Наталья Вильчинская
Я дома

Посвящается моим горячо любимым детям Максиму, Раде и Мие, с которыми даже самые тёмные дни обретают смысл и свет.

Глава 1

– Я дома!

Раздалось над ухом у Майи, заставив ее вздрогнуть от неожиданности. Эта такая простая и понятная фраза, стремительно разрезала воздух и устремилась вглубь ее тела, обволакивая встречающиеся на пути органы и ткани, а когда наконец-то достигла своей цели, остановилась в самом центре и, нежно обняв сердце девушки, замерла. Майя почувствовала, как внутри нее разлилось приятное и успокаивающее тепло. «Он дома, а я рядом с ним», – подумала она, украдкой взглянув на стоявшего рядом с ней мужчину.

Затем боязливо переступила порог, аккуратно поставила сумку с вещами на пол и робко осмотрелась. Судя по открывающемуся из коридора виду, это был просторный и светлый дом, построенный из толстых и увесистых сосновых бревен. Майя, едва касаясь кончиками пальцев, провела рукой по деревянной стене. Стена была гладкой, но при этом настолько филигранно обработанной, что, несмотря на свои ровные формы, сохранила первозданные прожилки и витиеватые древесные узоры, из которых местами виднелись капли золотистой смолы, застывшие как маленькие янтарные ядрышки. Девушка мгновение поколебалась и, все-таки не сдержав сиюсекундного порыва, понюхала стену. От стены исходил сладкий и немного медовый аромат соснового бора, запах первого похода за грибами в высоких резиновых сапогах и шуршащем на ветру дождевике, а еще от стены пахло предновогодней суетой, деревянной коробкой с игрушками и елочными украшениями. «Ну, конечно! – усмехнулась сама себе Майя. – А чем еще может пахнуть тридцатого декабря?!»

– Костик, наконец-то, – практически пропела низким голосом, вышедшая им навстречу женщина в просторной брючной пижаме, словно позаимствованной с мужского плеча.

Женщина была среднего роста, с русыми до плеч волосами пепельного оттенка и небесно-голубыми глазами. Она подошла к спутнику Майи и, взъерошив ему волосы тонкими длинными пальцами, едва виднеющимися из-под широких рукавов пижамы в бледно-синюю полоску, нежно коснулась его щеки своими чувственными губами.

Константин не смутился от такого теплого приема, а, напротив, ответил женщине взаимностью, зарывшись в ее распущенные волосы. Этот жест показался Майе очень интимным и одновременно таким уютным, что она невольно вздрогнула от кольнувшей сердце ревности. Ее мозг лихорадочно пытался понять, кто эта женщина.

– Ирина, – представилась она и пояснила, не переставая любоваться Костей, – мама этого прекрасного мужчины. А вы, должно быть, Майя?

Майя тут же прокляла себя за глупые мысли и, потупив взгляд, кивнула в знак согласия.

– Очень приятно! – женщина тепло улыбнулась и пожала девушке руку.

Ее пальцы были сухими и холодными, словно она только что зашла в дом с мороза, что ничуть не удивило Майю – она почему-то была уверена, что у такой женщины должны были быть именно такие руки: матовые, будто высеченные из мрамора, с розоватыми коротко стриженными ногтями. На секунду Майе захотелось сжать свои пальцы в кулак, чтобы никто не обратил внимания на ее яркий малиновый лак. В этом светлом доме с мраморной хозяйкой он казался вульгарным и неуместным.

«Ааааа! Он приехал!» – раздалось откуда-то из недр дома, и в ту же секунду в коридоре появился источник шума и радостного визга в лице рыжеволосой девушки, которая практически влетела в коридор и, подбежав к ним, прыгнула Косте на шею.

– Сумасшедшая, какая же ты у меня сумасшедшая, – засмеялся тот в ответ, закружив рыжеволосую красотку.

Майя во второй раз за последние пять минут вытаращила глаза, с недоумением разглядывая девушку, которую теперь сжимал в объятьях ее парень. Такая же тонкая и изящная, как Ирина, с еще более белой и мраморной кожей, практически прозрачной и от этого словно светящейся изнутри легким бледно-голубым сиянием, она олицетворяла собой вечную молодость и какую-то магическую красоту. У нее были длинные, слегка волнистые волосы красивого медного оттенка, немного раскосые глаза и пушистые длинные ресницы. Как и встретившая их женщина, девушка была тоже в свободной мужской пижаме в красно-белую клетку, которая подчеркивала красивый цвет ее волос и ненавязчиво обволакивала ее стройную и упругую фигуру.

Майя непроизвольно втянула живот и тут же почувствовала, как кровь прилила к ее лицу, а по позвоночнику пробежал ледяной холод. «Они что здесь, совсем не едят?!» – с легким раздражением подумала она, пытаясь не обращать внимания на то, как противно сосет у нее под ложечкой.

Всю свою сознательную жизнь Майя только и делала, что безуспешно сидела на диетах, попеременно впихивая в себя то гречку на воде, то рис, запивая это противными чаями со вкусом соломы, обещающие ей самый что ни на есть ускоренный метаболизм, максимально глубокое очищение и, естественно, феноменальное похудение. Но несмотря на все эти титанические усилия, Майя по-прежнему оставалась слегка полноватой девушкой, которая могла только мечтать о таком гибком и сухом теле, как у этой рыжеволосой бестии, обвивающей, как лиана, сильное тело ее парня.

– Знакомь, – прыснула по-прежнему восторженная рыжая, которая, наконец-то оторвавшись от Кости, бесцеремонно начала разглядывать Майю.

– А это – Майя, – ответил он чуть неуверенно, почесав затылок.

«Мне кажется или он меня стесняется?» – пронеслось у Майи в голове, в то время как она, натягивая улыбку, зачем-то протянула незнакомке руку и теперь сжимала в ней еще одни холодные мраморные пальцы.

– София, – ответила девушка, широко улыбаясь. – Я сестра этого красавчика, – добавила она смеясь.

«Сестра… Ну конечно же сестра! Он же мне говорил, что у него есть сестра!» – выдохнула Майя с облегчением.

– Давайте заходите и тоже надевайте пижамы! – затараторила София, взяв Костю за руки. – Мы решили сегодня ничего не делать и весь вечер смотреть в пижамах кино, поглощая шампанское с икрой и мандаринками! Майя, у тебя же есть пижама? – спросила она мимоходом и, не дождавшись ответа, тут же продолжила, – Ну, а если нет, то мы возьмем у папы. Он сегодня всем выдает свои пижамы, – звонко засмеялась она, коснувшись ворота своей широкой рубашки в клетку.

– Твоя сестра запретила нам сегодня готовить, а я решила не сопротивляться, – пропела Ирина, уткнувшись в Костино плечо. – Так что, надеюсь, вы не сильно голодные, – усмехнулась она.

Майя в очередной раз удивилась низкому тембру ее голоса и той легкости, с которой она рассказывает им про планы на вечер. В ее консервативной семье все было гораздо более традиционно, и если бы она сказала своей маме, что приедет к ней в канун Нового года с парнем, то та бы непременно провела пару дней на кухне за готовкой холодца, нарезанием салатов и выпеканием пирогов. Она бы сгорела со стыда и предпочла бы публичную казнь, чем встречать потенциального зятя шампанским с мандаринами. Майя усмехнулась, представив лицо своей матери, окажись она на месте Ирины.

– София может запрещать тебе все что угодно, но сын устал и хочет есть, – проворчал Костя, нежно отстранив маму.

– Так, что за столпотворение, бездельники? Почему все застряли в коридоре? Софийка, тащи всех в дом!

Майя повернулась на голос. В широком двустворчатом дверном проеме, широко расставив ноги и засунув руки в карманы пижамных брюк, стоял высокий подтянутый мужчина лет сорока пяти. У него были темные волнистые волосы, чуть тронутые сединой на висках, ровные и симметричные черты лица и пронзительные темные глаза.

Чуть поодаль за ним стоял еще один мужчина – моложе, ниже ростом и немного шире в плечах. Он был коротко стрижен «под ежика», мускулист, красив и очень уверен в себе. Майя встречала таких парней в клубах, но никогда не была знакома ни с кем из них близко. Такие парни приезжали обычно на дорогих машинах, держались особняком, никогда не танцевали и лишь надменно окидывали взглядом публику, а под утро уезжали в неизвестном направлении с парочкой высоченных красавиц. На таких девушек, как Майя, они даже не смотрели. Их, как правило, сторонились, побаивались и за глаза называли «качками», «хулиганами» или «бандитами». Несмотря на то, что незнакомец был, как и все члены этой семьи, в пижаме и босиком, интуиция подсказала Майе, что парень не имеет к этой семье прямого отношения и он здесь, скорее всего, такой же гость, как и она. И поначалу стушевавшаяся Майя немного успокоилась и робко улыбнулась.

– А это мой Олег, – проворковала София, проследив за взглядом Майи.

Олег посмотрел на Майю без особого интереса и равнодушно кивнул.

– Майя, раздевайтесь и скорее проходите. У нас тут, как видите, пижамный маскарад, – пошутил высокий брюнет с седыми висками. – Владимир, как говорится, глава и опора святого семейства.

Владимир был вежлив, приветлив и очень радушен. Майя окончательно расслабилась и выдохнула.

– Очень приятно, Майя.

– Константин, покажи гостье дом, а я пока соображу, чем вас можно накормить, раз уж мои благоверная жена и драгоценная дочь решили устроить сегодня гастрономическую забастовку.

Майя захихикала, не переставая улыбаться этому зрелому мужчине. Они были очень похожи с Костей – оба рослые, темноволосые, с красивой кожей бронзового оттенка, но было кое-что особенное в облике Владимира, что отличало его от Кости, да и вообще от всех мужчин, которых когда-либо встречала Майя: его глаза. Это были на редкость живые, умные и добрые глаза. Они пытливо изучали, дерзко спорили, чарующе околдовывали, задиристо манили и лукаво испытывали. Эти глаза заглядывали в самую душу, проникновенно смотрели и внимательно слушали. Практически черные, миндалевидные, в обрамлении длинных пушистых ресниц глаза влюбляли в себя и очаровывали. Им хотелось безоговорочно верить, доверять самые сокровенные мысли и делиться своими секретами. Они были настоящими, понимающими и очень глубокими. Майя никогда прежде не встречала таких глаз.

Она с трудом отвела взгляд от их обладателя, почувствовав непривычное волнение и возбуждение. Это пугало и одновременно будоражило, потому что Владимир был вдвое ее старше, а у нее ни разу не было интимной связи с таким зрелым мужчиной, более того, она всегда считала, что такая разница вульгарна и неприемлема. Но утонув в фантастических глазах этого мужчины, она на мгновение позволила себе допустить такую фантазию.

– Ты чего зависла? – удивился Костя. – Пошли на экскурсию.

– Извини, немного задумалась.

Майя попыталась взять себя в руки, пока бурное воображение окончательно не утащило ее в темную бездну этих глаз. Отец Кости, который все это время за ней наблюдал, загадочно улыбнулся и подмигнул – словно прочитал ее непристойные мысли и нашел их забавными и невинными. Майя стушевалась и поскорее засеменила вслед за Костей. Проходя мимо его отца, она то ли случайно, то ли намеренно коснулась его руки. Рука была теплая и мягкая – не такая мраморная и холодная, как у его супруги и дочери. Будто эту руку сделали, как и весь дом, из благородной древесной породы. По коже Майи побежали мурашки.

– Дом на самом деле небольшой, вариант выходного дня – на первом этаже гостиная с кухонной зоной и кабинет, на втором – три маленькие спальни. На каждом этаже санузел, а на улице баня. В городе у нас дом попросторнее, а здесь – ничего лишнего, – подытожил Костя.

Дом и вправду оказался очень компактным, уютным и теплым. Пара мягких диванов и кресел с нарочито оставленными пледами, чтобы можно было в них завернуться; торшеры с приятным приглушенным светом, так и манящим примоститься неподалеку с книгой; длинный основательный дубовый стол, за которым с легкостью могли разместиться десять человек; двуспальные кровати и аккуратные комоды для одежды в спальнях; и функциональная зона для готовки – никаких рюшек, вазочек и цветочков. Все просто и лаконично.

Костя рассказал, что они построили этот дом много лет назад, задолго до появления в нем Майи. Когда-то давным-давно здесь была деревня, в которой родился дедушка Кости, – небольшие домики, скот, пасека… Со временем большинство жителей перебрались в крупные города за лучшей жизнью, а опустевшие дома стали заброшенными и никому не нужными, и постепенно остатки некогда маленького, но очень уютного мира поглотил величественный лес. И, быть может, эта деревня так бы и растворилась в лесной чаще, если бы не зов сердца людей, которые родились в этом месте. Их тянуло на родину. Так на смену обветшалым домишкам пришли новенькие и нарядные коттеджи с аккуратными лужайками и беседками, а вместо сараев для скотины появились гаражи для скутеров, снегоходов и лодок. Лес сдался, испугавшись звонкого смеха и рева моторов, и трусливо отступил.

Майя слушала, затаив дыхание. Ей все еще не верилось, что волею случая она будет встречать Новый год вместе с Костей и его красивой семьей. Но когда они наконец-то закончили экскурсию по дому и оказались в выделенной им спальне, Майя почувствовала неловкость. Они еще ни разу не ночевали вместе, да и в принципе оставались наедине считанное количество раз, поэтому предоставленная близость смущала и немного сковывала. Майя переживала за свой лишний вес, запах изо рта и неизбежность того, что нужно будет смыть косметику и лечь с этим парнем в одну кровать, а утром в ней же проснуться.

– Я могу лечь на диване в гостиной, – неожиданно предложил Костя. Видимо, ему тоже стало неловко.

– Да нет, – пролепетала Майя. – Все в порядке. Дай мне пару минут.

Костя кивнул, но выходить из комнаты не стал. Не глядя друг на друга, толкаясь и тут же извиняясь, они переоделись в предоставленные им пижамы и спустились к остальным.

Вся семья Кости уже сидела за столом: его статный отец Владимир, утонченная и изящная мама Ирина, грациозная и пластичная сестра София и ее накачанный и брутальный парень Олег. Окинув взглядом этих красивых и стройных людей, Майя испытала облегчение от того, что на ней была широкая рубашка от пижамы и такие же широкие и свободные брюки: в этом обличии никто не мог разглядеть и посчитать ее многочисленные складочки и лишние килограммы.

– Как вы добрались? – поинтересовалась мама Кости.

– Хорошо, спасибо, – вежливо ответила Майя, располагаясь на свободном стуле.

На самом же деле по дороге к родителям Кости возникло одно обстоятельство, которое никак не давало ей покоя: они сбили кошку. И это было совсем не хорошо.

Костя заехал за Майей около семи, когда на улице практически стемнело. Майя очень волновалась и примерно с обеда напрочь потеряла аппетит, а когда Костя наконец-то позвонил и сказал, что подъезжает, она уже была на улице и, ежась от пронизывающего декабрьского ветра, нервно мерила шагами двор, до последнего не веря, что будет встречать Новый год в компании Кости и его семьи.

Она плюхнулась на переднее сиденье, неуклюже чмокнула его куда-то между щекой и ухом и, вцепившись в сумочку, уставилась на дорогу. Костя же, наоборот, был в предпраздничном настроении, без умолку шутил и рассказывал ей занимательные истории из юридической практики, щедро снабжая их анекдотами по теме, и то ли на самом деле не замечал, то ли делал вид, что не замечает нервозного состояния Майи.

Они отъехали от города примерно километров сто, когда началась метель. Крупные снежные хлопья беспрестанно падали на лобовое стекло, вызывая неописуемое раздражение у стеклоочистителей, которые не справлялись со снегом и от этого вся яростнее и яростнее молотили по стеклу, издавая противный скрип.

Видимость на дороге становилась все хуже и хуже, и Майя испуганно вжалась в сиденье. Когда под капотом раздался глухой удар, Майя вскрикнула от неожиданности. Костя резко нажал на тормоза, отчего машину слегка занесло, и выскочил наружу. Майя поспешила следом за ним. Чуть поодаль от автомобиля лежала черная кошка с размозженным черепом. Видимо, удар машиной пришелся ей прямо в голову.

– Тьфу ты! – в сердцах сплюнул Костя. – Глупое животное.

Майя застыла при виде маленького черного комочка с красным месивом на том месте, где у обычных животных бывает морда с усами и две пары ушей.

– Испугалась?

Майя кивнула.

– Да ладно. Это всего лишь кошка – не медведь.

Майя опять кивнула и ничего не ответила, потому что прекрасно знала, что сбитая кошка сулит неприятности. А если ее сбил мужчина, то это может означать предательство, размолвки, несчастья в личной жизни и, что самое ужасное, – недолгий брак. И хотя она еще не была законной супругой Кости, ключевым здесь было «еще», поскольку Майя, как и любая нормальная девушка, расценивала их совместную поездку к его родителям как очередной шаг на пути к потенциально предстоящему замужеству. И сбитая кошка была совсем некстати. Игнорировать такой знак судьбы Майя никак не могла, поэтому в абсолютно расстроенных чувствах погрузилась в полное отчаяние, промолчав весь оставшийся путь.

Костя, который, естественно, еще не знал о планах Майи и их предстоящей свадьбе, расценил ее молчание как обостренную женскую чувствительность и ранимость и, чтобы хоть как-то сгладить обстановку, положил ей руку на коленку и так ее там и оставил, пока они не доехали до места назначения. Отчего Майя пришла к выводу, что игнорировать знаки судьбы, конечно, не стоит, но если вовремя предпринять меры, примету можно нейтрализовать, поэтому она решила не делиться за столом этим неприятным обстоятельством.

– Расскажите, как вы познакомились, – полюбопытствовала София, в предвкушении потирая руки. – Нам всем так интересно!

– Я в него врезалась, – смущенно призналась Майя.

– Ага, на машине автоинструктора, – добавил Костя, усмехаясь.

Ирина округлила глаза.

– И что же с машиной, сынок?

– Да все в порядке – что ей будет. Немцы умеют делать автомобили, а вот тому корыту, на котором ехала Майя, пришлось гораздо хуже.

– То есть вы были за рулем машины автошколы, а инструктор сидел рядом? – уточнил у нее Владимир.

Майя утвердительно покивала.

– А на ком в таких случаях лежит ответственность? – поинтересовалась Ирина.

– В теории, – начал объяснять Костя, – ученика во время вождения должен контролировать инструктор, но этот олень сидел в телефоне и ничего не видел. Майка начала поздно тормозить и въехала мне в зад. По идее, ответственность при аварии должна лежать на инструкторе, но регламентирующих такие ситуации законов нет, поэтому когда в машине находятся двое водителей, может возникнуть спорный момент, кто из водителей виноват, исход которого решает суд. Ну и плюс некоторые школы добавляют мелким шрифтов в договор с учеником пункт, в соответствии с которым вся материальная ответственность при ДТП ложится на ученика.

– Ничего себе! – возмутилась София. – И теперь Майя должна компенсировать ремонт?

– Майя ничего не должна, – усмехнулся Костя. – Потому что когда случилась авария, инструктор начал крыть ее четырехэтажным матом, Майя в слезы, а я, как вы знаете, не переношу женских слез… Пришлось вмешаться. Там в чем основной момент? – спросил он, и тут же сам дал ответ: – Если машина оборудована дублирующими педалями и дополнительными зеркалами, то при любом раскладе виноват инструктор, что бы они ни писали в своих бумажках. Пришлось объяснить этому чайнику, что если он решил повесить ДТП на Майку, то у него будут проблемы, так как такие действия противоречат Гражданскому кодексу и ПДД, – закончил Костя довольный собой.

Майя посмотрела на него с благодарностью и восхищением. Она пошла учиться на права за компанию с подругой – Майя вообще часто что-то делала за компанию. Маме эта затея показалась авантюрной и бесполезной:

– Ну скажи мне, зачем тебе права, если у тебя нет машины?

– Ни у кого нет машины, когда идут в автошколу, – резонно заметила Майя.

– Ну у тебя же и после не будет! – не успокаивалась мама. – У тебя даже велосипеда нет!

– Мам, а вдруг появится?

– Ну о чем ты говоришь! На голову, что ли, тебе свалится? Откуда у нас такие деньги?! Нужно жить по средствам! Лучше бы на бухгалтерские курсы записалась, и то толку бы было больше…

Мама Майи была женщиной консервативной и заурядной. Она привыкла жить скромно и без излишеств, умеренно выражая свои чувства и желания. Экономно вела хозяйство, одевалась практично и незатейливо, мыслила тихо и сдержанно, будучи уверенной, что каждому дано по силам и возможностям. Майя ее взгляды не разделяла.

– Майя, у вас такое редкое и красивое имя! – оторвал ее от размышлений папа Кости. – Никогда не был знаком ни с одной Майей. На ум приходит только Плисецкая!

– Честно говоря, меня в честь нее и назвали, – смутилась девушка. – Папе очень нравилась Плисецкая, и он даже хотел, чтобы я тоже стала балериной, но как-то не сложилось…

Майя втянула живот и ощутила до боли знакомое с детства чувство вины, когда она в очередной раз не смогла оправдать надежды отца.

– Папа смог это пережить? – лукаво поинтересовалась София.

– Да, вполне, – туманно ответила девушка.

Сидящие за столом рассмеялись.

– Позвольте полюбопытствовать, чем занимаются ваши родители, Майя? – обратилась к ней Ирина.

– Мама работает на чайной фабрике, а папа, он в другом городе. Родители развелись, когда я была маленькой.

Родители Майи развелись ровно в тот год, когда Майя пошла в первый класс… У них была самая обычная семья с простыми радостями и понятными ценностями, мелкими спорами и незначительными ссорами. Но вот стоило только отцу уйти от них, как Майя почувствовала невероятное облегчение. Словно с ее плеч сняли непосильную ношу.

Не сказать, что папа Майи был плохим или жестоким человеком. Сложным – да, но никак не жестоким. Тем не менее Майе с папой было непросто. Во всей округе не было ни одного такого отца, который бы столько времени проводил со своей дочерью – водил ее на балет и в бассейн, учил читать и считать, бегал на скорость вокруг дома и заучивал наизусть стихи. Но как бы Майя ни старалась, у нее ничего не получалось. На балете она была самой полной и неповоротливой девочкой; в бассейне обязательно умудрялась наглотаться воды с хлоркой, отчего ее потом сильно тошнило; стихи, как и, впрочем, буквы и цифры, давались ей крайне тяжело и никак не хотели запоминаться; а с бегом было и того хуже – она задыхалась, хваталась за бока и со слезами на глазах просила разрешить ей просто погулять. Папа злился, настаивал, ворчал, громко сопел, а потом раздраженно произносил: «Матрешка бестолковая!» И не было ничего хуже для Майи, чем слышать два этих слова, брошенных то ли сквозь разочарование, то ли от равнодушия. Лучше бы отец ее бил!

А с уходом папы ушла из жизни Майи и мама… Нет, она не собрала вещи и не закрыла за собой дверь, как это сделал отец. Она по-прежнему жила с ней в одной квартире, готовила еду, стирала вещи, но вот только практически не разговаривала и больше не улыбалась, и совсем перестала смеяться. Словно папа Майи по ошибке унес с собой ее голос, а может быть, и сердце, оставив ее с зияющей в груди пустотой. Мама все чаще закрывалась в ванной и тихонько плакала, часами сидела на кухне, уставившись в одну точку, и о чем-то думала, но никогда не делилась с Майей своими мыслями. А потом она тоже начала уходить. Молча. Украдкой. По ночам.

Майя была уже достаточно взрослой, чтобы понимать, что у мамы кто-то появился, кто-то, кто никак не хочет с ней познакомиться и поиграть, а потом ласково потрепать по волосам, пока мама готовит для них обед. Этот «кто-то» встал между ней и мамой безмолвной тенью, вынуждая ту раз за разом оставлять дочь одну в квартире и уходить куда-то, прикрываясь сумерками.

Майя просила маму не уходить, умоляла не оставлять ее одну, угрожала, что тоже уйдет куда-нибудь из дома ночью, но та грустно вздыхала, что-то бормотала про то, что дочь уже большая девочка, а маме нужно подумать о себе. Майя никак не могла понять, почему вдруг их жизни стали существовать по отдельности, отказывалась слушать эти неубедительные доводы и в отчаянии билась в истерике каждый раз, когда ее мама растворялась в ночи. Мама хмурилась, просила больше себя так не вести, а на следующий день снова уходила…

Майя плакала. Плакала и никому об этом не рассказывала. Плакала, зарываясь лицом в подушку, чтобы никто ее не услышал в пустой квартире. Плакала от одиночества, плакала от обиды, плакала от любви, которая навсегда покинула их дом. Плакала до тех пор, пока не пообещала сама себе, что если кто-то разрушит ее семью, она создаст себе свою собственную, где будут папа и мама, и много детей, и обязательно большой стол, и, конечно же, звонкий смех и радость…

И вот Майя, как и мечтала много лет подряд, наконец-то оказалась за тем самым большим столом, где есть мама и папа, и дети, и слышится звонкий смех и радость… Она улыбнулась сидящим рядом с ней людям и, прикрыв от удовольствия глаза, сделала большой глоток ледяного шампанского.

– Костя сказал, ваша мама, Майя, куда-то уехала, и вы остались совсем одна на Новый год? – обратилась к ней София.

Майя вздрогнула. София смотрела на нее немигающим взглядом.

– Да, так и есть, – Майя почувствовала, как ее лицо заливается краской.

– А куда она уехала? – не унималась София.

– За город, – туманно ответила Майя, сжимая под столом руки.

– Просто за город? Или это какая-то тайна? – София явно не планировала сдаваться.

– Софийка, да что ты привязалась к человеку! – вступился за Майю Владимир. – Сказали тебе – уехала, значит, уехала.

– Просто Майя нам ничего не рассказывает, а я, как и все женщины, питаю особую слабость к тайнам, даже таким маленьким, – София мило улыбнулась отцу.

– Мама уехала за город к школьной подруге, – наконец-то вымолвила Майя, переведя дух и собравшись с мыслями. – Я просто не знаю, к своему стыду, куда именно. Мама давно не общалась с этой подругой.

– Это что-то в стиле встречи одноклассников? – опять прицепилась к ней София.

– Можно и так сказать, – промямлила Майя.

– Майя, если бы вы только знали, какая у нас Софийка была любопытная в детстве! Ни одна тайна не проходила мимо нее. Выражение «ушки на макушке» придумали, наблюдая за маленькой Софией, – засмеялся Володя.

– И пару раз нас всех дружно подставляла, – оживился Костя. – Помнишь, мы были у деда в гостях, и ты увидела, как мама с папой тихонечко курят? Тебе тогда сказали, что это секрет и никому ни в коем случае нельзя об этом рассказывать. Ты очень серьезно кивнула и, едва успев перешагнуть порог дома, закричала во все горло: «Дед, Ба, я вам ни за что не расскажу секрет о том, что мама с папой курят!» У деда аж глаза на лоб полезли.

– А когда я попыталась выкрутиться и сослаться на то, что Софии показалось, – продолжила сквозь смех Ирина, – папа, конечно же, мне поверил, проворчав, что курят только проститутки. А свою любимую дочь он ну никак к этим дамам не хотел приписывать. София же насупилась и громко возразила: «Моя мама не проститутка!»

Все, включая Майю, покатились со смеху.

– И что вы сделали Софии? – спросила Майя, все еще смеясь.

– Конечно же ничего! – ответила за маму София. – Родители нас никогда ни за что не наказывали.

– Может, и зря, – резонно заметил Владимир. – Не исключено, что порка пошла бы вам на пользу.

– Милый, об этом не могло быть и речи, – улыбнулась Ирина, накрывая его руку своей. – Они были невозможно очаровательными малышами.

– Да-а-а, – согласился с ней супруг. – Оба розовощекие, пухлые, ласковые и шкодные одновременно. Вы, кстати, знали, Майя, что Костя в детстве жить не мог без двух вещей? Без футбола и без Софии. Они даже спали втроем – Костя, Софийка и футбольный мяч! Представляете?

Майя посмотрела на сидящего рядом с ней Костю, который, скромно потупив глаза, ковырялся вилкой в тарелке.

– Хорошо, что Костя вырос, – вклинился в беседу Олег. – Мне бы вряд ли пришлась по душе перспектива делить с ним кровать.

София театрально закатила глаза и поцеловала своего парня в плечо.

– Это да, – согласилась Ирина. – Котята выросли немножко… Честно говоря, даже слишком быстро. Кажется, еще вчера мы их заносили спящими на руках в дом, аккуратно, чтобы не разбудить, снимали с них ботиночки и укладывали в кроватки, подтыкали одеяла и взбивали подушки, а утром неизменно находили спящих в обнимку в одной кровати. И вот они уже самостоятельные и независимое личности, которые сами знают, чего хотят, и крайне редко обращаются к нам за советом… И наступает осознание, что время крошечных ботиночек и пуховых одеялок безвозвратно прошло… Знаете, – обратилась к своим детям Ирина, – если бы можно было повернуть время вспять, я бы вас вообще никогда не ругала, а только бы холила и лелеяла. Но только с возрастом понимаешь, насколько быстротечно время, а детство твоих детей проносится, как одно мгновение…

– Мамочка, за тебя! – София подняла бокал и, вскочив с места, подлетела к маме, крепко ее обняла и поцеловала в щеку.

– За вас! – подхватила Майя, осушив свой бокал до дня.

В заднем кармане ее джинсов завибрировал телефон. Майя посмотрела, кто ей звонит. Мама. Девушка дернулась, озираясь по сторонам. Мама позвонила еще раз.

– Извините, – обратилась она к присутствующим. – Мне нужно ответить.

Выйдя в коридор, Майя обнаружила, что мама успела отправить ей несколько сообщений: «Доехали?», «Почему не отвечаешь? Я смотрю “Голубой огонек”, сельдь под шубой в этот раз удалась. Приедешь домой, попробуешь», «Майя, ответь. Я волнуюсь».

Майя замерла с телефоном в руках, скованная страхом, что ее застукают на месте преступления, и пока мама не решила предпринять еще одну попытку дозвониться до дочери, быстро напечатала: «Все хорошо. Говорить не могу. Здесь шумно».

«Хорошо. Я ложусь спать», – тут же ответила ей мама.

Майя отрешенно посмотрела на прикрытую дверь гостиной, откуда доносился ласкающий ухо шум голосов, и почему-то вспомнила, как когда-то давно, в какой-то прошлой жизни она связала своему папе шарф – обыкновенный белый шарф. Она очень старалась, чтобы папе понравился ее подарок. Путаясь и пропуская петли, Майя вязала его очень долго и бережно, выпуская один за другим белые ряды пушистого полотна. Шарф получился длинный, неуклюжий, местами немного скукоженный и кривоватый, но такой теплый, что мог бы согреть не одно человеческое сердце холодной зимой. Папа очень обрадовался презенту, поцеловал дочь и, повязав шарф вокруг шеи, пошел на работу. Но уже прямо в подъезде снял подарок и затолкал его в портфель. Откуда папа, выходя на улицу без шарфа, мог знать, что в одном из окон их дома за ним внимательно следит пара детских глаз, которые, увидев торчащий из папиного портфеля белый вязаный шарф, вмиг перестали светиться от счастья и наполнились самыми горькими на свете слезами… Почему-то Майя была уверена, что отец Кости никогда бы не снял подарок своей дочери.

Глава 2

Сославшись на усталость и головную боль, София оставила свою семью за столом, пошла к себе в комнату и, упав на кровать, взяла в руки телефон и открыла мессенджер. Она набрала в поиске до боли знакомые буквы, открыла чат и посмотрела на пустой экран – ни фото контакта, ни сообщений, ничего. София была к этому готова – она делала так каждый вечер, прилагая неимоверные усилия, чтобы не написать: «Привет! Как дела?» Но вместо этого по инерции набирала одно и то же имя и молча смотрела на пустой экран, чувствуя, как сжимается от тоски и нежности ее сердце. Неожиданно под именем контакта появилась короткая фраза – «в сети», и София в ужасе отбросила телефон, словно этот человек мог увидеть, как она разглядывает несуществующую с ним переписку.

Они познакомились несколько месяцев назад. Спонтанно, случайно, нелепо. Она много думала, что бы случилось, если бы она не встретила этого человека, но каждый раз приходила к одному и тому же выводу: она не могла его не встретить – это было неизбежно.

В тот вечер они с Костей были у родителей. Это был самый обычный вечер августа, когда лето уже начало сдавать свои позиции, уступая место вкрадчиво приближающейся осени. Дни становились короче, а вечера все прохладнее и прохладнее. София валялась на диване в растянутой майке брата и лениво смотрела сериал. Мама ушла в гости к подруге, а папа, как обычно, сидел у себя в кабинете, цедил коньяк и что-то читал. Костя в тот вечер был каким-то особенно нервным и взвинченным. У него постоянно звонил телефон, он выходил на улицу, чтобы поговорить, что-то бубнил себе под нос и кому-то непрерывно писал.

– У тебя все хорошо? – не выдержала она.

Брат пожал плечами и отложил мобильный.

– Да хрен его знает…

– Это связано с твоими делами? – cпросила девушка, приподнявшись.

Костя кивнул. София знала, что брат, вот уже несколько лет работавший юристом, помогал неким людям продавать фирмы-однодневки, которые те использовали для отмывания денег. Фирмы-однодневки открывались, ничего не производили и сдавали нулевую отчетность, имея в затратах, по сути, одного бухгалтера, минимальные платежи банку за обслуживание и интерес ее брата, который брал на себя самую муторную работу – регистрацию фирмы. Костя оформлял их на кого попало – алкашей, наркоманов, тюремных заключенных и обитателей психиатрических больниц… Существовала такая фирма несколько месяцев, не больше. На запросы из милиции касательно ее деятельности никто ничего не отвечал, ну а если на счет фирмы-однодневки все-таки накладывался арест, Костю предупреждали свои люди из банка, которые тоже были частью коррумпированной системы. Счет опустошался, фирма-однодневка оперативно закрывалась и растворялась в неизвестности.

София никогда не задумывалась, хорошо поступает ее брат или плохо, и тем более не смела давать оценку его действиям. Костя был для нее самым дорогим и близким человеком, которого она любила и принимала любым, четко понимая, что если в один прекрасный день она узнает, что брат случайно или преднамеренно убил человека, она все равно будет на его стороне, помогая закапывать труп.

– Да фирма одна засветилась. Органы уже под нее копать начали. Не знаю, по какой причине… Меня уже вызывали в мусарню, спрашивали про нее: кто директор, чем занимаются, какие сделки…

София напряглась и села, уставившись на брата испуганными глазами.

– Не переживай, я чист, – успокоил ее брат. – Вообще, очень странно, что меня вызвали. Их интересует другой человек. Меня попросили дать показания, что он выступает от лица директора, и обещали в таком случае оставить в покое… Но у них на меня ничего нет, а что-то нарыть еще нужно постараться. Я тут сделал пару звонков и выяснил, что они не только мне это предлагали. Такое ощущение, что на этого человека хотят повесить фирму, которой пользуется весь город.

– Ты знаком с этим человеком?

– Можно сказать, что нет, но он мне нравится. По крайней мере, то, что я про него знаю. Он какой-то настоящий, честный, несмотря на свою нечестность, если ты понимаешь, о чем я, – усмехнулся Костя.

– И ты хочешь его как-то предупредить? – догадалась девушка.

– Да, – кивнул он ей в ответ. – Вот думаю сейчас доехать до этого человека и рассказать ему про мутную тему, которая вокруг него происходит, если он, конечно, станет меня слушать… Поедешь со мной?

– Я?! Куда?

– Мне сказали, что он сейчас с друзьями за городом отдыхает. Можно попробовать доехать и поговорить.

– А я тебе там зачем?

– За компанию, – Костя стушевался.

София знала брата как облупленного и понимала, что тот просто боится ляпнуть что-то не то перед серьезными мужиками и по-детски трусит, что его пошлют и даже на порог дома не пустят.

– Ты уверена, что я тебе там нужна? – переспросила она.

Брат кивнул.

– Тебе это будет полезно? – уточнила София.

– Да, думаю, да. Ну и как-то по совести я поступлю. Мне кажется, так правильно. Вместе же все работаем. А в ОБЭПе те еще…

– А далеко ехать?

– В соседний поселок.

– Окей, – вздохнула София и встала. Усмехнулась, вспомнив, что за их недолгую жизнь куда только по просьбе брата не ездила.

София надела домашнее трико, натянула поверх растянутой майки брата толстовку и, сунув ноги в сланцы, пошла к машине.

Они быстро долетели до места по темной и пустынной дороге. София никогда раньше не была в этом поселке. Домов здесь было практически не видно за высокими кирпичными заборами, увешанными камерами и антеннами. Около некоторых коттеджей даже стояли будки с охраной.

Костя присвистнул.

– Да, сестренка, это даже близко не похоже на дом наших предков.

София с любопытством разглядывала окрестности. Здесь и вправду жили очень богатые люди.

– Приехали, – наконец-то сказал Костя, когда они уткнулись передним бампером машины в высокие металлические ворота. – Я постараюсь быстро.

Девушка кивнула. Она видела, что Костя волнуется, поэтому не стала ворчать и, устроившись на сиденье поудобнее, приготовилась ждать.

Неожиданно ворота распахнулись и из них вышел мужчина лет сорока пяти. Улыбаясь, он подошел к пассажирскому сиденью и постучал в окно. София робко опустила стекло.

– Добрый вечер, – еще шире улыбнулся мужчина. – Денис, – представился он, протянув девушке руку.

– София, – ответила она, невольно улыбнувшись в ответ.

У мужчины были добрые карие глаза, ямочки на щеках и слегка волнистые волосы с легкой проседью.

– Я тут случайно узнал, что Костик приехал не один, и был крайне возмущен, что он оставил девушку одну в машине. Идемте в дом, – пригласил он ее жестом.

София увидела, как в дверном проеме замаячила родная фигура брата. Костя улыбался. Значит, все было в порядке.

– Идемте, я прошу, – продолжил уговаривать мужчина с добрыми и теплыми глазами. – Мы тут немного отмечаем мой день рождения. Скрасьте наш вечер.

София напряглась. Она была одета явно не для торжественного случая.

– Спасибо, я не при параде, – смущенно ответила она.

– Да мы тут все не при параде, – засмеялся Денис. – Заходите, я прошу.

Продолжая смущаться и стесняться, девушка все-таки вышла из машины и последовала за гостеприимным Денисом в открытые ворота. Они прошли по узкой брусчатке, с двух сторон подсвеченной невысокими фонариками, и оказались на внутреннем дворике с просторной беседкой, громкой музыкой и толпой людей, которые курили, заливисто смеялись и время от времени чокались бокалами, поздравляя именинника.

«Блин!» – София стушевалась. Ее домашние треники с вытянутыми коленками и неопрятный хвост на голове смотрелись в этой веселой и нарядной компании крайне нелепо.

– Вино? Виски? Шампанское? – предложил ей по-прежнему гостеприимно улыбающийся Денис.

– Вино, – выпалила она и, крепко сжав пальцами протянутый бокал, забилась в уголок.

Ей было крайне некомфортно. Краем глаза София видела, что Костя разговаривает с каким-то мужчиной. Дениса тут же позвал кто-то из гостей, и, оставшись одна, она наконец-то вздохнула с облегчением и принялась с любопытством рассматривать гостей. В основном это были мужчины, старше ее и Кости лет на десять-пятнадцать. Взрослые, успешные, они лениво потягивали виски и перебрасывались словами. Была здесь и пара женщин. Они держались вместе, постоянно поправляли волосы, жеманно потягивали вино и о чем-то шушукались. На Софию никто не обращал внимания.

Внезапно она почувствовала, что кто-то на нее смотрит. Это был мужчина. Высокий, подтянутый, в темных джинсах и яркой сиреневой толстовке. София встретилась с ним глазами и неожиданно для себя ощутила, как громко забилось ее сердце. Как будто этот мужчина был в ее жизни кем-то очень важным и значимым, тем самым человеком, ради которого она сюда приехала. Поймав ее взгляд, мужчина кивнул и двинулся в ее сторону. София разволновалась, испугавшись, что приближающийся к ней мужчина услышит, как неистово трепещет в ее груди сердце. Она резко поставила бокал на стол, судорожным движением распустила волосы, а потом, осознав нелепость этого поступка, нервно собрала их обратно в хвост и снова схватила бокал, вцепившись в него еще сильнее, чем прежде.

– Как дела? – спросил незнакомец. У него были холодные, пронзительно голубые глаза, и София невольно поежилась.

– Хорошо, – ответила она, чувствуя, что теряется под этим пристальным взглядом.

– Я не слышу интонации, – сказал он. – Ты в удовольствии от этого дня или в усталости? А может быть, в опустошении?

София смутилась еще больше.

– В замешательстве, – неуверенно ответила она.

– Я тоже, – произнес он задумчиво. – Столько сил сейчас потерял. Прямо в песок ушли…

София не знала, что на это сказать. Ее пугал и одновременно завораживал этот мужчина. У него была на первый взгляд самая обыкновенная внешность, без каких-либо ярких черт или отличительных особенностей: не большие и не маленькие глаза, обычный прямой нос, ровные губы – не тонкие, но и не мясистые, стандартный мужской подбородок, совершенно прямые волосы – в темноте они казались темно-русыми. Но что-то в нем было жуткое, страшное и очень опасное. Он был хищником, и София это почувствовала каждый клеточкой тела.

«Наверное, все дело в глазах, – подумала она. – Никогда в жизни не видела таких холодных глаз».

– У тебя очень красивые глаза – чистые и открытые, – словно читая ее мысли, произнес мужчина. – Они умеют плакать и знают, что такое боль, но при этом продолжают доверять миру.

– Вам нравится, когда девушка страдает? – растерялась София.

– Нет, страдать – это смириться, – грустно ответил мужчина. – Ты никогда не смиришься, потому что умеешь чувствовать любовь. Не всем это дано.

– Вы философ?

– Скорее сбившийся с пути романтик, – усмехнулся он. – Ты знаешь, у меня было очень много возможностей наделать ошибок. Да что уж, я их и до сих пор делаю. Вот только когда подходит время собирать камни, иногда страшно. Не хочется все потерять, понимаешь?

Она не понимала. Она вообще ничего не понимала, чувствуя себя двоечницей, которая вытянула на экзамене не тот билет и сейчас пытается судорожно напрячь свои немногочисленные извилины, чтобы хоть что-то вспомнить и не ударить в грязь лицом перед профессором. София занервничала и еще крепче вцепилась в бокал. Она только сейчас заметила, что мужчина держит в руках чашку с чаем.

Где-то вдалеке громко засмеялась одна из женщин. София невольно посмотрела в ее сторону. Женщина была явно пьяна: она вызывающе сидела на краю плетеного кресла, закинув ногу на ногу и, выставив вперед глубокое декольте, хохотала во весь рот, обнажив ровный ряд белоснежных зубов, обрамленных красной помадой.

– Хуже всего, когда женщина уверена в своей красоте. Это превращается в самоуверенность, а потом в надменность, и красота уходит. Женщина вмиг становится хищницей, а если она хищная, то, скорее всего, и ненасытная, – произнес незнакомый мужчина, проследив за ее взглядом.

– Вы не любите красивых женщин? – удивилась София.

– Обожаю. Общество красивых женщин мне нравится гораздо больше, чем общество мужчин. А вы? – спросил он ее в ответ, ухмыльнувшись краешком губ.

– А я люблю умных, – выпалила она наобум.

Она не знала, что еще можно было ответить, чтобы показаться взрослой, остроумной, уверенной в себе, как та женщина с белоснежными зубами и красной помадой. Этот мужчина пугал ее, смущал и притягивал одновременно. Она чувствовала, что он играл с ней, как кошка с мышкой, путая и сбивая с мыслей так, что Софии начало казаться, что она пробирается через болото, но с каждым сделанным шагом увязает в нем все глубже и глубже.

– Я с тобой не познакомился. Мне, бывает, нравится иногда так с кем-нибудь разговаривать. Как будто я продолжаю незаконченный разговор, как заочную шахматную партию. Так появляется некая ниточка между людьми. Сплетаешь из этих ниточек паутину и ждешь, когда попадется что-нибудь важное… Клим, – добавил он и впервые за время их разговора по-настоящему улыбнулся.

У него была удивительная улыбка – наивная, легкая, по-мальчишески задорная. От этой улыбки в его глазах заплясали тысячи солнечных лучиков, а может быть, и тысячи чертят, София не была до конца уверена, зная лишь одно: это самая красивая на свете мужская улыбка, которую она видела.

– София, – ответила она и тоже улыбнулась.

– София, – повторил он, словно пробовал ее имя на вкус. – София, а ты знаешь, что у тебя мои глаза, только добрые. А еще волосы. Такие же медные.

Присмотревшись, она только сейчас заметила, что у его волос действительно был медный оттенок. Правда, не такой яркий и насыщенный.

– Я в детстве был рыжий, как солнышко. А с возрастом рыжина практически ушла, оставив лишь легкий намек, что когда-то я был его любимчиком.

– Чьим? – зачем-то уточнила она, продолжая путаться в его витиеватых мыслях.

– Солнышка, – засмеялся Клим.

София тоже засмеялась, чувствуя себя полной дурой в глазах этого сильного и уверенного в себе мужчины.

– Я сейчас поеду. Тебя подвезти? – неожиданно предложил ей Клим.

– Да, – поспешно выпалила она и тут же мысленно послала в свой адрес тысячу проклятий.

– Хорошо, тогда жди меня около машины. Я сейчас попрощаюсь со всеми и подойду.

София послушно кивнула и пошла в сторону выхода. Она подумала, что, возможно, ей тоже стоит попрощаться, но окинув взглядом гостей, поняла, что им нет до нее никакого дела и вряд ли кто-то вообще заметит ее отсутствие. Ни Дениса, ни Костю она не увидела.

Дойдя до ворот, София осознала две вещи: во-первых, она не знает, какой у Клима автомобиль, а во-вторых, совсем не знает и самого Клима, но зачем-то собирается сейчас с ним уехать.

«Дура!» – в который раз за вечер подумала она про себя и, поежившись от ночной прохлады, обхватила плечи руками.

– Софийка, ты куда? – раздалось у нее за спиной.

В метре от нее стоял запыхавшийся брат.

– Я поехала домой.

– Не понял, – удивился Костя. – Дай мне еще пару минут.

– Меня подвезут, – нерешительно ответила она.

– Кто? – еще больше удивился Костя.

София тяжело вздохнула. Раньше она никогда так не поступала и всегда ставила Костю на первое место, но тут, в этом незнакомом доме, она вдруг почувствовала что-то необъяснимое, едва уловимое, что-то очень хрупкое, но в то же время невероятно сильное, то, что вынуждало ее оставить Костю одного и уехать куда-то в ночь с мужчиной, которого она видела впервые в жизни…

– Куда ты собралась? – настойчиво повторил брат, взяв ее за предплечье.

– Меня довезет Клим, – выпалила она, отдернув руку.

– С ума сошла! – зашипел он на нее.

Костя покраснел, и даже в сумерках девушка видела, как надулись на его шее вены и гневно заблестели глаза. София смотрела на самого близкого на свете человека и не знала, что ответить. Она прекрасно понимала, что брат злится и нервничает, потому что боится за нее, но ничего не могла с собой поделать, настолько сильно ее тянуло к тому незнакомому мужчине.

– Костик, со мной все будет хорошо, – попыталась она его успокоить, хотя сама не была до конца в этом уверена. – Я уже все решила, ты никак не сможешь повлиять на ситуацию.

– Тот человек, про которого я тебе говорил, это Клим, – выпалил брат в надежде, что это образумит его сестру.

– И?

– И?! – передразнил ее брат. – Ты понимаешь, что он не дружит с законом? Сильно не дружит…

– А как же «он какой-то настоящий, честный, несмотря на свою нечестность» – не твои ли это слова?!

– Не будь дешевкой! – разозлился Костя.

– А ты не будь придурком! – парировала София.

– Я ему сейчас скажу, что ты никуда не поедешь!

– А я скажу, что уже взрослая девочка и сама буду решать, с кем и куда мне ехать! – выпалила она в ответ. – Что бы ты мне сейчас ни сказал, я все равно уеду с ним!

– Это действительно того стоит? – спросил Костя поникшим голосом.

София ничего не ответила. Она понимала, что тот прав. Тысячу раз прав, но ничего не могла с собой поделать. Костя посмотрел на нее в последний раз, грустно и разочарованно, и, развернувшись, растворился в тени незнакомого дома.

Клим подошел к ней через пару минут. Он был еще больше погружен в свои мысли и, казалось, совсем не замечал, что его кто-то ждет. Растерявшись, София последовала за ним к машине и села рядом на переднее сиденье.

Мужчина посмотрел на нее так, словно видел впервые.

– А-а-а… – протянул он.

Девушка в который раз почувствовала себя полной дурой и уже хотела выйти из машины и вернуться к брату, которого ненароком обидела.

– Только заскочим в одно место, – сказал Клим куда-то мимо нее.

София кивнула, понимая, что ему не интересен и не нужен ее ответ. Она злилась на себя, что побежала за ним по щелчку, бросила брата, а теперь неуютно жалась на пассажирском сиденье рядом с этим напряженным и замкнутым мужчиной. Она посмотрела на него украдкой и невольно залюбовалась его четким профилем, словно высеченным из камня, плотно сжатыми губами и длинными красивыми пальцами, которые с силой сжимали руль. София догадывалась, что что-то случилось, что-то очень серьезное, что выбило этого сильного мужчину из равновесия.

– Что-то не так? – не выдержала она, нарушив пронзительную тишину.

Мужчина пожал плечами.

– Ты нервничаешь… – произнесла она куда-то в темноту.

Клим улыбнулся.

– Снаружи я нервничаю всегда больше, чем внутри. Даже сам удивляюсь, какой там штиль – ни намека на бурю. Ты знаешь, мне дед всегда говорил: «Самое главное – это холодная голова». Он знал, что я часто испытываю гнев. Гнев – это чувство Богов. Гнев подчиняет людей. Злость – это чувство людей. Со злостью можно справляться, а вот с гневом – нет. Потому что гнев этот не твой, а того, кто стоит у тебя за спиной и защищает.

– Твой дед был очень мудрый. Вы с ним общаетесь?

– Уже нет, к сожалению.

София кивнула, продолжая любоваться его четким профилем.

– Его сбила свадебная машина. Представляешь? Для кого-то этот день был самым счастливым в жизни, а для моей семьи стал очень грустным… Жаль, что мои дети не успели с ним познакомиться.

При слове «дети» у Софии екнуло в груди.

– Я, когда на секунду задумался, нужны ли мне дети, – продолжил он, – сразу деда своего вспомнил и так живо представил, как он мне говорит, не одобряя: «Что ж ты, пес, наслаждения только пришел получать? Мы зря, что ли, все тут выживали, чтобы ты, засранец, наш род решил оборвать?»

Клим усмехнулся. София молчала. Ее сердце по-прежнему больно сжималось, а в голове пульсировали грустные и тревожные мысли. Она ехала по темной дороге с совершенно незнакомым ей мужчиной, которого видела впервые в жизни, а знала как будто уже целую вечность. Она слышала, как ее разум пытается достучаться до здравого смысла и предупредить об опасности и боли, которая неизбежно постигнет ее душу. Слышала, но никак не могла противостоять. Она чувствовала свое дрожащее сердце и понимала, что что-то в нем сейчас зарождается, что-то очень важное и хрупкое, что-то такое, чем не захочется делиться ни с кем, чтобы ни в коем случае не расплескать…

Клим сбавил скорость, внимательно озираясь по сторонам. Увидев нужный адрес, он удовлетворенно кивнул, припарковал машину и набрал чей-то номер.

– Здравствуй, ты дома? Это Клим.

Ему что-то ответили.

– Я подъехал, – сказал он тихо, но уверенно, и начал выходить из машины.

– Ты езжай пока, – бросил он Софии. – Я позвоню.

– У меня же нет с собой прав, – пролепетала она.

– Все равно езжай, не жди.

С этими словами Клим вышел, оставив ее одну в авто.

Девушка тяжело вздохнула, перелезла, не выходя из машины, на водительское сиденье и, отъехав буквально метров двадцать от дома, приготовилась ждать, а ждать она умела… Видимо она в какой-то момент уснула, потому что не сразу услышала, как кто-то стучит в окно автомобиля. Открыв глаза, София увидела Клима и его холодные глаза.

– Можешь вернуться к дому? Нужно кое-что в машину положить.

Смутившись, она завела двигатель и медленно подъехала.

Клим был не один. Рядом с ним стоял высокий широкоплечий мужчина. В темноте было практически невозможно различить черты его лица. Он вручил Климу какие-то свертки, которые тот убрал в багажник, затем пожал ему руку – уверенно и твердо и, кивнув, зашагал в сторону своего дома.

Попрощавшись, Клим сел в машину и очень внимательно посмотрел на девушку. На секунду в его взгляде что-то поменялось, словно его случайно коснулся луч солнца, на мгновенье озарив мягким светом.

– Когда я был еще мальчишкой, я думал, что люди способны полюбить лишь однажды, – произнес он тихо и задумчиво. – Я был уверен, что у меня так и будет, но ничего не вышло. Я расстроился и долго не мог с этим смириться. А потом случайно увидел один фильм – «Бронкская история». Хорошая такая криминальная драма. Там один из главных героев сказал потрясающую фразу, которая крепко засела в моей голове: «В жизни позволено иметь только трех женщин. Они появляются, как великие боксеры, раз в десять лет. Мои три были в шестнадцать. Так тоже бывает…» До сегодняшнего дня в моей жизни, София, было две женщины…

Девушка встретилась с ним взглядом и ничего не ответила. Она почувствовала, как ее тело моментально охватила странная дрожь, отчего руки начали предательски трястись, и ей пришлось поспешно сцепить их вокруг коленей, чтобы Клим ничего не заметил. Все ее сознание и последние остатки здравого смыслы разрывало от миллиона вопросов, которые она, как бы ни хотела, не смела задать этому странному мужчине с холодными глазами.

Ей было безумно интересно, кто те две и правильно ли она поняла, что, возможно, по какой-то нелепой случайности она стала той самой третьей. Она мучилась от незнания, какая у него семья, и, конечно же, понимала, что если есть дети, то обязательно должна быть и супруга. Она сгорала от любопытства, какие у них отношения, и чувствовала, как больно сжимается ее сердце от того, что, скорее всего, хорошие. Она терялась в догадках, почему он к ней подошел и имеет ли для него эта встреча хоть каплю того значения, которое имела для нее. Она корила себя за слабость в который раз за этот вечер, но так и не могла обуздать ни своих чувств, ни эмоций, потому что просто напросто влюбилась за какие-то считанные минуты, а может быть, даже за секунду. Так странно, отчаянно, безрассудно. И сейчас, сидя рядом с этим мужчиной с холодными глазами, ей больше всего на свете хотелось кричать о своем чувстве. Громко, неистово, безумно. Но вместо этого она робко спросила: «Где ты был?»

– У друга.

– У друга? – переспросила София.

– У друга, – улыбнулся Клим. – Мы просто не общались с ним раньше.

– Так бывает?

– Видимо, да.

– Ты видел его впервые в жизни? – зачем-то уточнила девушка.

– Да, – ответил он задумчиво, глядя перед собой в темное лобовое стекло. – Он мог не пускать меня к себе в дом. Мог переодеться и выйти со мной прогуляться, мог, в принципе, отказать во встрече и вообще не открыть дверь. Но он решил иначе и пригласил меня на свою территорию, потому что бесстрашен, а таких мало. А еще он нагрузил мне полбагажника каких-то солений, варенья и зелени. И это так по-настоящему, без пафоса, когда человек проявляет заботу не только о тебе, но и о твоих близких, показывая чистоту своих намерений. Словно он передал привет, сделанный своими собственными руками, в знак того, что не собирается никого обманывать.

– Чем он занимается? – осторожно спросила София, пытаясь понять, как далеко может зайти в своих расспросах.

– Он подполковник, – продолжил Клим. – Очень порядочный мужик – в баню с проститутками не ездит, откаты не берет. Участник боевых действий. Я его хотел расспросить, но он не захотел рассказывать. Обмолвился, что было ранение, контузия, смещение позвонков, грыжи… Часто приходилось с вертолета спрыгивать в полном снаряжении – автомат, бронежилет… Все тяжелое. У меня тоже есть грыжи в позвоночнике. Намучился я с ними. И вот я еду сейчас и думаю… Мне понятно, почему у этого человека – а он еще и старше меня на десять лет – проблемы со спиной. А вот что же такое тяжелое ношу я, что моя спина не выдерживает?

София промолчала, потому что понимала, что этот вопрос он задает самому себе…

– Под тебя копают? – вместо этого выдохнула она, внутренне сжавшись. Она все еще не понимала, где предел и как сильно он может перед ней раскрыться.

– Причем как-то бессовестно, – констатировал он. – Но сегодня я понял, что у них на меня ничего нет. Они пытаются впаять мне такие примитивные схемы, что мне даже смешно. Чушь полная. Это все равно что ты превысил скорость, а на тебя вешают встречку в нетрезвом состоянии и пытаются самими грязными методами найти доказательства, твоего нарушения. Эти люди могут подкинуть и оружие или наркотики, потому что они хотят говорить на подлом языке, но это же все неправильно. Так? Мы же цивилизованные люди!

София кивнула.

– Я знаю этот подлый язык лучше всех их вместе взятых, и я вижу, что мой новый друг – случайный гость в этой гнилой системе, и он не хочет никого подставить или подсидеть, потому что не знает их языка, а я знаю. Один мой хороший товарищ рассказывал, как можно заставить человека забыть про кого-то, сбив фокус внимания. Чтобы он начал думать о том, почему рано утром его жене какой-то парень на улице плеснул в лицо стакан воды с криком: «Кислота!» Либо еще раньше в подъезде кто-то схватил ее сзади за шею и выбрил полоску на голове, чтобы налысо пришлось стричься. А можно канистру из-под бензина закинуть на участок с запиской «Крепко спишь?» или ассенизаторщиков к нему отправить, чтобы слили все свое говно через забор на участок. Так, чтобы он от вони еще долго не мог избавиться. Можно из морга человеческую руку взять, срезать отпечатки и подложить ему в машину, чтобы совсем сон потерял. Да сотни вариантов! Это я еще без уголовщины говорю. Нельзя со мной на таком языке разговаривать! Они нюхом чуять должны. По-хорошему надо. Честно. Тогда и у меня рука не поднимется на подлость какую-то, – закончил он, крепко сжав руль.

Девушка заметила, как он закусил губу и как побелели костяшки его пальцев.

– Этот твой хороший товарищ ты и есть? – спросила она тихо.

Клим ничего не ответил.

– Зачем ты все мне это рассказываешь?

– Потому что знаю, что могу доверять, – произнес он чуть слышно.

– Так бывает? – прошептала она в ответ.

– У меня да, – все так же тихо молвил Клим и слегка коснулся ее колена…

…От воспоминаний о Климе у Софии навернулись слезы. Время, может быть, и лечит, но делает это крайне медленно. Она закрыла глаза, свернувшись калачиком под одеялом.

Девушка слышала, как хлопнула входная дверь. Видимо, мужчины наговорились, и скоро Олег поднимется в их спальню, и лучше ей к этому времени уже спать крепким сном, чтобы не заниматься любовью втроем: она, Олег и призрак Клима…

Глава 3

Ирина родилась в маленьком городке на берегу моря. Город был настолько мал, что Ирина могла легко его объехать на велосипеде или обойти за пару часов с друзьями. Горожане жили в одинаковых малоэтажных домах, похожих друг на друга как две капли воды, много работали, мало мечтали, а по выходным ходили на рыбалку либо бродили по окрестностям в поисках грибов или ягод. Окрестности, надо заметить, тут были на редкость живописные. С одной стороны город укрывал от внешних глаз молчаливый лес с душистыми соснами и туями и ароматным и пушистым можжевельником, а с другой стороны его охраняли вязкие болота с белоснежными кувшинками и звенящим на ветру камышом. По самому берегу моря несли караул важные и упитанные утки, которые вальяжно прогуливались по кромке воды и снисходительно принимали угощение от местных жителей.

В городе было несколько школ, пара детских садов, большой завод, на котором трудились почти все взрослые жители, и всего одна больница, где главным врачом работал отец Ирины. Его знали все. Когда маленькой Ирочке случалось прогуливаться с папой по центральной аллее города, с ними здоровался буквально каждый. К папе подходили за советом, справлялись о его самочувствии, делились последними новостями и обязательно благодарили. Он кивал, улыбался, задавал уточняющие вопросы, но никогда не выпускал маленькую ручку дочери из своей большой ладони. Ирина смотрела на отца снизу вверх и восхищенно думала, что он, должно быть, самый уважаемый в их городе человек. Его действительно все любили и уважали, а Ирочка просто боготворила.

Однажды по весне – Ирине тогда было лет восемь, не больше – все побережье моря покрылось льдом, поддавшись куда более мощным силам природы. Такое событие происходило не каждый год, и Ирина никак не могла оставить его без внимания. Наспех накинув клетчатое пальто с большими металлическими пуговицами и нахлобучив пушистую шапку с помпоном, она побежала к берегу. Море встретило ее белоснежным безмолвием. Белое поле простиралось так далеко, что Ирина совсем не видела водной глади. Подойдя чуть ближе, она заметила, что вода промерзла неравномерно и кое-где видны еле заметные прогалины, через которые можно было услышать тихие вздохи прибоя. Ирина осторожно наступила на лед. Она была обычной худенькой девчонкой, но даже ее небольшой вес для льда оказался невыносим. Лед протяжно захрустел. Ирина сделала пару шагов вперед. Лед задумался и ничего не ответил. Почувствовав себя более уверенно, девочка пошла дальше. Чем больше она отдалялась от берега, тем удивительнее становилась ледяная толща под ее ногами. Лед все чаще разбивался на большие остроугольные куски, края которых стачивались друг о друга и загибались кверху, а кое-где срастались воедино, образуя несимметричные ледяные плоты, вдоль и поперек покрытые трещинами и разводами.

Ирина не удержалась и запрыгнула на один из таких плотов. Края льдины были твердые и острые, и Ирина словно оказалась на огромном осколке разбитого зеркала. Она зачарованно присела на льдину и попыталась разглядеть сквозь многочисленные трещины и щели толщу воды, скрытую под ней. Море было на редкость темным и молчаливым, Ирина едва могла различить его тихие стоны и вздохи. Льдина тихонько покачивалась, терлась о соседние стеклянные куски и плавно уносила Ирину все дальше и дальше от берега. Когда девочка подняла глаза, она увидела, что люди, которые остались на берегу, стали похожи на маленькие разноцветные точки, неравномерно рассыпанные по всему побережью. Ирина попыталась остановить свой плот, но льдина опасно накренилась и девочка, потеряв равновесие, чуть не упала в воду. Поднявшись на ноги, она аккуратно, сантиметр за сантиметром, перешла в самый центр своего коварного судна и замерла. Ирина попыталась кричать, но быстро поняла, что ветер поглощает ее голос прежде, чем тот успевает долететь до берега. Вскоре Ирина почувствовала, что лед под ногами стал более рыхлым и начал потихоньку погружаться в воду – медленно, но верно море забирало льдину в свои объятья. Время остановилось…

Ирина аккуратно села на свой зеркальный плот и сразу же почувствовала, как намокли штаны. «Видимо, льдина скоро окончательно растает и утонет», – подумала она испуганно. Ирина еще раз посмотрела на удаляющийся берег. Где-то там был ее папа. И папа обязательно придет к ней на помощь. Она ни на секунду в этом не сомневалась. Ирина закрыла глаза и легла на лед, на мгновение представив, как море накроет ее с головой и утащит на самое дно. Она чувствовала, как намокает ее спина, а папы все не было и не было…

Вдруг откуда-то справа раздалось странное урчание, напоминающее рев двигателя, и чей-то крик, словно кто-то звал Ирину. Девочка подскочила на льдине и повернулась на голос. К ней действительно приближалась моторная лодка, в которой сидел мужчина.

– Не шевелись, я сейчас! – донеслось до Ирины. – Я заглушу мотор и максимально близко к тебе подплыву. Пожалуйста, не делай резких движений, хорошо? – пробасил мужчина.

Ирина послушалась и замерла. Мужчина на лодке был крупный, широкоплечий, в синей вязаной шапочке и зеленом бушлате.

«Спасатель», – догадалась Ирина.

– Тебя же Ирина зовут?

– Ирина.

– Меня Петр. Ирина, я тебе сейчас кину веревку, крепко за нее держись. Даже если ты случайно упадешь в воду, я все равно тебя вытащу. Хорошо?

Ирина кивнула. Мужчина бросил веревку, девочка ухватилась за ее конец и уже через пару секунд оказалась в лодке. Все произошло настолько стремительно, что она успела лишь почувствовать на миг, как чьи-то крепкие пальцы сжали ее плечо и буквально втащили на судно. Лодка была старая, местами с облупившейся краской, как и ее хозяин, который сидел сейчас напротив Ирины и внимательно ее разглядывал. У него было обветренное лицо, красные и немного распухшие пальцы и темные глаза с прищуром. От мужчины пахло машинным маслом и табаком.

«Странно, что не морем», – подумала Ирина. «Ведь человек, который все свое время проводит в море, должен пахнуть морем…»

– Ну ты даешь, Ирина, – покачал головой Петр. – Всех перепугала. Отец весь город на уши поставил.

– Вас папа прислал, я знаю, – кивнула Ирина в знак подтверждения.

– Откуда? – удивился спасатель.

– Вы знаете моего папу? – ответила девочка вопросом на вопрос.

– Знаю, – усмехнулся Петр.

– Я тоже, – прошептала Ирина, поежившись.

Мокрая одежда давала о себе знать. Словно читая ее мысли, мужчина стянул себя бушлат, оставшись в одном свитере, и завернул в него продрогшую Ирину. Уткнувшись носом в теплую куртку, девочка блаженно закрыла глаза. Мужчина улыбнулся и, погрузившись в свои мысли, больше ни о чем Ирину не спрашивал…

На следующий день папа Ирины решил отблагодарить мужчину за спасение дочери, но в морской спасательной службе с прискорбием сообщили, что ночью Петр скончался от сердечного приступа. Все очень удивились этому странному стечению обстоятельств. Все, но только не Ирина. Девочка поняла, что там, на льдине, она чуть было не познакомилась со смертью, но в последний момент смерть передумала, решив, что в компании мужчины с обветренным лицом ей будет гораздо интереснее.

В следующий раз она встретилась со смертью в лесу. В то лето Ирина со своими друзьями все время проводила, рыская по окрестностям в поисках военных трофеев. Много лет назад здесь шла война, которая оставила после себя оружие, ржавые каски и заброшенные окопы. Люди находили минометные снаряды, пистолеты и винтовки, а еще осколки мин и бессчетное количество патронов.

В один из дней ребята случайно наткнулись на останки погибшего в бою человека. Он лежал прямо на земле под тонким слоем листвы и мха в грязной гимнастерке и кирзовых сапогах. Увидев его, ребята в ужасе отпрянули, а Ирина осталась. Она уже встречалась со смертью тогда, в детстве, на льдине. Так близко, что слышала, как смерть дышит ей в затылок. Ирина осторожно сунула руку в карман полуистлевших брюк и обнаружила завернутую в кусок старой советской газеты медаль. Она поначалу даже не поняла, что это такое, и потерла грязный металлический кругляш о край футболки. И вдруг увидела проступившую на нем красную надпись «За отвагу», три самолетика и один большой танк. В тот же вечер ребята обменяли эту медаль на бутылку портвейна, который, морщась и передергиваясь, распили по очереди прямо из горла на берегу моря. Всю ночь Ирину страшно мутило и буквально выворачивало наизнанку. То ли от портвейна, то ли от мыслей, что, возможно, у этого солдата остались родственники, для которых эта медаль имела куда большую ценность, чем бутылка дешевого портвейна…

В тот же год отца Ирины повысили, и они, собрав все свои вещи, навсегда уехали из маленького городка на берегу моря.

Окончив школу, Ирина поступила, естественно, в медицинский институт и, будучи студенткой первого курса, познакомилась с веселым старшекурсником Сашкой, который несмотря на то, что был уже давно женат и даже имел маленького сына, питал особую слабость к женскому полу и поэтому пригласил Ирину на свой день рождения, и там она встретила его младшего брата и своего будущего мужа – Володю. Сашу и Володю знали все в институте – врачи в третьем поколении, прекрасная интеллигентная семья, светлые головы и мужественные лица. С ними хотели дружить все парни, о них мечтали все девчонки и их уважали все преподаватели. Ирина не была исключением.

Что могла знать о превратностях судьбы юная и неискушенная восемнадцатилетняя девчонка? Разве могла она предположить, что красивые и видные парни влюбляются по сто раз на дню, а на день рождения зовут каждое приглянувшееся милое личико? Как она могла догадаться, что после второй бутылки портвейна любые глаза кажутся самыми выразительными и яркими, а всякое признание чистосердечным и искренним? Володя подсел к Ирине, когда допивал третью. Он был высокий, самоуверенный и очень пьяный. На нем были модные вельветовые джинсы в рубчик и белоснежная водолазка с высоким горлом.

– Вот скажи мне как будущий врач, в чем наша миссия? – спросил он ее, вопросительно заглянув ей в лицо своими карими глазами. Его волнистые темные волосы небрежно падали ему на лоб и он время от времени взъерошивал их еще больше, пытаясь убрать с лица.

– В охране человеческого здоровья? – неуверенно предположила Ирина.

Она не стала объяснять этому хоть и красивому, но все-таки незнакомому парню, что не очень понимает, как человек добровольно связывает свою судьбу с медициной. Она чуралась человеческих страданий и до судорог в животе не переносила вид и запах чужой боли, а в медицинский пошла исключительно по воле отца, который на тот момент уже стал деканом лечебного факультета.

– А что насчет высоких этических и моральных принципов? Когда чтобы добиться прорыва в медицине, нужно проделать миллионы опытов и экспериментов, создать сотни сывороток, которые могут вызывать боль, испытать их на людях и только потом увидеть результат… Ты же понимаешь, какой огромный прогресс в медицине стал возможен благодаря подобным экспериментам? – Володя сделал большой глоток портвейна из стакана и зажмурился.

– Но это же неотъемлемая часть любого клинического исследования, – промямлила Ирина.

– Будешь? – перебил он ее, протягивая свой стакан с алкоголем.

Ирина хотела отказаться, сославшись на то, что пить из чужой посуды негигиенично, но тут же передумала. Ей захотелось и дальше сидеть и слушать странные рассуждения этого парня, поэтому она взяла протянутый стакан и тоже сделала глоток.

– А что, если человек сможет обходиться без лекарств, добившись самосовершенствования на всех уровнях – нравственном, интеллектуальном, физическом? – продолжил он с мечтательным взглядом. – Если мы научимся быть лучшей версией самих себя, мы сможем контролировать свой разум и тело, научимся диагностировать душевные расстройства и посредством гипноза и медитации сможем сами себя исцелять! Я вот прямо уверен, что самопознание и самосовершенствование – ключи к созданию человека будущего.

Ирина судорожно сделала еще один глоток, испугавшись, что незнакомец сейчас опять спросит ее мнение, потому что ни слова не поняла из того, что он пытался донести до нее.

– Мы слишком впали в мещанство. Наши ценности – это автомобиль, персидский ковер или диван, а наша цель – служить Родине, перевыполнять план и поднимать целину, – парень грустно улыбнулся и, забрав у Ирины стакан с портвейном, допил его залпом.

– Ну что ты пудришь девочке мозги? – весело спросил его подсевший к ним Саша. – Пристает к тебе? – тут же обратился он к Ирине, подмигивая.

– Нет, – смутилась она. – Мы даже не знакомы.

Сашка заливисто рассмеялся.

– Вова – мой младший брат, а это… – начал он неуверенно, пытаясь вспомнить имя девушки, с которой познакомился на днях.

– Ирина, – подсказала она ему и протянула руку.

Володя улыбнулся, взял протянутую кисть и поцеловал ее. Ирина почувствовала его влажные губы на тыльной стороне ладони и смутилась. А он, как ни в чем не бывало – подумаешь, поцеловать женскую руку! – продолжил разговор, словно в этом жесте не было ничего необычного. Девушка неловко убрала руку и неуклюже положила ее на подлокотник дивана, на котором они сидели. Кисть все еще была влажной в том месте, где он ее поцеловал, и она не знала, как поступить, – вытереть или ждать, пока сама высохнет. Володя был слишком увлечен своими мыслями, поэтому совсем не заметил ее переживаний.

– Сань, вот ты же тоже мещанин, – усмехнулся Володя, окинув комнату печальным взглядом. – Зачем тебе это застолье, алкоголь, какие-то малознакомые люди в ярких тряпках? – спросил он, в очередной раз взъерошив свои непослушные волосы.

– Потому что это весело, братишка! И можно официально собрать толпу девчонок и выбрать лучших! – Саша опять подмигнул Ирине.

– Так ты же женат! – вырвалось у Ирины.

– И очень счастлив, – обезоруживающе улыбнулся Сашка. – Особенно когда моя супруга и сын уезжают к бабушке в деревню аккурат в мой день рождения.

Ирина улыбнулась, продолжая зачарованно разглядывать Володю. Он ей казался самым необычным и интересным парнем из всех, кого она знала.

– Почему мы не можем жить в обществе, где зрелая женщина способна не скрывать своего интереса к молодому мужчине и наоборот? Почему нам непременно нужен алкоголь для сближения, вместо того чтобы вместе попить горячего чая и влюбиться друг в друга без памяти? И почему мы не можем свободно говорить о музыке, литературе и искусстве вместо никчемных разговоров о наших знакомых и вообще незнакомых людях? Да плевать, Сань, на них! Я не хочу копить полжизни на вожделенный ковер, я хочу вместо этого с неописуемым счастьем потратить все свои сбережения на отдых с любимым человеком…

Володя грустно вздохнул и встал.

– Пойду принесу еще выпить. Не уходи, – кинул он то ли брату, то ли Ирине.

– Потерянная душа, – констатировал Саша, когда они остались вдвоем.

– Не обращай внимания. Он вчера всю ночь Ефремова читал. Видимо, еще не отпустило.

– Кого? – переспросила Ирина.

– Ефремова, «Лезвие бритвы», – пояснил он, как будто говорил об очевидных вещах.

Ирина сделала вид, что поняла. Она догадалась, что речь идет о каком-то писателе, но, к своему великому стыду, никогда о нем не слышала. Она вообще не очень любила читать и делала это последний раз в школе, и то исключительно только для того, чтобы не получить двойку за домашнюю работу по литературе.

Володя вернулся через несколько минут с еще одной бутылкой портвейна и по-прежнему одним стаканом. Саша отпустил в его адрес какую-то нелепую шутку и ушел, а они, опять оставшись вдвоем, еще долго о чем-то говорили, вернее, говорил Володя, а Ирина преимущественно слушала и периодически кивала в знак согласия.

Затем Володя вызвался проводить Ирину до дома, и они долго брели по пустынным ночным улицам, и он продолжал ей рассказывать о человеческом подсознании и предрассудках общества, о древних инстинктах и наследственной памяти. Он делился своим представлением о женской красоте, проводя большим пальцем по ее длинной шее. Восхищался ее гибкостью и стройностью, опускаясь прямо посредине улицы перед ней на колени и обхватывая руками ее тонкие щиколотки. Он давал высокую оценку ее большим и широко расставленным голубым глазам, сравнивая ее с древнегреческими красавицами. Володя поднимал ее, как пушинку, и хвалил за врожденное чувство меры и маленький вес, потому что единственно совершенная возможность отдать должное женской красоте – это носить свою женщину на руках. Ирина хохотала, визжала и очаровывалась им все больше и больше.

Потом они долго и жадно целовались у Ирины в подъезде и, в конце концов, оказались у нее в спальне. А когда Володя обнаружил, что Ирина еще ни разу не была так близка с парнем, он искренне и страстно заявил, что женится на ней, и Ирина ему поверила.

Он ушел домой на рассвете. Сонный, помятый и все еще пьяный. Ирина долго отстирывала под холодной водой простынь, меняла постельное белье и изо всех сил успокаивала себя, что хорошие девочки непременно отправляются под венец. И она действительно там оказалась в скором времени.

Ирина часто думала, что послужило истинной причиной того, что Володя скоропостижно на ней женился, – его профессиональные амбиции и возможности, которые предоставлял ему брак с Ириной, или желание скорее поставить точку с той, которая безвозвратно разбила ему сердце. Она узнала о его неразделенной любви спустя несколько дней после свадьбы, случайно наткнувшись на пачку писем, когда разбирала его вещи в их новой квартире, которую им подарил ее отец по случаю бракосочетания.

У Володи был страстный роман с женщиной с красивым и необычным именем София. Женщина была замужем и старше его на десять лет. Она переехала с мужем в столицу, но продолжала писать Володе, называя его своим птенчиком. Такое обращение к ЕЕ блестящему и эрудированному Володе казалось Ирине нелепым, но София так не считала. Она нежно целовала в письмах пальцы его ног, ласкала его сильное тело и покрывала поцелуями каждый кусочек его кожи. Она вспоминала, как он бережно наматывает на палец прядку ее волос и как блаженно ложится ей на живот после секса. Она говорила, что ходит по квартире, занимается бытовыми вопросами, разговаривает с мужем и одновременно любит его так же страстно и отчаянно, несмотря на тысячу километров между ними. Она поздравляла его со свадьбой и уверяла, что ей совершенно неважно, где он и с кем, потому что их любовь не имеет практического результата, и она с благодарностью принимает приятное тепло внутри каждый раз, когда думает о нем, а их чувства – это лучшее, что ей доводилось ощущать. София успокаивала его, объясняя, что если ничего нельзя сделать и им не суждено быть вместе, ему незачем доводить себя до безумия, потому что только она его по-настоящему понимает, видя мир его глазами.

Ирина прочитала все письма, которые были в пачке, жадно впиваясь в каждое слово и пытаясь представить себе эту порочную женщину, которой поклонялся ее теперь уже муж. Она читала и плакала, потому что никогда не знала, что чувствует человек, когда ему целуют пальцы ног и наматывают его волосы на палец. Никто никогда не покрывал поцелуями каждый сантиметр ее кожи, а Володя ограничивался лишь редкими поцелуями в губы и после секса предпочитал идти в душ, вместо того чтобы лежать у нее на животе и слушать ее сбившееся дыхание. Он никогда не клялся ей в безумной любви и, разумеется, не говорил, что их встреча – это лучшее, что было в его жизни. Но тем не менее он был ее законным мужем, хоть и любил другую. Ирине было нестерпимо больно осознать это, словно в ее сердце вонзили миллион острых ножей. Она погибала от чувства потерянности, беззащитности и неуверенности перед его такими сильными чувствами к чужой женщине.

Ирина четко понимала, что у нее было два варианта из возможных. Первый и очевидный – порвать в клочья письма, швырнуть их Володе в лицо и незамедлительно подать на развод, выставив все его вещи за дверь, но все-таки был вариант номер два – убрать письма туда, откуда она их взяла, и оставить все как есть. Ирине нравилась ее новая фамилия – Налицкая, нравился замужний статус и нравилось жить в их новенькой отдельной квартире. А еще ей нравился ее муж. Она не просто его любила. Он ей действительно нравился, как нравились и все его безумные теории о физических возможностях людей, природной красоте каждого индивидуума и создания идеального человека будущего. И она решила остаться, чтобы проживать каждый день лучшую версию себя, позволяя своему мужу учить и развивать ее не только эмоционально, но и физически.

И Володя с упоением начал это делать. Он коротко постриг ей волосы и научил делать макияж с акцентом на глаза, сравнивая типаж ее лица с хрупкой и популярной в то время моделью Твигги. Ирина ходила с такой прической еще много лет и лишь к тридцати годам отрастила волосы до плеч, придав им форму удлиненного каре. Володя научил ее красиво одеваться и подарил ей первые джинсы и кожаный пиджак, навсегда сформировав у нее небрежный, но в то же время элегантный стиль женщины, которая выскочила из дома, наспех накинув то ли свою рубашку, то ли рубашку своего мужчины. Володя объяснил Ирине, как важно быть всегда в хорошей форме, и приучил ее постоянно выходить из-за стола с чувством легкого голода. И только благодаря этому она всю жизнь оставалась в одном и том же весе, поправляясь лишь на период беременности. Он заставил прочитать ее все романы Ефремова и Стругацких, подтянул по учебе и не дал взять академический отпуск, когда она родила их первенца.

У них родился сын Костя, а буквально через год Ирина родила во второй раз – девочку. И Володя сказал, что они назовут дочку Софией. Ирина попыталась предложить другие варианты, но Володя остался непреклонным, и она в очередной раз уступила.

Ирина успешно окончила медицинский институт, устроилась на работу в министерство здравоохранения, прочитала бессчетное количество принесенных ей книг и старалась никогда не думать о том, сколько еще писем в своей жизни написал ее любимый муж женщине с красивым и необычным именем София, как и о том, вздрагивает ли мучительно его сердце каждый раз, когда он обращается к дочери: «София, любовь моя».

Володя сделал головокружительную карьеру, добился невероятных в медицине высот и опубликовал много научных работ, не переставая биться за свою теорию о создании сверхчеловека будущего. Со временем они переехали из квартиры в большой и светлый дом, купили себе сначала один автомобиль, потом другой, а потом по машине каждому, в том числе и детям. Приобрели ковры, диваны и прочие атрибуты мещанской жизни, которая так претила Володе, когда он был еще пылким юношей. Дети выросли, окончили школу и университеты, устроились на работу и начали жить самостоятельной жизнью. В их семье все чаще стали случаться шумные застолья с алкоголем, какие-то пустые люди, ценящие бренды и тренды, а разговоры упали в плоскость обсуждения чужих неудач и поражений.

И вот в канун Нового года случилось еще одно странное обстоятельство – их сын Константин привез домой девушку Майю. На первый взгляд, ничего особенного, но дело было в том, что Майя им не понравилась…

В ту ночь Ирина спала крайне плохо – она непрестанно ворочалась, то кутаясь в одеяло от озноба, то раскрывалась, мучаясь от духоты. Ее разум никак не мог успокоиться от испещренных сомнениями мыслей и витиеватых путей, за которыми маячило будущее ее сына. Но как бы она ни старалась перебрать все возможные варианты, ни в одном из них не было Майи…

Они собрались на следующее утро на кухне не сговариваясь. Ирина спустилась одна из последних, но Майи за столом не было. София, тонкая и изящная, сидела по-турецки на стуле в шелковой пижаме, небрежно накинув сверху пушистый кардиган. Олег был, как всегда, подле ее дочери – широкий, надежный, спокойный в неизменном спортивном костюме, выгодно подчеркивающем его выдающуюся мускулатуру. На первый взгляд, ее будущий зять действительно казался миролюбивым, дружелюбным и беззаветно преданным, но жизненный опыт Ирины улавливал тяжелый и внимательный взгляд парня – предвестник угрозы. Она видела, как сильно у него развито чувство собственного достоинства, и понимала, что обман и унижение он ни за что терпеть не станет, а любая, даже незначительная обида будет воспринята им как оскорбление и вполне может спровоцировать ответную агрессию. И если ее дочь по-настоящему искренне решила выйти за него замуж, он может стать достойным членом их семьи, но если София занимается самообманом, пытаясь забыть свою предыдущую любовь, их ждут большие испытания…

– Как тебе Майя? – с ходу огорошила ее София вместо привычного «доброго утра».

Ирина попыталась урезонить дочь, округлив глаза и выразительно кивнув в сторону сына, который сидел на стуле, закинув ногу на ногу, и о чем-то думал, непрерывно теребя свои волосы, точно так же, как это делал его отец. Мужественный профиль Кости, смуглая кожа и густая кучерявая грива приятно контрастировали с их светлой и уютной деревянной кухней. Ирина попыталась поймать взгляд сына, но он был устремлен куда-то сквозь нее за пределы дома, где стояли раскидистые ели с пышными шапками снега, которые задорно искрились и серебрились на утреннем солнце. Ирина вспомнила, как они сажали эти деревья… Костя и София были еще такими маленькими. Прошло время, и деревья, как и ее дети, выросли и стали большими…

– Ой, думаете, я не понимаю, что вы жаждете перемыть ей косточки! – пробормотал ее сын, с трудом вырвавшись из плена собственных мыслей.

– Перемыть ей косточки, пока она не перемыла нашего Костю… – прыснул довольный собственной шуткой Олег. Его юмор был такой же простой и незатейливый, как и он сам.

– Какой восхитительный каламбур, – пробормотал себе под нос Владимир, доставая из холодильника коробку с яйцами. – Кто будет яичницу, а кто омлет?

Старшая копия ее сына – высокий, все еще темноволосый, но уже с небольшой проседью на висках, ее муж расхаживал по кухне на правах хозяина в свободных пижамных штанах, демонстрируя свой подтянутый голый торс. Ирина невольно залюбовалась им. Удивительно, но спустя столько лет он по-прежнему казался ей самым интересным и привлекательным мужчиной.

– Пап, у нас тут не каламбур, а сюр, – развела руками София. – Давай всем омлет!

– Константин, – вкрадчиво начала Ирина, наблюдая, как ее муж ловко моет одно яйцо за другим и затем аккуратно разбивает в большую миску. Каждое его движение было четким и безукоризненным.

– Ма-а-ам, – протянул сын, закатив глаза.

Ирина непроизвольно затянула пояс домашнего халата потуже и поняла, что нервничает. Когда в их семье появился Олег, они удивились, но не насторожились. Олег был сильный, мужественный и беззаветно влюбленный в их дочь. И пусть он не мог отличить Айвазовского от Шишкина, зато он был способен позаботиться об их девочке, обеспечив ей сытую и безмятежную жизнь. Что могла дать их сыну Майя, было непонятно, и это беспокоило.

Достав турку, чтобы сварить кофе, Ирина сделала глубокий вдох и продолжила:

– Сынок, мы же ничего не знаем об этой девушке. Кто она? Из какой семьи? Кто ее родители? Чем они занимаются?

– Общий анализ крови? Мочи? Колоноскопию надо? – оборвал ее сын, рассмеявшись.

– Мама хотела сказать, что она немного переживает, потому что мы пока еще мало знакомы с этой девушкой, – миролюбиво поддержал Ирину Владимир, не переставая взбивать яйца в миске. – Софийка, займись пока ветчиной и сыром!

Дочь кивнула и тут же встала, чтобы выполнить просьбу отца.

– Ну согласись, это как минимум странно, пригласить на Новый год к родителям девушку, с которой ты знаком меньше недели, – продолжила Ирина чуть более уверенно.

– А где, кстати, она? – уточнил с любопытством Олег, который уже стоял рядом с Софией и нарезал хлеб.

– Голова болит. Спит, – отмахнулся Костя. Его все еще больше волновали снежные кроны деревьев за окном.

– Не рассчитала, что ли, вчера свои силы? – загоготал Олег. София тут же наступила ему на ногу.

– С кем не бывает, – резонно заметил Володя, закончив с омлетом и в который раз за утро заглядывая в холодильник. – К разговору про силы: кому шампанского, бездельники?

– Мы будем, – отозвалась София за двоих. Олег не возражал.

– И я, – поддержал ее брат. Он наконец-то вынырнул из своего внутреннего мира и подошел к маме. Ирина почувствовала приятное тепло, и в ту же секунду, как сын ее обнял, по всему ее телу побежали мурашки.

– Ну и ты, любимая, точно не откажешься, – засмеялся муж.

– Предпочитаю думать, что мы все-таки больше аристократы, чем дегенераты, поэтому да, не откажусь, – улыбнулась она в ответ, уткнувшись носом в грудь сына. Он был выше на три головы, и это было восхитительно.

София, которая с детства конкурировала с мамой за любовь Кости, тут же оказалась рядом, юркнув под вторую руку брата. Олег хоть и остался на месте, но не сводил с Софии глаз.

– Кость, ну скажи мне, – промурлыкала София, – чем она тебя покорила? Нам всем так любопытно…

– Да, блин, ничем!

Костя стряхнул их обеих, как надоедливых мух, и отошел к окну.

– Что с ней не так? Вы достали меня уже!

– Коська, не злись, – ворковала София. – Просто это все так неожиданно – ты приводишь домой девушку, которую совсем не знаешь. А девушка эта, ну как тебе сказать… – София тяжело вздохнула, аккуратно подбирая слова. – Она уж очень обычная. Ну прямо совсем. Вот мы и недоумеваем…

– Так, – Костя скрестил руки на груди. – Еще раз. Она разбила тачку автошколы, ревела, мне стало ее жалко. Вот я и пригласил ее на кофе. А потом зачем-то в кино, ну и выяснилось, что она одна на Новый год остается… Какие-то там сложности, ну и я зачем-то ляпнул. Честно говоря, случайно получилось, – Костя развел руками.

От Ирины не укрылось, как София в этот момент хихикнула, состроив гримасу. Хорошо, что Костик этого не заметил.

– А потом уже поздно было. Не мог же я ее слить? Мне просто стало ее жалко, – добавил он сухо, давая понять, что больше не хочет говорить на эту тему.

Услышав про жалость, Ирина невольно потерла виски, пытаясь понять, как можно тактично сказать сыну, что это не самая лучшая жизненная позиция, но вовремя осеклась, потому что на кухню вошла Майя.

Слегка отекшая, немного полноватая и растрепанная, она робко встала в проходе, переминаясь с ноги на ногу в своих узких джинсах, которые невыгодно подчеркивали ее лишний вес.

– Доброе утро, – поздоровалась она, поправляя на себе футболку с яркими стразами и цветами.

Ирина непроизвольно поморщилась, но тут же взяла себя в руки:

– Доброе утро, милая!

– Вы как раз вовремя, Майя. У меня готов омлет! – подхватил Володя, беря Майю за руку и усаживая за стол. – Шампанского?

Майя испуганно помотала головой и застенчиво села. В комнате повисла напряженная тишина. Никто из них не понимал, что могла успеть услышать Майя.

– А вы, кстати, в курсе, что уже через месяц новый президент США приступит к своим обязанностям? – внезапно спросила София, пытаясь спасти положение. Словно пару минут назад они говорили вовсе не про Майю, а обсуждали политику – что может быть естественней утром тридцать первого декабря.

Ирина чуть не подавилась от неожиданности. Олег хмыкнул, прикрывая рот рукой.

– Да, первый афроамериканец, выдвинутый на пост президента, – как ни в чем не бывало отреагировал он, сдерживая смех.

Эти двое точно были командой. Ирина невольно улыбнулась.

– Между прочим, он мулат, но, в отличие от большинства черных американцев, не потомок рабов, а сын студента из Кении и белой американки, – уточнила София, ловко цепляя вилкой кусочек сыра. – Майя, не стесняйся, бери ветчину и сыр.

– Видимо, совсем все у Штатов плохо, если им понадобилось поработать над расовой терпимостью, – включился в игру Владимир.

– А этот президент, он откуда? – Майя попыталась поддержать беседу.

– Ты реально не знаешь про него? – удивился Костя.

Майя потупила глаза.

Костя захохотал:

– Ну ты даешь!

И в тот момент, когда ее сын начал с энтузиазмом рассказывать этой незатейливой и незамысловатой девушке биографию новоизбранного президента Соединенных Штатов Америки, Ирина все поняла. Боже, сколько же восхищения и восторга было в глазах Майи! «Ты самый лучший на свете!» – кричали они. Глаза кричали, а Майя скромно сидела напротив Кости и слушала, внемля каждому его слову.

«Лишь бы она не забеременела», – подумала сокрушенно Ирина.

Глава 4

После встречи с Климом жизнь Софии разделилась на два периода: до и после. Причем если до было прекрасно и безоблачно, то после не существовало совсем, потому что Клим пропал.

Первое время она старалась бодриться и невольно вздрагивала от каждой проезжающей мимо темной иномарки и не выпускала из рук телефон, стараясь не пропустить самый важный в своей жизни входящий звонок, но Клим не звонил. Гордость не позволяла Софии спросить его номер у Кости, тем более что брат не скрывал своего ликования, видя ее каждодневные страдания. Он по-прежнему на нее дулся и не разговаривал с ней с того самого вечера, когда она уехала куда-то в ночь с незнакомым мужчиной, и всем своим видом показывал, что не только не одобряет ее опрометчивого поступка, но и злорадствует, что она сейчас пожинает плоды своего легкомыслия.

София мужественно держалась, старалась не реагировать на его колкости и в глубине души соглашалась и прощала своего любимого брата, понимая природу его чувств и опасений, но, несмотря на это, продолжала ждать, каким бы мучительным ни было это ожидание. В конце концов она сникла настолько, что начала и сама думать, что все это было некоей нелепостью, полной чушью, а может быть, просто плодом ее больной фантазии, и все эти ночные разговоры и поездки – не что иное, как искаженное воображение, которое она почему-то смела принять за реальность. И в тот самый момент, когда она уже готова была окончательно поверить, что никакого мужчины с холодными голубыми глазами и не существовало вовсе, Клим позвонил.

– Дома? – начал он, словно продолжая начатую когда-то беседу.

София что-то хмыкнула в надежде, что он не услышит через телефон, как неистово забилось ее сердце.

– Отлично. У ворот стоит мой водитель. Я скину номер телефона, по которому тебе нужно будет позвонить, когда вы доедете до места. Тебя встретят, проводят и подготовят… Доверься и не задавай никаких вопросов ни мне, ни там.

– Что-то мне боязно, – растерянно вымолвила девушка.

– Ты переживаешь, что я причиню тебе зло?

– Нет…

– Тогда собирайся и выходи. На месте нужно быть в девять. Я буду чуть позже, а ты, пожалуйста, не опаздывай.

С этими словами он положил трубку.

Несколько секунд она смотрела на еще не потухший экран, чувствуя, как кровь приливает к ее голове, а потом молча, как в немом кино, надела черное трикотажное платье, белые кеды, медленно и даже немного заторможенно расчесала волосы и, взяв в руки маленькую сумку с телефоном, вышла из дома.

Машина, как и обещал Клим, стояла у ворот, и девушка, глубоко вздохнув, нерешительно села на заднее сиденье незнакомого автомобиля, понимая, что обратной дороги уже нет. Мужчина за рулем вежливо ей кивнул и с совершенно безразличным видом повез ее по одному ему известному адресу. Они ехали долго, плавно огибая пробки и загруженные улицы, и наконец остановились перед небольшим отдельно стоящим зданием из красного кирпича, которое не было подсвечено и выглядело одиноким и угрюмым.

София никогда раньше не была в этом месте, но по тому, что машина остановилась, догадалась, что это и есть конечная точка их маршрута. Выйдя на улицу, она позвонила по номеру, который ей прислал Клим.

– Открываю, – раздался женский голос на другом конце телефона, и в ту же секунду девушка увидела, как распахнулась темная металлическая дверь с торца здания, осветив небольшой кусок асфальта перед входом.

София поежилась и робко зашла внутрь, оказавшись в небольшом тамбуре. В дверях стояла невысокая женщина. В полумраке София с трудом могла определить ее возраст. Та была в темном костюме, напоминающем пижаму, и ласково улыбалась. Женщина жестом показала, что нужно снять обувь и надеть белые махровые тапочки – как те, что обычно бывают в гостиничных номерах.

«Видимо, это спа, – облегченно подумала девушка. – Наверное, такие люди, как Клим, не любят тратить время на долгие разговоры и ухаживания и предпочитают сразу переходить к делу…»

Убрав куда-то ее кеды, женщина нежным, но уверенным голосом попросила Софию следовать за ней. Они прошли буквально пару шагов и оказались перед лестницей, ведущей в подвал. На какую-то секунду Софию сковал страх, и она почувствовала, как тревожно и одновременно волнительно потянуло внизу живота.

Женщина в пижаме привела ее в небольшую слабо освещенную комнату, из которой в разные стороны расходились тяжелые деревянные двери. Стены вокруг были из такого же красного кирпича, как и само здание.

Незнакомка подвела Софию к одной из дверей и все так же ласково сказала:

– Вы можете здесь раздеться и принять душ. Как будете готовы, выходите, вас встретят.

С этими словами она приветливо улыбнулась и скрылась из виду, закрыв за собой дверь.

Оставшись одна, девушка неуверенно разделась, приняла душ и, оглядевшись по сторонам и не найдя банного халата, завернулась в полотенце и вышла наружу. Там ее действительно ждали.

В коридоре стояла высокая крупная женщина с пышными формами, одетая в чулки, туфли на высоченных каблуках и платформе, как в хорошем стриптиз-клубе, и прозрачное черное нижнее белье, сквозь которое Софии сразу же бросились в глаза большие темные соски.

Женщина улыбалась, позволяя Софии рассмотреть ее получше. Она тоже была не молода, как и та, что встретила девушку на входе. Но при этом совершенно не стеснялась ни своего возраста, ни своего пышного тела. У нее были крупные черты лица, ярко выраженные скулы и большие мясистые губы, накрашенные сочной помадой цвета спелой вишни. София не могла разглядеть цвет ее глаз из-за полумрака, но предположила, что они такие же черные, как и ее волосы, собранные в высокий хвост на голове.

– Кто тут у нас такой хорошенький? – пропела женщина низким голосом и, подойдя к Софии поближе, взяла ее за руку.

От нее пахло кожей и едва уловимым запахом чего-то елового, а еще… сексом.

София смутилась и ничего не ответила. Женщина, не выпуская ее руки, потянула девушку в ближайшую приоткрытую дверь.

– У нас есть какие-то пожелания? – спросила женщина на ходу, мягко перебирая пальцы Софии.

– Пожелания? – переспросила София пересохшим от волнения голосом. – Можно воды?

Женщина усмехнулась, подошла к стоящему у стены столику с графином и стаканами, наполнила один из них и протянула Софии. София осушила его залпом.

– Тише, тише, – успокоила незнакомка Софию. – Я все поняла – начнем с небольшого релакса, а там как пойдет, – прошептала она ей на ухо, заводя в комнату.

Оказавшись внутри, София на секунду перестала дышать. Безусловно, она не была невинной монашкой и раньше уже слышала про такие места и видела что-то похожее в фильмах, но одно дело слышать или видеть на экране – и совсем другое очутиться там физически.

В комнате, освещённой слабым красноватым светом, стояла большая широкая кровать, покрытая черной шелковой простыней, деревянная скамейка, похожая на алтарь для жертвоприношений, и такой же деревянный крест, прислоненный к стене, на котором с легкостью мог поместиться высокий мужчина. Все стены были увешаны какими-то плетками, резиновыми палками и цепями, а в углу стоял низкий стол, сплошь заставленный фаллоимитаторами всевозможных цветов, форм и размеров. Были в комнате и еще какие-то предметы, предназначенные для секса, но София, в силу отсутствия знаний и опыта, не знала ни их названий, ни предназначения. Кровь стремительно прилила к ее голове, а потом все так же стремительно спустилась вниз к промежности, сделав ее тело свинцовым ниже пояса.

«Ты переживаешь, что я причиню тебе зло?» – глухо отдавался в ушах голос Клима.

– Ты что, испугалась? – ласково спросила ее женщина, легонько коснувшись обнаженного плеча.

София вздрогнула. Она боялась признаться самой себе, что не просто испугалась, а почувствовала нечто большее – смесь ужаса, любопытства, страха, трепета и возбуждения. Ей хотелось развернуться и убежать, прямо вот так, в полотенце, схватив в охапку свои вещи, но больше всего ей хотелось остаться и понять, что же там бывает дальше, после того как человек переступает через ужас и трепет своих собственных чувств.

Женщина осторожно сняла с нее полотенце и подвела Софию к кресту.

– Дыши, – раздалось у Софии над ухом, напомнив, что ей и вправду нужно дышать.

При этом женщина подняла ее правую руку и пристегнула кожаными ремнями к верхней части креста. Затем она сделала то же самое с ее левой рукой и аккуратно раздвинула ей ноги.

– Вот так, еще чуть шире, – прошептала она.

София послушалась – и мгновенно оказалась полностью обездвиженной и привязанной к кресту.

– А теперь еще одна маленькая деталь, – добавила женщина, надевая ей на глаза маску.

Мир Софии погрузился во тьму, и в ту же секунду она услышала, как хлопнула дверь, и кто-то еще вошел в комнату. По приглушенному шуму шагов ей показалось, что вошли двое, но будучи практически слепой, она не могла ничего разглядеть сквозь маску. Девушка занервничала, не понимая и пугаясь того, что будет дальше.

– Зачем ты пришла? – услышала она знакомый голос прямо над ухом.

София почувствовала еще большее смятение.

– Ты позвал меня… – смущенно прошептала она.

– У тебя есть ожидания от встречи? – спросил он с легкой ноткой иронии.

Его слова щекотали ей ухо.

– Нет…

– Неправда, – продолжил испытывать ее Клим.

– Мне тревожно, – выдохнула София, стараясь не показать страх и ужас, которые сковали все ее тело.

– С чем ты пришла? – не успокаивался Клим.

– С желанием раствориться в тебе, – беспомощно призналась девушка.

– Ты хочешь отдать себя мне?

– Да, – прошептала София чуть слышно.

– Это бесценно, но прежде чем дать, мне нужна уверенность, что ты умеешь принимать, – услышала она отдаляющийся от нее голос.

Эти слова подействовали на нее на удивление успокаивающе, позволив немного отпустить от себя сковавшие ее тревогу и страх и вернуться к реальности. В помещении было тепло, словно где-то неподалеку кто-то разжег огонь в камине и языки пламени осторожно проникали внутрь девушки, целуя каждую клеточку ее тела. Чуть слышно и ненавязчиво в комнату откуда-то снизу начала доноситься медленная и приятная музыка, которая будоражила воздух и ласкала ее обнаженные стопы, подобно волнам океана, мягко накатывающим на берег. Музыка нарастала и вибрировала прямо под ее ногами, бережно покачивая на своей частоте. София перестала различать посторонние звуки, ничего более – только музыка и обволакивающая темнота. Темно было так, как не бывает темно даже в самой кромешной ночи. Темно было совсем по-другому. Она едва улавливала многогранные запахи комнаты и лишь чувствовала, как ее запястья и щиколотки крепко, но бережно стянули кожаные ремни.

Почувствовав прикосновение к своему телу, София осознала необратимость происходящего и то, что как прежде в ее жизни уже никогда не будет, потому что именно сейчас, именно в этом жутком и таком манящем подвале она переступает через черту между своим прошлым и чем-то абсолютно неизведанным, находящимся в ином мире, который вот-вот откроется для нее новым измерением…

И она вошла в этот мир, решительно захлопнув за собой дверь.

София вздрогнула, ощутив у себя на груди легкие поцелуи. В ту же секунду она услышала запах лаванды и почувствовала тонкую струйку масла, плавно стекающую по ее ключицам на плечи, отчего по ее телу побежали мурашки. Кровь прилила к ее соскам, а затем устремилась ниже, вызывая жар в бедрах. Чьи-то руки спускались по ее телу, сменяя одна другую, и вновь возникали в районе шеи, чтобы снова оказаться у самых пальчиков ее ног.

Тело отзывалось раньше, чем она что-то начинала понимать, и только спустя какое-то время София осознала, что ее ласкает не одна пара рук. Возбуждение. Возбуждение стало сильнее всех остальных чувств, заглушив все ее смятения и страхи. Она не понимала, чьи это были руки, и лишь терялась в догадках. Была ли среди них та самая женщина с мясистым ртом цвета спелой вишни? Мужчина с холодными голубыми глазами? А может быть, их вообще здесь не было? «Я здесь за наслаждением», – пронеслось у нее в голове, и в ту же секунду изнывающая истома заглушила все ее последующие мысли. Все ее тело пульсировало, разрываясь на миллионы маленьких частиц, отчего она абсолютно потеряла контроль над реальностью происходящего – настолько сильно ею овладела животная, жадная и безудержная страсть, ведущая единственной дорогой к удовольствию.

С остротой возбуждения София начала двигаться навстречу ласкам, которые тоже становились смелее и напористее: то крепко сжимали ее бедра, то касались губ, ласкали грудь, пощипывая соски, а затем спускались к промежности, вызывая нестерпимое желание. Она текла от наслаждения. Текла и не хотела больше стесняться этого, чувствуя, как что-то медленно проникает в ее лоно.

Ее мир разрывало от противоречия – настолько виртуозно ее физически связанные руки развязывали всю ее природную скованность и детские страхи, позволяя снять с себя ответственность за происходящее и отдаться такому странному и волнующему действу. Ощущения усиливались с каждым поступательным движением. Девушка шла навстречу этим движениям, совершенно теряясь в пространстве и уже не различая ни пол, ни потолок, ни окружающие ее стены. Возбуждение захлестнуло ее с головой, окончательно разобрав на множество частиц, которые, казалось, уже никогда не смогут собраться воедино и так и будут вращаться по своим, только одним им ведомым траекториям. Она чувствовала пронзительные импульсы в каждой эрогенной зоне, ощущала, как они искрятся и заряжают пространство вокруг.

София потеряла счет времени, растворяясь без остатка в блаженной истоме, пока ласки не начали замедляться, а потом и вовсе остановились. С нее наконец-то сняли маску, дав возможность разглядеть обстановку вокруг и вернуться к реальности, почувствовав легкий стыд и смущение. Напротив, в нескольких метрах от нее, на удобном стуле с подлокотниками, как в зрительном зале, сидел Клим. Облокотившись на собственную руку так, что длинными пальцами закрыл часть лица, он внимательно смотрел на Софию немного с прищуром и лукавством, которые выдавал его теплый блеск глаз. Клим был полностью одет. Софии бросились в глаза его черные туфли, когда он закинул ногу на ногу. Неподалеку от него стояла все та же женщина с вишневыми губами, а в непосредственной близости от Софии – две симпатичные девушки, которые, по всей видимости, и вызывали в ней эту неистовую бурю плотских ощущений. Они освободили ей руки и ноги от кожаных ремней, сделав еще более уязвимой и смятенной, отчего ей пришлось впиться взглядом в бездонные глаза Клима как в единственную спасительную возможность спрятаться от тех, кто только что подарил ей столько наслаждения и восторга.

– А теперь мы ее положим, – сказала женщина с вишневыми губами и, не дожидаясь ничьего одобрения, подвела Софию к деревянному столу, напоминающему алтарь, на который она послушно легла животом, согнувшись в пояснице. В этот раз никто не стал фиксировать ей ни ноги, ни руки, ни даже надевать повязку на глаза. В этом не было необходимости. Она никуда не собиралась бежать или прятаться, находя единственно для себя возможным безотрывно следовать за взглядом Клима.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.