Он передаст привет от Перемоги. Поступишь в его распоряжение. Он научит тебя, что и как делать. Все понял или есть вопросы?

– Вроде бы понял, – неохотно ответил Василь. – Вот только завтра перебраться в Березичи не смогу.

– Это почему же?

– Так ведь – хозяйство, – сказал Василь. – Пока упакую пожитки, пока то-се… Да и скотину надо перегнать в Березичи. А это дело хлопотное.

– Хозяйство, пожитки, скотина… – Жадный ты, я гляжу, до всякого добра. А это плохо.

– Не всем же шастать по лесам да болотам, – не удержался Василь. – Надо кому-то и хлеб растить.

– И кормить им москалей… – презрительно и вместе с тем задумчиво произнес Стась. – Ладно, родственничек. Дискуссии отменяются, как любят выражаться москали. Потому как – мне некогда. У меня еще этой ночью дела… Даю тебе на все про все три дня. И на скотину, и на пожитки… Но чтобы через три дня ты уже был в Березичах! Понятно тебе? И смотри у меня! Ох, Василь Гнатюк, смотри же! Помни, что твоя жизнь в моих руках! И твоей кралечки-жинки – тоже.

– Я запомню… – глядя в стену, произнес Василь.

– Хотелось бы… Ну, браты, пойдем отсюда. Делать нам здесь больше нечего, потому как мой родственник Василь Гнатюк – отныне наш человек. Да, и не Василь Гнатюк он отныне, а Косарь. Так и запомните.

Один из спутников вполголоса сказал Стасю несколько слов.

– И харчей мы у них отбирать тоже не будем! – решительно произнес Стась. – Свои у своих хлебушек не отнимают. Разживемся в другом месте. У чужих… Да, родственничек, а собачку мы твою того… Пришибли колом. А то что же она гавкает? Нам лишний шум ни к чему. Так что ты уж извини – за собачку…

* * *

Когда шаги Стася и его спутников затихли в темноте, Василь выдохнул, в изнеможении опустился на скамью и долго сидел, неподвижно глядя в стену. Керосиновая лампа чадила, мигала и трещала, но Василь лишь коротко и бездумно поглядывал на нее, а затем опять упорно начинал смотреть в стену. У него просто не было сил, чтобы встать и поправить лампу.

Горпина понимала его состояние и не мешала Василю ни действием, ни словом. Хотя и, в отличие от мужа, она сейчас была как-то по-особенному беспокойна и деятельна. Ей мучительно хотелось что-то делать, двигаться, куда-то идти – невзирая на то что сейчас была темная ночь, впрочем, и идти-то было некуда. Чтобы хоть как-то унять распиравшую ее нездоровую, необъяснимую энергию, она вышла во двор, в темноте наткнулась на неподвижно лежащую собаку, вздрогнула, вернулась в дом, заперла дверь, прислонилась к холодной печи и закрыла глаза.

– Ушли, – наконец сказал Василь.

– Да, ушли, – отозвалась Горпина. – Но они вернутся.

– Если мы не уедем в Березичи, то вернутся, – согласился Василь.

– Ты хочешь ехать в Березичи?

– А разве у нас есть выбор?

– Но…

– Разве они оставили нам выбор? – повторил Василь.

Горпина ничего не ответила, лишь вздохнула.

– Вот видишь, – сказал Василь. – Нет у нас выбора… – Он помолчал и добавил: – Пускай бы они меня убили. Мне не страшно. Я боялся за тебя. Этот Стась… Он будет убивать и улыбаться. Улыбаться и убивать… Люди, которые убивают и улыбаются – это не люди. Это нелюди. Нелюдей надо бояться. Потому я и боялся. За тебя.

– Но, может, он и не улыбается, – не согласилась Горпина. – А просто у него такое лицо…

– Да, лицо… к которому намертво приросла усмешка. Я в детстве видел похожую картинку. Мне ее показывала бабушка. Я спросил: «Бабушка, почему он все время улыбается? Кто это?» – «Это – нежить», – сказала мне бабушка. «Почему», – спросил я? «Потому что человек не может всегда улыбаться, – сказала мне бабушка. – Человек хоть иногда должен плакать».

– И что же мы будем делать? – спросила Горпина.

– Дождемся утра, похороним собаку, погрузим барахло в бричку, привяжем к бричке нашу корову, запряжем в бричку нашего Сивка, да и поедем в Березичи. Что же еще?

– А наши гуси и куры?

– Вернусь из Березичей и заберу курей и гусей. В одну бричку всего не поместишь. Придется делать две ходки. Ничего, тут не так и далеко.

Они замолчали. Поздняя предрассветная ночь смотрела в оба оконца их домика – того самого домика, который они скоро должны были покинуть. Где-то вдалеке на болотах кто-то тяжко и надсадно ухал. Люди говаривали, что это водяной: ему полагалось ухать по ночам, чтобы пугать тех, кто не спит в такой поздний час. Кто знает, может, это и вправду был водяной? Где же еще ему водиться, как не на полесских болотах? Гиблые это были болота, бескрайние и бездонные – как раз самое подходящее жилище для водяного.

* * *

Покинув хутор, на котором проживали Василь и Горпина, Стась и его три спутника отправились на соседний островок. Там тоже располагался хутор, и он, этот хутор, как раз и был их целью. На хуторе вместе с женой, двумя детьми и стариками-родителями проживал Евген Снигур, командир отряда «ястребков». Так в здешних краях называли добровольцев, которые вызвались бороться с лесными бандитами.

Быть командиром «ястребков» и жить на отдаленном хуторе, да еще с женой, малыми детьми и стариками-родителями было делом опасным. «Ястребков» бандиты ненавидели лютой ненавистью, впрочем, и сами «ястребки» платили бандитам тем же самым. Это была борьба, в которой никто никого не щадил – ни «ястребки» бандитов, ни бандиты «ястребков». Но одно дело – сражаться, когда ты – один и потому рискуешь только своей собственной жизнью, и совсем другое дело – когда у тебя на руках и стар, и мал, и жена рядом. Поэтому-то Олена, жена Евгена, уж как только не отговаривала мужа от его затеи идти в «ястребки», да еще и быть их командиром!

Но от всех жениных уговоров и причитаний Евген лишь отмахивался: мол, кто же даст отпор бандитам, если не мы сами? Советские солдаты? Ну так они далеко. Местное отделение милиции? Ну так их там всего пятеро. Значит – мы сами, больше некому. Да и потом – надоело бояться! Что это за жизнь, когда боишься каждого стука в дверь и каждого шага за спиной? Да и бандитского главаря Перемогу следует наконец изловить и предать суду, а то ишь, какой неуловимый! Вроде бы он и есть – вот, его именем даже пугают малых детей, – а вроде бы его и нет. Потому что никто его не видел, а только о Перемоге слышал. Хотелось бы наконец увидеть, на что он похож, этот самый Перемога! А с хутора мы обязательно съедем. Вот отыщем подходящий домик в Березичах – и сразу же съедем! Не завтра, так послезавтра. А уж через неделю – так в обязательном порядке! А пока что и беспокоиться не о чем. Пускай только кто-нибудь сунется на наш хутор! Видите, у меня автомат? А еще целых шесть штук гранат! Вот такой был ответ Евгена на причитания жены, да и на уговоры стариков-родителей тоже.

Вот к нему-то, к командиру «ястребков» Евгену Снигуру, и направлялись сейчас четверо националистов во главе со Стасем. И еще четверо поджидали их невдалеке от хутора, укрывшись в ольшанике. Евген Снигур слыл человеком бесстрашным и отчаянным, да к тому же он был при оружии, так что вчетвером бандиты с ним, наверное, и не справились бы. А восемь человек – это уже сила.

Четверо ожидавших бесшумно вынырнули из тьмы, как только Стась и его спутники подошли к кустарнику.

– Улыбка, это ты? – спросил вполголоса кто-то.

– Черт с рогами, а не я! – раздраженно ответил Стась. – Сколько раз вам говорить – не высовывайтесь все сразу! А если бы это был не я с братами, а «ястребки»? Или, скажем, солдаты? Что тогда?

– Да откуда им тут взяться в такой час! – хмыкнул кто-то. – Дрыхнут сейчас и «ястребки», и солдаты! А мы – вот они!

– Ох, Кущ, доведешь ты когда-нибудь меня до греха! – прошипел Стась. – С тебя, дурака, пользы мало, зато вреда – полная телега с верхом! Тебя проще утопить в болоте, чем что-нибудь тебе объяснить!

– Эге! – самодовольно отозвался Кущ. – А вот сейчас мы придем на место, и тогда ты увидишь, какая от меня польза!

– Все, цыть! – отозвался Стась. – И – пошли, пока не начало светать! Действуем по плану!

Оконца в доме, где проживал Евген Снигур с семьей, не светились. Там, наверно, все спали. Стараясь ступать бесшумно, бандиты прошли по настилу из жердей, который соединял островок с другими островками. Иной раз кто-то из них оступался и попадал одной ногой в болото – ведь было темно. Без того чтобы не оступиться, по болотам невозможно пройти даже днем, не говоря уже о ночи. На каждый опрометчивый и неверный шаг болото отвечает отчетливым квакающим звуком. Этот звук обычно довольно-таки громкий, и потому его слышно издалека. Особенно – ночью, когда никакие другие звуки не могут его заглушить, потому что по ночам всяких посторонних звуков мало. Ночи в полесских болотах тихие.

Поэтому, когда кто-то из бандитов оступался, все другие тотчас же замирали и вслушивались в темноту – не раздастся ли со стороны недалекого хутора какой-нибудь ответный звук. Любой звук со стороны хутора – это было плохим знаком для бандитов. Это означало, что на хуторе услышали кваканье болотной трясины, определили, из-за чего болото квакает, пробудились и приготовились к обороне. И попробуй с ними справься, даже если вас восемь человек! Они-то, на хуторе, у себя дома, а значит, им известны все ходы, выходы, переходы и укрытия, а ты здесь – пришлый, и ничего этого ты не знаешь. Да плюс к тому мешает видеть густая предрассветная темень. А потому того и гляди попадешь сдуру под автоматную очередь. Не любили бандиты иметь дело с теми, кто давал им отпор. Куда как проще, безопаснее и приятнее ворваться в дом, когда в нем все спят. Тут уж ты – полноправный хозяин и вершитель судеб.

Но как ни вслушивались и ни всматривались бандиты в темень, на хуторе все было тихо. Ни голосов, ни шорохов, ни огонька. Крепко, должно быть, спал Евген Снигур и прочие обитатели хутора…

Выбравшись наконец на сушу, бандиты бесшумным кольцом окружили единственный на островке дом. Рядом с домом темнели еще и всякие хозяйственные постройки, но на них бандиты особого внимания не обращали. Дом – вот что было для них главным. Потому что именно в доме должны были сейчас находиться и сам Евген Снигур, и все его семейство, над которым бандиты должны были учинить расправу. То есть – убить всех, а не только Евгена Снигура. Таков был приказ. Так приказал Перемога. А, значит, так тому и быть, потому что не выполнить приказ Перемоги было делом немыслимым. Тот, кто приказ не выполнил, сам себе подписывал смертный приговор, и приговор этот всегда исполнялся быстро и неминуемо. Перемогу не интересовали причины, из-за которых приказ не выполнялся. Перемогу интересовал лишь результат.

Пятеро бандитов расположились у окон дома, а трое – Стась, Лут и еще один, которого все звали Гусак, бесшумно приблизились к двери. И дружно ударили ногами в дверь. Расчет был на внезапность: вот от мощных ударов дверь откроется, и бандиты тотчас же ворвутся в дом. А там будет видно… Вернее сказать, там – все будет понятно и просто. Человек, застигнутый врасплох, да еще и спросонья, обычно не сопротивляется. Даже если этот человек – Евген Снигур. Ну а если на дверях слишком крепкие запоры и она выдержит удар сразу тремя ногами, тоже не беда. Есть еще окна. А уж их-то можно вышибить одним ударом приклада…

Видать, на двери были не очень крепкие запоры, потому что она поддалась после первых же трех ударов. Да и не просто отворилась, а даже соскочила с петель. Трое бандитов ворвались в дом. Тотчас же зазвенели стекла и затрещали рамы – это другие бандиты высаживали прикладами окна, и через оконные проемы также вваливались в дом. Не все, впрочем, а лишь трое из них. Еще двое остались на всякий случай на улице. А то вдруг кому-нибудь из жильцов каким-то непостижимым образом все же удастся покинуть дом! Ну так беглец далеко не уйдет… Вот это и был тот самый план, о котором упоминал Стась. Все просто и беспощадно. Смерть – она всегда проста и беспощадна…

В доме было всего две комнаты – об этом бандиты знали. Оказавшись в доме, двое из них тотчас же ринулись во вторую комнату, а трое – остались в первой комнате.

– Всем лежать! – заорал Стась. – Никому не двигаться! Убьем! Свет! Где лампа? Лут, зажги свет!

Керосиновую лампу в полесской хате найти несложно – она всегда висит либо на стене, либо под потолком. В этой хате она висела на стене. Она даже не была полностью потушена – в ней тлел едва заметный синий огонек. Это было логично и понятно – в доме ночевали дети и старики. А они порой просыпаются по нескольку раз за ночь. И чтобы каждый раз не зажигать лампу заново, в ней оставляют на ночь гореть тоненький, едва заметный огонек.

Лут нащупал лампу, хмыкнул и добавил света. На постели была только женщина и двое детей. Забившись в угол, они испуганно смотрели на ворвавшихся в их дом людей. Стась стремительно огляделся – в комнате больше никого не было.

– Что в другой половине? – крикнул он.

– Здесь только дед с бабой, и больше никого! – ответили из другой комнаты.

– Где муж? – улыбаясь, спросил Стась у женщины, и эта его улыбка выглядела в полутьме особенно зловеще, будто бы Стась и вправду был не человеком, а некой ночной нежитью. – Я у тебя спрашиваю, красотуля! Где твой муж?

– А нет его! – дрожащим голосом ответила женщина. – В Березичах он… Там, наверно, и заночевал. Ага…

– А, сто чертей в печенку! – выругался Стась и стал лихорадочно размышлять. По всему выходило, что Евгена и впрямь нет сейчас дома. Потому что если бы он был – уж он бы дал о себе знать. Как-никак его семье угрожала опасность, а Евген – человек отчаянный и бесстрашный. И потому если он не дает о себе знать, то, стало быть, его и вправду нет сейчас дома.

– Когда будет? – отрывисто спросил Стась у женщины.

– Не знаю… – прижимая к себе детей, ответила женщина. – Должен был уже вернуться, но почему-то не вернулся.

– Вот зараза! – еще раз выругался Стась.

Коль женщина не соврала, то по всему выходило, что расправиться с Евгеном Снигуром на этот раз у бандитов не получится. Не ждать же его целый день до самого вечера! Любой хутор – место заметное, тут особо не укроешься. Обязательно кто-нибудь заметит и донесет! А донесет – тотчас же прибудут «ястребки» или милиция. Да если даже и не заметит, толку от этого все равно немного. Не заметят Стася и других бандитов, так обязательно обратят внимание на то, что вот-де, уже и день в разгаре, а на хуторе Евгена Снигура никто из людей не показывается, лишь голодная скотина надрывается криком… А, значит, там что-то случилось. Никто, конечно, на хутор в разведку не побежит – побоятся, но вот донести – донесут обязательно.

А из этого всего следовало лишь одно – из хутора надо уходить. Причем как можно скорее, пока не занялся рассвет. Но, конечно же, уходить не просто так, а с последствиями. И притом это должны быть такие последствия, чтобы Евгена Снигура скрутило от них буквально-таки в бараний рог! Чтобы он от этих последствий не мог ни вздохнуть, ни выдохнуть, чтобы он так и оставался всю свою жизнь – сколько там еще ему отмерено, – так и маялся, скрученный от горя, от которого нет и не может быть избавления! И это, пожалуй, будет даже лучше, чем смерть самого Евгена Снигура! Мертвому-то что? Ему на этом свете уже ничего не надо! А вот когда ты живой… Вот и поживи, и помучься от невыносимого горя и от мысли, что уже ничего нельзя поправить! Это, пожалуй, будет пострашнее смерти.

– Так… – произнес Стась и с усмешкой посмотрел на женщину с детьми.

И было в этой усмешке нечто такое, что женщина мгновенно поняла, что сейчас произойдет. А поняв, она широко раскрыла глаза и еще крепче прижала к себе детей.

– Люди добрые!.. – прошептала она. – Не убивайте! Пощадите детей! И меня пощадите! В чем я перед вами виновата? В чем виноваты мои детки?

– А не надо было твоему мужу записываться в «ястребки»! – спокойным, почти безразличным тоном произнес Стась. – Да еще командиром!

– Так это ж он… – едва слышно прошептала женщина. – Это ж не дети…

– Вставай, – прежним тоном проговорил Стась. – И дети – тоже… Лут, помоги. И выводи их во двор.

Лут молча оскалился, подошел к постели и сорвал с женщины и детей рогожу, которой они укрывались. Женщина не хотела вставать: может, у нее не было на это сил, а может, она надеялась, что вот так, сидя в постели и прижимая к себе детей, она тем самым сохранит жизнь и себе, и детям. Лут схватил женщину за плечо и буквально вышвырнул ее с постели. Женщина упала на пол, Лут ее подхватил и поволок к выходу. Дети заголосили. Стась кивнул Гусаку, тот ухватил детей за рубашонки и, как щенят, также поволок их во двор. В это же самое время из другой комнаты Лут вывел старика и старуху.

Сжигать в доме женщину, детей и стариков Стась не хотел. Ему хотелось, чтобы их тела лежали на фоне пепелища, которое останется от хутора. Так будет поучительнее: и для самого Евгена Снигура, и для всех прочих, кто еще раздумывает над тем, податься ли в «ястребки» или каким-то другим способом помочь советской власти. Так будет страшнее…

Глава 2

Конечно же, жители соседних хуторов слышали выстрелы на хуторе, где жил Евген Снигур с семьей, и тем более видели пламя, взметнувшееся к предрассветному небу почти сразу же вслед за выстрелами. Вывод здесь мог быть лишь один – ночью на хутор пришли болотяныки. Никто из соседей, понятное дело, не побежал на помощь семье Снигуров, потому что – чем тут поможешь? И не поможешь, и сам угодишь под шальную бандитскую пулю.

Но как только миновала ночь, в Березичах, где находилась и милиция, и штаб «ястребков», и все прочие органы местной власти, все тотчас же узнали о случившейся ночью на хуторе беде. Мигом были подняты по тревоге все представители власти, да и простого народа на главной сельской площади собралось немало. Народ гомонил, шелестел, тревожно переговаривался, женщины причитали… «Снигур… Снигур… Снигур…» – только и слышно было в толпе.

Сам Евген Снигур прибыл чуть позже остальных. Люди, как только его увидели, тотчас умолкли, но Евген не обратил на это зловещее молчание никакого внимания. Стремительно поднявшись на крыльцо, он вбежал в помещение сельсовета. Здесь уже находился и местный участковый Павло Онысько, и все пятеро его подчиненных-милиционеров, и добрый десяток «ястребков», и председатель сельсовета Михайло Хижняк, и еще кто-то… Все шумели и галдели, кто-то кому-то что-то доказывал, кто-то с кем-то не соглашался… В общем, все вели себя так, как оно и бывает в случаях, когда страшная беда застала тебя врасплох. Но как только Евген появился в помещении, все разом умолкли и стали смотреть на Евгена. В этих взглядах было что-то такое, что мигом заставило Евгена побледнеть.

– Что? – хриплым голосом спросил он. – Что случилось? Что это вы все на меня уставились?

Первым опомнился участковый уполномоченный Павло Онысько. Страшно кривя лицо и стараясь не смотреть Евгену в глаза, он подошел к нему и сказал:

– Так ты, оказывается… тебя, значит, не было ночью на хуторе?

– Я ночевал в Березичах, – ответил Евген. – А что такое?

– Сегодня ночью… У тебя на хуторе…

– Что?! – повторил Евген вопрос и не расслышал своего голоса. – Что – у меня на хуторе?!

– Сожгли хутор, – глядя куда-то в сторону, сказал участковый. – И еще – стреляли. Так говорят люди. А большего я пока не знаю. Вот сейчас поедем туда – и все узнаем…

Слова, сказанные участковым, были предельно просты, но их смысл, казалось, все равно не доходил до Евгена. Лишь лицо его еще больше побледнело, да рука сама собою потянулась к автомату, висевшему у него за спиной. Павло Онысько молча положил руку Евгену на плечо и, преодолев себя, глянул ему в глаза.

– Сейчас поедем… – сказал он. – И все разузнаем на месте. Может быть… – он не договорил и отвернулся. – Тебе тоже надо ехать. Сам понимаешь…

– Понимаю, – отозвался Евген, на лице которого застыло выражение боли и страдания.

Выехали скоро, буквально через несколько минут, на трех подводах, запряженных лошадьми. Никакого другого транспорта у здешней советской власти не было. Ехали недолго, не больше получаса. Подъехали к болотам и остановились. Дальше предстояло идти пешком по жердяным настилам и прыгая с кочки на кочку. Но вначале все приехавшие быстро рассредоточились, укрылись за деревьями, за телегами и в ямах и осмотрелись. Такие их действия были логичны и понятны. Бандиты знали, что ранним утром к хутору, где случилась трагедия, подъедут представители советской власти. А это очень удобный момент, чтобы у самого края болот устроить засаду. Бывали такие случаи.

Но на этот раз, похоже, никакой засады не было. Милиционеры и «ястребки» подождали, повертели головами, прислушались, затем осторожно начали покидать свои укрытия, и, перебегая от дерева к дереву, обследовать местность. Похоже было, что на этот раз бандиты никакой засады у болот не устроили.

– Два милиционера и пятеро «ястребков» – в головной дозор! – скомандовал Павло Онысько. – Три милиционера и еще пятеро «ястребков» – замыкающие! Да не забывайте смотреть по сторонам и под ноги! А то вдруг они оставили «жабу»…

«Жабами» назывались мины, которые бандиты любили расставлять по дорогам и тропинкам. А еще – обычные гранаты с проволочкой, привязанной к чеке. Наступишь на такую мину или заденешь ногой проволочку – и тут же последует взрыв. Случалось, что на «жабах» подрывались и люди, и скотина. Всякое бывало в здешних местах.

Но на этот раз никаких «жаб» бандиты после себя не оставили. Да оно и понятно: время было ночное, а уходили они второпях, чтобы их не застал рассвет – тут уж не до мин.

Путь к хутору, где ночью совершилось злодейство, проходил мимо другого хутора, на котором жили Василь и Горпина. Расстояние между двумя островками было недалеким, и Василь с Горпиной, конечно же, слышали выстрелы и видели зарево на соседнем островке. И они прекрасно понимали, что это за выстрелы и что горит у их соседей. Но что они могли поделать, даже если бы и хотели помочь?

Но им было не до соседских трагедий. Они торопились похоронить убитую собаку – видимое доказательство того, что на их хуторе ночью также побывали болотяныки. Закопать собаку для них было очень важным делом. А то вдруг кто-нибудь – милиционеры или «ястребки» – обратят на собачий труп внимание и начнут расспрашивать: а почему, а что, а как? И прознают в итоге, что и на их хуторе также побывали бандиты те самые, которые расправились с семьей Евгена Снигура и сожгли соседний хутор. А прознав, разузнают также и о ночном сговоре между Василем и Стасем. А уж этого, по мнению Василя и Горпины, никак нельзя было допустить. Потому что из-за этого сговора их ждала непременная для них беда, причем хоть от одной, хоть от другой стороны. Между двумя огнями оказались Василь и Горпина, а потому – лучше уж спозаранку похоронить убитую собаку. Нет убитой собаки – нет никаких доказательств пребывания на хуторе бандитов.

Но, конечно же, они видели, как по узким жердяным настилам мимо них в сторону сгоревшего хутора проходят люди. Много людей: и милиционеры, и «ястребки», и еще кто-то… Даже, кажется, сам хозяин хутора – Евген Снигур. Оказывается, его-то ночью и не убили.

– Будьте на месте! – мимоходом окликнул Василя и Горпину участковый Павло Онысько. – Позже я к вам заскочу. Побеседуем…

– Ага, ага! – закивали Василь и Горпина.

* * *

На островке было уже немало людей – обитателей соседних хуторов. Люди стояли молча, почти не шевелясь и стараясь не смотреть друг на друга. Увидев приближающихся милиционеров и «ястребков», народ зашевелился и стал расступаться. А когда появился Евген Снигур, люди как один горестно охнули и расступились еще шире. И очень скоро посреди расступившейся толпы образовалось свободное пространство, внутри которого тесным рядком лежали пятеро мертвых: женщина, двое малых детей и старик со старухой. В общем – вся семья Евгена Снигура.

– Евген, – сказал участковый Павло Онысько, глядя на Евгена и судорожно кривя лицо. – Ты того, Евген…

И больше он ничего не сказал, да и что тут можно было сказать? Здесь все слова были лишними. Здесь, на этом страшном, разоренном островке, лишним сейчас было все – потому что ничего уже нельзя было поправить. Смерть всегда непоправима. А коль так, то к чему слова? Да и как их выговорить, даже если бы они и нашлись – какие-то необычайные, мудрые слова, которые могли бы все вернуть вспять, восстановить из пепла хутор, оживить убитых? Но нет в этом мире таких слов, да и быть их не может…

Евген Снигур внешне никак не проявил своего отчаянья и горя. Он просто стоял посреди пустого пространства и молча смотрел на пять выложенных в ряд тел. А уж что творилось в его душе – кто это может знать? Может статься, не знал сейчас этого и сам осиротевший Евген. Чтобы понять, что у него происходит в душе – нужны силы. Ох, какие же для этого нужны силы! А где их взять, те силы, именно сейчас, в этот страшный момент? Наверно, для этого нужно время. Или, может, чья-нибудь посторонняя помощь кого-то незримого, любящего и могущественного? Как знать…

Участковый Павло Онысько пришел в себя быстрее других. Он надел фуражку, осмотрелся по сторонам и увидел пришпиленную на росшей неподалеку ольхе серую бумажку – совсем небольшую, не больше тетрадного листка. Спотыкаясь о головешки, он подошел к дереву и снял бумажку. На ней были написаны карандашом какие-то слова. Буквы были мелкие, неразборчивые и плясали из стороны в сторону. Онысько долго шевелил губами, силясь понять смысл написанного, а когда понял, то поднял голову и посмотрел на молчащих людей – на всех разом.

– Вот, – сказал он, – бумажка, оставленная бандитами… Со словами… Хотите, я их вам прочту? Я их все равно вам прочту, даже если вы того и не хотите. Чтоб вы все знали… Вот что в ней написано: «Эти люди казнены как враги украинского народа. Так будет со всеми предателями Украины. Перемога». Вот что написано в этой бумажке… – Онысько опустил руку с зажатой в ней бумажкой, и лицо его вновь судорожно покривилось. Какое-то время он молчал, а затем ровным, глухим голосом спросил, конкретно ни к кому не обращаясь: – Это кто же враги украинского народа? Это кто же предатели Украины? Эти малые дети? Эта женщина? Эти дед с бабой? Кто? Кого они предали? Какую Украину? Вы мне скажите… Ну – что вы все молчите и молчите? Почему вы молчите? Будто вы все немые!

Он с отчаяньем махнул рукой. Бумажка выпала из его руки, но Онысько быстро пришел в себя и тут же поднял ее и положил себе в карман, потому что это была не просто бумажка, а вещественное доказательство. А вещественные доказательства надо беречь, они никогда не бывают лишними.

Подняв бумажку, участковый окончательно пришел в себя. Он подозвал к себе милиционеров, «ястребков» и мужиков из окрестных хуторов и стал давать распоряжения. Работы предстояло много. Во-первых, нужно было осмотреть, а затем прибрать всех пятерых покойников. Во-вторых, тщательно осмотреть пепелище – вдруг бандиты нечаянно обронили еще какое-то вещественное доказательство? Нужно также обойти все окрестные хутора и узнать у людей, что они видели и слышали минувшей ночью. Хотя – для чего их и обходить, когда обитатели всех этих хуторов – вот они, топчутся рядом? Значит, нужно побеседовать с каждым из них – вдумчиво, осторожно, по-умному. Может, что-нибудь и скажут. Для этого, конечно, нужно отдельное помещение, да только где же его взять, когда все – сгорело? А, нет, не все. Вот в отдалении – сарайчик. Его огонь не тронул, может, именно потому, что сарайчик стоял в отдалении. Значит, в нем и будет происходить беседа. А беседовать с народом Онысько будет самолично. С каждым. Хоть до самой поздней ночи. А по окрестным хуторам все-таки надо пробежаться. Мало ли что. Не весь же народ столпился на этом островке, кто-то остался и при хозяйстве. К тому же бандиты могли и не уйти в болота, а затаиться на каком-нибудь хуторе. Все могло быть. Вот пускай «ястребки» и пробегутся по окрестным хуторам. А милиционеры пускай остаются на этом, сгоревшем хуторе. Работы хватит для всех. Когда беда – работы всегда много.

– Значит, так! – обратился Онысько к народу. – Коль уж вы пришли на этот хутор, то никуда не расходитесь, потому что со всеми вами я хочу побеседовать. Понятно вам?

Народ зашелестел и загудел – стало быть, слова участкового людям были понятны.

– А чтоб было еще понятнее, скажу еще раз, – предупредил Онысько. – С хутора без моего позволения – ни шагу! Всякий, кто попытается уйти, будет считаться пособником извергов, которые прячутся в болотах… Все уяснили?

Сказал такие слова Павло Онысько совсем не зря. Он прекрасно осознавал, что некоторые из тех, кто сейчас на хуторе – соглядатаи и осведомители бандитов. Кто именно, этого участковый, конечно, не знал, но то, что они здесь присутствовали, и это был не один человек, а несколько – все это для участкового было очевидным фактом. У бандитов должны быть повсеместно свои глаза и уши – вот они, эти уши и глаза, здесь и присутствовали. Потому что бандитам очень важно знать, как и в какую сторону движется расследование. Участковый даже не сердился на этих неведомых ему соглядатаев и доносчиков. Он понимал, что большинство людей согласились на это из страха за свою жизнь и жизни своих близких. Попробуй не согласись – так и с тобой, и с твоим хутором будет то же самое, что вот с этим хутором, на котором сейчас присутствует и сам Онысько, и окрестные хуторяне. Сожгут, убьют… Тут уж сердись не сердись…

Да и, по большому счету, сердиться Онысько должен был в первую очередь на себя самого. Именно так, потому что это именно он, Павло Онысько, не может совладать с бандитами. Хотя по долгу службы и обязан. Но долг – долгом, а возможности – возможностями. Попробуй-ка вылови всю эту нежить, которая прячется в болотах, когда у тебя – всего пятеро милиционеров и два десятка «ястребков»! Заболотье – край обширный. Да и прятаться легче, чем искать. А тут еще – этот Перемога. Кто он такой, где его искать? Ничего о нем не известно, ровным счетом ничего! Ни единой мысли, ни одной зацепки! Но зато после каждого душегубства, после каждого сожженного хутора на месте остается бумажка, в которой написано: «Перемога. Перемога. Перемога»… Боятся люди этого Перемогу, да что там – одного этого слова боятся! Вот, говорят, матери пугают даже малых детей этим словом… А напасть на след Перемоги Онысько, как ни старается, пока не может. Так что – на кого ему сердиться, кроме как на самого себя?

– …И еще, – сказал участковый. – Сейчас мы осмотрим тела, а потом бабы пускай их как положено приберут, а мужики – отнесут их к телегам, что у края болот. Желающие имеются или мне их назначить самому?

Последних слов Онысько мог бы и не говорить. Потому что желающие, конечно же, имелись. Уж так было заведено в этих краях, что любого покойника всем миром и прибирали, и оплакивали, и хоронили. Даже того, который умер своей собственной смертью. А тут такой страшный случай… Конечно же, и приберут, и отнесут к телегам, и уложат на телеги, и в нужное время похоронят, и оплакивать будут не меньше недели. Все, как и полагается. Но Онысько был властью, потому он и сказал такие слова.

– Ты как? – подошел Онысько к Евгену Снигуру.

– Что? – очнулся Евген и посмотрел на участкового так, будто увидел его первый раз в жизни.

– Я говорю – что ты сейчас собираешься делать? – пояснил участковый.

– А ты? – глухо спросил Евген.

– Я хотел осмотреть тела… – он замялся. – Ну, в общем, их осмотреть. Сам понимаешь – надо для следствия.

– Не надо – тебе, – ровным голосом произнес Евген. – Я сам…

– Но…

– Это мои дети, – все тем же голосом сказал Евген. – И – моя жена. И мои отец с матерью…

– Я понимаю, – осторожно вымолвил Павло Онысько. – Но все-таки…

– Я сам, – повторил Евген и усмехнулся деревянной усмешкой. – Не бойся, я ничего от тебя не утаю. Как есть, так обо всем и доложу…

– Хорошо, – сказал участковый. – Пускай будет так. Но, может, ты хотя бы отдашь мне свой автомат?

На это Евген ничего не ответил, лишь с мрачным видом качнул головой и опустился на колени перед родными телами, чтобы их осмотреть в интересах следствия.

– Не толпитесь! – прикрикнул на людей участковый. – Что вы здесь не видели? Гулянка вам тут, что ли? Всем отойти подальше! А вы что рты раззявили? – эти слова относились к пятерым милиционерам. – Отодвиньте людей! И никого не подпускайте, пока я не скажу!

Конечно, больше всего участкового сейчас беспокоил Евген Снигур. Даже не то чтобы беспокоил – это слово было неправильным. А просто никогда раньше Павло Онысько не сталкивался с такими случаями. И потому он понятия не имел, как поведет себя Евген в ближайшую же секунду. А коль так, то он, Онысько, должен быть поблизости от Евгена – до тех пор, пока Евген не осмотрит родные ему тела. А вот когда он их осмотрит и тела приберут, тогда-то участковый и приступит к опросу хуторян.

Стоял Евген перед родными телами на коленях совсем недолго. Затем он поднялся и подошел к участковому.

– Из автоматов, – бесстрастно произнес он. – Из ППШ… Всех… Гильзы рядом… Много гильз…

– Понятно, – сказал Онысько. – Будем прибирать?

– Я сам, – сказал Евген. – Увезу их в Березичи… Там и похороню. Выдели мне в помощь нескольких человек, и все…

– Да, конечно, – согласился участковый и глянул на стоящих неподалеку людей. – Все, осмотр закончен. Берите и несите.

Никто не сказал в ответ ни слова. Просто из толпы вышли несколько мужчин и женщин. Мужчины отошли на край островка – ломать жерди и мастерить из них носилки. Женщины подошли к покойникам, чтобы, насколько это было возможно, привести тела в надлежащий вид.

И сооружение носилок, и приборка тел не заняли много времени. Вскоре пять тел были уложены на ольховые носилки, мужчины все так же молча подняли эти носилки и гуськом направились с острова по проложенным сквозь топь жердям. Женщины, прибиравшие тела, пошли следом. Последним ушел Евген Снигур. Уходя, он даже не оглянулся на разоренный хутор. Да и зачем ему было оглядываться? Не было у него больше никакого хутора, и семьи на нем также больше не было. Ничего не осталось у Евгена Снигура на этой земле…

Какое-то время Павло Онысько, скривившись, смотрел вслед процессии. Затем он тряхнул головой, надел фуражку и стал раздавать команды.

– Вам, – сказал он милиционерам, – осмотреть хутор. Излазить все, залезть в каждую мышиную нору! Может, найдете что-нибудь интересное… А я пойду вот в тот сарайчик и буду вызывать всякого – по одному. Будем беседовать… Ну, кто первый? Дмитро Швайко – может, ты? Тогда – пойдем.

Павло Онысько был милиционером опытным. В Заболотье он был участковым вот уже больше двух лет – с той самой поры, как Красная армия выбила из этих краев немцев. Он знал эти края, он прекрасно знал здешний народ, он сам был уроженцем здешних мест, и потому он почти не надеялся, что хуторяне сообщат ему что-нибудь ценное о ночном происшествии и о самих бандитах. Хоть и знают, а все равно не скажут! Потому что – боятся. Молчание в здешних краях ценилось куда выше золота. Золото – не спасет тебе жизнь, а молчание, может быть, и спасет. Промолчи – и ночная нежить из болот, глядишь, и не завернет на твой хутор. Вот потому хуторяне и будут молчать – упорно, не глядя в глаза Павлу Онысько.

Так оно, собственно, и оказалось. Уж как только Павло Онысько не старался разговорить того же Дмитра Швайко, с каких только сторон к нему не подбирался! И все без толку!

– Да что я могу знать? – пожимал плечами Дмитро Швайко. – Ничего я не знаю… Да я даже огня на хуторе не видел. И выстрелов не слышал. В хате оно ведь и не видно ничего, и не слышно… К тому же спал я, понятно тебе? И все мои домашние тоже спали. И жинка, и дети, и старый дед Нечипор… Оно на то и ночь, чтобы спать. А больше мне и сказать нечего!

Примерно то же самое говорили и другие. Опросив добрый десяток людей, Онысько окончательно убедился, что никто ничего ему не скажет. Он махнул рукой и вышел из сарайчика.

– Спасибо вам, добрые люди! – со злой иронией обратился он к народу. – Вот просто-таки кланяюсь вам низко за вашу помощь! – И участковый шутовски поклонился. – Теперь-то мы обязательно разыщем этих душегубов! Вот прямо-таки к вечеру и разыщем! С такой-то бесценной вашей помощью.

Онысько помолчал, его душила злость и обида на этих безмолвных людей, а кроме того, в нем ворочалось еще и какое-то другое чувство – намного сложнее и непонятнее, чем обида и злость. Может, это была растерянность, может, ощущение беспомощности, может, еще что-то – совсем уже непонятное и оттого страшное… Черт бы все это побрал – и эти болота, и бандитов в них, и этих упорно молчащих людей! На фронте было куда как проще! Вот ты, там – враг… А тут… Угораздило же его, Павла Онысько, податься в участковые! А с другой-то стороны – у него и выбора-то никакого не было, вот ведь в чем дело! «Куда тебе воевать, с такими-то ранениями? – сказали ему. – Отвоевался ты, парень! Вот – становись участковым, если есть желание. Между прочим, тут тоже война. Может, еще страшнее, чем на фронте…» Вот он и воюет. Да только толку от его войны пока что нет никакого. Никаких побед, одни лишь сожженные хутора и убитые безвинные люди…

– Молчите, значит? – продолжил Онысько, обращаясь к народу. – Что ж, молчите… Это ваше право. А только знайте, что чем дольше и упорнее вы будете молчать, тем больше будет происходить подобное, – он обвел рукой пепелище. – И убитых детей с бабами и стариками – тоже будет больше. В конце концов и до вас они доберутся тоже, эти душегубы. Может, даже следующей же ночью… Даже если все вы по-настоящему онемеете, все равно доберутся. Потому что – убивать того, кто молчит, намного проще, чем того, кто говорит. И пока это до вас не дойдет… А, да ну вас! Мне и говорить-то с вами неохота! Потому что нет от этих разговоров никакого толку!

Онысько зло оскалился и отвернулся. Какое-то время он бездумно смотрел на сиротливую печь, которая только одна и осталась после пожара, а затем опять повернулся к людям.

– Я вот что еще хочу вам сказать, – произнес он. – Я знаю, что среди вас есть такие, которые помогают бандитам. Доносчики. Пока я не знаю, кто именно, хотя кое-какие подозрения у меня все же имеются. Но ничего, дайте срок, и все прояснится! Нет на свете такой тайны, которая навсегда оставалась бы неразгаданной! Но я хочу сказать не об этом. Я хочу сказать вот о чем. Не желаете ничего говорить прилюдно, что ж… Это я понимаю. Но тогда скажите мне тайно. Найдите меня и скажите. Так, мол, и так – знаю я кое-что об этих кровопийцах. Так и скажите. Не все же из вас забились в жабьи норы, есть же у кого-то из вас совесть! А уж я – никому… То есть то, что будет сказано, останется между нами: между мной и тем, кто мне сказал. Так что вы подумайте над такими моими словами. А пока ступайте с хутора по своим норам! Все! Без вас тошно…

Люди зашевелились и стали расходиться. По одному, небольшими группками… И скоро на сожженном хуторе никого не осталось. Только участковый Онысько и пять милиционеров.

Глава 3

– Ну что, нашли что-нибудь? – окликнул Онысько подчиненных.

Услышав его голос, милиционеры по одному стали выбираться из обгоревших развалин – уставшие и перепачканные сажей.

– Да что тут найдешь! – разочарованно махнул рукой один из милиционеров. – Если что и было, то сгорело. Тем более что неизвестно даже, что искать. Какие такие доказательства могли оставить здесь бандиты? Вон они, доказательства! – Милиционер указал на пепелище. – Других и не надо…

– А тогда… – начал было Онысько, но не договорил, потому что со стороны болота вдруг послышался чей-то громкий и, показалось участковому, взволнованный крик.

Павло посмотрел в сторону, откуда раздавался крик: кто-то торопливо двигался по жердяному настилу, то и дело в спешке оступался, махал руками и кричал. Присмотревшись, участковый узнал в шедшем человеке Степана Жука. Степан жил в Березичах и с недавних пор являлся заведующим сельским магазином. Это был первый магазин, открывшийся в селе после ухода немцев. Ассортимент был в нем немудрящий – соль, сахар, крупы, спички, всякие хозяйственные мелочи, кое-какая одежда, – но все же это был самый настоящий магазин! Теперь селянам и хуторянам не нужно было за всякой мелочью ездить в районный центр. Да еще попробуй доберись до того райцентра! Дорога – одно название, сам райцентр расположен на другом берегу реки, мост через реку хоть и есть, но он далеко. И хорошо, если кто-то согласится перевезти тебя через реку на лодке! А то ведь – простоишь на берегу день-деньской, да так ни с чем и вернешься назад. Что ни говори, а магазин в Березичах – это было просто-таки здорово. К тому же в нем могли отпустить товар в долг, и это также было великое дело, потому что мало у кого из селян и хуторян водились деньги. Где их взять, те деньги? Для этого, опять же, нужно было идти в город с каким-нибудь своим товаром, продать этот товар, а ведь и у горожан денег также было негусто, так что попробуй тот товар еще продать…

И вот – заведующий сельским магазином Степан Жук, торопясь и оступаясь в болотную жижу, приближался сейчас к сгоревшему ночью хутору. Впрочем, вряд ли к хутору, что ему было делать на сгоревшем хуторе? Нет, он торопился к участковому Павлу Онысько! Он, разумеется, знал, что участковый сейчас здесь, на сожженном хуторе. А коль так, то весть, которую хотел сообщить Степан Жук, была очень важной. Уж такой важной, что дождаться возвращения участкового в Березичи было просто-таки невозможно. А коль оно так, то эта весть была дурная. Страшная, потому что если бы она была хорошей, то можно было бы и не торопиться. Можно было бы дождаться, когда участковый вернется в Березичи, и уж тогда обрадовать его хорошей вестью. Радость – она умеет ждать, это горе – нетерпеливо.

– Что? – громче обычного спросил участковый, когда Степан Жук наконец добрался до островка. – Что случилось?

– Магазин… – захлебываясь воздухом, произнес Степан Жук. – Магазин…

– Что – магазин? – Онысько подошел к Степану Жуку, взял его за плечо и встряхнул. – Что магазин?

– Обокрали магазин… – сообщил Степан Жук, пытаясь отдышаться. – Вынесли все… И крупу, и муку, и соль, и сахар, и спички, и всю, какая была, одежду и обувь. А потом – подожгли… Подожгли магазин, я говорю… Хотя – полностью он и не сгорел. Только наполовину. Сбежались люди, потушили… Вот ведь оно какое дело! Только недавно открылся магазин, а уже ограбили и подожгли…

– Когда это случилось? – спросил кто-то из милиционеров.

– Недавно… Совсем недавно… ранним утром, – ответил заведующий, стараясь вытереть жидкую болотную грязь с лица. – Как только все вы отбыли на этот хутор, так и того… Будто знали, что в селе никого не осталось. Ни милиции, ни «ястребков»… Подъехали на подводах, сбили замки, весь товар мигом погрузили… Подожгли… И уехали в сторону болот…

– Откуда ты знаешь, что из магазина все вынесли? – спросил участковый. – А может, все сгорело?

– Нет, – покрутил головой Степан Жук. – Вынесли… Ведь не осталось же ничего в магазине… то есть в той части, которая не сгорела. Да и к тому же несколько мешков с крупой валялись на дороге. Обронили, наверно, в спешке… Вот я и прибежал к вам сюда… Потому что дело-то какое… страшное дело!

– Ну а ты-то сам где был, когда грабили и жгли магазин? – спросил Онысько.

– А дома я был, – ответил Степан Жук. – Время-то было раннее… То есть я не успел еще прийти в магазин. А то, если бы я там был, они бы меня того… Они же никого не оставляют в живых! Известное дело…

– Они – это кто? – спросил участковый.

– Они… – повторил Степан Жук, пошарил в кармане и вытащил оттуда смятый серый клочок бумаги. – Вот – я нашел пришпиленным на дереве у магазина. Там написано…

Павло Онысько взял бумажку и стал читать. Он, конечно же, догадывался, что в ней написано, он, можно сказать, знал те слова наизусть еще до их прочтения. Но он все же их прочитал вначале про себя, а затем и вслух:

– «Мы, честные украинцы, забираем этот товар, чтобы вести борьбу за наше святое дело – свободную Украину. Привозите еще, мы не откажемся. Перемога». Вот что написано в этой бумажке, – участковый по очереди оглядел всех своих подчиненных.

– Понятное дело, что не любовное признание Маричке с соседнего хутора! – угрюмо произнес один из милиционеров. – А все-таки – ловко придумали! Дождались, пока мы все выедем из Березичей на этот хутор, и того… Будто знали, что в селе никого из нас не осталось!

– Конечно, знали! – отозвался другой милиционер. – Да и что тут знать? Все знали. В селе – разве что-нибудь скроешь?

– Так-то оно так, – в раздумье проговорил первый милиционер. – Вот только как они успели – так быстро?

– Сообщил им кто-то заранее, вот и успели, – предположил второй милиционер. – Подошли ночью к селу, затаились, дождались, пока мы все уйдем – ну и напали.

– Да, но кто-то же им обо всем сообщил! – почесал в затылке первый милиционер. – Причем очень скоро. Уж так скоро, будто этот информатор живет где-то совсем рядом, в самих Березичах.

– И чему ты удивляешься? – пожал плечами второй милиционер. – Ну, живет. Ну, в Березичах. Много разного народа живет в селе. Всякие живут.

– А вот мне интересен еще такой вопрос, – глянул на Жука третий милиционер. – Степан, вот ты говоришь, что они увезли товар на подводах. Но откуда ты это знаешь, коль ты сам, по твоим словам, был дома?

– Так ведь на чем еще можно увезти такую прорву товара? – удивился Степан Жук. – Только на подводах.

– А откуда они раздобыли столько подвод? – удивился третий милиционер. – Ведь у них-то самих никаких подвод нет – это нам достоверно известно! В болотах для чего подводы? Ведь утопнут – и подводы, и кони. А тут такое количество лошадей и бричек! Откуда, спрашивается?

– Вот что я вам скажу, братцы! – хлопнул себя по лбу первый милиционер. – Сдается мне, что все это было спланировано! Да! Рассудите сами. Вначале они раздобыли подводы. Затем ночью, чтобы никто не видел, подогнали их к Березичам и укрыли в леске. Лесок-то неподалеку. Той же ночью они сожгли хутор Евгена Снигура и постреляли людей. И когда мы все с утра пораньше ринулись на тот хутор, они преспокойно вошли в Березичи, разграбили магазин и так же спокойно ушли. Говорю вам – это спланированная операция! Обвели нас вокруг пальца, как курят.

– Может, оно так, а может, и не так, – вмешался в разговор участковый. – А пока вот что. Четверо из вас отправляются вместе со Степаном в Березичи. Один остается со мной. Ступайте к магазину. Возьмете его под охрану, посмотрите, что там и к чему. Поговорите с людьми… И ждите нас. Когда мы тут управимся, тоже подойдем к вам. И вместе будем думать, что делать дальше.

* * *

Дождавшись, пока четыре милиционера и Степан Жук покинут хутор, Павло Онысько вытащил из кобуры ракетницу и запустил в воздух ракету. Потом еще одну. Это был условный сигнал, означавший, что все «ястребки», которые сейчас были на соседних хуторах, должны немедленно вернуться на хутор Евгена Снигура. Бывший хутор, правильнее говоря.

Вскоре стали подходить «ястребки», удивленные и встревоженные.

– Что случилось? – спрашивал у участкового каждый из них. – Почему ракетами сигнал подавали?

– Соберетесь все, тогда и скажу, – хмуро отвечал каждому из них Онысько. – Чтобы не повторяться.

Когда все «ястребки» собрались на сожженном хуторе, участковый спросил у них:

– Ну так что? Нашли кого-нибудь на хуторах?

– Если бы нашли, то ты бы это услышал издалека, – усмехнулся один из «ястребков». – Но, как видишь, никого не нашли. Да и не такие они дураки, чтобы таиться на хуторе. Это после такого-то страшного дела! Знали ведь, что мы станем их искать! Потому и ушли в болота. А там попробуй их найди.

– Ну а народ-то – что говорит? – спросил Онысько.

– Народ? – усмехнулся «ястребок». – Молчит народ… Потому что боится.

– Ладно! – кивнул участковый. – Дело тут такое… Пока мы все толпились на этом островке и разгуливали по соседним хуторам, тем временем в Березичах ограбили магазин. Говорят, что вынесли все, что только можно. И подожгли…

– Ах ты ж, матушка моя родимая! – присвистнул кто-то из «ястребков». – Значит, мы – сюда, а они – туда? Лихо, ничего не скажешь!

– Да, лихо, – скривился Павло Онысько.

– Что, кого-то убили? – спросил «ястребок».

– На этот раз вроде никого, – ответил участковый.

– И на том спасибо! – буркнул «ястребок».

– Значит, так, – сказал участковый. – Сейчас все мы идем в Березичи. Все равно здесь, на болотах, нам делать больше нечего, потому что и без того нам известно, кто ночью спалил хутор и пострелял людей.

– Ну так оно и насчет магазина нам все известно! – пожал плечами «ястребок». – Знаем мы распрекрасно, чьих рук это дело…

– Ну а коль знаем, то будем думать, как их ловить, – сказал участковый.

– Это в болотах-то? – скривился «ястребок». – Поймаешь их там, как же!

– А тогда будешь ловить их у своей коханки под юбкой! – разозлился вдруг один из «ястребков». Его звали Олекса Цыганок, он был заместителем Евгена Снигура. – Что за разговоры? Да, будем ловить в болотах! Или, может, ты ждешь, пока они выжгут все окрестные хутора и поубивают всех их жителей? А может, ты и сам один из них, а? Коль уж так не хочешь, чтобы мы шли в болота!

– Это я один из них? – «Ястребок» сжал кулаки и подошел к Олексе вплотную. – За такие слова можно остаться и без зубов! И даже без головы!

– Тихо! – прикрикнул на них участковый. – Развоевались тут! С болотяныками бы так воевали, как друг с другом! Все, идем в село!

Проходя мимо хутора, где жили Василь и Горпина, участковый вспомнил, что обещал поговорить с ними и просил, чтобы они никуда не уходили с хутора.

– Покурите, – сказал он своим спутникам. – Я скоро…

Василь и Горпина были дома, они паковали домашний скарб.

– Никак задумали переезжать с хутора? – спросил Онысько. – И куда же, если не секрет?

– В Березичи, куда же еще, – неохотно ответил Василь. – Там мне обещали работу. Еще когда Пилипчук был живой.

– Слышал, – сказал Онысько. – И что же – не боишься?

– Кого это? – криво усмехнулся Василь.

– Сам знаешь кого.

– Так оно ведь и тут страшно, и там – тоже, – ответил Василь. – А жить-то все равно надо. На хуторах, пожалуй, еще страшнее. Вот Снигуры тому пример. Был хутор – и не стало хутора…

– И тех, кто на нем жил, тоже не стало, – жестко произнес участковый. – Всех постреляли. Кроме Евгена.

Горпина испуганно вскрикнула и зажала себе рот ладонью.

– Вот, значит, как, – оглянувшись на жену, сказал Василь. – Значит, и людей…

– Да, – все тем же жестким тоном произнес Павло Онысько. – И людей… Вот я и хочу у вас спросить. Вы живете неподалеку, можно сказать, по соседству. Так, может, что-нибудь слышали этой ночью? Или кого видели?

– Кого мы могли видеть в такой тьме? – пожал плечами Василь. – Может, кто и проходил мимо нашего хутора, но к нам-то не заходил никто…

– Что, и собака не лаяла? – поинтересовался Онысько. – Ведь оно как: если ночью загавкала собака, то хозяин обычно выходит во двор, чтобы узнать, отчего она гавкает. Так что там насчет собаки?

– А нет у нас собаки, – сказал Василь.

– Это как так нет? – удивился участковый. – Ведь была же! Я точно помню! Здоровенная такая! Белая с черными пятнами.

– А ушла со двора, – сказал Василь. – Вот уже неделю тому. И не вернулась.

– Это как так ушла? – еще больше удивился участковый. – Да чтобы собака покинула хозяйский двор… Неслыханное дело!

На это Василь лишь молча развел руками.

– Ну, хорошо, – сказал участковый. – Ушла и ушла. Но вы-то сами ничего не видели и не слышали?

– Да как же, – ответила на этот раз Горпина. – Слышали и видели… Вначале вроде как кто-то стрелял, а потом на хуторе у Снигуров пожар начался. Страшный такой, сильный пожар…

– Это – да, – подтвердил Василь. – Но кто там стрелял и в кого, и что жгли – откуда же нам знать? Сами-то мы туда не пошли. Побоялись.

– Значит, уезжаете? – после короткого молчания спросил участковый. – Ну, что ж… Вольному – воля. Желаю хорошо устроиться на новом месте.

И, не прощаясь, он покинул хутор. Василь и Горпина какое-то время смотрели ему вслед, а затем Горпина сказала:

– А ведь не поверил он нам – насчет собаки…

– И что же с того? – пожал плечами Василь. – Поверил, не поверил… Какая разница? Давай-ка лучше укладываться. Надо собрать все вещи засветло.

Горпина вновь принялась за дело. Но при этом тяжко вздохнула. А потом, спустя короткое время, вздохнула еще раз. И еще раз произнесла вслух, на этот раз уже самой себе:

– А ведь не поверил он насчет собаки! Ой, не поверил…

Глава 4

Все оказалось и в самом деле так, как говорил заведующий магазином Степан Жук. Из магазина был вынесен весь товар, который представлял хоть какую-то ценность: и крупы, и соль с сахаром, и мука, и спички, и свечи, и одежонка, и обувь… Что-то из товара, в спешке оброненное, валялось там и сям, но большая его часть из магазина исчезла. Само здание магазина было подожжено.

Прибыв на место, милиционеры и «ястребки» принялись осматривать место, да только ничего особенного осмотр не дал. Все было затоптано, да еще и ветер, принявшийся дуть со стороны болот, мигом замел следы. Земля, на которой расположились Березичи, была песчаной, песок здесь был повсюду, а песок для ветра – сущая забава. Дунул ветер – и нет на песке никаких следов.

Ничего путного не дал и опрос селян. Нет, народу-то было много, селяне осторожно подходили к магазину, опасливо косились на обгоревший угол здания, перешептывались между собой. Но перед участковым Павлом Онысько и другими милиционерами люди упорно безмолвствовали. Ничего, мол, мы не видели и не слышали, и не знаем, и даже не предполагаем. Сам Онысько, наученный горьким опытом, никаких особых откровений от селян и не ожидал, но все равно это глухое, непрошибаемое молчание, в конце концов, даже его вывело из терпения.

– Да как это ты ничего не видел и не слышал, когда ты живешь совсем рядом с магазином! – напустился он на одного селянина. – Как такое может быть? Да тут одних только подвод было с десяток, если не больше! Как же можно их не увидеть? Как можно их не услышать? Ты что же, убогий, издеваешься надо мной? Или ты вдруг ослеп и оглох? Как и все твое семейство?

– А не видел я ничего! – упорно гнул свою линию селянин. – И не слышал! И жинка моя то же самое. И дети… Хочешь, так сам у них спроси.

– И две твои собаки тоже не гавкали? – безнадежным тоном поинтересовался Онысько.

– И собаки не гавкали, – покорно согласился селянин.

– Наверно, они тоже у тебя ослепли и оглохли, – предположил Онысько. – Как и ты сам.

– Наверно, – согласился селянин.

– Вот дать бы тебе по лбу за такие твои слова! – в сердцах высказался Онысько. – Чтобы ты надо мной не издевался!

– Ну, дай, – опять выразил согласие селянин. – На то ты и власть, чтобы всем давать по лбу. Это же так просто! А ничего другого ты все равно не умеешь.

Онысько хотел что-то возразить селянину, но лишь махнул рукой. Какое-то время он молча стоял, в задумчивости глядя на обгоревший угол магазина, затем подозвал к себе всех «ястребков» и милиционеров.

– Значит, такое дело, – сказал он. – Они приезжали сюда на подводах. Мыслю, подвод было не меньше десятка. Товару-то увезено много! А отсюда вопрос: куда они направились с тем товаром?

– Наверно, к болотам, – предположил кто-то из «ястребков». – Куда же еще? А там – перетаскали товар на себе в глубь болот. Им все сгодится – хоть мука, хоть галоши…

– Это – понятно, – согласился Онысько. – А, значит, лошадей с бричками они оставили на краю болот. В болота они их с собой не возьмут. Это – дело немыслимое. Там и человек-то пройдет с трудом, а не то что лошадь с бричкой. Значит, нам срочно нужно найти тех лошадей. Чьими бы они ни были, а найти. Во-первых, лошади – это… в общем, попробуй прожить в здешних краях без лошади! А во-вторых, они – это доказательство. Всем понятно?

– Понятно-то оно понятно, – в задумчивости отозвался кто-то из «ястребков». – Если только они их не постреляли, тех лошадей. А что – запросто! Зачем им теперь лошади? А надо будет, добудут себе других.

– Вот вы это и выясните! – жестко распорядился Онысько. – В общем, так. Все «ястребки» отправляются на поиск лошадей с подводами! Олекса, ты где?

– Я тут, – отозвался Олекса Цыганок.

– Бери бойцов, не забудьте про оружие и отправляйтесь! Ты теперь за командира. Из Евгена какой сейчас командир. Ищите коников! И найдите. Приказ ясен?

– Ясен, – сказал Олекса Цыганок.

– Тогда – ступайте! – махнул рукой участковый. – А я с милиционерами покамест буду разгребать другое горе. Его тут целая гора, этого горя.

– Значит, так, хлопцы! – вздохнул Олекса Цыганок. – Проверяем оружие, считаем патроны, подтягиваем штаны, чтоб по ходу их не потерять, и вперед, искать коников! Думаю, что далеко ходить нам не придется. Болота – вот они, рукой отсюда дотянуться можно. Да не забывайте по пути вертеть головами во все стороны и приглядываться к кустам! А то вдруг кто-нибудь захочет из них в нас пострелять… Ну, пошли, что ли…

* * *

«Ястребки» все были селянами и хуторянами, а любой селянин и хуторянин сызмальства без труда различит, когда и куда ехала подвода и какая животина в нее была запряжена – кони или волы, и пустой была бричка или груженой, и сколько раз подвода в пути останавливалась, и по какой причине она останавливалась. Это была элементарная крестьянская азбука. Поэтому хлопцы, читая эту азбуку, без всякого труда напали на след уехавших подвод.

– Я же говорю – к болотам они подались! – всматриваясь в еле видимые в траве следы от колес и копыт, произнес один из «ястребков». – Могу даже сказать, куда именно они направились. Скорее всего, к Панскому броду. Через него проще всего уйти в болота. Особенно если на тебе груз. Я и сам с отцом в прежние времена ходил сквозь него не раз.

– Ну, пошли тогда к Панскому броду, – согласился Олекса Цыганок. – Но только не гурьбой, как на гулянку! А то вдруг они устроили у брода засаду! Знают ведь, что мы пойдем по их следам… В общем, так. Гнат, Левко и Гаврило – вы разведка. Вы пойдете впереди. Да осторожно, перебегая от кустика к кустику! А мы – за вами. И если что, сигнальте. А там разберемся.

Гнат, Левко и Гаврило ничего не сказали, лишь молча кивнули, сняли с плеч винтовки и скрылись в кустах.

– Пошли и мы, – выждав несколько минут, сказал Олекса Цыганок. – Оружие всем держать наготове. И никому не курить. И не разговаривать!

До Панского брода разведчики добрались без всяких приключений. Подойдя к нужному им месту, они затаились в густом кустарнике и долго лежали там, не двигаясь, всматриваясь и вслушиваясь в тишину. Больше, конечно, вслушиваясь, потому что разглядеть что-либо сквозь заросли лозняка, ольшаника и осинника было делом почти невозможным.

– Сдается, нет там никакой засады! – шепнул наконец Гнат. – Все ушли в болота… И коней что-то не видно…

– А вот мы сейчас проверим – кто тут есть, а кого нет! – сказал Гаврило. – Есть один хороший способ…

Он нащупал увесистую палку и, привстав, швырнул ее в близлежащий кустарник. Кусты всколыхнулись и затрещали, из них с испуганным криком вылетели несколько птиц. Но это и все. Ни людских голосов, ни выстрелов в ответ не послышалось.

– Я же говорю – ушли они все! – сказал Гнат. – Да оно и понятно. Богатства – много, тут каждый человек на счету. Не оставлять же его на берегу, богатство-то… Ну так я вернусь к хлопцам и приведу их сюда. А вы пока покараульте. Оно хоть никого тут и нет, а все равно не помешает…

Вскоре к двум разведчикам с осторожностью стали подбираться другие «ястребки».

– Так никто и не отозвался? – спросил Олекса Цыганок у Левка и Гаврилы. – Вот и хорошо. Тогда выбираемся из этих кустов! Но осторожно!

По одному и по двое «ястребки» стали выходить на открытое пространство, примыкающее к болоту. Да, никакой засады, похоже, болотяныки и вправду не оставили, но зато вскоре «ястребки» увидели другую беду, которая, если разобраться, было, куда как хуже и страшнее любой засады.

– Хлопцы! – испуганно и растерянно вскрикнул кто-то из «ястребков». – Скорее сюда! Вот! И вот… Господи…

Прибежавшие на зов хлопцы увидели картину, страшнее которой, пожалуй, для крестьянина и быть не может – мертвых лошадей. Их было много, убитых коников, никак не меньше десятка. Неподвижными, страшными холмами они лежали тут и там, и над ними уже назойливо кружили лесные птицы.

– Они же их… они же их и вправду постреляли! – пораженно произнес кто-то из «ястребков». – Вот, выстрелом в ухо… Да как же так? Зачем… их-то? Звери…

– А ты что же, хотел, чтобы они тебе их вернули в живом виде, да еще и заплели для красоты красные ленточки в гривы? – свирепо оскалился Олекса Цыганок. – Да еще и спасибо сказали? Ну тогда жди! Дождешься…

– Но ведь кони… – не мог прийти в себя «ястребок». – У кого-то же они их забрали. Как же ему теперь жить, у кого они забрали коня?.. Ведь что же это за хозяйство без лошади?

– Осмотреть все вокруг! – продолжая свирепо скалиться, велел Олекса Цыганок. – Сосчитать всех убитых коней! Снять с них сбрую! Поискать, может, есть и живые кони… Поискать также и брички! К коням и бричкам прикасаться с осторожностью! А то вдруг они оставили под ними для нас гостинец! Все, хлопцы, идите.

Искать пришлось недолго. Всего было обнаружено одиннадцать застреленных лошадей. И три живые лошади. Отчего их не застрелили тоже, таким вопросом никто из «ястребков» не задавался, потому что это был бессмысленный вопрос. Было также найдено семь бричек. Пустых, конечно же, но зато целых. И тут у «ястребков» никаких вопросов не возникало. Брички бандиты не уничтожили по той причине, что это дело долгое. А они торопились уйти в болота с ценным грузом. Да и что такое бричка без лошади? Лошадь, она куда важнее брички. Потому бандиты и постреляли лошадей, а брички оставили.

– Берем трех коников за поводья и топаем обратно, – скомандовал Олекса Цыганок. – Доложим все как есть начальству, а дальше – поглядим. Все, в путь! – Он помолчал и добавил, обращаясь уже исключительно к самому себе: – Жалко, конечно, коников. И людей жалко. Всех жалко. Хотя те, кто пострелял лошадок, какие же они люди? Они даже не звери. Я даже не знаю, кто они такие…

* * *

Пока «ястребки» искали лошадей, участковый Павло Онысько встретился с председателем сельского совета Михайлом Хижняком. Надо было поговорить и решить, что делать дальше. Разговор происходил в сельском совете – длинном, приземистом здании из почерневших бревен, которое осталось в селе еще с польских времен. Но не успел разговор начаться, как в помещение молча вошел и уселся на лавку – напротив участкового и председателя сельсовета – Евген Снигур. Автомат был при Евгене, он лишь снял его с плеча и положил рядом собой. Ни Павло Онысько, ни Михайло Хижняк ничего на это не сказали и стали смотреть на Евгена с молчаливой растерянностью.

– И долго вы будете на меня смотреть? – усмехнувшись одними лишь губами, спросил Снигур. – Я-то пока еще живой… Вы ведь собрались, чтобы поговорить, что делать дальше, не так ли? Вот и я хочу поучаствовать в разговоре. Потому что этот разговор касается и меня – разве не так?

– Так, – кивнул Михайло Хижняк. – И тебя тоже, даже больше, чем всех прочих, поскольку ты – командир «ястребков». А только…

– Похороны будут завтра, – сказал Евген. – А сегодня – будут разговоры. И дела…

– Оно так, – согласился председатель сельсовета. – На все свой черед. Что ж… Так что будем делать? А ведь что-то делать – надо, потому что дальше будет только хуже! Те, которые прячутся в болотах, уже и сейчас полновластные хозяева во всем Заболотье! А что будет завтра? А что мы делаем? А ничего. Оттого они и чувствуют себя хозяевами, что мы – ничего не делаем. Павло, скольких бандитов вы обезвредили за последний месяц?

– Троих, – нехотя ответил Онысько. – Застрелили ночью…

– Троих застрелили, – вздохнул Хижняк. – А скольких за это время застрелили и сожгли они? Вот то-то и оно. Да и что с того толку, что вы их застрелили? С мертвого не спросишь… А нам многое надо бы знать. И сколько их, и где они прячутся, и кто их помощники на хуторах и в селе… А главное – кто он, этот Перемога? Вот ведь – не будь этого окаянного Перемоги, то, может, и вся эта нежить повылазила бы из болот да разошлась по домам. Но, похоже, уж очень сильно они боятся этого Перемоги. Оттого и свирепствуют. Что Перемога им приказал, то они и делают… Вот и надо было не стрелять тех троих, а взять живыми. И выпытать у них все о Перемоге.

– Так уж получилось, – мрачно развел руками Онысько. – Они стреляли по нам, мы – по ним. Мы оказались ловчее…

– Ловко стрелять – это, конечно, хорошо, – скривился Михайло Хижняк. – Да только мне кажется, что, помимо стрельбы, есть и другие способы захватить бандитов. Всякие такие хитрости…

– Кто бы меня научил таким хитростям? – вздохнул Онысько. – Я ведь в участковые прямо с фронта подался. Верней сказать, прямо из госпиталя. Что, в общем, одно и то же. А на фронте – там никаких таких хитростей не надо…

– Ну так учись сам! – недовольно произнес Хижняк. – И милиционеров своих учи заодно. А то ведь одно название у них милиционеры.

– Научиться-то можно всему, – покачал головой участковый. – Да только пока мы будем учиться, они, которые в болотах, повыжгут все хутора, а заодно, может, сожгут и село. А кого не сожгут, того запугают. Хотя куда уж больше? Народ и так запуган до крайности. Нет, тут надо как-то по-другому. А вот как – кто бы мне это сказал?

– А, может, тут как раз и надо поступить по-фронтовому? – отозвался Евген Снигур.

– Это как же именно? – удивленно спросил участковый.

– А очень просто! – резко ответил Снигур. – Пойти в болото, найти их там и всех перестрелять! А на кого не хватит пули, того утопить в болоте!

– И кто же пойдет? – со скепсисом спросил Павло Онысько. – Я со своими пятью милиционерами и ты со своими двадцатью «ястребками», которые и стрелять-то толком не умеют? Грозная сила, ничего не скажешь! А сколько укрывается в болотах бандитов, ты знаешь? Не знаешь. А какое у них вооружение, тебе известно? Неизвестно. А какими тропами они уходят в болота, выходят из них и вновь уходят? Это тебе ведомо? А каких гостинцев они понаставили на болотных тропах? Может, хоть это тебе известно? Вот видишь, ничего-то нам пока неизвестно. Потому и соваться в болота нам не следует. Дурное дело – без всякого толку сгинуть в тех болотах. Нет, Михайло прав: тут надо как-то по-другому…

– И как же? – резким тоном поинтересовался Евген Снигур.

– Я думаю, что… – начал Онысько, но не закончил, потому что за окном раздался шум.

– Вернулись наши «ястребки», – глянув в окно, сказал Михайло Хижняк. – Ой, чует мое сердце…

Они втроем вышли на крыльцо. У сельсовета толпились вернувшиеся «ястребки».

– Вот, – сказал Олекса Цыганок одновременно Хижняку, Снигуру и Онысько. – Вернулись мы… И коников тоже нашли. Всего три лошадки. А еще одиннадцать – лежат у Панского брода. Постреляли их… А брички не тронули. Целые брички. А сами бандиты ушли в болота. Должно быть, спешили, потому что даже засады не оставили. Только и успели, что пострелять коней. Такие дела…

– Значит, вдобавок ко всем прочим нашим бедам еще одна беда прибавилась, – горестно констатировал председатель сельсовета. – Убитые бандитами лошади… Знать бы еще, чьи они, эти лошади.

– Да что тут знать! – вздохнул Цыганок. – Все тут понятно. На всех конях – и пострелянных, и живых – одно и то же тавро. Из Глушан все они, эти кони. Там – совхоз, и, значит, имеется совхозная конюшня. Вот оттуда их и увели. Думаю, что и брички тоже оттуда. Так что сообщайте в Глушаны, пускай приезжают и забирают все, что осталось. И коней своих заодно похоронят. Вот ведь что делается – сплошные похороны! И людей хоронят, и коней.

– Заходи в сельсовет, – только и сказал Олексе участковый. – Мы тут как раз совещаемся. Присоединяйся.

– Так вот, – продолжил прерванное совещание участковый Павло Онысько. – Сами мы с этими болотными тварями вряд ли справимся. Только людей положим. Значит, нам нужна помощь. Тем более что когда меня сюда назначали участковым, то так и говорили: если что, зови на помощь. Придем и поможем. Думаю, что надо позвать.

– И кого же ты намерен позвать? – поинтересовался Олекса Цыганок. – Может, солдат? Или милицию из района?

– Ну, это решать не нам, – пожал плечами участковый. – Кого пришлют, тот нам и будет помогать. Там, – он указал куда-то вдаль, – головы поумнее наших. Разберутся, кого прислать. Ну а мы им поможем, чем сможем. Что скажете на такие мои слова?

– Да что тут сказать? – в раздумье проговорил Михайло Хижняк. – Думаю, правильные твои слова. Надо просить помощи. И не надо опасаться того, что там, в районе, тебя станут ругать за то, что ты сам не можешь справиться с этими разбойниками. Ну, может, и поругают, так и что с того? Но и поймут! Во-первых, не ты один ничего не можешь поделать с бандитами, а все мы вместе. Во-вторых, попробуй с ними справься – с нашими-то силами и возможностями! Да еще когда народ до такой степени запуганный, что никто и помогать нам не хочет… Так что поезжай в район за помощью. Вот завтра с утра и отправляйся.

– А вы что скажете? – глянул участковый на Евгена и Олексу.

– А что тут сказать? – пожал плечами Олекса. – Не можешь построить свою хату – иди в примаки. Вот и весь сказ… Хотя, конечно, и обидно. Ведь у нас – сила. «Ястребки» и милиционеры – это же больше двух десятков хлопцев!

– Да уж, сила… – скептически ухмыльнулся председатель сельсовета. – Ни те ни другие даже толком не знают, за какой конец держать винтовку.

– Ну уж это ты зря! – оскорбился Олекса Цыганок. – Еще как знают! А кто на минувшей неделе уложил сразу троих бандитов! А у наших – ни у кого даже царапины! Так что кое-что мы умеем!

– А хоть бы и так! – упрямо потряс головой Михайло Хижняк. – Хоть бы вы что-то и умели! Но их-то, на болотах, добрая сотня человек! А сколько их затаилось у нас в селе и на хуторах? А они-то, которые в селе и на хуторах, еще опаснее тех, которые на болотах. Потому что в любой момент могут ударить тебе в спину. Ты, значит, к нему со всей душой, а он тебе – в спину…

– Да плюс к тому же – их вожак, – добавил Онысько. – Перемога… Лихой вожак, что и говорить! А кто он, где он, как выглядит – мы этого не знаем. Будто и не человек он, а ночная нежить. Возник, распахнул крылья, сотворил беду и скрылся во тьме… В общем, еду завтра же в район за помощью! Решено!

– Завтра – похороны… – мрачно произнес председатель сельсовета.

– Да, похороны, – вспомнил Онысько. – Будем хоронить… Что ж, поеду послезавтра.

* * *

На похороны пришли почти все жители Березичей и окрестных хуторов. Были даже люди из соседних Глушан – они как раз в это время приехали забирать брички и трех лошадей, которых не застрелили бандиты. Ну и заодно закопать пострелянных коников у Панского брода.

Похороны были как похороны – в соответствии с традициями. Женщины плакали и причитали, мужчины с мрачными лицами стояли у гробов. Среди мужчин был и Евген Снигур – на этот раз без автомата за плечами. Автомат у него мягко, но решительно отобрал Олекса Цыганок.

– Зачем тебе сейчас автомат? – спросил он. – Не нужен он тебе сейчас. Пускай он побудет у меня. А потом я его тебе отдам.

Евген Снигур внешне никак не выражал своего горя. Он просто стоял у выставленных в ряд больших и маленьких гробов и рассеянно теребил в руках фуражку. Ну а что в это самое время творилось у него в душе – да кто же о том может сказать?

Нарушил неизменный похоронный ритуал председатель сельсовета Михайло Хижняк. Обычно никто в Березичах не говорил над покойниками никаких речей – хоронили в безмолвии. Наверно, кто-то и молился, но молился молча, а не вслух. Такова была древняя, от дедов-прадедов, традиция в здешних местах.

Но в этот раз она была нарушена. Когда молчаливые мужики уже совсем были готовы поднять гробы и нести их на кладбище, Михайло Хижняк вдруг выступил вперед и сказал:

– Подождите, люди добрые… Не торопитесь. Туда – спешить не нужно, там опозданий не бывает. А потому послушайте меня. Вот мы сейчас хороним пятерых безвинно убитых людей. Женщину, двух малых детей, деда с бабой… Мы все знаем, кто их убил. Ведь знаем же, разве не так?

Народ после таких слов колыхнулся, будто это были не люди, а деревья в лесу, на которые внезапно налетел ветер. Но при этом никто не произнес ни слова.

– Вот видите, все мы знаем и кто их убил, и за что их убили. Ни за что их убили… Те, кто их убил, они даже не звери, потому что никакой зверь не убивает просто так. Значит, они хуже зверей. Они – болотная нежить, которой не может быть места на земле. Потому что на земле нужно жить, а не убивать…

Михайло Хижняк умолк и обвел глазами стоящих вокруг людей. Люди по-прежнему молчали. Было видно, что они согласны с каждым словом председателя сельсовета, но они безмолвствовали.

– Я знаю, – продолжил свою речь Михайло Хижняк, – что сейчас меня слушают и такие люди, которые уже сегодня вечером передадут мои слова бандитам. Что ж, пускай передают. Это даже будет хорошо, если передадут. Пускай вся эта болотная нежить знает, что ее ждет. А ждет бандитов скорая и страшная погибель, вот что! Если, конечно, они не одумаются и не выйдут из своих болотных нор. Скорая и страшная погибель! Это им говорю я, Михайло Хижняк! Вы меня знаете – я не говорю напрасных слов. Скорая и страшная погибель! Потому что им нет места на земле! На земле должны жить люди, а не болотная нежить! Вот…

– Я присоединяюсь ко всем этим словам, – выступил вперед и Павло Онысько. – Можете также передать им мои слова. Мы объявляем им беспощадную войну! И мы победим в этой войне. Мы не можем в ней не победить, потому что иначе они победят нас. А теперь можете хоронить.

Мужчины все так же молча подняли гробы на плечи, и скорбная процессия направилась к кладбищу. Евген Снигур с бесстрастным лицом шел вслед за мужчинами, несшими гробы. Рядом с ним, не сводя с Евгена глаз, шел Олекса Цыганок и еще два «ястребка». На всякий случай, а то мало ли что может сотворить человек, которого постигло горе, из которого нет исхода?

Но Евген Снигур ничего такого не сотворил. Он был настолько спокоен и бесстрастен, что со стороны невольно казалось, будто он сделан из дерева и нет в нем никакой души, а значит, и никакого горя.

Когда похороны окончились, Евген подошел к Павлу Онысько.

– Значит, ты завтра едешь в район? – спросил он.

– Да, – кивнул участковый, – завтра. А чего ждать? И без того дождались…

– Я поеду с тобой! – решительно произнес Евген.

– Но… – участковый даже растерялся от таких слов.

– Я поеду с тобой! – повторил Евген. – А что еще мне остается делать на этой земле? Только воевать. Воевать и воевать, каждую секунду моей жизни.

Павло Онысько хотел сказать еще что-то, может быть, согласиться со страшными словами Евгена, может быть, возразить, – но тут вдруг раздались сразу несколько испуганных женских голосов. Участковый невольно схватился за кобуру и глянул в ту сторону, откуда раздавались голоса.

– Вот, – голосили несколько женщин и указывали на один из крестов над свежей могилой. – Вот видите… и здесь тоже! Да что же это такое творится!

Участковый подбежал к голосящим женщинам и тоже глянул на новый крест. На нем трепыхался клочок серой бумаги. Привлеченные криками, к кресту стали сходиться люди.

– Так… – сжав зубы, произнес участковый и оглянулся на людей. – Стойте, где стоите! Никому не двигаться!

Люди в испуге замерли. К участковому уже подбегали милиционеры и кто-то из «ястребков».

– А вам что же, нужны особые слова? – рявкнул на них Павло Онысько. – Замрите тоже! И начинайте смотреть под ноги! А то вдруг – гостинец…

Осторожно, шаг за шагом, участковый стал приближаться к кресту. Никакого гостинца под ногами он не обнаружил, и вскоре был уже у самой могилы. Осмотрев могилу и ничего подозрительного не обнаружив, Павло Онысько снял с креста пришпиленную серую бумажку. На ней карандашом были написаны слова. Павло пробежал их глазами.

– Так… – еще раз произнес он.

– Что там? – спросил Олекса Цыганок.

– Все то же самое, – страдальчески скривившись, ответил участковый. – Слушай, если интересно. Все слушайте. «Так будет со всеми врагами Украины. Патронов у нас хватит. Перемога». Вот что написано на этой бумажке…

– Ты глянь! – удивился Цыганок. – И сюда они добрались! И тут успели прицепить свою бумажку!

– Как видишь – успели, – сказал участковый.

– Ловко! Знать бы еще, кто это сделал… – вздохнул Цыганок.

– Я это сделал! – жестко ответил участковый. – Ты это сделал! Они это сделали, которые с нами рядом! Разве непонятно? Да что говорить… Все, расходитесь! Расходитесь, вам сказано! Да только потихоньку, по одному. Милиция и «ястребки» – останьтесь. Поищем на кладбище бандитские гостинцы. Мину или еще что-нибудь… Евген! – глянул участковый на Снигура. – Кажется, ты хотел поехать завтра со мной в район? Ну так поедем! Обязательно поедем!

* * *

На следующий день рано утром участковый Павло Онысько отправился в район просить помощи. Не один, конечно, а с пятью своими подчиненными-милиционерами и Евгеном Снигуром. Разъезжать участковому одному было делом опасным. А вдруг по дороге встретишься с бандитами? И если ты будешь один, то… а дальше можно и не продолжать.

Запрягли лошадей в две подводы, расселись и поехали. До районного центра было не так и далеко – всего-то каких-то тридцать километров. К полудню рассчитывали добраться до места.

Глава 5

– …Вот такие, значит, у нас дела, – закончил свой рассказ участковый Павло Онысько. – Это – уже шестнадцатый сожженный хутор. И, вдобавок к тому, семнадцать смертей. А уж сколько увели с тех хуторов скотины и унесли всякого добра – того я и не считал. Конечно, вы можете нас ругать, можете даже уволить меня из участковых, а только беду этим не поправишь. Другой, кто придет на мое место, уткнется в ту же самую беду. Вот ведь какое дело… А решать что-то надо, причем немедленно. А то ведь до чего дошло! Тут у нас похороны идут, а они повесили на крест свою поганую бумажку!

– А что ж вы не проследили, кто это сделал? – Начальник районной милиции, пожилой майор со шрамом на лице, устало откинулся на спинку стула. – Уж на кладбище-то можно было проследить! Там-то все на виду!

– Да кто ж его знал, что они могут сотворить такое паскудство! – возразил Онысько. – Нам и в голову прийти не могло! Прицепить бумажку с угрозами на крест, который только-только вкопали в могилу! А то бы мы, конечно, проследили и пресекли. Так что – хоть ругайте нас, хоть не ругайте.

– А что толку вас ругать? – досадливо поморщился майор. – Тут хоть заругайся. Тем более что не вы одни такие. В каждом районе примерно такая же картина. Везде стреляют, везде жгут, везде люди напуганы просто-таки до крайности. А напуганы они потому, что мы ничего не можем поделать с бандитами. Вот если бы мы как следует им всыпали, тогда народ и увидел бы в нас силу и защиту. И стал бы нам помогать. Кто подсказкой, кто делом. А так…

– Вот и помогайте нам! – сказал Онысько. – С вашей-то помощью мы быстро потопим их в болотах, эту нечисть!

– Помогайте… – проворчал майор, поднялся со стула и заходил по тесному кабинетику. – Помогайте… Оно бы я и рад вам помочь, а только ведь у меня не армия! Нет у меня ни пушек, ни самолетов, да и все мое войско на счету! То есть нет у меня лишних людей – ни человечка! Или, может, ты думаешь, что в городе намного спокойнее, чем у тебя на хуторах? Как же! Тут такое творится!.. Особенно по ночам. Да и днем, бывает, тоже. Так что нечем мне тебе помочь, Павло… Оружием, если надо, могу подсобить. Создай боевой отряд «ястребков», а за оружием дело не станет.

– Не идут хлопцы в «ястребки», – уныло произнес Онысько. – Боятся. Насилу уговорил два десятка человек. А теперь, после того как сожгли хутор Евгена Снигура, их командира, и постреляли всех его родных – тем более никто не пойдет в «ястребки». А если у тебя всего двадцать душ – много ли навоюешь? Вы правы: чтобы люди начали нам помогать, нужно как следует дать бандитам по зубам. А чтобы им дать по зубам, нужны люди. Получается безвыходная ситуация. Замкнутый круг, как в той дурной сказке. И ходишь по тому кругу, и ходишь…

– Да, круг… – согласился майор. – Кстати, как там Евген Снигур? Держится?

– Да вот он, сидит на лавочке и курит, – сказал Онысько. – Гляньте в окно.

– Что, и он приехал? – удивился майор. – Ведь только вчера были похороны…

– И что же? – пожал плечами Онысько. – Были похороны… Вот только не хочет он рыдать над родными могилами. Не такой он человек, чтобы причитать вслух. Воевать он хочет с теми, кто пострелял его семью. Да оно и понятно. Что ему еще остается?

Майор посмотрел в окно и вздохнул, глядя на Снигура.

– Ладно, – проговорил он после паузы. – Тут вот какое дело. Не так давно вышел один интересный приказ. Ты слышал такое слово «СМЕРШ»?

– Доводилось, – кивнул Онысько. – Еще на фронте. Говорили, что они ловят немецких шпионов и диверсантов.

– Не только, – сказал майор. – Еще они выявляют всякую нечисть вроде ваших болотных сидельцев. Так вот, приказ… По этому приказу они должны нам помогать. Вот я им и позвоню, пускай помогут. Уж они-то – сила! Если надо, то они и войска могут привлечь на помощь. А с войсками – оно всяко веселее. Оно, войско, сломало хребет Гитлеру. Справятся и с твоим… как бишь его кличут?

– Перемога.

– Значит, справятся и с твоим Перемогой. Сначала – выявят, кто это такой, а потом и прихлопнут. А заодно и всех прочих болотных душегубов.

– Вот это хорошо! – обрадовался Онысько. – Это просто-таки то, что нам и нужно! Ну так зовите, и начнем действовать!

– А ты вот погоди, – сказал начальник милиции. – Посиди и помолчи. А я позвоню, куда следует.

И майор взял телефонную трубку. После долгих попыток дозвониться ему, похоже, удалось услышать чей-то голос в трубке.

– Это майор Перетятько, – сказал он в трубку. – Да, начальник милиции… Что? Да уж конечно, по делу, а не про гулянку… Не до гулянок сейчас. Какое у меня дело? А вот какое. Тут у меня сидит Павло Онысько – участковый с Островов. Что такое Острова? А это хутора на болотах вокруг Березичей. В центре, значит, Березичи, а кругом – болота с островами, а на них – хутора… Что? Дальше можно не говорить? Ну, можно и не говорить, коль вы такие понятливые!.. Что?.. Да вот не могут они справиться своими силами, а то разве я просил бы у вас помощи? Там у них гуляет какой-то Перемога… Откуда мне знать, кто он такой? Никто этого не знает! Одно лишь имя. Но все злодейства творятся от его имени… Да. Тамошние бабы даже детей пугают его именем… Вот, говорят, не будешь слушаться, придет Перемога и утащит тебя в мешке… Что? Говорю же, не знаю! И участковый тоже не знает! Так как?.. Что? Ну, пускай будет так, как вы сказали…

Закончив разговор, майор Перетятько какое-то время молчал, а затем сказал, обращаясь к участковому Онысько:

– Велели ждать до завтра. Сказали, что завтра прибудет человек из СМЕРШа и побеседует с вами. Ну а как оно будет дальше, того я не знаю. У вас есть место, где можно переночевать?

Онысько неопределенно дернул плечом.

– Ну тогда переночуете в нашей милицейской казарме, – сказал майор. – Есть у нас такое заведение. Я распоряжусь. Это, конечно, не тещин дом, но одну ночку как-нибудь перебьетесь. А завтра к восьми утра будь у меня. Будешь беседовать с человеком из СМЕРШа.

* * *

Остаток дня милиционеры из Островов провели, расхаживая по районному центру. У каждого из них, помимо служебных надобностей, были еще и всякие житейские поручения: у кого от жен, у кого от матери с отцом или соседа. Кто-то просил что-то купить ему в городе, кто-то лишь присмотреться к ценам. Ну а как без этого? В Березичах ничего купить было нельзя, потому что бандиты разграбили и сожгли единственный магазин. А жизнь-то все равно продолжалась, и коль она продолжалась, то тем, кто были живы, нужна была всякая всячина: кому одно, кому другое. И где же все это добудешь, как не в городе?

В поисках заказов от односельчан и хуторян милиционеры завернули на городской базарчик, побывали во всех, какие только им встретились, магазинчиках, пообщались с местным народом на предмет того, где можно в городе достать то, а где это.

Один лишь Евген Снигур не стал расхаживать по городу, по магазинам и базарам. Он отправился в милицейскую казарму, сразу же лег там на деревянный топчанчик, уложил рядом с собой автомат, отвернулся к стене и затих. А на осторожные вопросы милиционеров он лишь молча махнул рукой: ступайте, мол, в город без меня и покупайте там все, что хотите. А мне-то, Евгену Снигуру, для кого покупать? У меня теперь другие интересы… Милиционеры потоптались, повздыхали, понимающе покивали, да и отправились в город по житейским делам.

На следующее утро, ровно в восемь часов утра, участковый Павло Онысько уже входил в кабинет начальника районной милиции. Да и не один, а вместе с Евгеном Снигуром. Узнав, что участковый должен встретиться с представителем СМЕРШа, Евген Снигур решительно заявил, что он тоже будет присутствовать при встрече. Павло Онысько даже и возражать не стал: он понимал, что Евгена все равно переубедить невозможно. Теперь Евген после той беды, что с ним случилась, жил по другим, своим собственным законам. И в чем заключалась суть этих законов, можно было лишь смутно догадываться. Поэтому Павло лишь махнул рукой: мол, если есть у тебя такое желание, то и пойдем.

В кабинете Павла уже ждали. Рядом с начальником милиции сидел средних лет мужчина в военной форме с погонами майора. У мужчины было круглое, простецкое лицо, совсем как у жителя Березичей или какого-нибудь жителя островного хутора, расположенного недалеко от Березичей. Руки майор держал на столе, и эти руки, как мимолетом успел заметить Онысько, также были руками хуторянина – натруженные, с короткими растопыренными пальцами. Ну просто-таки самый настоящий обитатель Островов, зачем-то переодевшийся в форму майора Красной армии!

Увидев, что вместе с участковым в помещение вошел еще один человек, да притом с автоматом за плечами, майор вопросительно глянул на начальника милиции.

– Это Евген Снигур, командир наших «ястребков», – пояснил за майора Павло Онысько.

– Понятно, – кивнул майор. По всей вероятности, он уже знал о несчастье, случившемся с Евгеном Снигуром. – Проходите и садитесь. Поговорим.

* * *

Разговор о бедственном положении в Березичах и на островных хуторах не занял много времени. Майор из СМЕРШа был хорошо осведомлен о ситуации во всем Заболотье, а значит, и о делах на островных хуторах. А вот беседа о Перемоге заняла больше времени.

– Что вам известно об этом человеке? – спросил майор из СМЕРШа у участкового и Евгена Снигура одновременно.

– Можно так сказать, что ничего, – ответил Павло Онысько. – За исключением того, что он где-то совсем рядом. Вот прямо-таки существует с нами бок о бок. Может, даже мы с ним и встречаемся. В самих Березичах или где-нибудь на хуторах…

– Перемога где-то рядом… – задумчиво проговорил майор. – Почему вы так считаете?

– Уж слишком он осведомлен обо всех наших делах! – покрутил головой Онысько. – Вот просто-таки все видит своими глазами и слышит собственными ушами!

– Это как так? – не понял майор.

– А вот вы рассудите сами, – сказал участковый и глянул искоса на Евгена Снигура. – Взять, допустим, его беду. Ведь все знали, ироды: и где его хутор, и какими переходами туда лучше добраться. А коль знали, то, стало быть, они наши, здешние. Чужой человек враз запутается в наших болотах. Да еще ночью.

– Да, но… – осторожно пошевелил короткими пальцами майор.

– Вы за меня не опасайтесь! – резко произнес Евген Снигур. – Говорите напрямую. Коль оно надо для дела…

– Хорошо, – очень серьезно сказал майор. – Напрямую оно, конечно, лучше. А тогда ответь: ведь они, я так думаю, той ночью на хуторе хотели в первую очередь расправиться с тобой, не так ли?

– Наверно, – спокойным глухим тоном произнес Снигур.

– А тогда получается несостыковочка, – сказал майор и посмотрел на Павла Онысько. – Вот ты говоришь, Перемога где-то совсем близко. Но отчего же тогда он не знал, что он, – майор кивнул на Снигура, – не будет в ту ночь ночевать на хуторе? Если бы Перемога был совсем рядом, то, наверное, знал бы…

– А этого никто не знал, – пожал плечами Евген Снигур. – Даже я сам, и то того не знал. Я уж совсем собрался возвращаться домой, да вот нечаянно задержался. Дела у меня появились. Ну а когда с делами было покончено, то было уже слишком поздно. Да, в общем-то, и не та причина, что поздно, а выпил я малость. А в пьяном виде брести по болотам, да еще ночью… Вот меня и уговорили заночевать. Я и заночевал… – Евген оборвал себя, усмехнулся страшной усмешкой и умолк.

– Если не секрет, какие такие дела задержали тебя в Березичах? – спросил майор.

– Обыкновенные дела, – глядя куда-то в угол, ответил Снигур. – «Ястребок» у меня один есть, совсем молоденький. Только две недели назад поступил в «ястребки». Ну, его батько и зазвал меня к себе. Расскажи, мол, что это такое – «ястребки», сильно это страшно или не очень, могут убить моего сына или не могут… Обычный разговор. Ну, посидели мы, выпили. А тут уже и ночь. Вот батько и говорит мне: переночуй, мол, у меня, нечего тебе спьяну да ночью брести по болотам. Я и согласился. Думал, завтра с утра и вернусь к себе на хутор.

– Понятно, – сказал майор и вдруг в упор глянул на Павла Онысько, да что там глянул – просто-таки выстрелил взглядом: – А ты знал, что он в ту ночь не ночевал на хуторе?

– Нет, – растерянно ответил участковый. – Не знал я. Никто мне того не говорил.

– Да никто этого не знал, – сказал Евген Снигур. – Кто бы мог это знать, что я не вернусь в тот день на хутор? Говорю же, я и сам не знал, что заночую.

– Ладно, – сказал майор. – Тогда продолжаем говорить о Перемоге. О том, что он где-то совсем рядом. Какие у вас еще имеются факты на этот счет?

– Да факты-то известные, – сокрушенно сказал участковый. – Взять, например, магазин. Ведь знали же, ироды, что все мы на хуторах! Потому и разграбили магазин. Кто бы им помешал? Но ведь чтобы знать, что ни милиционеров, ни «ястребков» в селе нет, для этого, опять же, надо быть где-то рядом! Да и чтобы коней угнать из соседнего села, тоже надо быть близко. Потому что, если ты чужой, откуда тебе знать, есть кони в соседних Глушанах или их там нет… Ну а про похороны я уже и не говорю. Прицепить дурную бумажку на совсем новый крест… Кто бы явился из тех же Глушан или, скажем, из города, чтобы это сделать? Только свои… Вот я и говорю, рядом он, этот Перемога. Совсем близко…

– Кстати, о бумажках, – сказал майор. – Хотелось бы мне посмотреть на них собственными глазами.

– Ну так смотрите, если есть желание! – сказал Павло Онысько и полез в карман. – Захватил я с собой четыре штучки. А так-то их у меня уже почти два десятка. Все как одна. С теми же самыми словами, написанные карандашом… Вот они.

Майор взял записки и одну за другой принялся их рассматривать. Он их и читал, и для чего-то переворачивал вверх ногами, и смотрел сквозь них на свет, и щелкал по ним пальцем. Все, кто были в кабинете, молча наблюдали за непонятными действиями майора из СМЕРШа.

– Я оставлю их у себя, – сказал наконец майор. – И передам потом нашим специалистам. Пусть они над ними подумают. Бумажка с буквами, она многое может о себе рассказать! Если никто не возражает…

Никто, разумеется, не возражал. Майор аккуратно сложил записки и спрятал их в лежавший на столе офицерский планшет.

– Ну а теперь вот что я вам скажу, – произнес майор. – Придется нам наведаться в ваши Березичи и прогуляться по вашим островам. Поглядим на месте, что к чему.

– Вот это хорошо! – бурно обрадовался вначале начальник милиции, а затем и участковый Павло Онысько. – Что хорошо, то хорошо! С вами мы их быстро! А то ведь никакого житья от бандитов нет! Совсем загнобили народ, душегубы!

– Ладно, – сказал майор, поднимаясь. – Значит, ждите меня здесь. Улажу кое-какие формальности, разыщу свою команду и вместе с вами – в ваши Березичи и на хутора.

Глава 6

Ждать пришлось недолго. Вскоре вернулся майор из СМЕРШа, но не один, а в сопровождении двух молодых мужчин.

– Вот это и есть моя команда, – сказал он, указывая на своих спутников. – Прошу знакомиться.

– Тарас, – отрекомендовался один из мужчин.

– Мартын, – сказал другой.

– Ну а меня вы можете называть Марко, – добавил майор.

То, что смершевцев было всего трое, удивило и участкового Онысько, и начальника районной милиции, и даже, кажется, Евгена Снигура. Начальник милиции даже выглянул в окошко – не расположились ли там на перекур остальные смершевцы? Но за окном никого видно не было.

– Э… – растерянно произнес Павло Онысько.

– Что такое? – глянул на него Марко. – А, понимаю… Ты хочешь спросить – а где же все остальные? Я угадал?

– Ну… – осторожно произнес Онысько.

– А нет никаких остальных, – спокойно пояснил Марко. – Вот весь наш боевой отряд. Три человека.

– Но… – покрутил головой участковый.

– А ты не сомневайся! – улыбнулся один из смершевцев, назвавшийся Тарасом, и дружески хлопнул участкового по плечу. – Мы воюем не числом, а умением. Слышал такую мудрую поговорку? К тому же, у тебя в подчинении – целый боевой отряд милиционеров и «ястребков». Разве не так?

– Оно, конечно, так, но… – Павло Онысько никак не мог прийти в себя.

– Вот и не сомневайся! – все так же весело проговорил Тарас. – Главное – ввязаться в драку, а там – поглядим. Кстати, ты не помнишь, чьи это слова?

– Моего деда, – мрачно ответил Онысько. – Припоминается, что-то такое он говорил мне в детстве.

– Ну, вот видишь! – Тарас рассмеялся в голос. – У тебя гениальный дед! Кланяйся ему при случае от всего СМЕРШа!

– Обязательно поклонюсь, – пообещал Павло Онысько. – Вот как только попаду на тот свет, так сразу же и поклонюсь!

– А это пускай наши враги туда бегут наперегонки! – продолжая смеяться, сказал Тарас. – А мы с тобой погодим!

Второе, что удивило Павла Онысько, начальника районной милиции и, возможно, даже Евгена Снигура – это то, что все трое смершевцев были в гражданской одежде. То есть в обычной крестьянской одежде, в которой ходят почти все обитатели мужского пола в Березичах и на окрестных островах. А потому и с виду они были селяне селянами.

– Удивлены нашими нарядами? – усмехнулся Марко. – А чему тут удивляться? Все равно ведь не успеем мы к вам явиться, так все сразу же узнают – вот, мол, приехали люди из СМЕРШа. А коль так, то для чего лишний раз быть на виду? А в таких-то нарядах мы можем и слиться с народом. Попробуй вот так запросто узнай, кто мы такие – особенно издалека или в ночное время!

– Но оружие и кое-какие интересные штучки мы с собой прихватим! – добавил Тарас. – Уж без них мы к вам не отправимся!

– Ну что, грузимся на подводы, да и поехали? – спросил Марко.

Погрузились и тронулись в путь. Ночью прошел дождь, и дорога, ведущая из районного центра в Березичи, раскисла самым беспощадным образом, так что порою даже и не понять было, что это в самом деле – дорога или невесть откуда взявшаяся река с черной, перемешанной с торфом водой. То и дело приходилось слезать с бричек и идти пешком, чтобы лошадям легче было тащить поклажу, а то и помогать лошадкам, вытаскивая колеса бричек из черной жижи.

– Хочу вас спросить… – обратился Павло Онысько к Марку во время одной из таких процедур.

– А говори мне «ты», – сказал Марко. – И Мартыну с Тарасом тоже. Мы народ простой и не любим всяких парадов.

– Это – хорошо, – улыбнулся Павло Онысько. – А то ведь я тоже не очень люблю становиться во фрунт.

– Фронтовик? – поинтересовался Марко.

– Фронтовик, – ответил Павло. – Да только вот не довоевал я до победы. Ранение, госпиталь… А потом – предложили стать участковым. Сказали, здесь тоже война…

– Местный? – спросил Марко.

– Из Березичей, – ответил Павло. – Тут и родился.

– А родители?

– Умерли в войну, – вздохнул участковый. – В войну многие поумирали…

– Женат?

– Нет, – покрутил головой участковый, помолчал и добавил: – Да оно и хорошо, что не женат. А то, глядишь, получилось бы, как с ним… – он кивнул в сторону Евгена Снигура.

– Кстати, как он после такого-то?

– Сам видишь, – ответил участковый. – Вот, бричку толкает, чтобы коням было легче. Воевать хочет с бандитами. А что у него в душе, откуда мне знать? Да тут и не спросишь.

– Это – да, – согласился Марко. – Не спросишь. Нет таких слов, чтобы спросить об этом… Не подведет, если что?

– Думаю, что не подведет.

– Вот и хорошо. Да, а спросить-то ты хотел о чем?

– Да вот… – помялся участковый. – Смотрю я на тебя, и в толк не возьму. Вроде ты и майор, и из СМЕРШа, а по виду – хуторянин хуторянином. Ты вообще кто?

– Так я и есть хуторянин, – улыбнулся Марко. – Из соседней области. Был им до войны.

– А в СМЕРШе-то как оказался?

– Ну так война всему научит.

– Это точно, – согласился Павло Онысько. – А Мартын с Тарасом?

– Они-то? Они тоже здешние. Правда, не хуторяне и не селяне, а из города. Мартын – бывший студент, а Тарас так и вовсе до войны играл на гармошке в ресторане. Там же пел и плясал. Артист!

– Вот оно что… Ну а что делать-то будем? С чего начнем? Как будем выкуривать этих выродков из болот?

– А вот доберемся до места, там и поглядим, – уклончиво ответил Марко.

* * *

До места добрались, когда уже начало темнеть. Когда подъехали к зданию, где был размещен сельский совет, а также комната милиции, в которой одновременно ютился и штаб «ястребков», навстречу приехавшим выбежал председатель сельсовета Михайло Хижняк, и с ним несколько «ястребков» с оружием. Лица у них были встревожены.

– Ну, приехали! – воскликнул Михайло Хижняк. – Слава богу! Хорошо добрались? Без приключений? А это кто с вами? – окинул он взглядом троих смершевцев.

– Потом, – отмахнулся Онысько. – А что это вы такие перепуганные?

– Будешь тут перепуганный, черт-те что творится! – удрученно произнес председатель сельсовета. – Тут у нас опять приключения!

– Что, еще кого-то убили? – холодея, спросил участковый.

– Ну, до этого, к счастью, не дошло! – махнул рукой Михайло Хижняк. – Но…

– А что такое? Да говори же, а то причитаешь, как баба! Что случилось?

– А ты зайди внутрь и увидишь все сам, – сказал председатель сельсовета.

Недоуменно пожав плечами, Павло Онысько направился в сельсовет. Все трое смершевцев пошли за ним следом, и председатель тоже. Вид внутри сельсовета был такой, что не приведи и помилуй: все разбросано, разорвано, изодрано. Хмыкнув, участковый открыл дверь в комнату милиции: там было то же самое.

– Вот, – сказал председатель сельсовета. – Видел? Хорошо, хоть не подожгли.

– Как это случилось? Когда? – спросил Онысько.

– А как только вы отбыли в район, так вскоре и случилось, – сказал Михайло Хижняк. – Будто знали, что вы отъехали…

– А где же был ты сам? – спросил Онысько у Хижняка.

– Дома я был, – сказал Михайло Хижняк. – Корова у меня прихворнула. Ждал деда Василюка. Ну, нашего лекаря, ты его знаешь…

– А «ястребки»? – спросил участковый.

– Откуда мне знать? – пожал плечами председатель. – Тоже, наверно, сидели по домам. Для чего им здесь толкаться без надобности?

– И что пропало? – спросил участковый.

– У меня – вся моя документация, – ответил Михайло Хижняк. – У тебя – не знаю… Вот только не понимаю, отчего же все-таки они не подожгли сельсовет?

– Не хотели привлекать лишнего внимания, вот и не подожгли, – сказал Онысько. – Все-таки – белый день, а не темная ночь. Что же тут непонятного? С народом говорил? Кто-то же их видел, этих поджигателей.

– Да что толку! – махнул рукой председатель сельсовета. – Может, и видели. Да разве скажут?

– А вы сами кого-нибудь заметили? – спросил участковый у «ястребков».

– Если бы! – вздохнул один из них. – Мы прибыли сюда, когда уже они ушли!

– Ну вот, вы сами все видели и слышали! – глянул участковый на смершевцев. – В общем, как всегда… Ладно. Гляну, что они там натворили у меня.

Павло Онысько подошел к своему столу и шкафчику рядом со столом. Смершевцы пошли за ним. Определял пропажу участковый недолго.

– Похоже, документы они у меня забрали, – с недоумением произнес он. – А больше здесь ничего и не было. Ни в шкафчике не было, ни в столе.

– Какие именно документы? – спросил Марко.

– Какие были, такие и забрали. Протоколы осмотра места происшествий – тех хуторов, где побывали бандиты, всякие справки и донесения, которые я не успел отправить в район.

– Что же ты их хранил-то в таком месте? – укоризненно спросил Тарас. – Ведь это же важнейшие сведения!

– А где мне еще их хранить? – пожал плечами участковый. – Больше негде. Не в собачьей же будке! Да, вот еще: похоже, что также пропали все бандитские письма…

– Какие письма? – не понял Марко.

– Которые бандиты оставляли на местах после своего присутствия, – хмуро пояснил Павло Онысько. – На воротах сожженных хуторов, на стволах деревьев, на кладбищенских крестах.

– Это из тех, четыре из которых ты дал мне? – уточнил Марко.

– А то какие же еще.

– Так… – почесал затылок Марко. – Очень даже интересно.

– А вы, я извиняюсь, кто такие будете? – вмешался в разговор председатель сельсовета, обращаясь к Марку и одновременно к Мартыну и Тарасу.

– Это – товарищи из СМЕРШа, – сказал Онысько.

– Откуда? – с недоумением спросил председатель.

– Прибыли к нам, чтобы бороться с этими болотными выродками, – пояснил участковый.

– А-а-а… – протянул Михайло Хижняк. – А почему…

– Потом, мил человек, потом, – перебил его Тарас. – Чуть позднее мы скажем тебе все, что ты должен знать. А пока позволь нам немного поудивляться. А ведь похоже, – глянул Тарас на участкового, – что ты прав! То есть этот ваш неуловимый Перемога и впрямь где-то совсем рядышком!

– А я что говорю! – буркнул участковый.

– Ты рядом, милая моя, ты рядышком, красотка! – пропел Тарас нарочито беззаботным голосом. – Ты мне роднее и милей, чем кабаки и водка… Ой, как же мне нравится такой расклад! Люблю, знаете ли, когда врага можно потрогать и пощупать! Ну что, командир, поговорим, как нам жить дальше? – глянул Тарас на Марко. – Чую, напрашивается такой веселый разговор…

* * *

Совещались здесь же, в разгромленном бандитами сельсовете. В разговоре принимали участие смершевцы, участковый, председатель сельсовета и Евген Снигур. «Ястребков» отправили наружу, караулить.

За оконцем сельсовета была уже непроницаемая тьма, какая только и бывает в полесских болотах, когда небо затянуто тучами и не видно ни месяца, ни звезд. Михайло Хижняк хотел зажечь лампу, но Марко его остановил.

– Не надо зажигать лампу, – сказал он. – Или ты не знаешь, как удобно стрелять из темноты на свет?

– Да знаю я, – вздохнув, ответил председатель.

– Ну тогда и вовсе хорошо! – раздался в темноте голос Тараса. – Между прочим, в темноте и беседуется, и думается гораздо лучше, чем на свету. Да и многие другие дела в темноте делать лучше, чем на свету. Доказано наукой! Так что – никакого света!

Посидели, помолчали. Откуда-то из-за окна раздавались глухие, протяжные и низкие звуки, будто бы их издавал спавший где-то в темноте какой-то невиданный великан.

– Вот как у вас болото-то распелось! – сказал Марко, вслушиваясь в темноту.

– Да, болота у нас певучие! – согласился Михайло Хижняк. – Порой такие концерты устраивает, что заслушаешься! Век здесь живу, а привыкнуть не могу.

– Тебя, кажется, интересовало, кто мы такие. И почему нас всего трое? – спросил Марко у Хижняка.

– Да… ну, в общем, мне хотелось бы знать подробнее… если можно. Все-таки я здесь самая главная власть.

– Мы из СМЕРШа. Переводится как «смерть шпионам». Ну и всяким бандитам, которые сидят у вас по болотам. Понятно?

– Понятно-то оно понятно. Да только вас всего трое.

– Ну а вы для чего? Милиция, «ястребки», народ…

– Хе, народ…

– А ты не хекай. Наступит такое время, когда народ будет нам помогать, причем с радостью и осознанно, а не из-под палки.

– Когда это еще будет. А убивают и жгут эти выродки уже сейчас.

– Скоро наступит, вот увидишь. Для того мы сюда и прибыли.

– Твоими бы устами да мед пить! – хмыкнул в темноте председатель.

– А ты не сомневайся! – раздался голос Тараса. – Ты – верь! Излучай, так сказать, оптимизм. На то ты и советская власть в здешних местах, чтобы сиять оптимизмом.

На это председатель ничего не сказал и лишь вздохнул в темноте. Вздох этот был красноречив и очень понятен. Как же тут излучать оптимизм, когда покамест даже керосиновую лампу зажечь боязно? Эхе-хе, плохи наши дела!

– Нам бы где-нибудь обосноваться, – сказал Марко. – Не будем же мы ночевать под открытым небом.

– Ну так поселяйтесь у меня, – сказал председатель. – В чем же дело? У меня, конечно, не панские хоромы, но поместимся.

– Э, нет! – запротестовал участковый. – У тебя нельзя!

– Это почему же так? – не понял председатель сельсовета.

– Потому что у тебя – семья. Жинка, дети, старуха-мать. А вдруг эти, которые из болота, захотят пострелять в наших гостей? Ведь, я думаю, уже все Березичи знают, что к нам прибыл СМЕРШ бороться с бандитами. Ну а коль знают, то, я думаю, будут стрелять. Или, может, тебе мало Евгена? Евген, ты здесь? Прости за такие слова. Вырвалось.

Евген Снигур лишь тяжко шевельнулся в темноте и ничего не ответил.

– Так как же быть? – расстроенным голосом спросил председатель. – Ведь и в самом деле, не оставлять же людей на улице. И в клуне[1] их не поселишь. Где же это видано, чтобы гостей селили в клуне?

– Значит, пускай поселяются у меня, – сказал участковый. – Я живу один, места хватит всем.

– Так ведь и в тебя могут стрелять! – возразил Михайло Хижняк.

– Ну так и я могу стрелять тоже! – возразил участковый. – В отличие от тебя. Знаем мы, какой ты стрелок…

– Да и мы умеем стрелять тоже, – отозвался из темноты Тарас.

– А тогда и вовсе нет никакой беды! – рассмеялся участковый. – Уж вчетвером-то мы как-нибудь отобьемся! Марко, а вы-то как сами смотрите на то, чтобы поселиться у меня?

– Нормально смотрим, – сказал Марко. – Пока можно пожить и у тебя – коль не гонишь. Ну и, конечно, будем иметь в виду и клуню. Как запасной вариант.

– А тогда – пошли, – сказал участковый, поднимаясь и натыкаясь в темноте на всяческие обломки, валявшиеся под ногами. – Черт, шагу не ступишь!..

Все шесть человек – трое смершевцев, участковый, председатель сельсовета и Евген Снигур вышли на улицу.

– А темно-то как! – впервые за все время отозвался Мартын: он вообще был человеком немногословным. – Хоть бы какая звездочка блымкнула!

– Ничего, блымкнет! – сказал на это Тарас. – Что-нибудь обязательно блымкнет! Уж без этого в нашем деле никак!

Павло Онысько коротко свистнул. Из темноты раздался ответный свист, и вскоре перед участковым и его спутниками возникли три едва различимых во тьме силуэта. Это были «ястребки», выставленные в охранение.

– Что, тихо? – спросил у них участковый.

– Вроде бы тихо, – ответил один из «ястребков».

– А тогда снимайте дозоры – и по домам, – сказал участковый. – А завтра утром быть в сельсовете. Будем ликвидировать разруху. Всем понятно?

– Понятно, – отозвались три голоса в темноте.

– Кстати, а куда подевался Олекса Цыганок? – припомнил участковый. – Что-то его не видно и не слышно.

– Да кто ж его знает, куда он подевался? – неуверенно произнес один из «ястребков». – Днем-то он был здесь. А вот как начало темнеть, так и пропал. Появится утром, куда он денется!

– Бабу, наверно, нашел наш Олекса! – хохотнул в темноте другой «ястребок». – Какую-нибудь вдовушку. Их много в Березичах, да и на хуторах хватает! А Олекса – хлопец на это дело проворный! Так что…

– Вдовушка – это, конечно, хорошо, – согласился участковый. – С нею, я думаю, потеплее, чем в ночном дозоре. А только… В общем, как только Олекса завтра объявится, скажите ему, чтобы бежал ко мне. Скажите, что я его очень хочу видеть.

– И я – тоже, – раздался из темноты голос Евгена Снигура, и это было настолько неожиданно, что все разом притихли.

– Ага, – отозвались «ястребки» в три голоса. – Обязательно скажем.

И они растворились в темноте.

* * *

– Надо бы чего-нибудь перекусить на сон грядущий, – сказал Павло Онысько, когда привел гостей к себе в дом. – А для этого нужно зажечь лампу. В темноте какая же вечеря?

– Так и зажигай, – сказал Марко. – Не век же толкаться в этой окаянной темноте. Ставни-то на оконцах имеются?

– Имеются, – сказал участковый.

– Ну вот и хорошо! – проговорил Марко. – Прикроем ставни поплотнее, да и ладно. Ну и, конечно, не будем близко подходить к окнам. Сколько окошек в твоей хате?

– Три, – сказал Онысько.

– Подходяще, – сказал Марко. – Три – это не десять. В три окошка попасть труднее, чем в десять.

– Это так, – согласился участковый.

Он закрыл ставни и зажег керосиновую лампу, висевшую под потолком. Свет от лампы, конечно, был не слишком ярким, но все равно после темноты он резанул по глазам так, будто это была не керосиновая лампа, а истинное солнце.

– Э, да у тебя просто панские хоромы! – огляделся Тарас, когда глаза привыкли к свету. – Целых две комнаты!

– А еще сени и комора[2], – добавил участковый. – Дом остался от родителей. Жить можно.

– И даже – жениться! – добавил Тарас. – Что ж не женишься? Ты вот какой видный парубок! К тому же при власти. Да еще и просторный дом. Любая за тебя пойдет.

– Не до женитьбы сейчас, – сказал Онысько. – Сам видишь, какие у нас дела. Сплошные похороны, а не свадьбы. Вот наведем порядок, и уж тогда… А то, не дай бог, получится, как у Снигура.

– Может, ты и прав, – согласился Тарас. – Но, как бы там ни было, когда надумаешь, не забудь пригласить на свадьбу. Уж очень мне по душе здешние свадьбы! Ах! Так что не забудь. Явимся всем личным составом. С богатыми свадебными подарками, само собой!

– Обязательно приглашу! – улыбнулся Павло. – Не забудь только оставить адрес. А то где я тебя буду искать?

– Ради такого случая – обязательно оставлю! И прибуду в обнимку с гармошкой. Ты знаешь, как я умею играть на гармошке? Никто так не умеет, как я! В былые времена публика просто-таки рыдала от восторга! Ах, где те былые времена! Куда они подевались? А, Павло?

Онысько ничего не ответил и стал накрывать на стол. Достал хлеб, соленые огурцы, маринованные грибы, шмат сала.

– Ого! – прищурившись, весело сказал Тарас. – Богато живут в ваших краях! Но и мы прибыли не с пустыми руками! Мартын, доставай из наших запасов!

Мартын порылся в вещмешке и извлек оттуда две банки тушенки, галеты, сахар и пачку чая.

– Вот, – сказал Тарас, – чай! Самый настоящий. Редкий напиток по нынешним временам!

– Ну, мы такого здесь не пьем, – сказал Онысько. – У нас другие напитки.

– А какие? – спросил Тарас.

– Завариваем листья смородины, брусники, черники… В лесу и на болотах – много всяких трав. Вот их и завариваем.

– Тоже неплохо! – согласился Тарас. – Что ж, угощай тогда своими деликатесами, коль оно так!

– А, может, добавим ради знакомства еще что-нибудь? – осторожно поинтересовался участковый.

– Это что же именно? – весело спросил Тарас. – Здесь необходимо уточнение!

– Понятно что, – все так же уклончиво произнес участковый.

– А что, и это дело у тебя имеется? – рассмеялся Тарас. – Говорю же, богато живешь!

– Ну так как же в селе – и без этого дела? – развел руками Павло Онысько. – Без него – никак…

– Отставить, – спокойным отеческим тоном произнес Марко. – Как-нибудь в другой раз.

– Да! – по-гусарски склонил голову Тарас. – Это мы понимаем! Не до самогонки! Вот так и проходят все земные радости! Ни тебе выпить, ни… – он не закончил и театрально взмахнул рукой.

Когда с ужином было покончено, Павло Онысько сказал:

– Значит, такое дело. Размещайтесь в этой, большой комнате. А я – лягу в другой комнате, передней. Или даже нет – в сенях.

– А почему не наоборот? – спросил Марко.

– Ну, так гостям – лучшие места, – сказал участковый.

– А в сенях что же, не дует и не капает? – спросил Марко.

– Да я привыкший, – ответил участковый. – Летом я всегда сплю в сенях. С самого детства.

Марко хотел спросить еще что-то, но не успел. Откуда-то из темноты вдруг раздалась автоматная очередь. Вначале одна, затем еще две. Пули захлопали по закрытым ставням, зазвенело стекло. Мартын одним прыжком подбежал к лампе и погасил ее. В руках у него был автомат. Автоматы оказались в руках и у Марка с Тарасом. Павло Онысько выхватил из кобуры пистолет.

– Занять позиции у окон! У каждого окна – по человеку! Не высовываться! – скомандовал Марко.

– Я – в сени! – крикнул участковый.

Из темноты раздались еще четыре очереди. Правда, на этот раз все пули ушли выше – в деревянную крышу дома и в беспросветное темное небо. Марко, Тарас и Мартын выпустили в темноту ответные очереди. Несколько раз сухо хлопнул пистолет участкового. Стреляли вслепую, через запертые ставни. Чтобы их открыть, надо было выйти из дома, а это было опасно.

Затем на короткое время стрельба стихла. А потом возобновилась. Правда, стреляли уже не по дому участкового, а где-то в стороне. Но выстрелов было много: то и дело раздавались автоматные очереди, щелкали винтовочные выстрелы и даже – ухнула граната.

– Это «ястребки»! – пояснил участковый. – Услышали, что у нас тут стрельба, и бегут к нам на помощь!

– А стреляют в кого? – спросил Марко.

– Ну, наверно, есть в кого, – пожал плечами Онысько. – Может, натолкнулись на бандитов… Те – в них, а они – в ответ. Думаю, скоро все выяснится.

Стрельба в отдалении и впрямь вскоре утихла.

– Подождем, – сказал участковый. – Сейчас должны прибежать «ястребки» и все нам расскажут.

– Что, все целые? – спросил Тарас. – Отзовитесь из тьмы!

– Вроде все, – ответил Марко. – А ты-то сам – как?

– А что со мной станется! – беспечно произнес Тарас. – Стало быть, с боевым крещением всех нас, дорогие мои товарищи! С почином! А ведь и в самом деле – этот волк совсем близко. Я говорю об их атамане Перемоге. Не успели мы прибыть в село, как они уже про нас узнали и прислали нам горячий привет.

За окном послышался топот и приглушенные голоса. Спецназовцы схватились за оружие.

– Это, наверно, «ястребки», – предположил участковый.

– А хрен их поймет в темноте – «ястребки» они или вороны! – сказал Тарас. – Если что, у своего окошка.

– Эй! – раздался из темноты голос. – Вы там живые? Если живые, то отзовитесь! Это я, Олекса Цыганок!

– Живые! – крикнул в ответ Онысько.

– А тогда пускайте меня в дом! И Евгена тоже! Надо поговорить!

– Входите! – крикнул участковый. – А все прочие пускай остаются во дворе и караулят!

Глава 7

– …Случайно мы на них натолкнулись, – пояснил Олекса Цыганок. – Услышали выстрелы у твоей, Павло, хаты, побежали тотчас же на помощь. А тьма вокруг – себя самого невозможно разглядеть, не то что кого-то другого! И вдруг – выстрелы из кустов! Ну, хлопцы попадали на землю и давай шмалять в ответ. А куда, в кого – поди разбери… Темно же! Но, думаю, мы их все же одолели!

– И с чего ты это взял? – спросил участковый.

– С чего я взял? Да ты зажги лампу-то! Думаю, сейчас уже можно… Потому что – далеко они сейчас. Уползли в свои болота… Мы-то их гнали до самых болот. Ну а в болота, конечно, не пошли.

Участковый зажег лампу. Особых разрушений в доме не было, если не считать выбитых стекол. Ну и, конечно, множественных отметин от пуль, застрявших в стенах.

– А это кто? – прищурился Олекса на спецназовцев.

– А не надо шляться по бабам, так и знал бы, кто это такие! – огрызнулся участковый. – В них и стреляли…

– А-а-а… – с усмешкой протянул Олекса. – Тогда – понятно. А то я гадаю – отчего это вдруг они стали стрелять в участкового? Главное, до сей поры не стреляли, а тут на тебе! А это, оказывается, не по тебе, а по ним… Ну, понятное дело! А насчет баб – это ты зря. Что же поделать, если эти два предмета – бабы и война – существуют одновременно? Поневоле приходится совмещать…

– Зацепили мы кого-то из них, – отозвался молчавший до сих пор Евген Снигур. – Сами-то мы все целы, а вот их, похоже, достали. Может, даже и не одного.

– Почему ты так думаешь? – спросил Марко.

– Кричали они в темноте, – коротко ответил Снигур. – Громко кричали, как кричат от боли. Значит, достали.

– Резонно, – согласился Марко. – Когда тебя зацепили, тогда, конечно, от крика не удержишься. А, может, кого-то и убили… Кстати, что они делают с теми, кого подранили, и с убитыми?

– Раненых уносят с собой, а убитых оставляют, – сказал Павло Онысько. – Зачем им таскаться по болотам с убитыми? А раненый – он живой. А коль живой, то, значит, может попасть в наши руки и сообщить нам что-нибудь этакое… Оттого и уносят.

– Да, но их же надо лечить! – в некотором недоумении произнес Мартын. – Врачи, лекарства… Это в болотах-то!

– Ну, этого я не знаю, – развел руками участковый. – Но уносят. Потому что сколько бы мы ни искали, а ни одного раненого так и не нашли.

– А может, плохо искали? – спросил Мартын. – Или – не в тех местах?

– Может, и не в тех, – согласился Павло Онысько. – А только чего не нашли, того не нашли.

– Поискать бы их надо, – сказал Евген Снигур. – Убитых или раненых.

– Что, прямо сейчас? – удивленно спросил Олекса Цыганок. – Так ведь темно же! Кого найдешь в такой темноте?

– Да, прямо сейчас, – сказал Евген Снигур. – Возьмем фонари, зажжем факелы и будем искать. Потому что к утру искать будет уже некого. Мертвые, конечно, останутся, а вот раненых – приберут.

– Каких таких раненых? – не понял Марко. – Ведь их же всегда уносят с собой в болота!

– Сегодня – это не всегда, – сказал Снигур. – Во-первых, глухая ночь. Тяжело тащить поклажу в такую ночь по узким болотным тропам. Того и гляди оступишься… Но даже не это главное. Главное – в другом. Сегодня мы наступили им на пятки. В затылок им дышали! Мы – за ними, а они – от нас. Какие уж тут раненые? Разве с такой поклажей уйдешь, когда тебе наступают на пятки? Вот и оставили они их где-нибудь в кустах, чтобы потом, когда все утихнет, вернуться и забрать их. Думаю, так оно и есть.

– Может, и так, – почесал затылок Олекса Цыганок. – А может, и не так. Может, как-нибудь по-другому. Например, они их просто добили, своих раненых. Ну а что? Разве мы не знаем похожих случаев? Распрекрасно знаем! А ведь есть еще и третье предположение…

– Это еще какое? – спросил за всех Тарас.

– Какое? – помедлил с ответом Олекса. – Самое обыкновенное. Вот мы думаем, что они все ушли в болота, а они ушли, да не все. Кто-то из них затаился в стороне, и попробуй ты его увидеть в такой-то темноте! Для чего затаился? А для того, чтобы до рассвета пристроить куда-нибудь своих раненых. Куда именно пристроить? В крайние от болота сельские хаты – куда же еще. Вот мы сейчас ушли от болот, а они немного подождут и выползут из них, чтобы перепрятать своих раненых.

– Э, братишка, ты погоди со своими предположениями! – не согласился Тарас. – Пристрелить раненого, по-моему, это куда проще, чем его прятать! С их точки зрения, понятное дело…

– Ну это смотря кого ранили, – не согласился Олекса Цыганок. – Иному раненому надо бы и жизнь сохранить. Раненые – они могут быть всякие. Есть – шестерки, а есть – валеты…

Такое образное сравнение произвело впечатление на всех, потому что ведь оно и в самом деле – есть валеты, а есть шестерки. Шестерку не жалко и пристрелить, а вот что касаемо валета, его-то, наверное, надобно и поберечь. Шестерок в бандитской колоде – много, а вот валетов много не бывает.

– А, может, жители крайних домов и не захотят такого подарка, – предположил Мартын.

– Будто кто-то станет их спрашивать! – фыркнул Олекса Цыганок. – Не захочешь – вот тебе пуля в лоб и красного петуха под крышу… Простое дело!

– Я тоже так считаю, – отозвался Евген Снигур. – Надо искать… Даже если никого до рассвета мы и не найдем, это без разницы. Если мы будем мелькать и светить фонарями, вряд ли они рискнут выйти из болота. А утром – будет видно.

– А тогда – надо идти, – согласился Павло Онысько. – Сдается, это правильное решение. Евген, командуй своими хлопцами. А я кликну свое милицейское войско. Да и пойдем по тому самому пути, по которому вы гнали их до самого болота.

– Мы пойдем с вами, – сказал Марко.

– А для чего? – спросил Снигур. – Чтобы вам провалиться в какой-нибудь байрак[3]? Мест наших вы не знаете, а байраков у нас – на каждом шагу. И не хочешь, так угодишь. Мы уж сами… А вы сидите здесь и ждите нас. Так будет и вам лучше, и нам спокойнее.

– А что, дело! – согласился Тарас. – Байрак – место безрадостное… Тем более что и без поисков у нас дел невпроворот. Я прав, командир?

– Да, наверное, – согласился Марко.

– Ну тогда мы пошли! – преувеличенно бодрым тоном произнес Олекса Цыганок. – Ждите нас к рассвету с подарками и трофеями!

* * *

Когда голоса и шаги «ястребков» и милиционеров затихли вдали, Тарас потушил лампу, ощупью нашел скамью у стены, уселся, оперся спиной о стену и вытянул ноги.

– Темнота и тишина. Вот так бы и сидел до самого рассвета, – сказал он. – А то, может, и дольше. Но, видать, и в этот раз не судьба, как и во все предыдущие разы. И вечный бой, покой нам только снится… Ну что, командир, будем подводить первые итоги? Я правильно понимаю суть момента?

– Правильно понимаешь, – сказал Марко. – Мартын, начинай.

Это была давняя, укоренившаяся традиция этой маленькой сплоченной команды – предоставлять в первую очередь слово именно Мартыну. Мартын был немногословен, умел подбирать нужные слова, мыслить логически и делать правильные выводы. Он был юристом – правда, из-за войны не доучившимся, но все же. После войны он планировал вернуться к учебе, окончить курс и стать следователем. Он был прирожденным следователем и аналитиком. Поэтому ему, как говорится, и карты были в руки. Обычно он начинал, а Марко и Тарас слушали, подхватывали мысль, развивали ее, уточняли детали. И в итоге получалась законченная картина обсуждаемого. А когда перед тобой законченная картина чего либо, то исходя из нее и действовать дальше значительно проще. Потому что есть от чего отталкиваться.

– Значит, так, – сказал Мартын. – Стреляли безусловно по нам, а не по участковому. По нему могли выстрелить и раньше, а вот не выстрелили. Значит, по нам. А из этого следует вывод: те, кто по нам стрелял, во-первых, знали, что мы прибыли в Березичи, во-вторых, знали, кто мы такие, и в-третьих – знали или, во всяком случае, догадывались, где мы остановимся на ночь. Почему стреляли издалека, а не в упор? Скорее всего, потому, что считают нас важными персонами. А важным персонам полагается охрана. Нарваться в темноте на затаившуюся охрану они, естественно, не хотели. А издалека – почему бы и не пострелять? Глядишь, и зацепишь кого-нибудь.

– Допустим, – сказал Марко. – Но отсюда следует еще один вывод. Вернее, вопрос. А еще вернее – и то, и другое вместе. Откуда они могли так быстро узнать, кто мы, зачем приехали и, главное, где мы остановились?

– Ну это совсем просто, – ответил Мартын. – Из города с нами ехала целая орава. Целых две подводы народа. И все знали, кто мы такие и для чего едем в эти места. Вот кто-то из них и доложил по бандитским инстанциям.

– А это значит, что эти самые инстанции и в самом деле совсем рядом с нами, – сказал Тарас. – Коль уж они так быстро сориентировались и дали задание бандитам пострелять по нам. И это – во-первых. А во-вторых, кто-то ведь донес в эти самые инстанции, что мы приехали! Спрашивается – кто? И вот тут-то у меня начинают возникать очень даже интересные мысли и выводы. С нами ехали шесть милиционеров и участковый. Плюс этот парень, у которого бандиты убили семью. Встретил нас председатель сельсовета. Итого – девять душ. И отчего-то кажется мне, дорогие мои товарищи, что именно из этой девятки кто-то и есть доносчик.

– Насчет инстанций ты, пожалуй, прав, – согласился Мартын. – Тут и стрельба по нам, и вчерашнее происшествие на кладбище, и разграбление магазина… Чтобы все это осуществить, и в самом деле нужно быть совсем близко. А что касаемо твоих подозрений насчет доносчика… Думаю, что не стоит делать такие скорые выводы. О том, что мы едем и кто мы такие, могли знать и другие люди. Обмолвился, допустим, кто-то из милиционеров какому-нибудь «ястребку» о нас, а «ястребок», предположим, своей жене, и вот уже пошла молва по селу. В селе вообще скрыть что-то трудно. Тем более что мы-то особо и не скрывались. Так что не спеши с выводами.

– Да, но откуда бандиты прознали, что мы будем ночевать у участкового? – не желал сдаваться Тарас. – Тут-то уж точно никто ничего знать не мог! Во-первых, мы решили идти к нему в самый последний момент, во-вторых, шли мы к дому участкового в темноте. Кто бы нас увидел в такой тьме? Да если бы и увидел, что с того? Как бы он определил, куда мы направляемся? Может, он за нами тайно проследил? Так это вряд ли.

– Это тот самый вопрос, на который пока что не существует ответа, – согласился Мартын. – Что ж, будем думать и анализировать…

– А вот мне представляется, – сказал Марко, – что бандиты знали о том, что мы прибудем в село, еще вчера. Вот как только участковый с милиционерами и командиром «ястребков» отправились в город за подмогой, так бандиты сразу же об этом и узнали.

– Это почему же ты так считаешь? – недоверчиво спросил Тарас.

– Ну так ведь сельсовет и милицейская комната как раз и были ограблены в это самое время! – пояснил Марко. – Хотя могли ограбить и раньше – в любое время. Но ограбили именно тогда, когда участковый поехал просить подмоги. Случайность? Не думаю.

– А коль не случайность, то, значит, закономерность, – пошевелился в темноте Тарас. – И в чем же она заключается?

– В тех документах, которые бандиты унесли с собой, – ответил Марко.

– Не понял… – растерянно произнес Тарас. – Объясни мне, непонятливому, при чем тут документы.

– Мартын, объясни ты, – попросил Марко. – У тебя это получится лучше. Понятнее.

– Думаю, дело здесь вот в чем, – сказал Мартын. – Документы, хоть председательские, хоть милицейские, действительно важны для бандитов. Но еще важнее те самые бумажки, которые бандиты оставляли на месте каждой своей акции. Бумажки-то написаны от руки! А это означает, что по ним можно вычислить и того, кто их писал. По почерку, по стилю изложения… И таким образом, можно выйти на эти самые руководящие бандитские инстанции. Даже, может быть, на самого Перемогу. А может, это он сам их и писал? Почему бы и нет? Это же улика! Вот Перемога и дал задание перед нашим прибытием уничтожить такую улику! Все просто и логично.

– Я тоже так считаю, – сказал Марко.

– Да, но почему бандиты задумались об этой улике именно сейчас, а не раньше? Ведь сколько таких бумажек собрал участковый! Добрых два десятка, если не больше! – спросил Тарас.

– Почему именно сейчас? – переспросил Мартын. – Думаю, по одной простой причине. Потому что должны были приехать мы. Мы из города, а значит, народ ученый. Следовательно, можем владеть такими азами криминалистики, как умение вычислять человека по почерку. Тот же участковый или, скажем, те же «ястребки» вряд ли могли додуматься до такого. Они, скорее всего, даже и не знают, что такое возможно. А вот Перемога знает. Оттого он и дал поручение – украсть из сельсовета эти самые бумажки. А почему вместе с другими документами? А потому, что бандиты торопились. Сгребли все в кучу – и ходу…

– Но из этого сам собою следует вывод, что этот самый Перемога, кем бы он ни был, – человек умный и грамотный. Прямо-таки вровень с тобой, Мартын! – невесело пошутил Тарас.

– А почему ты думаешь, что он распоследний сиволапый хуторянин? – спросил Мартын. – Что, у нас есть основания так полагать?

– Да нет у нас никаких оснований, – вздохнул Тарас. – В какую сторону ни кинься, а нет… Ладно, будем считать, что с этим вопросом мы разобрались. То есть – в наличии имеется организованная бандитская структура с ярко выраженным националистическим уклоном. Это раз. Скрывается она в непроходимых болотах, и до ее логова, по этой самой причине, добраться очень даже непросто. Тем более что нам неизвестно, сколько бандитов там скрываются, как они вооружены, да и об их бандитских ходах-выходах из болот мы пока не знаем ничегошеньки. Это два. Судя по некоторым данным, у болотных разбойничков есть свой атаман – личность предельно таинственная и загадочная. И о нем мы, опять же, ничего не знаем, за исключением предположений, что этот самый атаман, не исключено, человек грамотный и пребывает где-то под самым нашим носом. Само собою, у него имеется сеть осведомителей и информаторов – без этого уж никак. Кто они, эти информаторы, мы пока что также понятия не имеем. Это три. Ну что, Мартын, как видишь, я тоже умею логически мыслить не хуже твоего.

– Кто бы сомневался, – усмехнулся в темноте Мартын.

– Но вот одно мне непонятно, – сказал Тарас. – На чем, так сказать, мы будем делать акцент? На выкуривании разбойничков из болот? На разоблачении и поимке Перемоги?

– Чтобы выкурить разбойничков из болот, здесь, пожалуй, нужен целый батальон, – сказал Марко. – Наших силенок, даже если добавить милиционеров и «ястребков», явно не хватит. Да и не стал бы я покамест так уж рассчитывать на местную гвардию. Кто-то из нее наверняка бандитский осведомитель. И я думаю, что даже не один.

– Верно, – сказал Тарас. – Мы будем строить коварные планы, а они – доносить о том бандитам. Хорошенькое дело!

– Вот именно, – согласился Марко. – Да и вызывать сюда батальон рановато, даже если бы мы того и захотели. Тут прежде нужно провести разведку и узнать возможности противника. А то ведь сколько народу зазря поляжет в тех болотах…

– Следовательно, – продолжил мысль Мартын, – нужно сосредоточиться на поимке Перемоги. Возьмем его – бандиты останутся без главаря. А это великое дело. Кто-то решит после этого выйти из болот и сдаться, кто-то затаится. И то, и другое хорошо, потому что прекратятся их людоедские акции и народ наконец вздохнет свободно. А уж дальше – будем вылавливать разбойничков по одному.

– Знать бы еще, с какого конца за этого Перемогу взяться, – вздохнул Тарас.

– Будто не знаешь, – проговорил Мартын. – Определим круг подозреваемых и начнем. Все как обычно.

– И с кого начнем? – спросил Тарас.

– А вот это вопрос отдельный, – ответил Марко. – Тут надо как следует подумать.

Но подумать на этот раз им не удалось. За окном послышались чьи-то приглушенные голоса.

– Ап! – сам себе скомандовал Тарас и щелкнул затвором автомата.

– Свои! – послышалось из темноты. – Не выстрелите сдуру в безвинную душу!

Это был голос участкового Павла Онысько. Вскоре он и сам вошел в дом.

– Там хлопцы нашли двух мертвяков, – сказал он. – У Панского брода. Похоже, они их и подстрелили. Мертвяки совсем еще свежие. Отнесли в сельсовет. Так что если вам интересно, то идите со мной. Посмотрите на них.

– Пойдем, – поднялся Марко. – А по дороге расскажешь нам, что к чему.

Рассказывать долго не пришлось. Подсвечивая самодельными факелами и фонарями, милиционеры и «ястребки» отправились по тому пути, по которому они недавно гнали бандитов. И – у самого брода в кустах обнаружили два мертвых тела.

– Может, их и больше, – сказал участковый, пробираясь в предрассветной тьме вместе со смершевцами к сельскому совету, – но попробуй найди их в темноте! Ничего, скоро уже будет светать. Тогда и поищем.

Пришли на место, вошли в помещение сельского совета. Здесь, в сенях, освещенные тусклой керосиновой лампой, лежали два покойника. Рядом с ними переминались с ноги на ногу двое «ястребков» – караульных.

– Так, – сказал Марко, наклонившись над мертвыми телами. – Два молодца, почти одинаковых с лица. Небритые и грязные. И в немецкой одежде. Их десантники такую носили… Обыскали?

– Да, – сказал участковый.

– И что нашли?

– Не так и много. Оружия при них не было, никаких документов – тоже. Немного патронов россыпью, кисет с махоркой, три ржаных сухаря, а больше ничего.

– Кто-нибудь их опознал?

– Лично я их не знаю, – сказал Онысько. – И они, – он указал на «ястребков», – тоже не знают. Не знает и Евген Снигур. Не наши они. Может, из другого села или дальних хуторов. Или еще откуда.

– Ясно-понятно, – сказал Марко. – Как рассветет, нужно бы показать их народу. Может, кто и признает.

– Да ведь если и признают, то не скажут! – безнадежно махнул рукой участковый. – Боятся люди.

– Все равно – давай попробуем, – настойчиво произнес Марко. – А вдруг?

– Ну, давай попробуем, – неохотно согласился участковый.

* * *

…Примерно через час начало светать. Заалели на восточной стороне неба рваные тучи, сквозь которые пыталось пробиться утреннее солнце, тьма начала уползать в болота и байраки, пробудился ветер и пробежал по верхушкам деревьев. А вскоре совсем рассвело.

– Ну что, будем выносить героев невидимого фронта на людское обозрение? – спросил Марко. – Пусть народ на них посмотрит. Берите их, хлопцы, и укладывайте рядышком у сельсовета.

«Ястребки» помялись, потом неохотно, одного за другим, вынесли убитых бандитов из сеней и уложили их на траву. Конечно же, вся деревня знала, что ночью была стрельба, да и как тут было не знать? Стрельба – дело громкое. А вот кто в кого стрелял и чем закончилось дело – того, конечно, люди не знали, поэтому, как только двух убитых бандитов вынесли из сеней и уложили на траву у сельсовета, к зданию поодиночке и небольшими группками стал сходиться народ. Люди молча подходили, молча смотрели на мертвецов, затем – на живого участкового, затем – на трех незнакомых им людей – смершевцев, и так же молча уходили, а им на смену подходили другие селяне, а затем, чуть позднее, стали подходить и хуторяне.

– Ну что, узнаете вы кого-то из этих красавцев? – то и дело спрашивал Павло Онысько. – Да вы не молчите, как немые! И если кого-то узнали, то так и скажите! Дело-то важное! Ведь это же бандиты! Те самые, которые жгли хутора и убивали людей!

Но никто из подходившего и отходившего народа не проронил ни слова. В конце концов участковый охрип от бесконечного задавания одного и того же вопроса, умолк, сел на пенек, снял фуражку, да так и застыл, испытывая разочарование. А народ все подходил и уходил, подходил и уходил…

Примерно через два часа вернулись с поисков «ястребки» во главе с Евгеном Снигуром.

– Ну, что? – спросил участковый у Евгена.

– Ничего, – ответил тот. – Больше никого не нашли. Или их все же унесли с собой, или больше мы ни в кого не попали.

– Ладно, – поднялся с пенька Павло Онысько. – Тогда – прекращаем концерт. Хлопцы, несите этих в погреб. А я буду писать бумаги и отправлять нарочных в район, чтобы там были в курсе случившегося и позволили мне закопать убитых. Морока мне со всем этим делом. Хоть с живыми, хоть с убитыми! А главное, толку-то нет никакого! Ну, застрелили мы их ночью? И что с того? Что от этого изменилось? Сколько их там еще таких же, только живых?

Участковый таким способом выпускал пар, да оно и понятно. Он устал: и от ночной стрельбы по его же собственному дому, и от ночных поисков у Панского брода, и от упорного людского молчания – от всего происходящего. Не из железа же он был сделан, Павло Онысько, а, как и все прочие люди, из костей и плоти.

– А ты не впадай в отчаянье! – сказал подошедший к участковому Тарас. – Двоих вы сегодня уложили, остальных – загнали в болото. А дальше вообще будет сплошная радость! Особенно когда они с поднятыми руками толпами начнут выходить из болот! А это будет, и очень скоро! Уж ты, браток, мне поверь! Напрасно я таких слов никогда не говорю!

– Ладно… – произнес Павло Онысько.

Он хотел сказать еще что-то, но не успел, потому что его вдруг перебил Мартын.

– А подождите-ка, хлопцы! – окликнул он «ястребков», которые уже подняли одно тело. – Положите-ка его обратно на травку!

Парни недоуменно переглянулись и опустили покойника на траву.

– Командир, – обратился Мартын к Марку. – А ведь мы в суматохе не осмотрели их тел! А это непростительная оплошность. Это же первейшее дело – осмотреть тело убитого! Мало ли что можно на нем найти, на теле!

– А и вправду! – хлопнул себя по лбу Марко. – Вот что значит бессонная ночь, ночная стрельба и все прочие ночные дела! Плохой из меня сыщик!

– Да и мы не лучше, – успокоил его Мартын и глянул на Тараса. – Сейчас мы это дело поправим! Еще не поздно!

С помощью Тараса Мартын быстро снял одежду с первого убитого. Участковый, Евген Снигур и «ястребки» смотрели на такие действия смершевцев с удивлением и даже – с некоторым суеверным ужасом. Было видно, что для них такие действия приезжих из города людей в диковинку.

– Убитого обязательно нужно осмотреть перед тем, как закопать! – нарочито наставительным тоном произнес Тарас, глядя на Павла Онысько. – Это называется криминалистика. Учись, участковый, пока есть кому тебя учить!

Мартын между тем внимательно исследовал тело мертвого бандита.

– Значит, так, – вполголоса проговорил он. – Смерть явно наступила от пулевого ранения. Судя по каналу и размеру входного отверстия, пуля была выпущена из винтовки. Причем прямо в сердце…

– Это кто же из вас такой меткий, что может бить в темноте прямо в сердце врагу? – весело глянул Тарас на столпившихся неподалеку «ястребков». – А? Сознавайся, герой, ибо ты достоин награды!

Но «ястребки» молчали, да и что они могли сказать? Кто его знает, чья пуля угодила в темноте в сердце бандита? В тебя стреляли, ты стрелял в ответ. Ты оказался удачливее. Вот и весь сказ.

– А больше ничего интересного на теле и нет, – сказал Мартын и с помощью Тараса мигом снял одежду с другого тела. – А вот это уже гораздо интереснее! – проговорил он. – Тарас, глянь сам.

На теле убитого виднелось множество шрамов разной формы и размера.

– Вот эти рваные шрамы – явно от осколков, – стал перечислять Мартын. – А эти два – от пуль. Ну а это – след от ножа. Почерк вполне отчетливый, края ровные… Похоже, веселой жизнью жил парень! А вот и причина смерти. Пуля угодила в шею и, похоже, перебила сонную артерию.

– Глянь, наколка! – сказал Тарас.

– Да, действительно – наколка, – согласился Мартын. – Какое-то слово… Прямо у сердца. Ганзя… Ганзя – это вроде женское имя?

– Ну да, – подтвердил Тарас. – Имя и есть.

– Что ж, учтем этот факт. Может, и пригодится. Хотя попробуй ее найди, ту Ганзю. В здешних краях каждая третья – Ганзя. Или Ганна.

Вдвоем они быстро упаковали тела в одежду, и Мартын кивнул «ястребкам»:

– Все, можете уносить. Покойники рассказали о себе все, что могли. А теперь нам хотелось бы осмотреть место боя. Как называется то место, куда вы ночью загнали бандитов?

– Панский брод, – ответил один из «ястребков».

– Значит, отведите нас к Панскому броду, – сказал, поднимаясь, Марко. – Думаю, всем туда идти не нужно. Дайте нам на всякий случай трех милиционеров и ждите нас с известиями. Будем думать, что делать дальше.

– Я пойду с вами! – решительно произнес Евген Снигур.

– Что ж, пошли, если хочешь, – внимательно глянул на него Марко.

Глава 8

– Вот это и есть Панский брод? – спросил Марко.

– Он самый, – сказал один из милиционеров.

– И что, по нему можно ходить?

– Умеючи – можно, – произнес милиционер. – Если, конечно, не делать шагов вправо и влево. Главное – ощущать под ногами твердую землю. А уж если ступишь хотя бы одной ногой мимо твердой земли – считай себя покойником. Мигом засосет!

– И куда ведет этот брод? – спросил Марко.

– В болота, куда же еще, – пожал плечами милиционер. – Вернее сказать, к островам. Есть там, в болотах, три больших острова. Вот туда он и ведет. Там-то они и обосновались, бандиты.

– Что, все? – спросил Тарас.

– Откуда же мне знать, все или не все! – глянул на Тараса милиционер. – Я там не был и их не считал. Но я так думаю, что не все. Потому что есть поблизости и другие острова.

– И броды к ним? – уточнил Тарас.

– А то как же, – ответил милиционер. – А иначе – как попасть на острова?

– А что, неплохо устроились разбойнички! – покрутил головой Тарас. – Ведь на те острова, я так думаю, можно пробраться только пешком и причем гуськом, друг за дружкой. Ты, значит, будешь идти гуськом, а они – по тебе стрелять. И валить одного за другим… Как в тире! А тебе – ни уклониться, ни залечь, ни шагу ступить в сторону. Хорошенькое дело!

– Вот потому-то я и говорю, что никакие батальоны здесь не помогут, – сказал Марко. – Что от них толку?

– А, может, десант с воздуха? – предположил Тарас.

– Так ведь половина десанта утопнет в болоте! – возразил Марко. – Где это видано, чтобы десант высаживался на болота? Нет, тут надо иначе. Надо применить хитрость…

Разговор этот происходил вполголоса – так, чтобы его не слышали милиционеры, потому что кто его знает, кем они были на самом деле, эти милиционеры. Может, просто честными людьми, а может, осведомителями Перемоги. Или даже – самыми настоящими бандитами, внедренными в местную милицию. Все могло быть, а потому уж лучше пока на какие-то темы общаться между собой вполголоса, чтобы никто не слышал. Так будет вернее и разумнее.

– Значит, так, – сказал Марко милиционерам. – Ищем в окрестностях Панского брода. Что именно ищем? Все, что покажется подозрительным, и о том сообщаем мне. А дальше – будет видно.

Милиционеры, а за ними и смершевцы, разбрелись по кустам. Примерно через час все они вновь собрались у Панского брода.

– Ну и что? – спросил Марко у милиционеров.

– Ничего, – ответил один из них. – Ни мертвых тел, ни следов… Да и какие следы? Если они и были, то их уничтожила ночь и ночная роса. Ночь, она все подчищает. Уж такие здесь ночи.

– Знаю, – кивнул Марко. – Сам местный. Ну а что у вас? – глянул он на Тараса и Мартына.

Тарас в ответ лишь пожал плечами.

– Кроме стреляных гильз – ничего, – сказал он. – Гильзы от наших винтовок, от ППШ и, представьте, от немецких автоматов. Из чего можно сделать осторожное заключение, что разбойнички вооружены очень даже неплохо.

– А вот я кое-что раздобыл, – осторожно произнес Мартын. – Во всяком случае, так мне представляется. Это проще показать, чем объяснить словами. Прошу следовать за мной.

И Мартын пошел вдоль болота по направлению к селу. Остальные двинулись за ним. Прошли примерно половину километра.

– Здесь, – сказал Мартын, останавливаясь.

Все остановились и стали вертеть головами, ожидая, вероятно, увидеть что-нибудь особенное. Но ничего особенного не наблюдалось. Кругом была обычная картина: кромка болота, кусты и деревья, мокрая трава под ногами и ничего другого.

– И что? – с недоумением спросил один из милиционеров.

– А и в самом деле, что? – повторил вопрос Тарас.

– Вот кусты ольхи, – сказал Мартын. – Видите?

– Ну… – осторожно согласился Тарас, прекрасно зная манеру своего боевого товарища начинать издалека. – Кусты.

– А вот срезанные с них сучья, – сказал Мартын. – Толстые, а потому, должно быть, и крепкие. Видите?

– Видим, – все так же осторожно произнес Тарас. – Причем, похоже, срезаны они совсем недавно, скорее всего, вечером или минувшей ночью. Срез совсем свежий.

– Так и есть, – подтвердил Мартын. – Две толстые и крепкие ольховые ветки.

– И что же? – спросил на этот раз один из милиционеров. – Ну, срезали… Значит, кому-то это понадобилось. А иначе бы не срезали.

– А кому это они так срочно понадобились, чтобы их срезать ночью? Для каких таких целей они понадобились? Почему тот, кто их срезал, не мог дождаться утра? Утром-то срезать куда как сподручнее! – глянул на милиционера Мартын.

– Ну… – развел руками милиционер. – Уж этого я не знаю.

– Хорошо, – сказал Мартын. – Тогда – продолжаем наши логические рассуждения. А отсюда – следующий вопрос. Для какой такой цели кому-то могли понадобиться эти две ветки?

– Ну это как раз понятно, – сказал милиционер. – Чтобы идти в болота. Без жерди, да еще ночью, разве кто пойдет в болота? Оно ведь как: вначале – нащупываешь жердью путь, а затем ступаешь туда ногой. Или, наоборот, не ступаешь, если жердь провалится в трясину. Обычное дело.

– Разумеется, – согласился Мартын. – Но отсюда возникает еще один вопрос. Какой длины должна быть такая жердь?

– Метра четыре, не меньше, – сказал милиционер. – Короткой жердью – разве нащупаешь дно?

– Замечательно, – скупо улыбнулся Мартын. – А теперь давайте прикинем – можно ли было из этого самого куста вырезать такую длинную жердь?

– Это вряд ли, – вмешался в разговор Марко. – Куст-то приземистый, ветки на нем толстые и короткие…

– Вот именно, – согласился Мартын. – Толстые и короткие. А отсюда возникает очередной вопрос. Кому могли ночью понадобиться две толстые короткие ветки? Для каких таких срочных целей? Да еще когда кругом стреляют? А ведь и это еще не все, потому что имеется еще один вопрос. Почему эти толстые и короткие ветки были срезаны не у Панского брода, а едва ли не за километр от него, да притом ближе к деревне, чем к броду?

– Между прочим, я также могу вам всем задать один интересный вопросик, – сказал Тарас. – Веточки-то срезаны финским ножом! Не срублены, допустим, топором, а срезаны именно финкой! Тут уж я ошибиться не могу. Следы от финки – они очень даже характерные и индивидуальные. Тут я, знаете ли, специалист… Скажи-ка мне, братишка, – глянул Тарас на милиционера, – а что, ваши селяне и хуторяне разгуливают по ночам с финскими ножами?

– Да откуда бы они их взяли? – удивился милиционер. – Оно, конечно, может, такой нож у кого-то и есть, но вот чтобы носить его при себе… Это же холодное оружие! За его ношение придется отвечать по закону!

– Вот то-то и оно, – улыбнулся Тарас. – А коль оно так, то веточки резали не хуторяне, а, скорее всего, разбойнички. Спрашивается, для чего?

– Например, чтобы соорудить носилки, – сказал Мартын.

– Замечательно! – хлопнул в ладоши Тарас. – Носилки! А для кого?

– Получается, что для раненого, – сказал Мартын. – Две прочные жерди и какая-нибудь накинутая на них дерюга – вот тебе и носилки. Нести на них человека гораздо удобнее, а, главное, быстрее, чем волочь на себе.

– Знаю, – кивнул Тарас. – Этот урок я очень даже отчетливо усвоил на фронте. Была парочка случаев… Так вот, о раненом. И кто же он такой, этот горемычный раненый? И, главное, куда его поволокли на самодельных носилках?

– Я думаю, что дело было так, – сказал Марко. – «Ястребки» в ночном бою подстрелили какого-то бандита. Важного бандита, может быть, кого-нибудь из их командиров или, я уж и не знаю, кого именно… Что делать? Тащить его ночью по болоту, вдобавок когда тебе вдогонку стреляют? Так погубишь и себя, и этого важного бандита… Значит, его нужно надежно спрятать, а затем, когда шумиха утихнет, за ним вернуться. А где его можно надежно укрыть? В каком-нибудь сельском доме, где же еще? Вот они его и поволокли в село. А ведь – ночь, темно, стреляют… И потом – а вдруг погоня? Значит, надо как можно быстрее. А быстрее – это на носилках.

– А если этот важный разбойничек еще и солидной комплекции, то тут и вовсе упреешь, пока дотащишь его до какого-нибудь укрытия! – предположил Тарас.

– Солидной комплекции? – глянул на Тараса Мартын. – А что, интересная версия. Надо бы постараться о ней не забыть.

– Но коль все это так и мы рассуждаем правильно, то что же получается? – спросил Марко сам у себя и одновременно у всех, кто был рядом. – А получается вот что. Этот раненый где-то совсем рядом. Спрятан в каком-то сельском доме или клуне. И этот дом или клуня – с краю села. Потому что вряд ли бандиты таскали бы его по всему селу. Не до того им было. И времени в обрез, да и боязно: а вдруг напорются на нас? Значит, он сейчас в какой-нибудь крайней хате.

– Резонно, – согласился Мартын.

– Думаю, так оно и есть, – поддакнул Тарас.

– Ну а вы как считаете? – глянул Марко на милиционеров.

– Может, оно так, а может, как-нибудь по-другому, – уклончиво ответил один из них. – Всякое может быть. Хат на краю немало. Может, кто-нибудь и припрятал. Мой кум, Явтух Сирко, тоже вот живет с краю.

– Значит, – решительно произнес Марко, – сделаем так! Пойдем и поищем этого важного раненого бандита! Обойдем все крайние дворы. Может, и найдем… Ну, вперед.

* * *

Крайних дворов, где по определению можно было укрыть раненого бандита, насчитывалось восемь. Другие хаты стояли поодаль. Конечно, смершевцы, а вместе с ними и милиционеры могли ошибаться, и раненый бандит был спрятан вовсе не в крайних, а именно в отдаленных хатах. Все могло быть. Но коль решено было начать с крайних хат, то с них и начали.

Зашли в первый двор. Навстречу вышел хозяин – мужчина лет за пятьдесят. Вид у него был сумрачный и встревоженный.

– Доброго тебе дня, хозяин, – сказал Марко. – Не выгонишь со двора?

– Коль вы зашли непрошеными, то как же вас выгонишь? – пожал плечами хозяин. – Сами пришли, сами и уйдете.

– А если не уйдем? – с озорной улыбкой спросил Тарас.

– Может, и не уйдете, – все так же сумрачно ответил мужик. – Кто вас знает, кто вы такие.

– А что, милицейской формы ты на мне не видишь? – спросил один из милиционеров.

– И форму вижу, и тебя знаю, – сказал мужик. – А тех троих – не знаю. Селяне и селяне…

– Так надо, дядька! – внушительно произнес Тарас. – Чтобы мы были без формы. Потому что не кур мы приехали ловить в Березичи. Понимать должен.

– Понимаю, коль оно так, – невесело усмехнулся мужик. – Какие уж тут куры.

– Молодец, если понимаешь, – похвалил мужика Марко. – А тогда скажи: что, гости к тебе ночью заходили?

– Какие такие гости? – глядя в землю, спросил селянин.

– Сам знаешь какие.

– Не было у меня никаких гостей.

– Что, и стрельбы у Панского брода ночью не слышал? Недалеко ведь Панский брод от твоей хаты!

– Ну, слышал, – неохотно ответил мужик. – Так и что с того? Сейчас все стреляют – хоть ночью, хоть днем. Вы – в них, они – в вас.

– Значит, говоришь, никто ночью к тебе не заходил? – прищурил глаза Тарас. – И никакого гостя сейчас в твоем доме нет? Или, скажем, в клуне. Или в коморе…

– А кто у меня может быть? – все так же глядя в землю, спросил мужик. – Только я да жинка. Да еще внучок.

– А если поискать? – напористо поинтересовался Тарас.

– Ну, ищите, – равнодушно согласился мужик. – На то вы и власть.

– А если найдем? – продолжал настаивать Тарас. – Тогда-то тебе придется отвечать по закону!

– Да ты вначале найди, а потом уже пугай! – впервые за все время разговора поднял глаза мужик.

– Не будем мы у тебя искать! – сказал Марко, и это было так неожиданно, что все с удивлением посмотрели на него. Даже сумрачный мужик. – Некого тут искать. Вы вот что, – обратился он к милиционерам и двум своим подчиненным. – Покурите махорки за воротами. И подождите меня.

Оба смершевца и три милиционера, ничего не говоря, вышли за ворота и уселись на сваленных в кучу бревнах.

– Ты нас, хозяин, извиняй, – сказал Марко мужику и тоже уселся на обрезок бревна. – Не со зла мы…

– Да оно понятно, – кивнул мужик и присел рядом.

– Бой был ночью у Панского брода, – сказал Марко. – А до этого – в самом селе. В нас стреляли… Мы, конечно, в ответ. Двоих мы уложили, а третьего, похоже, сильно ранили. Так вот, мыслю, его, раненого, бандиты и припрятали в чьем-то крайнем доме. Следы ведут именно сюда. Его-то мы и ищем. Такие дела…

– Сам-то ты вроде из наших? – спросил мужик.

– Да, – просто ответил Марко. – Из соседней области, из села.

– Не пожгли твое село? – спросил мужик.

– По слухам, не очень, – ответил Марко. – Сам-то я давно там не был. Нечего мне там делать, разве только на кладбище побывать да кривые кресты на могилах поправить… Был на войне, теперь вот – здесь… Надо же кому-то…

– Не заходил ко мне никто ночью, – сказал мужик. – Хочешь – верь, а хочешь – не верь.

– Верю, потому и говорю сейчас с тобой, – сказал Марко.

– И у соседей тоже не ищи, – сказал мужик. – Поищи у Явтуха Сирко.

– А…

– А для видимости поищи и у меня, – сказал мужик. – А то ведь удивительно получится: пришли, а искать не стали. А почему не стали? А это тот самый вопрос, за который по нынешним временам пускают пулю в лоб. Или красного петуха под крышу.

Марко ничего на это не сказал, встал и позвал сидевших на бревнах смершевцев и милиционеров.

– Будем сейчас искать, – сказал он.

– То не искать, то искать… – проворчал один из милиционеров.

– А ты, братишка, не ворчи, – дружелюбно произнес Тарас. – Значит, оно так надо. Ну а что ты думал! Мы же – СМЕРШ! И дела наши неисповедимы…

Обыск, понятное дело, не дал никаких результатов. Обыскали еще один за другим три двора, и с теми же результатами.

– А теперь, – глянул Марко на милиционера, – веди нас к своему куму Явтуху Сирко! Посмотрим, как он живет, этот твой кум. Ну, что ты на меня так смотришь?

– Так ведь кум… – нерешительно произнес милиционер. – Вы-то побыли, да и уехали. А мне здесь жить. И как же я буду общаться с кумом? Вот, скажет, ты приходил ко мне с обыском… И на двор меня к себе не пустит!

– А ты все вали на нас! – посоветовал Тарас. – Скажи: приехали, заставили, а я – человек подневольный… Можешь даже матюгнуться в наш адрес. Мы не обидимся!

Милиционер в ответ на эти слова лишь скривился и указал рукой на один из домов: вот там, дескать, проживает мой кум Явтух Сирко.

– А что, – шепнул Тарас, обращаясь к Марку, – этот Явтух какой-то особенный? Имеются подозрения?

– Имеются, – коротко ответил Марко.

– Понятно, – так же коротко ответил Тарас.

Подошли к дому, на который указал милиционер.

– Эгей, хозяин! – постучал Тарас в запертые ворота. – Дома ли ты?

На стук вышел сам Явтух Сирко и недобрым взглядом уставился на нежданных гостей. Вначале оглядел всех смершевцев, потом, по очереди, каждого милиционера.

– А, кум! – сказал он скрипучим голосом. – И ты здесь! Так это, значит, ты привел ко мне таких гостей? Что ж, спасибо тебе за это, кум!

Милиционер ничего не сказал, лишь отвел глаза.

– Открывай ворота, дядько! – сказал Тарас. – Коль уж мы пришли.

– А кто ты такой, чтобы отпирать тебе ворота? – спросил Явтух Сирко. – На тебе, добрый человек, ничего не написано.

– Зато написано в моем удостоверении! – сказал Тарас. – Читать-то умеешь? Вот и читай.

– Так там, наверное, по-русски, – сказал Сирко. – А я по-русски не умею…

– А твой кум тебе переведет, если что! – сказал Тарас. – Он-то понимает русский язык. Ну так что? Отопрешь ворота или, может, нам перебраться через плетень? Это для нас пустячное дело.

Хозяин ничего на это не сказал и отпер ворота.

– Вот так-то лучше, – проговорил Тарас. – Культурнее. Кто, помимо тебя, есть в доме?

– Я и есть, – ответил Явтух Сирко. – Еще моя старуха. Еще две незамужние дочери.

– И все? – уточнил Тарас.

– А нам больше никого и не надо, – ответил Явтух Сирко. – И вас тоже нам не надо. Ходят тут незнамо кто и непонятно для чего.

– Что ж ты такой злой, дядя! – укоризненно произнес Тарас. – Это мы-то незнамо кто? Это они, которые на болотах, незнамо кто! А мы вот они, все на виду. Так, говоришь, мы никого, окромя твоей жинки и двух красавиц-дочек, в хате не найдем? И в клуне не найдем, и в хлеву, и на горище? Даже если очень-очень поищем?

– Никого, – односложно ответил Явтух Сирко.

– Ты сказал, мы все услышали, – констатировал Тарас. – Нет – значит нет. Да ведь только если мы кого-нибудь найдем, то совсем другой разговор с тобой будет, дяденька! И, как ты догадываешься, не в этом месте. Потому что одно дело, если ты нам поможешь добровольно, и совсем другое дело, если ты проявишь злостное упорство. В первом случае ты нам друг. Во втором случае ты нам враг. Ну так как?

– К тому же, ты призадумайся, – добавил Марко. – Не зря же мы пришли именно к тебе, а не еще к кому-то! Значит, была у нас причина прийти именно к тебе. Вот ты о чем подумай.

– А заодно подумай о двух своих дочерях и жене, – вступил в разговор Мартын. – На кого ты их оставишь? Что с ними будет?

– Да и хозяйство твое все пойдет прахом, – вздохнул Марко. – Сами бабы не справятся, а помочь некому. Кто, скажем, возьмет замуж твоих дочек, если ты – того?.. Не возьмут. Побоятся. Вот и подумай.

– Уж если, кум, взял ты грех на душу, так и признайся, – неожиданно вмешался в разговор милиционер. – Тут ведь дело такое…

Какое-то время Явтух Сирко упорно молчал, лишь лицо его судорожно кривилось. Затем он глянул на Марко и сказал глухим голосом:

– А ты сам как бы поступил на моем месте? Пришли ночью, сказали – спрячь. И ухаживайте за ним, пока мы не придем и не заберем его. Кормите, лечите… И что было бы со мной, если бы я не согласился? С моей старухой, с дочками? А ведь они так и сказали: смотри, говорят, у тебя дочки… Ну и что бы ты стал делать, будь на моем месте?

– Не знаю, – честно ответил Марко.

– Вот видишь, ты не знаешь, – вздохнул Явтух Сирко. – А мне пришлось выбирать. Хотя и выбора-то у меня никакого не было.

– Где он? – спросил Марко.

– В клуне, – ответил хозяин. – Там у меня что-то вроде летней хаты. Тепло, не дует и не капает… Там он и лежит.

– Что, тяжело ранен? – спросил Марко.

– Сдается, что двумя пулями, – ответил Сирко. – Одна – навылет, а другая – осталась в теле.

– Он в памяти?

– Когда как.

– Оружие при нем имеется?

– Да, револьвер. Или пистолет – я в этом не разбираюсь. Под подушкой.

– Когда за ним обещали прийти?

– Они не сказали, – пожал плечами Сирко. – Сказали только, что придут.

– Тех, которые его принесли, сколько было?

– В дом заходили двое. Может, еще кто-то оставался во дворе… Я не видел. Было темно.

– Тех двоих ты знаешь?

– Одного, – помедлив, ответил Явтух Сирко.

– Кто такой?

– Наш, здешний. Зовут Стась, а фамилия – Швайко. Страшный человек. Душегуб. Еще до войны – то в тюрьму, то из тюрьмы. А затем пропал. Не было о нем слышно ничего всю войну. Думали, убили его наконец-то. А вот нет, не убили… Как кончилась война, так он и объявился. Бандитствует. То на одном хуторе появится, то на другом, то в селе…

– А откуда ты это знаешь?

– То, что он появляется на хуторах и в селе? Так ведь люди говорят… Это вам они ничего не говорят, а промеж себя ведется разговор. Вот и ко мне ночью пришел… Страшный человек. Главное, все время улыбается…

– Как так – все время улыбается? Что, такой веселый?

– Лицо у него такое… И не хочет, вроде бы, улыбаться, а все равно будто улыбается. И улыбка такая добрая, детская…

Помолчали. Умолк Явтух Сирко, молчал Марко, молчали и остальные.

– Вот что! – произнес наконец Марко. – В клуню сразу не пойдем. Будем искать в других местах – с шумом, грохотом, криками, матюками… Пусть все другие думают, что Явтух ничего нам не сказал и мы за это на него рассердились. Ты уж, Явтух, извини за то, что мы наведем в твоем хозяйстве беспорядок… Так надо.

– Ничего, дочки потом приберут, – махнул рукой Явтух. – Не это главное…

– Тогда – начинаем, – скомандовал Марко. – С грохотом и криками. Ну а потом, – он глянул на Мартына и Тараса, – вы вдвоем как бы ненароком заглянете в клуню. А дальше вас и учить не надо. Только помните о том, что у него оружие. И его обязательно надо взять живым.

Тарас сделал успокаивающий жест рукой, улыбнулся и сказал:

– Все будет в порядке. Возьмем тепленького и красивенького! Не впервой! А теперь слушайте сольный номер моего концерта! – прокричал он. – Ну-ка, хозяин, кого ты здесь прячешь? И почему не сознаешься? А вот сейчас мы поищем!

И он с грохотом ударил по стене железным чаном. Закричали и загрохотали, кто чем ни попадя, и все остальные. На шум из дома выбежала жена Явтуха, а за нею и обе его дочери. Жена, как и положено, тотчас же заголосила.

– Цыть! – прикрикнул на нее муж.

– Ничего, пускай голосит! – сказал Тарас. – Так даже лучше! Правдоподобнее! В любом концерте главное – реализм!

Вслед за матерью заголосили и дочери. Шум, доносившийся со двора Сирко, был настолько громким, что ко двору начали подбегать люди: уж не случилось ли что-нибудь у соседей, уж не умер ли кто-нибудь из них? Но, увидев людей в милицейской форме, народ тотчас же уходил. Дело было понятно – к Сиркам пришла советская власть и что-то ищет. Ну а что именно она ищет, это уж ей, власти, виднее. А нам, народу, лучше держаться в стороне.

Пошумев и погремев, Тарас и Мартын переглянулись, отдали автоматы Марку, вытащили из-за пояса пистолеты и приблизились к клуне. В саму клуню они сразу не пошли – надо было произвести небольшую разведку. Все-таки у того, кто находился сейчас в клуне, имелось оружие, и с этим приходилось считаться, даже если тот, кто находился в клуне, был сейчас без сознания.

Осторожно заглянув в щелку двери, Тарас увидел раненого. Он лежал на топчане в углу клуни и шевелил руками. Значит, скорее всего, он был в сознании. Расстояние от двери до топчана было не таким большим, его можно было преодолеть в два стремительных прыжка, что Тарас и сделал. Рывком распахнув дверь, он, как ловкий и гибкий зверь, мгновенно достиг топчана и навалился всем телом на раненого. Тотчас же вслед за ним точно такие же два прыжка совершил и Мартын. Совладать с двумя сильными и ловкими мужчинами раненый, конечно, не мог. Он даже не успел вытащить из-под подушки руку с пистолетом.

– С пистолетиком-то не балуй, дядько! – сказал Тарас, отнимая оружие у раненого. – А то ведь добалуешься!

Раненый тяжело дышал, молчал и с ненавистью смотрел на Тараса и Мартына.

– Глянь, как он на нас смотрит! – усмехаясь, сказал Тарас Мартыну. – У меня прямо-таки мороз по коже от его взгляда! А, между прочим, мы оказались правы. Толстенький карасик! Килограммов, наверное, за сто будет. Такого и вправду далеко на себе не утащишь. Вот они и понадобились, носилочки… А, дядька? Сколько в тебе весу? Молчишь? А вот это – напрасно. В твоем положении лучше говорить. Просто-таки перебивая самого себя! И прозой, и стихами.

В клуню вошел Марко.

– Все в порядке, – сказал Мартын. – Вот он, раненый. В сознании.

– Вижу, – кивнул Марко. – Говорить-то он может?

– Думаю, что может, – сказал Тарас. – Коль уж пытался стрельнуть в нас из пистолета. Кстати, пистолетик – немецкий. «Вальтер» называется.

– В село его надо, – сказал Мартын. – В сельсовет. Тут – какой разговор? Вон как женщины голосят – будто по покойнику.

– Понятное дело, что тут не поговоришь, – согласился Марко. – Присмотрите за ним, я скоро.

Он вышел из клуни и подозвал одного из милиционеров.

– Беги в село, – сказал он, – и организуй подводу. Скажи, для раненого. Да успокой там народ, если что. Скажи, что раненый не наш, а из болота. Понял?

Милиционер кивнул и скорым шагом отправился в сторону села. Марко вернулся в клуню. Он подошел к раненому и какое-то время молча смотрел на него. Или, скорее, даже не на него, а сквозь него, думая какую-то свою думу.

– Значит, так, – сказал наконец Марко, обращаясь к раненому. – Раны у тебя, я вижу, тяжелые. От них и умереть недолго. Значит, надо тебя лечить. Что ж, мы можем и вылечить. А можем и не лечить, и через пару часов ты умрешь. Что тебя больше устраивает?

– Я ничего не буду вам говорить! – произнес раненый и скривился.

– А это – дело хозяйское, – спокойно ответил Марко. – Можешь и не говорить. И – умрешь.

– А мы – поможем тебе умереть! – добавил Тарас. – Вот из этого самого пистолета, который нашли у тебя под подушкой! Или – я придушу тебя собственными руками! Мы СМЕРШ, ты понял? Слышал такое слово? С такими, как ты, мы не церемонимся! – И Тарас сотворил неописуемо зверское выражение лица.

– Я иностранный гражданин! – сказал раненый и опять скривился. Видно было, что каждое сказанное слово причиняет ему боль. – Вы не имеете права!

– И из каких же заграничных стран ты к нам явился? – спросил Тарас.

– Я поляк, – делая ударение на первом слоге, сказал раненый. – Но гражданин Великобритании.

– То-то я смотрю, выговор у тебя вроде как бы не наш, – усмехнулся Тарас. – Поляк, выходит! Да еще и гражданин Великобритании! И зачем же ты к нам прибыл, поляк из Великобритании? Что же тебе не сиделось дома?

– Я иностранный гражданин! – повторил раненый. – Вы обязаны обращаться со мной гуманно. Я требую, чтобы меня немедленно доставили в госпиталь!

– Во как! – присвистнул Тарас. – Он еще и требует! Голубок ты мой драгоценный! Мы тебя взяли в чужой стране и с оружием в руках! Вот он, пистолетик! Из которого ты ночью стрелял по нашим гражданам! Тебе понятен расклад? Или растолковать подробнее?

– Это не ваша страна! – сказал раненый.

– А чья же? – глянул на него Мартын. – Твоя, что ли?

– Это Украина, – сказал раненый. – Вы здесь – оккупанты.

– Ой! – скривился Тарас, хотел добавить еще что-то, но лишь махнул рукой.

– Сейчас прибудет подвода, мы тебя на нее погрузим и повезем… – начал Марко, но Тарас его перебил:

– И довезем тебя до болота, где с радостью и утопим! И это будет очень даже гуманно! Или, может, ты думаешь, что мы шутим? Знаешь, почему мы не придушим тебя сейчас? Чтобы не пачкать твоей поганой кровью селянский двор, вот почему! Тут – живут люди. А в болоте тебе самое место.

– Кажется, прибыла подвода, – прислушавшись, сказал Тарас и глянул на раненого. – Все, карась, молись! Не видать тебе твоей Великобритании.

Это действительно была подвода, запряженная лошадью.

– Хлопцы, помогите погрузить этого путешественника! – позвал милиционеров Тарас. – А то сами мы, наверно, не справимся и надорвемся.

Милиционеры вошли в клуню и с опасливым любопытством уставились на раненого.

– Да вы его не бойтесь! – усмехнулся Тарас. – Он уже не опасен. Тем более что довезти нам его нужно лишь до болота. Это недалеко. Ну, ухнули и подняли!

Общими усилиями раненого вынесли из клуни и уложили на подводу. Явтух Сирко, его жена и обе дочери со страхом и недоверием смотрели на всю эту процедуру.

– Ну, поехали! – скомандовал Марко. – А вы, хозяева, извиняйте нас. Потому что – не по своей мы воле…

– А с нами – что же будет? – угрюмо спросил Явтух Сирко.

– А ничего не будет, – спокойно ответил Марко. – Живите себе. Вот выдавай дочек замуж. Гляди, какие они у тебя красавицы!

– Так ведь ночью придут… – все так же угрюмо произнес Сирко. – И что тогда?

– Думаю, что не придут, – сказал Марко. – Не до того им будет. Ну а если попробуют, то мы рядом. Так что – не опасайся.

Глава 9

Подъехав к болоту, подвода с раненым остановилась.

– Ну что, гражданин Великобритании, кажись, мы прибыли! – сказал Тарас, подойдя к раненому и хищно оскалившись. – Хлопцы, выгружаем эту падаль с подводы и несем к самому бережку! Можно даже волочить за ноги! Ну что вы на меня смотрите? Помогайте мне!

Недоуменно переглянувшись, милиционеры взяли раненого за руки и ноги и приподняли его.

– Подождите! – отозвался раненый.

– А что такое? – невинным тоном осведомился Тарас. – Неужели больно? Ну так это ненадолго…

– Что вы хотите знать? – спросил раненый.

– Во как! – с иронией произнес Тарас. – Хороший вопрос, правильный. Жизнь, как ни крути, а одна. Хлопцы, уложите его обратно в подводу. Побеседуем… Но гляди, карасик! Болото – вот оно!

– У меня пошла кровь, – сказал раненый. – Мне нужна перевязка.

– Да и хрен с ней, с твоей кровью! – отмахнулся Тарас. – Вся не вытечет! У меня от вашего бандитского паскудства вся душа в крови, и то ничего!

– Мартын, посмотри, что там у него, – сказал Марко. – А то вдруг потеряет сознание, а нам надо задать ему пару вопросов.

Мартын молча подошел к раненому, расстегнул на нем одежду и принялся его осматривать. Затем так же молча достал из внутреннего кармана пакет с бинтом, развернул его и принялся за перевязку. Раненый стонал.

– Ох, как же ты любишь свою жизнь! – не выдержал Тарас. – Чужие бы жизни ты так любил, как свою!

Марко глянул на Тараса и развел руками. Это означало, что темпераментному Тарасу нужно успокоиться. Психологическое воздействие на раненого больше не требовалось, он был психологически сломлен. Настало время четких вопросов к нему. Тарас понимающе кивнул и приложил палец к губам: молчу, дескать, свою часть работы я выполнил.

– Как твое имя? – спросил Марко у раненого, когда Мартын закончил перевязку.

– Лех Ковальский, – ответил раненый.

– Допустим, что не врешь, – сказал Марко. – Кличка?

– Грай.

– Давно ты здесь?

– Почти неделю.

– Как ты здесь оказался?

– Это был очень сложный маршрут. Через три границы…

– Ладно. Об этом потом. Зачем ты здесь? Я спрашиваю, для чего ты прибыл?

– Мне надо в госпиталь, – простонал Грай. – Я себя очень плохо чувствую.

– Быстрее ответишь на вопросы – быстрее окажешься в госпитале, – жестко ответил Марко. – Только так, и не иначе. Повторяю вопрос: что тебе здесь понадобилось?

– Я прибыл с миссией…

– А точнее?

– С проверкой. У меня задание – проинспектировать, как обстоят дела с антисоветским подпольем в здешних местах.

– Для чего?

– Чтобы определить, какую помощь следует оказать подпольщикам. Кроме того, я должен передать подпольщикам некоторые инструкции, как им действовать дальше.

– Понятно – Марко некоторое время помолчал, обдумывая сказанные Граем слова. – Кто тебе дал задание? Ну? Кто тебя послал?

– Я действовал от имени английской разведки.

– Понятно, что не от имени своей бабушки! – не удержался Тарас. – Вот ведь заразы… Не живется им там спокойно!

– Коль ты такая важная птаха, зачем тебе было ввязываться в ночной бой? – спросил Марко.

– Это было частью моего задания, – сказал раненый. – Я должен был убедиться своими глазами, насколько подпольщики боеспособны.

– Ну и убедился? – спросил на этот раз Тарас. – И что скажешь?

На этот раз со стороны Тараса это был не просто эмоциональный порыв, а вопрос по существу.

– Убедился, – ответил Грай.

– И как? – спросил Тарас.

– Вполне, – ответил Грай.

– То есть ты хочешь сказать, что нам долго еще придется выкуривать их из болот? – уточнил Тарас.

Раненый на это не сказал ничего.

– Это все? – спросил Марко.

– Да, – ответил Грай.

– Он лжет, – проговорил Мартын. – Я наблюдал за ним во время его ответов. За мимикой, за жестикуляцией, анализировал также, каким тоном он отвечает на наши вопросы… Он лжет. Думаю, кое-что он от нас утаил. Пытается утаить…

– Вот, значит, как, – без всякого удивления произнес Тарас.

– Да я и сам это чувствую, – согласился Марко. – А потому – продолжим разговор. А еще для чего ты прибыл сюда? – спросил он у Грая.

Чувствовалось, что Граю очень не хочется отвечать на этот вопрос. Но, с другой стороны, деваться ему было некуда. Он чувствовал себя скверно, у него болели раны, а еще он знал, что такое СМЕРШ, о нем ему рассказывали, когда отправляли его на задание. Перед отправкой ему наговорили о СМЕРШе много чего ужасного. Одна расшифровка этой аббревиатуры чего стоила! Смерть шпионам! А коль смерть, то, значит, убивают. Например, топят в болотах.

– Еще мне нужно было встретиться с руководителем здешнего подполья, – наконец сказал Грай.

– С Перемогой? – спросил Марко.

– Да.

– И как – встретился?

– Нет.

– Почему?

– Не успел.

– Допустим, – согласился Марко. – Кто такой Перемога?

– Не знаю.

– Это как так не знаешь? – недоверчиво хмыкнул Марко. – Собрался встречаться с человеком, а не знаешь, кто он такой?

– Перемога никогда ни с кем не встречается лично, – сказал Грай. – Я должен был встретиться с тем, кто знает Перемогу, и кое-что ему передать.

– Это значит, с посредником? – уточнил Марко.

– Да, с посредником.

– И что же именно ты должен был передать Перемоге?

– Инструкции. И еще – золото.

– Вот как – золото… – в раздумье произнес Марко. – А почему же не деньги?

– Деньги – вещь ненадежная, – ответил Грай, морщась от боли. – Сегодня они одни, завтра – другие… А золото всегда в цене.

– Золото ты привез с собой? – спросил Марко.

– Нет, – ответил Грай. – Я должен был вначале встретиться с Перемогой. Через посредника… И определиться, нужно ли подполью помогать еще и золотом. Затем другие люди должны были доставить золото в условленное место. А подпольщики – его забрать.

– Допустим. Ладно… Ты говоришь, что с Перемогой – не знаком. Но хоть что-нибудь ты о нем знаешь?

– Ничего.

– Так уж и ничего! – не удержавшись, фыркнул Тарас. – Но хоть что-то ты должен о нем знать? Или – твои хозяева…

– Я не пес, чтобы у меня были хозяева! – запальчиво возразил раненый.

– А кто же ты? – в голосе Тараса послышалось прямо-таки запредельное удивление.

– Я свободный человек и идейный борец! – все с той же запальчивостью произнес Грай.

– Видим мы, как и с кем ты борешься! – скривился Тарас. – С мирными хуторянами.

Марко в который уже раз укоризненно взглянул на Тараса. Тарас тяжело вздохнул и покорно склонил голову.

– Но все-таки тебе что-то говорили о Перемоге? – спросил Марко у Грая.

– Сказали только, что он не доверяет никому, оттого и не хочет ни с кем встречаться лично, – пояснил Грай. – Только через посредника.

– Понятно, – кивнул Марко. – Ну а посредника-то ты знаешь?

– Да, познакомился в отряде, – сказал Грай. – Его зовут Мельник.

– Что ты о нем знаешь? Кто он, откуда?

– Зачем мне что-то о нем знать? Через него я должен был пообщаться с Перемогой. Для этого совсем не обязательно знать, что он больше любит – картошку или сало.

– Кстати, насчет картошки и сала, – вмешался в разговор Тарас. – Что, хватает у разбойничков того и другого? Не голодают?

– Вполне хватает, – ответил Грай. – Народ им помогает.

– Знаем, как народ вам помогает! – опять пустился в идеологические дискуссии Тарас. – Последнее отнимаете у народа…

– Да хватит тебе! – не выдержал Марко и даже замахал руками на Тараса. – Нашел с кем говорить о правде! Это все равно, что отучать собаку брехать! Все, поехали в село!

Пока добирались до села, неугомонный Тарас отозвал в сторону всех трех милиционеров и сказал им:

– Тут такие дела, братишки. Сегодня вы много чего видели и еще больше – слышали. Так вот, хочу вас предупредить: обо всем – молчок. Кто бы вас ни спрашивал! А если по селу и хуторам пойдет слух о том, кто наш пленный и что он нам наговорил – то это будет означать, что сбрехал кто-то из вас. Ну а кто именно сбрехал – того нам выявить, как дважды два! И кого мы выявим, с тем поступим как с врагом. Всем понятны мои слова?

– А ты нас не пугай! – возмутились все три милиционера. – Ты, гляди, сам чего-нибудь не сбреши! А то ты, мы видим, очень даже разговорчивый! А нас предупреждать не надо. Мы сами понимаем…

– Вот такие слова мне по душе! – широко улыбнулся Тарас. – Так что не серчайте на меня, братишки! Просто я должен был сказать такие слова, вот я их и сказал. Ситуация у нас – сами видите какая.

– Видим не хуже твоего! – ответили милиционеры.

– Ну тогда и вовсе говорить больше не о чем! – примирительно произнес Тарас. – Тогда все в порядке!

Глава 10

Подвода с раненым въехала во двор сельсовета. Здесь ее ждали: и сам председатель сельсовета, и милиционеры, и «ястребки», и Олекса Цыганок, и Евген Снигур, и участковый Павло Онысько.

– Заносите этого бугая в милицейскую комнату! – скомандовал Марко. – Э, кажется, от тряски он потерял сознание. Что ж, оно и хорошо. Нечего ему здесь зыркать… Ответы на все вопросы будут потом.

Три милиционера и Мартын подняли с телеги раненого и понесли его в помещение.

– А ты – останься, – сказал Марко Тарасу. – Надо поговорить. Тут вот какое дело… Сам понимаешь, надо срочно отправить нашего пленного в город. Пускай им там займутся. Чувствую, много чего еще знает пленный и рассказывать нам не хочет.

– Понятное дело, – согласился Тарас.

– Вопрос в том, как его отправить, – продолжил Марко. – Уложить на подводу, приставить охрану, и пускай они едут? Ой, рискованно!.. Наверняка бандиты захотят его по пути отбить! Все-таки – важный птах! Или захотят добить, чтобы не сболтнул нам ничего такого. Будет стрельба, и полягут много людей. И ладно бы бандиты, а то ведь и наши!

– Согласен, – кивнул Тарас. – К тому же, стоит ли вообще так рисковать? А вдруг среди наших милиционеров или «ястребков» кто-то работает на бандитов! Тогда вообще по пути заварится такая каша, что только держись!

– Это верно, – вздохнул Марко. – Тут и не знаешь, кому верить. Поневоле в каждом начинаешь подозревать либо Перемогу, либо его пособника.

– Думаю, Евгену Снигуру можно доверять стопроцентно, – сказал Тарас.

– Ему-то – можно, – согласился Марко. – А другим? Ты вот что… Прямо сейчас, не откладывая, выбирайся отсюда и дуй в города. Как хочешь и на чем хочешь! Но доберись. И сообщи там: так, мол, и так. Пускай они пришлют за нашим пойманным карасем людей. Милиционеров или военных. И сам возвращайся с ними. Тебе понятно?

– Еще как! – ответил Тарас.

– Дать бы тебе подводу с коником, да нельзя, – вздохнул Марко. – Потому что подвода вещь заметная. А надо передвигаться тихо и незаметно, чтоб никто тебя не перенял по дороге.

– Ясно. Ну так я пойду? Думаю, к вечеру управлюсь. Тут не так и далеко.

И, сделав отсутствующее и беспечное лицо, Тарас тотчас же неспешным шагом выбрался из сельсоветского двора, ступил на улицу, а там сразу же пропал, будто сквозь землю провалился. Марко только крякнул, глядя на такое чудо дивное.

– Ну, что? – окликнул Марка участковый. – И что будем делать дальше?

– Пойдем в твою милицейскую комнату, – сказал Марко. – Там поговорим.

Марко, Мартын, председатель сельсовета, участковый, Евген Снигур и Олекса Цыганок отправились в милицейскую комнату. «Ястребкам» и милиционерам велено было ждать на улице.

– Такое, значит, дело, – сказал Марко. – Поймали мы сегодня одного жирного карася. Да-да, того самого, что лежит в соседней комнате. Важный карась. Сказал, что аж из самой заграницы.

– Ого! – присвистнул Олекса Цыганок. – Да неужто?

– Оттуда, – подтвердил Марко.

– И что же ему тут надо? – спросил Олекса.

– Молчит, окаянный! – слукавил Марко. – Вот потому-то и надо отправить его как можно скорее в район. Пускай там с ним разбираются. А у нас и других дел хватает!

– Ну а в чем же дело? – пожал плечами Павло Онысько. – Уложим карася на подводу, приставим к нему вооруженную охрану, да и повезем.

– А если его захотят отбить? – спросил Марко. – А ведь, я думаю, захотят. Не каждый раз прибывает к ним посланец из-за кордона. Важная птаха! Тут уж хочешь или не хочешь, а придется…

– Да как же они узна́ют? – удивленно спросил Павло Онысько.

– Так же, как они узнаю́т обо всех наших шагах, – ответил Марко. – Ведь узнаю́т же?

– Узнаю́т.

– Вот то-то и оно.

– Ну так и у нас будут в руках не детские пугачи! – запальчиво возразил участковый. – Это мы еще посмотрим, кто кого!

– Ну да, – кротко согласился Марко. – Посмотрим… А затем посчитаем: сколько наших полегло, сколько ненаших… И у кого будет больше мертвецов, тот, значит, и проиграл… А что, хорошее дело! Эк, как ты легко разбрасываешься чужими жизнями, участковый! Или, может, тебе мало смертей по хуторам?

– Так что же тогда делать? – угрюмо спросил участковый. – Сами же говорите – надо везти в район.

– Надо-то надо, но с умом, – сказал Марко. – Вот прибудут из города солдаты, они и повезут.

– Какие еще солдаты? – не понял Павло Онысько.

– Советские, – сказал Марко. – Других поблизости не наблюдается. Да и не надо нам других. С солдатами, я думаю, эти болотные нежити в открытый бой не полезут. Солдаты – это тебе не хлопчики с ружьями.

– И когда же они прибудут, те солдаты? – спросил участковый.

– Думаю, они уже в пути, – опять слукавил Марко.

– Но ведь бандиты могут явиться и сюда! – сказал Онысько. – Коль уж этот раненый такая важная птица.

– Ну, сюда-то им явиться сложнее, чем перенять хлопцев в пути! – сказал Марко. – Здесь-то хозяева – мы с тобой. А в пути – хозяева они. Понимаешь разницу? Да и не явятся они, пока не стемнеет. А солдаты, говорю, уже в пути. К вечеру как раз подоспеют.

– Ну, коль такое дело… – развел руками участковый.

– Такое оно или не такое, а что есть, то есть, – мудрено выразился Марко. – Евген, хочу поговорить с тобой отдельно. Отойдем-ка в сторону. Вот сюда, на эти бревна. Тут и побеседуем.

Марко, Мартын и Евген отошли в сторону и уселись на сваленные в ряд бревна.

– Ну и что ты обо всем этом думаешь? – спросил Марко у Евгена.

– Про вашего пленного? – глянул Евген на Марко. – А что тут думать? Обязательно придут отбивать. А что еще им остается? С них-то, наверное, тоже спросят. Что ж это, скажут, вы его проворонили?

– Правильно мыслишь, – согласился Марко. – Придут. Тем более что они наверняка знают, куда мы его подевали. А не знают, так догадываются.

– Я так думаю, что и посты они уже успели выставить по всей дороге в город, – добавил Мартын. – На случай, если мы его все же повезем в район. Это логично.

– И посты, наверно, выставили, – согласился Евген.

– Вот потому тебе и надо организовать охрану этого карася, пока не прибудут солдаты, – сказал Марко. – Поговори как следует с хлопцами, расставь свои посты, организуй секреты. Надежда – на тебя.

– А что же Павло? – спросил Евген.

– Надежда – на тебя, – повторил Марко.

– Я понял, – сказал Евген, помолчал и спросил: – Что, солдаты в самом деле прибудут?

– Думаю, что прибудут, – сказал Марко. – Вот только когда – не знаю. Может, к вечеру, как я сказал. Может, ночью или к утру…

– Значит, мне ты доверяешь, а Павлу не доверяешь? – спросил Евген. – Почему же так?

Марко хотел что-то сказать, но почему-то не сказал. Он лишь надвинул селянский картуз себе на глаза и по-селянски похлопал руками по бокам. Так в здешних краях делали все селяне, готовясь к какому-то трудному и решительному делу.

– Спасибо за ответ, – скупо усмехнулся Евген. – А тогда – откровенность за откровенность. Тут вот какое дело… Пока вы ловили вашего карася, ко мне подошел один селянин. Утром мы выставляли на опознание двух убитых у Панского брода…

– Ну? – спросил Марко, с прищуром взглянув на Евгена.

– Подошел он ко мне, этот селянин, отозвал меня в сторону и шепчет: так, мол, и так, а ведь один из убитых – мой знакомец! Тот, который с пулей с сердце. Звали его Гаврило Лащ. В зятья, говорит, мне набивался, оттого и знаю. Не наш он, не из Березичей и не с хуторов, а из села Купины. Это, если ты не знаешь, в тридцати километрах от нас. Ну, говорю я тому селянину, значит, тебе придется искать другого зятя! Да ты погоди, говорит мне этот селянин, я ведь не все еще сказал! И говорит: этот Гаврило был хорошим знакомцем нашего участкового Павла Онысько! Я сам, говорит, видел, как они встречались и о чем-то говорили. А где, спрашиваю, они встречались и сколько раз? Ну, говорит, этого в точности я не знаю. А только я два раза видел, как Гаврило Лащ выходил из дома Павла Онысько. Два раза! В ночное время. Так ведь по ночам, говорю, темно, и ты мог спутать Гаврила с кем-то другим. На это селянин мне и говорит: уж кого-кого, а Гаврила я бы ни с кем не спутал. Потому что все глаза он мне измозолил, просясь ко мне в зятья. Он, значит, просился в зятья, а я – не хотел, чтобы он был моим зятем… Тогда я спрашиваю того селянина: а сам-то ты что делал ночью у дома Павла Онысько? А ничего, говорит, я не делал, просто живу я от него неподалеку. Выхожу ночью к скотине, гляжу – Гаврило вместе с участковым. Прощаются, значит, у калитки. И так – два раза. А, может, и не два, а больше, но того, говорит, я не видел. Так ты, говорит мне тот селянин, передай тем, кто приехал из города… Потому что это очень даже подозрительно. Но только, говорит, ни в какие свидетели я не пойду, так и знай! Это я говорю тебе так, без всякого свидетельства. А если, спрашиваю, тем, кто прибыл из города, захочется с тобой увидеться? Можно, говорит, но только так, чтоб об этом никто не узнал. Скажем, ночью.

Евген умолк и стал смотреть куда-то вдаль, в сторону Панского брода. А затем спросил у Марка:

– Что, понравилась тебе моя сказочка? Будешь встречаться с тем селянином, чтобы проверить, правду я тебе сказал или сбрехал? Если захочешь встретиться, то я сведу.

– Не буду я с ним встречаться, – помолчав, ответил Марко. – Зачем? Ты и так мне все рассказал. Тем более вдруг кто увидит нашу встречу, несмотря на ночное время? Подставим мы тогда того селянина, чего доброго, под бандитскую пулю.

– Ну, дело твое, – спокойным, почти безразличным тоном проговорил Евген Снигур. И вновь стал подчеркнуто внимательно смотреть вдаль, в сторону Панского брода.

– И что ты об этом думаешь? – спросил Марко.

Евген ответил не сразу. Вначале он перестал смотреть вдаль, потом перевесил автомат с одного плеча на другое, затем пристально взглянул на Марка и сказал:

– Наверно, то же, что и ты.

– Ну да, Перемога где-то рядом… – согласился Марко.

– Думаешь, что Павло Онысько и есть Перемога? – спокойным, почти равнодушным тоном просил Евген.

– Перемога он или не Перемога, этого мы пока не знаем. Если бы все это было так просто, тогда бы мы уже давно их всех переловили! – вздохнул Марко.

– Так-то оно, конечно, так, – согласился Евген. – Но ведь не доверяешь же ты ему, разве это неправда? Сам дал мне понять. Значит, есть у тебя причина, чтобы не доверять.

– Недоверие – это еще не доказательство.

– А его знакомство с Гаврилом Лащом? А то, что он никому не сказал, что знал его? Почему он не сказал? Или, может, ты думаешь, что тот селянин мне все сбрехал?

– Нет, не думаю, – сказал Марко. – А только и это еще никакое не доказательство. А всего лишь повод к еще большему недоверию. Мало ли по какой надобности они встречались – этот самый Гаврило Лащ и Павло Онысько? Причин может быть много.

– Так что же будем делать? – спросил Евген.

– Что делать? А вот что. Когда сделаешь все свои дела, приходи. Посовещаемся подробнее, что нам делать. Подумаем. И еще. Присматривайся к участковому. Но так, чтобы он этого не увидел и не почуял.

Евген в знак согласия кивнул, развернулся и ушел.

* * *

Тарас торопился. Он прекрасно понимал, что ему надо попасть в город как можно скорее и вернуться обратно в Березичи тоже как можно скорее – еще до наступления ночи. И, конечно, не одному, а вместе с солдатами. Потому что ночью, скорее всего, в Березичи придут бандиты. Они придут, чтобы отбить того самого карася, которого смершевцы вместе с милиционерами выловили в одной окраинной клуне недалеко от Панского брода. А коль придут, то, значит, будет бой. А будет бой – будут и чьи-то смерти. И ладно бы это были смерти бандитов. Но нет, полягут и «ястребки», и милиционеры, и, может так статься, кто-то совсем посторонний. Пуля – она ведь не разбирает, она – слепа, тем более в ночное время.

Да, но когда ты – пеший, то тут хоть торопись, хоть не торопись, а толку от того все равно немного. Вот бы попутную подводу с лошадью! Тогда, конечно, другое дело. Тогда-то Тарас домчится до города с ветерком, все дела мигом уладит и с таким же ветерком прибудет обратно в Березичи – с солдатами. Да вот только нет никакой попутной подводы – хоть оглядывайся, хоть не оглядывайся, хоть прислушивайся к далекому тарахтенью колес, хоть не прислушивайся…

Но, как гласит цыганская поговорка, кто идет по дороге с чистой душой, тот обязательно встретит на пути удачу. Вдруг Тарасу почудилось, что сзади него затарахтели колеса и зафыркала лошадь. Да неужели? Он остановился и прислушался. Точно, тарахтенье колес и фырканье лошади! Ну уж этого долгожданного момента упустить никак нельзя!

Вскоре из-за кустов ольшаника показалась и бричка, запряженная даже не одной, а двумя лошадьми. Тарас встал на середине дороги и поднял руки. Бричка замедлила ход и остановилась. В бричке сидели двое – пожилой дядька, по виду селянин или хуторянин, и девушка. Может, это была его дочь, может, невестка или еще кто-нибудь – Тараса сейчас это не интересовало.

– Дядько, богом тебя молю! – сказал Тарас. – Добрось до города! Спешу, аж падаю! А ты вот на конях! Я хлопец тихий, никого не стесню!

Какое-то время дядька раздумывал, затем молча кивнул и указал на бричку: садись, мол, да и поедем.

– Вот спасибо тебе, дядько, вот уж спасибо! – радостно сказал Тарас. – Ведь это же сколько грехов спишет тебе бог за твою доброту!

Тронулись, причем рысью, и такая скорость очень обрадовала Тараса. Какое-то время ехали молча, но что же это за езда, если молча? Так в Полесье не бывает. Когда едешь в одной бричке, надо о чем-то говорить.

– Сам-то – откуда будешь? – покосился на Тараса дядько. Да и дивчина также глянула на Тараса с интересом.

– Из Березичей я, – сказал Тарас.

– Ну да? – не поверил дядько. – Сам-то я из Купин, но в Березичах знаю почти всех. А вот тебя не знаю.

– Так ведь я там недавно, – сказал Тарас. – В примаки налаживаюсь к одной красавице. Вот, иду в город за подарками. Чтобы, значит, красавица еще больше меня любила. Оно ведь дело известное. Какой же ты примак, если без подарков? А, горлица? – подмигнул он дивчине. – Разве я не прав?

– И к кому это ты наладился в примаки? – поинтересовался дядько.

– А вот этого я тебе не скажу! – рассмеялся Тарас беззаботным смехом. – Даже и не проси! Потому что оно ведь как. Скажешь – и ничего не получится. Даже несмотря на подарки. Уж такое это тонкое дело, определяться в примаки! Ты со мной согласна, красавица? – И Тарас вновь подмигнул дивчине.

– Ну не хочешь, так и не говори, – равнодушно произнес дядько.

Какое-то время ехали молча. И тут дядько вдруг с досадой произнес несколько крутых слов и резко натянул вожжи. Лошади остановились.

– Что такое? – недоуменно спросил Тарас.

– А вот ты погляди сам! – зло произнес дядько. – Чтоб вы сквозь землю провалились! Только вас и не хватало!

Прямо посреди дороги, не давая проехать подводе, стояли двое мужчин. Оба они были вооружены: один – держал в руках карабин, а другой – немецкий автомат.

– Ага! – прищурив глаза, сам себе сказал Тарас.

Дело было вполне понятным. Это были те, из болот. Точнее сказать, один из постов на пути к городу. Что им здесь было нужно? Понятно что. Они должны были проверять каждую подводу – не везут ли в ней пойманного милиционерами и смершевцами ночью важного заграничного карася.

– Что-то музыка стала печальной, и горилка закончилась враз… – промурлыкал Тарас две строки из песни, которую он когда-то распевал, будучи музыкантом в ресторане. Давно это было, до войны, совсем в другой жизни. Тогда и сам Тарас был другим, да и не был он тогда Тарасом.

Бандиты тем временем, держа оружие наизготовку, не спеша подошли к подводе. Дядько слез с брички. Хотела слезть и дивчина. «Сиди на месте!» – шепотом приказал ей Тарас. И сам также остался сидеть, лишь его правая рука незаметно, будто сама по себе, придвинулась к карману пиджака.

– Кто такие? – спросил один из бандитов у дядьки. – Куда едем? Зачем?

– Из Купин мы, – угрюмо ответил дядько. – Вот дочку в город везу. К доктору.

– А для чего? – не столько веселым, сколько похабным тоном поинтересовался бандит. – Неужто нагуляла себе пузо? Ну, с такой-то кралей и я бы не прочь… – И довольный своей шуткой, бандит рассмеялся, а вместе с ним засмеялся и другой бандит.

– Нет… – помотал головой дядько.

– Замолкни! – велел ему веселый бандит. – И подними-ка руки! А я тебя обыщу!

– Да нет у меня ничего такого, – сказал дядько, поднимая руки. – Из Купин мы… В город, к доктору…

– Сказано – закрой рот! – лениво произнес бандит и принялся обыскивать дядьку.

Обыск ничего не дал. Бандит с ленивым прищуром посмотрел на Тараса.

– Ну а ты чего расселся? – спросил бандит у Тараса. – Или, может, обделался от страха? Так ты нас не бойся. Мы люди добрые. Хотя… Кто ты вообще такой?

– А это – мой зять, – вдруг произнес дядько.

Тарас с удивлением взглянул в его сторону. Вот ведь какое дело – заступился за него дядько! Пытается его спасти от беды! Никто его о том не просил, а он пытается! Ой, спасибо тебе за это, дядько, ой, спасибо! А только вряд ли такой нехитрой ложью можно уберечься от напасти… Но все равно спасибо тебе, дядько!

– А, так это, значит, ты тот самый и есть, что смастерил ей пузо! – указал бандит на дивчину и вновь расхохотался. – Молодец, коль так. Ну, ступай ко мне. Обыщу заодно и тебя.

– Так нет у меня ничего такого, – пожал плечами Тарас. – Из Купин мы…

– А вот мы сейчас увидим, есть или нет, – хмыкнул бандит.

Не спеша, нарочито расслабленным шагом и с притворно испуганным выражением лица Тарас направился к бандиту. Исподволь и незаметно он поглядывал и на другого бандита. Тот, другой, шел сейчас к подводе обыскивать бричку. Когда до бандита, к которому шел Тарас, оставалось всего два или три шага, Тарас вдруг указал пальцем за спину бандиту и крикнул испуганным голосом:

– Ой, а что там такое?

Оба бандита невольно оглянулись, и это решило исход дела. Тарас стрелял, не вынимая пистолета из кармана. Все произошло мгновенно, буквально за какую-то секунду. Хватило двух выстрелов. Оба бандита упали. Дядько ошарашенно разинул рот. Дивчина испуганно вскрикнула.

Тарас подбежал к первому бандиту – он был мертв. Мертвым был и второй бандит. Тарас, торопясь, обыскал оба тела, но ничего особенного не нашел. У одного из бандитов был за пазухой пистолет – Тарас торопливо сунул его себе в карман. Затем он поднял с земли карабин и автомат и зашвырнул их в наполненную водой канаву на обочине дороги.

– Помоги! – сказал Тарас дядьке.

– Что? – переспросил дядько: он никак не мог прийти в себя.

– Я сказал – помоги мне! – повторил Тарас.

– А!.. – понял дядько.

Вдвоем они подняли одно из тел и отнесли в кусты ольшаника, которые росли невдалеке от дороги. Так же поступили и с другим телом.

– А теперь садимся в бричку, а ты, дядько, погоняй! – приказал Тарас. – Пока не прибежали другие… Ну, ходу!

Дядько ухватил вожжи и хлестнул лошадей батогом. Лошади понеслись вскачь. Промчавшись добрых пять километров, дядько попридержал уставших коней, и они пошли шагом.

– И правильно, – одобрил Тарас. – А то ведь так и загоним лошадок. И как ты тогда будешь – без лошадок?

– А не догонят? – с сомнением спросил дядько.

– Теперь уже не догонят, – сказал Тарас. – Тем более что город – вот он, виднеется на горизонте. Сюда-то они не сунутся. – Он помолчал и сказал с досадой: – Вот ведь какая оказия! Продырявил я свой пиджачок! Сразу две дырки образовались! А ведь хороший был пиджачок, почти новый! И где я теперь возьму другой? А ведь я хотел в нем жениться! Ну, кто же женится в дырявом пиджаке? Вот какая незадача… Скажи, красавица, вот ты бы пошла за меня замуж, если на мне пиджак с двумя дырками?

Но дивчина ничего не ответила, она лишь смотрела на Тараса испуганными глазами. Да оно и понятно: попробуй-ка забудь вот так скоро то, что произошло на ее глазах! Да такое, пожалуй, вовек не забудешь!

Что касается дядьки, то он, конечно, пришел в себя довольно-таки скоро.

– Значит, говоришь, ты примак из Березичей? – спросил он у Тараса, и в его голосе слышалась неприкрытая ирония.

– Примак, – подтвердил Тарас невинным тоном. – Вернее сказать, только хочу стать примаком. А что, разве не похож?

Дядька лишь хмыкнул и ничего не сказал. Так, в молчании, и доехали до города.

– Тормози, добрый человек, – сказал Тарас. – Дальше нам не по пути. Спасибо тебе за то, что подвез. А за то, что хотел меня спасти и назвал меня своим зятем, отдельная тебе благодарность. Я это запомню. И тебе, дивчина, тоже спасибо. Ни за что, а просто за то, что ты есть, такая красивая. Ну, лечись. А я к вам как-нибудь наведаюсь. Вот добуду новый пиджак и обязательно приеду в ваши Купины! Не прогоните? А то, может, и женюсь на тебе, красавица. А чего ж?

– Так ты, вроде, метишь в примаки в Березичах, – впервые отозвалась девушка.

– Я? – поразился Тарас. – В примаки? В Березичах? Да от кого же ты такое услышала? Пусть у того отсохнет язык, кто это сказал!

От таких неожиданных слов девушка рассмеялась, а вместе с нею рассмеялся и дядько.

– Ну и ловкий же ты хлопец! – покрутил дядько головой. – Что в деле, что в словах! Знать бы еще, кто ты на самом деле.

– Музыкант, – улыбнулся Тарас. – Вот прибуду к вам в Купины с гармошкой, тогда и увидите, кто я такой. А пока что прощайте. Да, а обратно вы на всякий случай не торопитесь. Мало ли что сейчас на той дороге.

– А мы и не собирались торопиться, – сказал дядько. – Разве что через денек. Доктору ее надо показать. Ноги у нее крутит. Оно понятно – болотная сырость. У многих крутит. Но она-то еще молодая. Может, доктор чего-нибудь пропишет. А то наши народные способы отчего-то не помогают – крутит и крутит. Особенно по ночам.

– Через денек – это хорошо, – сказал Тарас. – Через такое время много чего может поменяться… Ну, прощайте.

Он слез с подводы и зашагал по улице, не оглядываясь. А дядько с дивчиной смотрели ему вслед до тех пор, пока он не пропал за углом.

Глава 11

Совещались втроем – Марко, Мартын и Евген Снигур. Для этого Евген привел Марка и Мартына в свой дом. Вернее, в дом своей родни, где жил Евген после того, как сожгли его хутор. А больше и уединиться-то было негде. В помещении сельсовета и в милицейской комнате не посовещаешься. Там – и «ястребки», и милиционеры, и участковый Павло Онысько, и председатель сельсовета Михайло Хижняк. Какое уж тут секретное совещание? Тем более что и участковый, и председатель, и «ястребки», и милиционеры – все были сейчас под подозрением. Потому что не исключено было, что кто-то из них и есть Перемога. Или, в крайнем случае, кто-то знает, кто такой этот самый Перемога.

– Дело тут вот какое, – начал Марко. – Перемога где-то рядом. Давайте примем эти слова за ту самую точку, от которой нам и нужно отталкиваться.

– Согласен, – сказал Мартын.

Евген Снигур ничего не сказал, лишь кивнул, а его губы дрогнули в деревянной, ничего не выражающей усмешке.

– В данный момент, – сказал Марко, – у меня на подозрении трое. Первый – это участковый Павло Онысько. Второй – председатель сельсовета Михайло Хижняк. И третий – заведующий сельским магазином Степан Жук. На каждого из них я смотрю искоса.

Марко прошелся по тесной комнатке, бесцельно глянул в окно, скользнул взглядом по вышитой на полотне картине на стене, покрутил головой. Было видно, что он крепко задумался. Да оно и понятно: обвинить человека – дело непростое. Особенно, когда против того, кого ты собираешься обвинять, у тебя нет никаких внятных доказательств, а так – одни лишь смутные подозрения. Но с другой-то стороны – надо или не надо выявить этого Перемогу? Еще как надо! А участковый Павло Онысько – личность подозрительная. А отчего он личность подозрительная? По каким таким причинам? Вот и надо отыскать ответ на этот вопрос, потому что этот ответ может привести к самому Перемоге. И, как следствие, к ликвидации банды, которая прячется на болотах.

– Мартын, – сказал Марко. – Говори лучше ты об участковом. Логическим образом. У тебя это получится куда как лучше.

– Могу и я, – сказал Мартын. – Значит, так. Участковый Павло Онысько… Первое: отчего за все время, пока он участковый, не случилось никаких успехов в борьбе против бандитов? Несколько убитых болотных сидельцев и пламенные речи участкового к народу – это, пожалуй, и все. Евген, я прав?

Евген Снигур и на этот раз ничего не сказал, лишь усмехнулся все той же деревянной усмешкой.

– Вот видите, я прав… – сказал Мартын. – Конечно, тут можно сослаться и на его оперативную неопытность, и на то, что люди – запуганы и не хотят ему помогать, но все же, все же… Практически – никаких успехов! А что, если вся эта его суета – лишь прикрытие? А на самом деле он занимается совсем другим делом?.. Может такое быть или не может? Может – о том и разговор. – Мартын умолк, собираясь с мыслями, и продолжил: – Тут дело вот в чем… Вот, мы все ломаем голову – откуда бандиты так быстро узнаю́т о том, что здесь творится? Отбыли, скажем, все милиционеры и «ястребки» на сожженный хутор… прости, Евген, за лишнее напоминание… и бандиты – уже в селе. Уже грабят и жгут магазин. Кто-то же им сказал, что село осталось без защиты! А кто мог это сказать? Да тот, кто об этом распрекрасно знал. А ведь участковый, он всегда в курсе дела.

– А дальше – ваша ночевка в доме участкового… – отозвался Евген Снигур.

– Да, дальше она, родимая. Если разобраться, это же так просто! Привел участковый нас к себе на постой и тут же сообщил об этом бандитам… А дальше все понятно и без моих слов. А главное-то – при таком раскладе у участкового просто-таки железное алиби! Стреляли-то не только по нам, но и по нему тоже! Ну разве не алиби?

– Это так, – согласился Евген Снигур. – Но ведь могли убить и его. Пуля, особенно выпущенная издалека, она не разбирает. Что ж он так собой рисковал, коль он Перемога?

– А с чего ты взял, что он рисковал? – спросил Мартын. – Ведь как оно было… Когда началась стрельба, Павло тут же ушел из хаты в сени. Сказал, что будет прикрывать вход в дом. С одной стороны – оно вроде и правильно. А вот с другой стороны… Допустим, он заранее дал команду бандитам стрелять исключительно по хате, а вот по сеням не стрелять. Могло такое быть? Могло. Так что никакого риска. Ну а каким образом он проинструктировал бандитов, это уже вопрос отдельный.

Мартын слегка утомился от таких долгих логических выкладок, присел на лавку, прислонился к стене и закрыл глаза. Через некоторое время он продолжил:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Клуня – сарай для сушки снопов, молотьбы и хранения хлеба.

Вернуться

2

Комора – кладовая.

Вернуться

3

Байрак – сухой, неглубоко врезанный овраг или балка, зарастающий растительностью.

Вернуться