Надежда Голубицкая
Шальная

Глава 1

– Кэролайн! Ты думаешь вставать или нет? Если опоздаешь к Даяне, останешься без свадебного платья, – голос матери звенел на два этажа.

Она уже приходила меня будить, но так и не смогла заставить подняться с постели. Я попыталась открыть глаза и порадоваться солнечным лучам, устроившим дискотеку на моей подушке. Видимо, мать подняла жалюзи. Но глаза не желали открываться. Я лениво потянулась и уже собиралась перевернуться на другой бок, чтобы досмотреть свой счастливый сон про нас с Майком. В нем он кружил меня на руках на нашем любимом пляже, мы смеялись и вместе падали в воду, затем дурачились, окатывая друг друга серебристыми брызгами.

Я решила, что до нашей с ним свадьбы еще есть целых три дня, портниха Даяна успеет сделать последнюю примерку моего подвенечного платья и подгонит, если что-то будет не так. Но я совершенно не беспокоилась, что могла набрать вес. Сейчас моя фигура и мой внешний вид не причиняли мне беспокойства, как в детстве, когда я не могла спокойно смотреть на себя в зеркало. Я была не просто пухленькая, а очень толстая, с колонноподобными ногами, с круглыми щеками и двойным подбородком. Уже подростком я пыталась сидеть на диетах, отказывалась от мучного и сладкого, но результат почему-то был нулевым. От отчаяния диета забывалась, а вес еще больше увеличивался. И всякий раз мама говорила, что у меня снова не хватило силы воли, и я так и останусь при своих килограммах.

Я всегда с восхищением смотрела на свою ухоженную мать и спрашивала себя, почему я не выгляжу как она. Ведь многие говорили, что мы с ней похожи, у нас одинаковые зеленые глаза и неопределенный русый цвет волос. В детстве я думала, что если бы я была так же хороша, возможно, мать была бы ласковее со мной и мы, может, нашли бы общий язык. Тогда в сотый раз я принимала решение прекратить есть пирожные, чтобы можно было заслужить одобрение матери, и в сотый раз губительное предчувствие говорило, что мне не хватит на это силы воли.

Я знала, что моя комплекция не просто не нравилась матери, она ее просто раздражала до такой степени, что она лишний раз не показывалась со мною в обществе. Но однажды все изменилось. Как-то мы пришли в какой-то дорогущий салон, мама отобрала с десяток вечерних нарядов, а я должна была подождать, пока она все перемеряет и определится с выбором. Я сидела на мягком диванчике и уплетала за обе щеки предложенные администратором шоколадные конфеты. Мать вышла из примерочной, на ней было слишком узкое серебристое платье. При каждом движении создавалось ощущение, что оно вот-вот лопнет. Но для меня тогда оно было верхом совершенства. Мама крутилась у зеркала, оглаживая свою идеально стройную фигуру, и спросила, повернувшись ко мне:

– Ну, как?

Что я могла ответить на этот вопрос?

– Просто сказочно. Я тоже хотела бы быть такой красивой.

Администратор, наверное, чтобы угодить выгодной клиентке, заметила:

– А ты и будешь точно такой же красавицей и очень скоро.

– Ей никогда не стать красавицей, если она не научится отодвигать тарелку в сторону! – безапелляционно припечатала мама и пошла мерять следующий наряд.

После этого случая у меня внутри словно сломался насос, который раздувал меня вширь. Я начала резко и быстро худеть, при этом совершенно не меняя свой рацион. Жизнь стала налаживаться. Сколько я себя помнила, до этого случая в школе я всегда была где-то на задворках, а потом неожиданно почувствовала себя частью высшего круга. Появились подруги, и мальчишки начали замечать. А когда мне предложил встречаться самый популярный парень колледжа, я вообще стала звездой, и никто даже не вспоминал, что раньше мои щеки были шире моей нынешней талии.

– Кэролайн, я сейчас поднимусь наверх и окачу тебя холодной водой! – послышалась снизу угроза матери.

И почему она называет меня на американский манер, зная, что мне это не очень нравится? Отец, Майк, все друзья и подруги звали меня Линой. А вообще, я Каролина Харольская, дочь простого русского эмигранта, который здесь, в Майами, не только смог открыть свое дело, но и сколотить приличное состояние, войдя в список самых богатых людей штата. Несмотря на свой американский успех, отец никогда не забывал свои корни. Хоть родители и уехали в Америку, когда я была совсем маленькая, но отец настоял на том, чтобы у меня была гувернантка, знающая русский язык, в итоге я в совершенстве владела им, также как и английским. Дома на русском говорили все, даже прислуга, кроме мамы, которая упорно делала вид, что не понимает его, выдавая себя за коренную американку.

Нужно было вставать, иначе мать могла исполнить свою угрозу, а ледяной душ пока не входил в мои планы. После ванной я одевалась перед высоким зеркалом на стене: примерила пару блузок, приложила к себе легкое яркое платье, а потом решила не заморачиваться и надела темно зеленую майку на тонких бретелях и пару самых обычных джинсов. Такой наряд не приветствовался мамой, но могла же я немного позлить ее напоследок. После свадьбы раздражающий ее фактор в моем лице переедет в собственный дом и не будет ее доставать. Как я в свое время завидовала подружкам, у которых были доверительные дружеские отношения с матерью, у нас все было не так. Я знала, если приду к ней со своей проблемой, то получу не поддержку, а скорее обвинение в том, что сама во всем виновата. В школе я делилась трудностями с отцом и гувернанткой, а потом научилась самостоятельно решать свои проблемы, не полагаясь ни на кого.

Я стянула в высокий хвост волосы, доходившие мне до плеч и ложащиеся крупными волнами. Майк обожал их пшеничный оттенок, утверждая, что они мне придают особую солнечность и яркость. Лично мне цвет моих волос не нравился, наверное, теперь из-за того, что такой же был и у матери. Только она получала этот оттенок путем старательной работы парикмахера, а меня им одарила природа, которая, словно подшутив надо мной, перемешала у меня на голове все оттенки от пепельного блондина до темно-русого. От этого казалось, что волосы либо выгорели на солнце, либо их мастерски окрасили. Сейчас мне хотелось быть шатенкой. Мне казалось, что темные волосы удачно подчеркнут зелень моих глаз. Но когда я однажды заявилась на свидание к Майку в темном парике, его чуть удар не хватил. Он заявил, что подобный цвет еще и в сочетании с яркой помадой делает меня похожей на девушку древнейшей профессии. На этом мои эксперименты закончились.

Решив не заморачиваться с макияжем, я, наконец, спустилась в столовую. У нас было заведено: сколько бы ни было дел, мы всегда завтракали вместе. Сейчас отец как обычно погрузился в свежую газету и не спеша попивал кофе. Я порывисто обняла его за шею и чмокнула в щеку, прежде чем занять свое место рядом с ним.

– Шальная, чуть не задушила! – произнес он с улыбкой.

Шальной меня еще в детстве прозвала наша домработница миссис Льюис.

– Шальная егоза. Не девочка растет, а веретено, – вздыхала она всякий раз, когда обрабатывала очередную мою ссадину или царапину.

– Ты можешь ходить спокойно? – ворчала тогда мать. – Обычно такие пышечки спокойные и неповоротливые, а ты носишься как взбесившийся слоненок. Действительно шальная!

Сегодня мама вошла в столовую, благоухая как свежая майская роза. Свободные домашние брюки, легкая блузка, идеальная прическа и макияж, все выглядело стильно и элегантно. Мне иногда казалось, что она и спать ложится при полном параде. Сколько бы я не старалась, никогда не выглядела столь идеально. К ней на шею я не бросалась. Мать бы этого не поняла и не оценила.

– Неужели ты соизволила спуститься? – недовольно бросила она.

– Лилиан, пусть поспит, пока еще не замужем, – усмехнулся отец, заговорчески подмигнув мне. – А то потом начнется семейная жизнь: муж, быт, заботы. Бедная девочка!

– Это Майк бедный. Угораздило его связаться с нею, – отрезала мама и, повернувшись ко мне, добавила: – Вот опоздаешь на примерку, и не подгонят по фигуре выбранную тобою ночную сорочку. По-другому я не могу назвать твой подвенечный наряд. Что тогда делать будешь? В джинсах пойдешь под венец или примешь мой вариант?

Вот уже на протяжении полутора месяцев у нас велся спор по поводу моего свадебного платья. Мать хотела видеть меня если не королевой, то хотя бы принцессой, утопающей в пене воздушных тканей, рюшей и кружев. И то, что выбирала я, ее никак не устраивало. Наконец, я вспылила и настояла на платье из молочного атласа на тонких бретелях, с глубоким декольте и оголенной спиной. На платье не было ничего лишнего, но от матери оно заслужило оценку «вульгарная ночная сорочка». После чего она недовольная покинула салон, предоставив мне возможность самой решать и выбирать. Получив, наконец, свободу, я смогла выбрать именно то, в чем чувствовала себя даже не королевой, а богиней. Однако я представляла, какой шок ожидает маму, когда платье привезут домой. Прежнее, выбранное мной, покажется ей супер скромным.

На скорую руку проглотив завтрак и схватив ключи от своего джипа Вранглер, я помчалась на примерку своего подвенечного наряда. Кстати, моя машина была еще одним камнем преткновения в наших с мамой отношениях. По ее мнению, девушке надлежало ездить на какой-нибудь классической непременно красненькой машинке, такой же женственной и миниатюрной, как и сама хозяйка, а не рассекать улицы на рычащем монстре с огромными колесами. Но я ведь шальная, и машина у меня должна быть именно такой. Такую отец мне и подарил на день моего совершеннолетия.

Как я и предполагала, платье не нужно было подгонять, оно село просто идеально. Когда консультанты салона, набросив невесомую полупрозрачную фату, отделанную по краю кружевом, вывели меня в центр зала окруженного зеркалами, я замерла рассматривая свое отражение. Платье было сказочным. Полностью ажурное с силуэтом «русалка» и очень глубоким декольте. Особенность его была в том, что создавалось впечатление, будто кружево надето на обнаженное тело, бежевая подкладка-сетка была в цвет кожи и совсем незаметна. Кроме того на этой же невидимой сетке держались кружевные расклешенные рукава, начинающиеся от локтей и спускающиеся к самому низу.

Я уже представляла реакцию матери на это чудо. Но она практически никогда не была довольна мною и моим выбором, так что потерпеть один день ее осуждающий взгляд и недовольное лицо я смогла бы. Зато я представляю, как Майк будет пожирать меня глазами, и это того стоило.

Загрузив пакеты в машину, вдруг в витрине магазина напротив я увидела мужскую куртку из светлого натурального замша. Майк давно хотел именно такую. Я, не раздумывая, вошла в бутик. На ощупь куртка оказалась еще лучше, к тому же нужного размера. В предвкушении того, как буду вручать ему этот подарок, я полезла в сумочку за кошельком, но его там не оказалось. Скорее всего, я оставила его дома, а той мелочи, что была в кармане сумки, не хватало на покупку. Попросив продавца отложить куртку хотя бы на полчаса, я рванула к отцу в офис, который находился в этом же районе.

Секретаря на месте не было. Наверное, ушла по какому-то поручению отца, но она мне и не была нужна. Мне позволялось приходить к отцу в любое время, даже когда шли совещания. Я решительно направилась к двери в его кабинет, которая была неплотно закрыта, и уже положила руку на ручку, как вдруг разговор за ней заставил меня замереть и прислушаться.

– Послушай, мы договаривались о тридцати процентах акций, а ты теперь требуешь пятьдесят, – в голосе отца слышались недовольные нотки.

– Да потому что вы мне обещали акции и красавицу дочь в жены, а Кэролайн хоть и красива, но характер у нее просто ужасен, и это требует денежной компенсации.

Я, словно пораженная громом, в голосе собеседника отца узнала Майка, но то, что он говорил, совершенно не вязалось с моим любящим женихом.

– Если ты снова решишь пугать меня полицией, то ничего этим не добьешься, – резкие ноты в голосе отца усилились. – Я уже замел следы своей глупой аферы, и твой шантаж ничего тебе не даст. Я соглашаюсь дать тебе тридцать процентов акций и руку своей дочери только потому, что Лина любит тебя. Можешь считать это ее приданным.

– Это очень хорошо, что вы понимаете, что ваша дочурка влюблена в меня как кошка. Вы, наверное, не хотите, чтобы она страдала, – я с трудом узнавала голос Майка, столько в нем было яда. – Тогда лучше делайте, что я говорю, а то я могу передумать на ней жениться. Ее страдания будут на вашей совести. А полиция, если ее умело направить, уверен, обнаружит следы…

Они еще что-то говорили, но я выключилась, уши словно заложило ватой, а мысли разбежались. Мозг не подавал признаков жизни, отказываясь воспринимать услышанное, и я как сомнамбула направилась к выходу, села в машину и помчалась домой.

Глава 2

С Майком мы познакомились на приеме в честь какого-то нового проекта отца. В тот вечер настроение у меня было просто ужасное, как, впрочем, и обычно, после нотаций матери о моем вульгарном внешнем виде и полном отсутствии вкуса. Прием был скучнейшим, и я бы с радостью на него не пошла, если бы не обещание отцу. Сохраняя натянутую улыбку, я старалась курсировать среди гостей и вести пустые светские беседы.

С трудом освободившись от одной слишком навязчивой подруги матери, которая все пыталась навязать мне в ухажеры своего сына, я отошла немного от разбившихся на группки гостей и пыталась прийти в себя. Чтобы заглушить поднимавшееся раздражение, мне нужно было охладиться. Поэтому я повелительно бросила проходившему мимо молодому человеку в черном костюме с бабочкой, решив, что это официант:

– Шампанского принеси!

– Что простите?

Он был немного выше меня, худощавый, с приятным латиноамериканским загаром. У него были короткие темные волосы и гладковыбритое лицо, а взгляд слишком прямой и уверенный, как для официанта. Но эта нелепая бабочка, видимо, сбила меня с толку.

– Неужели в официанты набирают людей с проблемами слуха? – недовольно произнесла я. – Я тебе велела принести мне шампанского.

– Слушаюсь и повинуюсь, – ответил он с улыбкой, наигранно раскланиваясь, и исчез.

Через минуту он появился с высоким бокалом с искрящимся напитком. Даже не поблагодарив его, я взяла шампанское и снова приступила к своим светским обязанностям. Когда отец закончил разговор с важным чиновником из префектуры, он подозвал меня и, взяв под локоть, подвел к обслужившему меня официанту.

– Я хочу тебя познакомить с Майком Райтоном, – сообщил отец. – Это очень талантливый молодой человек с отличной деловой жилкой. Он пока возглавляет отдел рекламы, но вскоре, я уверен, станет моей правой рукой.

Майк сделал вид, что ничего перед этим не произошло. Я же за натянутой улыбкой спрятала свое смущение, а когда отец оставил нас, извинилась:

– Простите. Нелепо получилось… Почему вы не сказали, что вы не официант?

– Мне было приятно принести шампанское такой очаровательной девушке, – улыбнулся он в ответ. – Для вас я готов быть кем угодно. Хотите, буду матросом и покатаю вас на яхте на выходных?

Вот после такого знакомства у нас и начались отношения. Майк пленил мое сердце своим веселым нравом и неординарностью. Я даже не заметила, как влюбилась в него по уши. По отношению ко мне он был нежным, ласковым, внимательным, предугадывал любое мое желание. А самое главное – он любил меня, воспринимал меня такую как есть, со всеми недостатками и закидонами. Точнее сказать, я думала, что это так. А он…

С бурей внутри, я влетела в дом со своими пакетами и едва не сбила с ног маму, которая не упустила случая сделать мне очередное внушение:

– Кэролайн, я понимаю, что бесполезно в очередной раз говорить тебе, что девушки ходят спокойно и грациозно, а не мчатся как локомотив без тормозов. Но все же постарайся вести себя так, чтобы не нести угрозу окружающим.

Может, раньше я и ответила бы что-нибудь соответствующее на подобную тираду, но сейчас настроения не было. Я молча начала подниматься в свою комнату, а вдогонку послышалось:

– У тебя что-то случилось? Ты чего молчишь? Что-то с платьем не то? Неужели все-таки поправилась? Ты что язык проглотила? Ответь матери!

– Все нормально. Я просто устала, – бросила я в ответ.

Мама не поверила и возмутилась, как можно утомиться от одной поездки в магазин. Но в этот момент раздался спасительный звонок в дверь, и я смогла, наконец, скрыться в своей комнате. Но отдаться во власть тех чувств, которые бурлили внутри, не получилось. Только я вошла и швырнула на кровать пакеты с покупками, как дверь открылась и ко мне впорхнула Пам, моя лучшая подруга.

– Я пришла узнать, ты еще не передумала выходить замуж за своего мистера суперзанятость, – с улыбкой плюхнулась она в кресло.

Дело в том, что Памелла была единственной из моего окружения, кому не нравился Майк. И он, наверное, это чувствовал, потому что старался сбегать, прикрывшись занятостью, когда подружка оказывалась в нашей компании. Заметив что-то в выражении моего лица, как я не старалась это скрыть, Пам прекратила подшучивать и с беспокойством спросила:

– Что-то случилось? Ты что-то совсем не похожа на счастливую будущую новобрачную.

Как я могла все рассказать, когда еще буквально вчера убеждала ее, что мой Майк самый лучший мужчина на свете, что он любит меня и готов ради меня на все. Я с горечью вспомнила, каким он выглядел счастливым в последнее время, казалось, улыбка совсем не сходила с его лица с тех самых пор, как я разрешила надеть себе на палец заветное кольцо. Но теперь узнав, чего стоила его любовь на самом деле, какой темной и лживой она оказалась, я позволила боли и проснувшейся жгучей ненависти без остатка вытравить все прежние чувства. Однако поделиться этим со своей подругой я не смогла.

– Все нормально. Просто устала от всей этой суеты, – улыбнулась я, придав голосу беззаботные нотки.

– Надеюсь, твоя усталость не помешает тебе как следует повеселиться на девичнике. Мы с девчонками готовились, и надеемся, что тебе понравится, – изучающий взгляд Пам все еще не покидал меня. – Я за тобой заеду или ты сама доберешься?

Я заверила ее, что справлюсь с этой задачей сама и слушала ее болтовню, отвечая порой невпопад, а сама думала о том разговоре, который был у нас с Майком несколько дней назад. Мы с ним решили тогда сбежать от всех на несколько дней и уехали в его небольшой домик на берегу. И вот после романтического ужина и пылкого десерта на ковре у камина мы лежали в обнимку и строили планы на совместную семейную жизнь.

– А если бы я не была единственной дочерью богатого бизнесмена, а, например, простого рабочего, ты тогда любил бы меня? – вдруг озвучила я вопрос, неизвестно откуда всплывший в моей голове.

– Глупенькая, я люблю тебя не за состояние твоего отца, – он приподнялся на локте и чмокнул меня в кончик носа. – А за то, что ты вот такая удивительная…

– Эй, подруга, – ворвалась в мои воспоминания Пам. – Ты что-то совсем на себя не похожа. Может, тебе действительно стоит отдохнуть?

Пам ушла, так и не дождавшись, чтобы я поделилась тем, что меня беспокоило. Не в моей натуре было проливать слезы, но зализать полученную рану нужно было. Вот только это оказалось невозможным в нашем доме. Сначала миссис Льюис забеспокоилась о моем самочувствии, когда я отказалась от обеда, и мне еле удалось отделаться от ее заботы. То мама пришла посмотреть мой наряд и убедиться в полном отсутствии у меня вкуса. Платье я ей не показала, сказав, что хочу сделать сюрприз. Затем пришла организатор нашей свадьбы, чтобы уточнить последние распоряжения. В общем, побыть наедине с самой собой мне не удалось. Я никак не могла сосредоточиться на том комке, который застыл внутри, чтобы заставить его растаять. Последней каплей, переполнившей чашу моего терпения, стал звонок Майка.

– Малыш, я соскучился. Давай отдохнем от предсвадебных хлопот и сходим куда-нибудь сегодня вечером.

– Нет, – постаралась я произнести как можно спокойнее, а чтобы мой отказ не показался слишком категоричным, добавила: – Любимый, это вам, мужчинам, не нужно много времени на подготовку, а у нас салоны, стилисты…

– Ты хочешь сказать, что сегодня я тебя не увижу? – он придал голосу жалобные нотки.

– Ни сегодня, ни завтра, – не сдалась я. – До церемонии никаких встреч. Можешь это считать моим очередным капризом, милый.

Его жалобные заверения в том, что он умрет от тоски по мне, на меня не произвели должного эффекта, поэтому ему пришлось смириться.

Когда меня, наконец, оставили в покое, я легла на кровать, не раздеваясь, и уставилась в потолок невидящим взглядом. После бури в душе образовалась звенящая пустота, из которой вдруг вынырнула одна шальная мысль, и я сразу приступила к ее реализации.

В результате вечером следующего дня к клубу, где мои подруги запланировали проведение девичника, подъехал совершенно другой человек. Я изменилась не только внутренне, не оставив в душе места для боли и страданий, но и внешне. От непонятного цвета волос, неброского макияжа и любимых джинсов и маек не осталось и следа. Я мало того что сделала стрижку, так еще и перекрасилась в темно-каштановый. Кроме того я приобрела сногсшибательное ярко-красное короткое платье, которое облегало фигуру как вторая кожа, оголяя при этом спину до поясницы. Оно было отделано мелкими камешками и пайетками, отчего переливалось как рубиновое вино в бокале при попадании яркого света. В комплект к платью были подобраны туфли на высоченных спице подобных каблуках. В общем, когда я в таком виде подошла к столику, где меня ждали подруги, они просто потеряли дар речи.

– Ничего себе изменения! – первой пришла в себя Пам. – А что будет после свадьбы? Мы хоть тебя узнаем?

– Девчонки, сегодня последний вечер, когда я могу потусить по-холостяцки, – просияла я улыбкой в ответ. – И я хочу погулять на полную катушку.

Все без исключения поддержали мой настрой. Пам хоть и подняла удивленно бровь, но не стала противоречить всеобщему веселью. Вечеринка удалась на славу. Море веселья, музыки, танцев, выпивки. Подружки даже заказали для меня приватный танец стриптизера, к которому я присоединилась и была готова показать такой класс, если бы только Пам не стащила меня со сцены. Но я не расстроилась и направилась на танцпол, где оказалась в своей стихии, словно рыба в воде. Я всегда любила дискотеки и сейчас танцевала то с подругами, то одна, то с кем-то. Партнеры появлялись из ниоткуда и также исчезали. Это была моя ночь.

Рано утром меня домой привезла Пам, весь девичник следившая за мной как за маленьким ребенком, чтобы я не натворила глупостей. Все в доме еще спали, я осторожно пробралась наверх. Войдя в свою комнату и увидев аккуратно развешенное в гардеробной мое подвенечное платье, я не выдержала и поддалась эмоциям. Зашвырнула одну туфлю на шкаф, вторую пнула ногой, разбила небольшую вазу и на том успокоилась. Платье осталось нетронутым. Как бы сейчас ни хотелось разорвать его на части, мне удалось сдержать себя. Оно было нужно для реализации моего плана.

Тогда я заперла дверь и упала без сил на постель. Хмель и усталость сделали свое дело – в голове не осталось мыслей не дающих уснуть, я отключилась, провалившись в глубокий сон. Проснулась я только к обеду и когда спустилась в столовую, никого там не застала. Отец решал какие-то срочные вопросы в офисе, а мама занималась банкетом, на который были приглашены очень влиятельные люди, и поэтому она лично должна была держать все под контролем. Это было мне только на руку, и я могла заниматься тем, что задумала.

Мне даже удалось избежать встречи с родителями до церемонии. Когда они вернулись вечером домой, я, сославшись на усталость, уже спала, а точнее сказать, делала вид, что спала. А утром в день свадьбы, я заявила маме сквозь дверь ванной, чтобы они ехали к месту церемонии, а я приеду туда чуть позже, когда закончу с нарядом.

Когда лимузин привез меня, я торопливо опустила на лицо фату. Отец, поджидавший моего приезда, помог мне выйти и, окинув мой наряд, с улыбкой произнес:

– Смелое платье! Твоя мама будет в шоке.

– И не только она, – заверила я его.

Как только мы с ним шагнули на дорожку, украшенную по обеим сторонам гирляндами из живых белоснежных цветов, зазвучала музыка, которую исполнял небольшой оркестр. Сквозь тонкую ткань фаты я увидела длинные ряды скамеек, на которых расселись гости. А там впереди, возле арки, увитой такими же белоснежными цветами, ждал меня ничего не подозревающий Майк. Тот Майк, которого я когда-то любила всем сердцем и которому приготовила то, чего он точно не ожидал.

Глава 3

Я шла по проходу и слышала, как некоторые гости тихо перешептывались: одни восхищались моей красотой и красотой моего наряда, другие разделяли мнение моей матери. Проходя мимо нее и заметив ее застывшую улыбку, я просто физически ощутила, как в ней поднимается раздражение. Наверное, если бы вокруг не было столько важных гостей, она не стала бы сдерживаться, и я услышала бы немалое количество нелестных эпитетов в свой адрес и адрес моего внешнего вида и моего вкуса вообще. Однако среди приглашенных были партнеры отца, банкиры, биржевики и даже важные чиновники из мэрии. Сверкали вспышки фотоаппаратов, и кто-то из местного телеканала бегал с камерой, подыскивая нужный ракурс для съемки. Безусловно, это все заставляло маму изображать счастье.

Но все это оживление, гости, репортеры мною воспринимались как во сне. Я проплывала мимо них и не испытывала совершенно ничего. У меня была сейчас одна цель – мой будущий муж, который с улыбкой ждал возле алтаря. Когда отец подвел меня к нему, марш Мендельсона, сопровождавший нас, стих, и церемония началась. Священник что-то говорил о важности и священности брака, о любви и взаимопонимании.

– Согласен ли ты, Майк, взять в жены Кэролайн, любить и почитать ее в горе и радости, пока смерть не разлучит вас? – ворвался в мои мысли голос священника.

– Да, – последовал мгновенный ответ Майка, который со счастливой улыбкой посмотрел на меня.

Затем подобный вопрос прозвучал и для меня, вот только моего ответа не последовало. Священник, наверное, решил, что я не отвечаю из-за сильного волнения, попытался приободрить меня ласковой улыбкой и снова повторил вопрос.

– Нет! Конечно, нет! – громко отчеканила я так, чтобы меня смог услышать каждый приглашенный.

За моей спиной прошлась волна перешептываний и удивленных возгласов, а пораженный Майк с исчезающей улыбкой неуверенно спросил:

– В чем дело, любимая? Это что такая шутка?

– Твои карты раскрыты, милый, – покачала я головой. – Можешь больше не притворяться влюбленным. Маскарад окончен.

– О чем ты? Я что-то не пойму, – недоумение на его лице все больше росло.

– Ты думаешь, я ничего не знала? – бросила я ему с презрительной улыбкой. – Я давно в курсе, что ты рассматриваешь меня как способ заполучить акции компании моего отца. Я просто подыграла тебе, чтобы посмотреть, как далеко ты способен зайти в погоне за деньгами.

– Подыграла? Я тебя не понимаю, – Майк продолжал разыгрывать недоумение.

– Неужели ты думаешь, что такой никчемный тип как ты, может по-настоящему заинтересовать такую женщину как я? Ну, тогда я объясню всем, что происходит.

Я повернулась к гостям и громко заявила:

– Майк Райтон решил жениться на мне из-за денег. Кроме того, он шантажировал моего отца, требуя переписать на него пятьдесят процентов акций.

Реакция на мое заявление была разная: кто-то смотрел на меня во все глаза, как на умалишённую, кто-то перешептывался, бросая недоверчивые взгляды на Майка. То, что среди гостей не осталось ни одного равнодушного, это было бесспорно. Мои родители подскочили со своих мест. Мама с уже нескрываемым гневом хотела подойти ко мне, но отец ее удержал. В общем, фурор был произведен, поэтому я, не дожидаясь пока его эффект ослабеет, с улыбкой добавила:

– Прошу вас не расходиться. Раз уж все организовано, давайте веселиться, пить шампанское, танцевать. Ведь у меня сегодня праздник. Да, я буду праздновать вместе с вами, что не вышла замуж за этого мерзавца. Мне только нужно сменить наряд.

Я направилась назад по проходу, зная, что всего в паре сотен метров от места церемонии был заранее припрятан мой джип. Но так просто уйти не удалось. Похоже, мой несостоявшийся супруг пришел в себя.

– Постой, Лина. Все не так, как ты думаешь, – он успел меня удержать за руку.

– Пожалуйста, Майк, не надо глупых объяснений. Я об этом знаю не с чужих слов, я сама все слышала. Знаешь что, дорогой, катись-ка ты к черту!

Я хотела быстрее уйти прочь, но он с силой сжал мою руку, все еще пытаясь мне что-то объяснить. И тут я не сдержалась – ударила его прямо в лицо. Нет, это была не просто пощечина, я врезала кулаком изо всей силы, как когда-то меня учили на курсах по самообороне. Он пошатнулся, не ожидая подобного хода, и разжал пальцы. Его карие глаза потемнели от гнева и казались сгустками тьмы. Тонкие губы плотно сжались, выдавая жестокую натуру. Сейчас, когда он больше не притворялся, на его лице отражался его истинный характер и внутренний мир.

– Ты еще об этом пожалеешь, – процедил он сквозь зубы, негромко, чтобы могла услышать только я.

Его угроза не произвела на меня должного эффекта. Я гордо вздернула подбородок и продолжила свой путь. Но снова между спасительной машиной и мною встала преграда, и на этот раз это был мой отец.

– Лина, зачем ты это сделала? – спросил он, избегая смотреть мне в глаза. – К чему было устраивать скандал?

– Папа, как ты мог ничего не сказать мне о шантаже и об истинном лице моего жениха? – возмущение переполняло меня. – Как ты допустил эту свадьбу? Ты думал, что я буду счастлива с ним? Или ты вообще обо мне не думал?

Он не успел мне ничего ответить, к нам подлетела мама, которую просто трясло от злости. Она схватила меня за руку и, прожигая взглядом, бросила:

– Керолайн, как ты посмела так опозорить нашу семью?! Если ты хочешь, чтобы я тебя когда-нибудь простила, то вернись немедленно к алтарю, объясни гостям, что это была твоя идиотская шутка и выходи замуж. Майк ждет тебя.

Одобрения я от нее конечно не ожидала, но это предложение меня просто убило. Какой бы матерью она не была, но пожертвовать счастьем дочери ради какого-то общественного мнения, это было слишком.

– Мама, ты себя слышишь?! Ты предлагаешь мне выйти замуж за человека, который меня не любит, которому нужны только деньги.

– Как-будто на тебе кто-то захочет жениться без денег с твоим ужасным характером! – продолжала кипятиться мама, уже не сдерживаясь и переходя на крик. – Ты только и делаешь, что раздражаешь и позоришь меня! Будь проклят тот день, когда я согласилась стать твоей матерью!

Эти вырвавшиеся слова прозвучали как гром среди ясного неба и перевернули у меня все внутри. Горло словно сжала стальная рука, отчего я неестественно хриплым голосом переспросила, наверное, все еще надеясь, что это была нелепая слуховая галлюцинация.

– Что ты сказала?

– Мы сейчас все крайне взвинчены, поэтому и говорим то, что не думаем на самом деле, – вмешался отец, пытаясь разрядить обстановку и отвлечь меня от произнесенных слов.

Однако родители одарили друг друга странными взглядами, значение которых я сразу поняла. Их связывала какая-то тайна, которую усиленно от меня скрывали много лет, и теперь она вырвалась наружу. Мне было просто необходимо все выяснить, несмотря на боль разливавшуюся внутри.

– Что ты имела в виду, говоря, что ты согласилась стать моей матерью?

Я не сводила с них изучающего взгляда. Отец снова попытался вмешаться, но я жестом остановила его и снова потребовала от матери объяснений.

– Неужели ты думаешь, что я могу быть матерью такой неудачницы, такой ненормальной? Конечно, нет! – припечатала она, намеренно не замечая знаков отца. – И теперь я просто счастлива, что не нужно больше этого скрывать.

Она видела, что ее слова больно ранят, разрушают весь мой привычный мир, но ей нисколько не было жаль меня. В ее взгляде сквозило не сочувствие, а уже нескрываемое презрение. Отец попытался меня поддержать, что-то объяснить, но выслушивать его я не могла. Мне нужно было срочно бежать, чтобы сгусток боли внутри не успел пролиться наружу, а показывать свою слабость и уязвимость не входило в мои правила.

Не в силах больше слушать их, я просто побежала к своей машине. Двигатель бешено зарычал, я рванула с места и помчалась, куда глаза глядят, пока не очнулась далеко за чертой города. Я была слишком ошеломлена, чтобы понять, что глубина моего горя проистекает не столько из-за того, что Лилиан не моя мать, сколько из-за того, что теперь у меня не будет матери вообще. Семья оказалась ложью, такой же как любовь и счастливая свадьба. Слезы покатились по лицу, когда до меня начала доходить одна страшная вещь… Моя жизнь изменилась навсегда, и я даже представить себе не могла, как сильно. Однако поклялась самой себе, что непременно выясню всю правду.

Глава 4

Быстрая езда меня обычно успокаивала и поднимала настроение в любых ситуациях. Когда какие-нибудь неприятности сваливались на мою голову, я либо ехала на гоночный трек, либо мчалась за город и там носилась, пока не начинала гореть лампочка, предупреждающая о том, что скоро топлива в баке совсем не останется. Вот только сегодняшняя гонка не помогла. Нужно было искать другой способ, иначе что-то внутри, переполненное до краев, грозило пролиться непривычной для меня истерикой.

Спасение пришло само собой – мой телефон начал разрываться от звонков. Сначала это был отец, чьи звонки я упорно игнорировала, затем вдруг на экране появилась фотография смеющейся Пам. Подруга была тем человеком, который мог выслушать и поддержать в тяжелые моменты, но если не было желания изливать свои беды, она никогда не лезла в душу.

– Лина, ты где? Как ты? Может, тебе какая помощь нужна? – посыпалось сразу из трубки, стоило мне ответить на звонок.

– Со мной все нормально, – отозвалась я, стараясь придать голосу нейтральный тон.

– Ага, я это слышу. Будешь заливать кому-нибудь другому! – не унималась подруга. – Скажи, где ты, и я сразу же приеду.

Опасаясь того, что если я останусь наедине с мучившими меня мыслями, от которых голова грозила расколоться как переспевший арбуз, то ничего хорошего из этого не выйдет. Поэтому я договорилась встретиться с Пам в кафе, где мы обычно любили поболтать за чашкой кофе.

Стоило мне войти в уютную прохладу небольшого зала, как на большом экране телевизора, висевшего на стене, началась трансляция местных новостей и, естественно, одной из первых сенсаций сегодняшнего дня была моя скандальная церемония венчания.

«Оперативно сработали, – пронеслось у меня в голове. – Теперь все посетители этого кафе, хоть и немногочисленные, будут глазеть только на меня».

Действительно, взгляд каждого был прикован ко мне и не только из-за увиденного репортажа. Ведь не каждый день в это кафе заходят сбежавшие со свадьбы невесты в подвенечных платьях. Пришлось с невозмутимым видом пройти к нашему любимому с Пам столику и, как ни в чем не бывало, сделать привычный заказ молоденькой официантке, смотревшей на меня как на пришельца из другой галактики.

Пам примчалась через десять минут, за которые я успела многозначительно подмигнуть молодому человеку, который не спускал с меня глаз, слушая свою спутницу что-то ему оживленно рассказывающую, посылая в мою сторону косые взгляды. Понятно, о ком шла речь за их столиком. Но после моей выходки, девушка ухватилась за своего кавалера и, не позволив ему доесть десерт, быстро увела из кафе, бросив мне на прощание убийственный взгляд.

Пам, оценив быстрым взглядом обстановку, с таким же как и у меня невозмутимым видом села за наш столик.

– Лина, а не слишком ли это? Может, нам стоит поговорить в другом месте. Ты представляешь, какую сенсацию из этого разовьют? Это может ударить по репутации твоего отца.

– Я уже видела сенсационную новость про себя, – кивнула я в сторону телевизора. – И ты знаешь, я неплохо смотрюсь на экране. Так что ни о чем не жалею.

Наверное, подруга почувствовала, что я отпускаю подобные шутки, лишь бы только не выдать свое истинное состояние и ту боль, которая жгла душу.

– Правильно ты поступила с этим козлом. Я всегда была уверена, что Майк – еще та сволочь. Не знаю, станет ли тебе от этого легче, но большинство гостей на твоей стороне. Даже твой отец послал Майка куда подальше, когда тот попытался с ним заговорить.

– Если честно, то мне абсолютно все равно, что об этом скандале будут думать и говорить, – отозвалась я, послав лучезарную улыбку женщине, сидевшей за столиком напротив и без стеснения рассматривавшей меня.

– Что ты собираешься делать?

– Я бы хотела уехать куда-нибудь подальше и там все просто забыть, куда-нибудь на край земли, – озвучила я мысль, вертевшуюся еще с утра в голове. – Твой брат звал меня на Аляску помогать ему в руководстве его отелем. Вот возьму и поеду туда.

– Лина, это не вариант для тебя, – покачала головой Памелла. – Ты как никто другой знаешь, почему Ник сбежал так далеко из дома и отказался от денег отца.

Это было правдой. Я долгое время выдавала себя за девушку Ника, помогала ему скрывать его нетрадиционную ориентацию от родителей, которые не смогли принять своего сына таким, каким он был. Ник был моим другом, а точнее подругой и даже более близкой, чем его сестра.

– Ник доказал, что может обойтись без помощи родителей. Почему я этого не смогу? – сейчас я окончательно решила созвониться с ним и уехать от всего и всех. – К тому же твой Ник – единственный мужчина, общество которого я смогу сейчас вынести.

– Будь честной с самой собой, – возразила Пам. – Жизнь без привычного комфорта не для тебя. Кроме того твой отец просто не позволит тебе уехать, а если ты все же сбежишь, то найдет тебя даже на краю света.

– Это мы еще посмотрим! – бросила я с вызовом.

Но подруга, которая трезво как никогда смотрела на ситуацию, снова высказала свое сомнение:

– Я твоего отца никогда не видела таким злым. Когда ты уехала, он с ледяным спокойствием извинился перед гостями, схватил твою маму и потащил к машине. При этом у него было такое лицо, я думала, что он ее убьет.

– Не удивлюсь, если так и будет. Есть за что! – пробормотала я.

Подруга уставилась на меня в ожидании объяснений, но вместо них я поспешила домой, пообещав Пам все позже рассказать.

Дом меня встретил гробовой тишиной. Обрадовавшись тому, что с порога не придется выдерживать общение с родителями, я поднялась в свою комнату, чтобы, наконец, переодеться и окончательно собраться с мыслями. Зная характер отца, я была уверена, что он ни за что на свете не расскажет мне правды, якобы заботясь о том, чтобы не изранить мою душу. Он будет злиться, кричать, чтобы таким способом отмахнуться от моих расспросов. А вот Лилиан можно было дожать, оставшись с ней наедине.

Только я успела сменить подвенечный наряд на привычные джинсы и майку, как в дверь постучали, и в комнату нерешительно вошла миссис Льюис. На ней не было лица, глаза покраснели, выдавая, что она долго плакала.

– Детка, я увидела, что ты приехала, и решила узнать как ты и не нужно ли тебе чего-нибудь?

Эта простая женщина была мне больше матерью, чем Лилиан. Именно она знала обо всех моих победах и поражениях в школе, она ухаживала за мной, когда я болела, она знала мои вкусы и интересы. И вот сейчас она искренне переживала из-за всего, что случилось. У меня появилось непреодолимое желание броситься в ее заботливые объятья и выплакаться, но я сдержалась.

– Со мной все в порядке, – поспешила я ее заверить. – Ничего страшного не произошло.

– Если бы ты видела, что было тут в доме, ты бы так не говорила, – покачала головой миссис Льюис. – Твои родители так сильно ругались, кричали друг на друга, что даже, казалось, стены дрожали. А потом твой отец умчался куда-то, а мать заперлась в библиотеке и не желает никого видеть.

Услышав, что обстоятельства сложились как нельзя лучше для реализации моего плана, я поспешила вниз в библиотеку. На мой стук послышался до неузнаваемости пьяный голос Лилиан, пославший меня куда подальше.

– Открой. Это я. Нам нужно поговорить, – продолжала я стучать.

Как ни странно, это подействовало. Дверь распахнулась и на пороге появилась та, которую я так долго считала матерью, любви которой я пыталась добиться. Сейчас она выглядела ужасно: всклокоченная прическа, в мятой одежде, с размазанной по лицу косметикой, еле держащаяся на ногах от количества выпитого.

– О, пришла моя дочь, – она попыталась жестом изобразить кавычки, но едва не упала. – И о чем будем говорить? Я знаю… Ты явилась, чтобы как всегда портить мне жизнь. Мерзавка! С того самого момента, как я стала твоей матерью, ты мне приносила только неприятности.

Все ее выпады прошли мимо моих ушей. Раздражение матери (хотя какая она мне мать), так вот, оскорбления Лилиан скорее были для меня фоновым шумом, который я с легкостью могла отфильтровать. Я научилась этому еще много лет назад.

– А сейчас твой отец собирается со мной развестись. И все из-за тебя и твоих выходок, – продолжала тем временем Лилиан. – Он уже забыл, что всем, что имеет, обязан мне. Кем бы он был, если бы не я? Каким-нибудь нищим доцентом в захудалом НИИ. А теперь…

Я видела, как на ее лице одна за другой сменились несколько эмоций. На секунду мне показалось, что она сейчас разрыдается. Затем она подскочила со стула и попыталась нервно пройтись по комнате, но выпитое спиртное помешало осуществлению этого намерения. Поэтому через несколько секунд она села снова на свой стул и с нескрываемой ненавистью посмотрела на меня.

– Если ты закончила со своими претензиями, то может, ответишь на мои вопросы? – спокойно спросила я. – Я хочу знать, кто мои родители? Раз уж ты мне приоткрыла эту тайну, то лучше договаривай до конца.

Она с сомнением посмотрела на меня, затем налила в свой уже пустой бокал виски и с вызовом бросила:

– Хочешь правду? Будет тебе правда. Мы с твоим отцом познакомились в Питере на одной конференции, куда его отправили из его захудалого института. Мы влюбились друг в друга с первого взгляда. Он был именно тем мужчиной, которого я всегда искала: красивый, умный, целеустремленный, еще и любящий. Но был у него один изъян – он был женат, уже имел одну дочь, а второго ребенка ему жена как раз вынашивала. Он никогда не оставил бы семью и мы бы так и перебивались пылкими встречами на съемной квартире, если бы я не подсуетилась, выбила ему интересный и денежный проект в Штатах. Благо связи были.

Она жадно отхлебнула виски и замолчала, нырнув в воспоминания. А я смотрела на эту остававшуюся всегда чужой женщину и удивлялась, как быстро ее лоск и ухоженность исчезли, явив передо мной злую, просто брызжущую ядом особу.

– Но даже тут твой отец все еще не решался на развод. Уж очень сильно любил своих детей, – ее губы искривила презрительная улыбка. – Он каждый квартал по сегодняшний день отправляет твоей сестрице солидную сумму, хоть не обязан этого делать, она давно совершеннолетняя.

Наверное, заметив недоверие в моем взгляде, Лилиан достала из шкатулки на столе ключ и открыла ящик стола.

– Если не веришь, вот посмотри.

Она швырнула мне квитанцию о банковском переводе в далекую Россию на имя Харольской Елены Александровны.

– Но тогда, защищая свою любовь, я смогла справиться и с вами и с вашей мамашей, – продолжала свой рассказ Лилиан. – Я раскрыла глаза твоей матери на измену мужа. У нее начались преждевременные роды. Ты родилась слабой, с патологией почки, и я это смогла повернуть в свою пользу. Нужны были большие деньги на твое лечение и лучше заграницей, поэтому я убедила твою мамашу написать отказ от тебя. А после развода мы втроем смогли благополучно уехать. Вот так я стала матерью дочери своей соперницы. Своих детей я никогда не хотела. А тут раз, монтаж, и у меня на руках орущий младенец, а по бумагам я его мать…

От ее слов у меня все внутри перевернулось, ком подкатил к горлу, и воздуха стало не хватать, было ощущение, что я тону, словно, меня затягивает холодное и липкое болото. На ватных ногах я встала и, не проронив ни слова в ответ, зажала в руке квитанцию и вышла из библиотеки под пьяные нелестные эпитеты Лилиан.

Как сомнамбула, я поднялась к себе, не раздеваясь, бросилась на кровать и уставилась в потолок невидящим взглядом, прокручивая в голове услышанное. Выходит, отец мне родной, а мама… Что с ней стало? А где сейчас моя сестра? Было дико осознавать, что где-то там, в далекой стране, живут мои родные люди, о существовании которых я даже не догадывалась, и о судьбах которых я ничегошеньки не знаю.

Вдруг дверь осторожно приоткрылась, и в спальню заглянул отец. Он выглядел даже лучше, чем с утра, до церемонии: волосы зачесаны назад, костюм он хоть и сменил, но этот также сидел идеально, только легкие тени легли под глазами, а их взгляд стал непривычно резким.

– Лина, ты спишь? Нужно поговорить.

Я не готова была сейчас без упреков посмотреть ему в глаза, поэтому, прикрыв свои, сонно пробормотала:

– Я так устала. Давай поговорим завтра.

– Как скажешь, – со вздохом согласился он. – Я только хочу, чтобы ты знала, что мама наговорила тебе глупостей, потому что очень сильно ее разозлил скандал. Ты ведь знаешь, как для нее важны престиж и общественное мнение. Она тогда не думает и старается больнее ударить, вот и решила тебя наказать таким диким способом. Это она со злости выдумала, что тебе не родная. Завтра сама тебе во всем признается и прощения просить будет. Запомни, ты нам родная, единственная наша дочь. Ну, хочешь, сдадим тест на ДНК?

Эти слова отца окончательно разочаровали меня в нем и убедили в правильности принятого мною решения. Когда он ушел, так и не дождавшись моего ответа, я осторожно встала и сделала все нужные приготовления. Как говорится, жребий был брошен.

Рано утром, обрадовавшись тому, что на улице не было ни души, я вышла из дому с небольшим чемоданом на колесиках с длинной ручкой. Солнце только слабо обозначило линию горизонта, распространив повсюду эфемерное лиловое предутреннее свечение. Я бросила прощальный взгляд на еще спавший дом и пошла в конец улицы, где меня уже дожидалось такси, которое должно было отвезти меня в аэропорт.

Глава 5

В аэропорту, несмотря на столь ранний час, меня встретила оживленность и суета. Было довольно людно, многие торопились на посадку, которую только что объявили, кроме того возле касс толпились те, кто жаждал в ближайшее время покинуть Майами. Оставалось только удивляться количеству тех, кому не сиделось дома, хоть я и была из их числа. Скорее всего, недавно прилетел самолет, потому что оставались еще пассажиры, которые торопились забрать свои чемоданы, пройти соответствующий таможенный контроль и направлялись к стоянке такси и автомобилей для аренды.

Вся эта толпа меня мало беспокоила. Так как на рейс Майами-Анкоридж оставались лишь билеты в первый класс, то я спокойно могла пройти регистрацию вне очереди в отдельном терминале.

Я решила сделать вид, что лечу на Аляску, чтобы сбить отцовских ищеек с пути и немного запутать их. Я была уверена, что мое исчезновение из дома, заставит отца направить своих работников по моему следу. И мне нужно было выиграть хотя бы немного времени. При перелете в Анкоридж нужно было делать пересадку в Денвере, и именно там я решила сменить направление своего полета.

Может, кому-то показались бы странными такие ухищрения, но я хорошо знала своего отца, его непреклонность в некоторых вопросах и его возможности. Еще когда я только поступила в университет, мы с Пам и еще несколькими подружками решили полюбоваться Ниагарским водопадом. Ну, вот взбрело нам в голову туда полететь, и повод был – день рождения Пам. Отец в это время был в отъезде, а мать на мое сообщение о поездке равнодушно махнула рукой, не отрываясь от чтения модного журнала. Я вообще сомневалась, что она услышала мои слова. Каково же было мое удивление, когда вылет самолета задержали, а затем меня просто высадили. Моему возмущению не была предела, но поделать я ничего не могла – самолет улетел без меня.

Оказывается, у отца были какие-то неприятности, он опасался за жизнь членов своей семьи. Поэтому мое местонахождение было обнаружено, и я была отправлена назад домой, чуть ли не под домашний арест, несмотря на мои протесты. Помню, я тогда почти две недели не разговаривала с отцом. А сейчас ситуация была серьезнее – отношения в нашей семье трещали по швам. Отец мог сделать все от него зависящее, чтобы не выпустить меня из страны.

К счастью все пошло четко по моему плану – в Денвере самолет, который должен был доставить меня на Аляску, улетел без меня. Я же тем временем рассекала воздушное пространство совершенно в другом направлении. Сидя у иллюминатора и наблюдая за проплывающей белой ватой облаков, я думала только о том, как отреагируют мать и сестра на мое появление. Я пыталась представить варианты нашего разговора, их реакцию. Но потом поняла, что все эти мысли и предположения ничего не дают кроме тревоги и беспокойства. Я сама не знала, как бы отреагировала на внезапное появление родственницы, тем более такой близкой. Почему-то я даже не сомневалась, что сразу их найду, ведь у меня был их адрес и имя с фамилией. Я не думала, что что-то или кто-то сможет мне в этом помешать. Но как же я ошибалась.

Столица России встретила меня холодом и щедро поливавшим ледяным октябрьским дождем. Перед своим путешествием я проконсультировалась о погоде и даже захватила с собой зонт и плащ. К сожалению ничего более теплого в моей комнате не оказалось, а идти в кладовку, где лежали толстые шерстяные свитера и моя лыжная куртка, приобретенные специально для отпуска в горах, было невозможно, чтобы не вызвать любопытство домашних. Но я даже представить себе не могла, что будет так мерзко и холодно, ведь я привыкла к солнечному Майами, и еще всего пару дней назад загорала на пляже.

Да, я была знакома с морозом и снегом, но сейчас холодный сырой ветер насквозь пронизывал тело, а дождь нещадно хлестал по лицу косыми каплями, стоило мне ступить на трап самолета. Уже внизу я извлекла зонт из ручной сумки, но нормально его раскрыть не удавалось. Ветер намеревался его вывернуть в обратную сторону или вообще вырвать из рук. Я прекратила эти безрезультатные попытки. Я щурила глаза залитые дождем и куталась в плащ, но ветер все равно проникал под полы, заставляя дрожать как осиновый лист.

В здании аэропорта было еще более людно, чем в Майами. Быстро уладив все вопросы таможенного контроля, я отправилась к обменнику валют. Получив незнакомые рубли в обмен на привычные зеленые банкноты с изображением Бенджамина Франклина, я в нерешительности уставилась в окно, в которое продолжал нещадно стучать дождь. Мой плащ уже промок, не защищал от непогоды, а даже наоборот, наверное, способствовал простуде.

– Не желаете такси? – прозвучал хриплый мужской голос за моей спиной.

Его обладатель был невысокого роста, даже ниже меня, худощавый с костлявыми руками и длинными пальцами, на которые я почему-то обратила внимание. На одном из них была татуировка в виде перстня с ажурным узором. Лицо мужчины было узким, с острым подбородком и длинным носом. Над тонкими губами были довольно пышные усы, которые совершенно не вязались с остальным его обликом. Его цепкий взгляд, как у хищника, мне сразу не понравился, поэтому я собралась было вежливо отказаться.

– Я подгоню машину к самому входу, и вам не придется мокнуть, – произнес он тот аргумент, который заставил меня засомневаться.

Но, видя, что я никак не могу решиться, мужчина продолжал свои уговоры.

– Вам ведь в Москву, в центр? Довезу за пол цены. А если нужно где-то остановиться, помогу и это устроить. Моя сестра – администратор в хорошей гостинице. Она без проблем подыщет вам подходящий номер.

Этот последний довод убедил меня принять предложение. Мне действительно нужен был номер в гостинице. Ведь было уже слишком поздно, и я бы сейчас все равно не смогла отправиться на поиски мамы и сестры. Да и отдохнуть после перелета также не мешало бы.

Таксист не обманул – не успела я выйти из здания аэропорта, как он подъехал на стареньком сером форде с маячком такси на крыше. Водитель галантно открыл мне переднюю дверцу, и пока я усаживалась, он устроил мой чемодан в багажник. Машина, несмотря на свой возраст, резво покатила по мокрой дороге.

Дождь продолжал лить стеной, дворники еле справлялись с потоками воды, бешено метаясь из стороны в сторону по лобовому стеклу. Аэропорт остался далеко позади, и теперь машина пробивалась сквозь ненастную тьму. Наверное, ужасная непогода удерживала большинство людей дома. Машины были редкими, пролетали либо навстречу, ослепляя яркой вспышкой света фар, либо обгоняли, обдавая форд фонтанами из-под колес.

– По делам в столицу? – попытался меня разговорить таксист.

– Да.

Мне разговаривать не хотелось, поэтому ответ и был односложным, но водитель не унимался.

– Вы из Денвера?

Я лишь кивнула соглашаясь. Ну не рассказывать же ему всю свою историю? Хоть и говорят, что таксисты и бармены это почти психологи, они умеют выслушать, при этом не будут докучать своими советами. Но я была не из тех, кто любит поплакаться над своими трудностями и неудачами.

– А раньше бывали в России? – продолжал сыпать вопросами таксист.

Я не успела бросить свое сухое «нет», как вдруг возле одного из придорожных знаков появилась из темноты женская фигура и отчаянно замахала руками, призывая нас остановиться. Водитель слегка сбросил скорость и, бросив на меня свой цепкий взгляд, с сомнением в голосе произнес:

– Вообще-то не положено подбирать попутчиков, когда уже выполняешь заказ пассажира, но уж сильно жалко девчонку, вымокла вся…

У меня внутри шевельнулось что-то неприятное. Что это было? Предчувствие либо интуиция? Я и сама не поняла. Уже хотела попросить таксиста не останавливаться, но, вспомнив, как сама еле смогла согреться в теплоте автомобильного салона, я пожалела эту незнакомку.

Девушка рысцой подбежала к остановившейся машине и, всунув голову в приоткрытую дверь, с мольбой в осипшем голосе произнесла:

– Подвезите, пожалуйста. Хотя бы до какой-нибудь станции метро.

– Прыгай назад, – дружелюбно предложил водитель. – Там на сиденье есть плед, завернись в него, а то еще простудишься.

Ему второй раз повторять не пришлось. Девушка быстро юркнула на сиденье позади меня, а я про себя заметила, что мне плед не предлагался, хоть я была одета больше не по сезону, чем моя попутчица. Ей на вид было около двадцати пяти. Ее стройную фигуру плотно облегали промокшие джинсы и короткая черная курточка. Рассмотреть лицо мешали прилипшие к щекам мокрые пряди темных волос, выбившиеся из-под натянутого капюшона.

Словоохотливый таксист начал расспрашивать девушку о том, как она оказалась на дороге в такой час. Та, похоже, тоже была любительницей поболтать, начала свою историю, в которую я не стала вслушиваться, нырнув в свои мысли.

Внезапно машина свернула с основного шоссе и начала углубляться вправо по грунтовой дороге, окруженной с двух сторон сосновым лесом.

– А куда это вы повернули? – я вынырнула из своих размышлений, плохое предчувствие снова дало о себе знать.

– Так срежем и быстрее доберемся, – попытался меня убедить таксист.

Но бешено заколотившееся сердце подсказывало, что что-то здесь нечисто. Я собиралась сказать, что лучше ехать дольше по хорошему шоссе, чем прыгать по ямам, но не успела. Девушка на заднем сиденье, быстро сбросив плед, сделала странное резкое движение, и я почувствовала, как плотная веревка обвила мою шею и начала ее сдавливать. Задыхаясь, я попыталась освободиться, поддеть веревку пальцами, ослабить ее, чтобы свободно вдохнуть такой необходимый воздух, но веревочная петля затягивалась еще сильнее. У меня перед глазами поплыли красные круги, в ушах зазвенело, а мозг, не получив очередную дозу кислорода, отключился, забирая с собою сознание. Все поглотила холодная звенящая темнота.

Глава 6

В лицо неприятно брызнула ледяная вода. «Неужели мама исполнила свою угрозу и таки облила меня, чтобы разбудить?» – мелькнула мысль, но сразу же была отброшена. Было такое ощущение, что на меня вылили целую ванную воды, причем ледяной. Тело задеревенело от холода, а сверху меня продолжали поливать. Я открыла глаза и не увидела ничего кроме темноты вокруг, а из этой темноты лился ледяной душ, проникающий холодом до костей.

В памяти всплыли последние мгновения, проведенные в машине таксиста и злополучной попутчицы, скорее всего, его подельницы. Рука невольно потянулась к горлу, где веревки уже не было. Я с трудом села и попыталась рассмотреть хоть что-то в темноте. Похоже, меня оставили в лесу недалеко от той ухабистой дороги, на которую таксист свернул. Понятное дело, что чемодана с вещами, равно как и сумочки с деньгами и документами рядом не было. К тому же преступники не побрезговали и моим дизайнерским плащиком, оставив меня замерзать в тонкой водолазке. Хотя, скорее всего, они посчитали меня мертвой. И чтобы ею не стать, нужно было искать спасение и помощь. Единственным способом здесь не замерзнуть была попытка вернуться на шоссе и остановить какую-нибудь машину.

На плохо слушающихся ногах я побрела в ту сторону, откуда доносился звук проезжающих машин. Конечно, был риск нарваться на кого-нибудь похуже тех двоих, ограбивших меня, но другого варианта не было. К тому моменту как я, наконец, добрела до шоссе, спотыкаясь на каждом шагу и падая в темноте, мне уже казалось, что даже мои кости превратились в лед. Я реально понимала, что если прямо сейчас не попаду в тепло, то холод и дождь завершат то, что не удалось сделать таксисту и его сообщнице. Поэтому, не раздумывая ни минуты, я бросилась, размахивая руками, к первой появившейся машине.

Фары ослепили меня, заставив инстинктивно прикрыть глаза рукой. Завизжали тормоза, и в приоткрывшееся окно послышался сварливый женский голос:

– Ты что ошалела? Если жить надоело, то пойди в реке утопись! Зачем под колеса прыгать?! Или ты – наркоманка обдолбанная?

– Помогите, пожалуйста, – взмолилась я хриплым до неузнаваемости голосом. – На меня напали, ограбили, чуть не убили. Подвезите меня до ближайшего полицейского участка. Умоляю.

– О, Господи! – растерянно отозвалась женщина. – Ладно, садись. Что с тобою поделаешь?

Оказавшись в тепле салона старенького автомобиля, я смогла рассмотреть своих спасителей, пожилого худощавого мужчину за рулем и пышную, румянощёкую женщину, скорее всего его жену. Та, окинув меня строгим взглядом, всплеснула своими пышными руками:

– Да ты совсем вымокла и закоченела! Так недолго и воспаление легких заработать.

Тут же водитель, которого она ласково величала Николенькой, был ненадолго выдворен из машины, мне было велено снять прилипшую к телу водолазку, взамен которой я получила огромный кардиган из колючей шерсти. Хоть им я могла обернуться спокойно два раза, зато он был сухой и теплый. Я с благодарностью завернулась в него, не обращая внимания на его жесткие ворсинки.

Когда машина тронулась, Мария, как представилась жена Николеньки, протянула мне небольшую пластиковую бутылку и велела выпить. Все еще выстукивая зубами чечетку от холода, я быстро сделала несколько глотков и сразу чуть не задохнулась – по горлу прокатилось такое крепкое спиртное, что у меня даже слезы выступили из глаз.

– Настойка отменная, собственного производства. Сейчас вмиг согреешься, – сказала с гордостью Мария и протянула мне бутерброд с подтаявшим сыром. – Мы тебя подвезем до ближайшего отделения полиции, но с тобой не останемся. Не обессудь. Нужно домой скорее.

Она заставила меня сделать еще глоток из бутылки, который дался уже легче, тепло начало разливаться по телу. Вот только съеденный в качестве закуски бутерброд проиграл борьбу с крепостью напитка. И к тому моменту, когда меня высадили перед участком, распрощавшись со мной как с родной, я немного охмелела. Кутаясь в кардиган, подаренный щедрой спасительницей, я неуверенной походкой вошла в отделение. Наверное, вид у меня был живописный – всклокоченная, с грязью и хвоей залипшей в волосах, завернутая в старую шерстяную кофту, которая по размеру больше походила на чехол от танка.

– У вас что-то случилось? – спросил молоденький лопоухий дежурный, к столу которого я подошла.

– На меня напали и ограбили. Забрали вещи и документы. Я хочу сделать заявление.

Но пары выпитого напитка не только согрели меня, но и, видимо, долетели до обоняния дежурного, следившего за мной изучающим взглядом. Его лицо вмиг изменилось.

– Шла бы ты отсюда, пьянь, – бросил он с презрением. – Каждое дежурство одно и то же. Напьются, а потом то драки, то пьяные разборки. Достали! Пока на вас время тратим, настоящие преступники гуляют безнаказанные.

– Нет, вы все неправильно поняли, – попыталась я реабилитироваться в его глазах. – Я вообще-то не пью, это чтобы согреться…

Но я, наверное, что-то не то говорила, потому что ухмылка моего собеседника стала еще презрительнее.

– Небось последнее пробухала. Сюда чего приперлась? Или собутыльник из дома выгнал?

– Как вы смеете со мной так разговаривать?! – возмущение проснулось во мне и вырвалось наружу. – Я – гражданка Соединенных Штатов. Вы обязаны оказать мне помощь, иначе я буду вынуждена пожаловаться вашему начальству или даже в консульство.

Но моя столь гневная тирада не возымела на него никакого действия.

– Если ты иностранка, тогда почему на нашем лопочешь? Знаешь, сколько тут таких бывает? Ты такая же американка, как я Папа Римский. Лучше вали отсюда, пока я тебя не посадил в КПЗ в такую компанию, которая с тобой особо не будет церемониться.

Я уже была готова броситься на него с кулаками, прорваться в здание и найти кого-нибудь более адекватного, но дверь открылась и вошел высокий мужчина в черной кожаной куртке. Он снял кепку и, стряхнув с нее дождевые капли, скользнул по мне таким мрачным взглядом, что я замерла на полуслове.

– Привет, Санек! Ну, и погодка сегодня! – бросил он, подходя к дежурному. – Если бы не документы, обещанные Михалычем, я бы сюда не ехал.

Пока дежурный подошел к шкафчику за его столом и выудил из одного из ящиков папку, вошедший без стеснения устремил на меня взгляд своих почти черных глаз, в которых нельзя было прочесть никаких чувств или эмоций.

– Вот, Вить, полюбуйся, какие кадры являются к нам в отделение и как всегда во время моего дежурства, – лопоухий дежурный кивнул в мою сторону. – Гражданочка бухнула лишку и возомнила себя американской подданной, на которую напали и ограбили.

Холодный взгляд скользнул по мне и его обладатель равнодушным голосом поинтересовался:

– А ты проверял? Может, правда?

– И проверять не стоит, – заверил его дежурный. – Я эту пьянь за километр чую. Пусть сначала проспится, а потом приходит с заявлением. Только я уверен, что с хмелем и все фантазии про нападение улетучатся.

Меня задели не столько брошенные с презрением слова дежурного, сколько холодность и безразличие взгляда его собеседника. К тому же эта манера вести разговор обо мне, словно меня здесь не было, разозлила меня до крайности. Решив, что не стоит тратить сейчас силы на то, чтобы доказывать свою правоту, я решила дождаться утра, которое судя по часам стоящим на столе дежурного, уже скоро должно было наступить. И тогда, может в отделение придут на работу более адекватные люди, которые помогут мне в решении моей проблемы.

Послав их обоих куда подальше, я с гордостью королевы вышла из отделения, замотавшись поплотнее в свой колючий кардиган. Но погода на улице быстро охладила мой пыл. Мои плечи ссутулились не только от холода ветра, но и от тяжести тех неприятностей, которые свалились на меня. В тот момент я действительно не знала, что делать. Не стоять же до утра на крыльце отделения? К тому же этот вредный дежурный, заметив, что я околачиваюсь возле участка, может осуществить свою угрозу и задержать меня.

Я растерянно огляделась. Да, не так я планировала эту поездку. И почему это должно было произойти именно со мной? Неподалеку, на противоположной стороне улицы я увидела небольшую автобусную остановку. Мне ничего не оставалось, как укрыться от непогоды там. Туда я и отправилась. Дождь, хоть и был уже не таким сильным, но все еще не хотел прекращаться. Его струйки стекали по моему лицу, но я не обращала больше на него внимания.

Устроившись на холодной лавочке под козырьком, я попыталась обдумать сложившуюся ситуацию, но уставший мозг не хотел подсказывать никакого решения. Я даже вдруг представила, какой была бы моя жизнь, останься я в Америке. Но все то, что я узнала за последние несколько дней, изменило меня так глубоко, что подобное мне было трудно даже вообразить.

Вдруг я услышала хлюпанье воды под чьими-то тяжелыми шагами и повернула голову. Передо мной выросла мужская фигура, в которой я узнала собеседника дежурного полицейского. Под струями дождя он был похож на какое-то виденье, в глазах плескалась лишь темнота, а черты лица, словно каменные, сохраняли невозмутимость.

– Я так понимаю ночевать вам негде?

Я так и не поняла был ли это вопрос или утверждение.

– А вам-то какое дело?

Он равнодушно посмотрел на мой гордо вскинутый подбородок и, пожав плечами, произнес:

– Ровным счетом никакого. Я так понимаю, что ты решила дождаться утра, чтобы снова штурмовать это отделение. Но спать на остановке… Я предлагаю тебе комнату в своем доме. Там хотя бы тепло, не замерзнешь. А утром я буду ехать сюда и тебя подвезу.

Я на него уставилась как на умалишенного. «Неужели он действительно думает, что я вот так просто поеду домой к первому встречному? За кого он меня принимает?» – пронеслось в голове и, наверное, отразилось на моем лице. Потому что он добавил, вытаскивая из кармана удостоверение:

– И не бойся. Я – не маньяк какой-нибудь, я – полицейский. Заодно расскажешь, что с тобой произошло.

– Как-будто среди полицейских не может быть маньяков, – еле слышно пробормотала я.

Но он услышал, и его губы растянулись в кривой улыбке, но глаза при этом остались по-прежнему бесчувственно холодными.

– Ты конечно можешь остаться здесь, это твое право. Я настаивать не буду. Счастливо оставаться.

Он уже собрался уходить, но развернулся и, сняв свою куртку, протянул мне.

– Твоя жуткая кофта промокает и продувается ветром, возьми, в куртке будет теплее.

Наверное, за его каменным равнодушием блеснуло на миг что-то такое, что заставило меня принять его предложение.

– Если вы не передумали, то я лучше поеду с вами.

В ответ он лишь пожал плечами. Похоже, что это был его любимый жест на все случаи жизни, при этом совершенно невозможно было понять ни его чувств, или определить его эмоции.

Ехать не пришлось далеко. Пару поворотов и мы въехали в частный сектор, где немного попетляв остановились возле двухэтажного дома за высоким забором. Дом был большой, добротный, но выглядел заброшенным. Наверное, на моем лице отразилось беспокойство, потому что Виктор, с которым мы сухо представились друг другу по дороге, заметил:

– Дом строился для большой семьи, а для меня одного достаточно и пары комнат. Я в нем не живу постоянно, это больше дача.

Мы быстро вбежали в дом, который встретил нас зачехленной припавшей пылью мебелью и паутиной в углах. Гостиная оказалась жилой и убранной. В таком же идеальном порядке оказалась и ванная, куда я направилась, получив от хозяина дома полотенце и пушистый махровый халат. А вот выглядела я просто ужасно. Когда я увидела свое отражение в зеркале, то даже испугалась – я могла играть роль бабы Яги в любом фильме, причем даже без грима.

Когда я вышла после душа, Виктор, бросивший на меня беглый взгляд, продолжил возиться возле сердца дома, у камина. Как только это сердце заиграло теплом от горевших в нем дров, я почувствовала, что за последнее время мне никогда не было так спокойно и хорошо, несмотря на всю абсурдность ситуации. И когда хозяин дома принес из кухни приготовленный им ужин, я уже беззаботно спала, скрутившись калачиком в кресле у самого камина, выбросив из головы мысли о своих неприятностях.

Глава 7

Запланированная на следующее утро поездка в полицейский участок не осуществилась. Происходившее после того, как я уснула в кресле возле камина, вспоминается с трудом. Я помню, что поначалу было тепло и уютно, треск дров в камине умиротворял и убаюкивал. Но когда я совсем расслабилась и позволила крыльям сна укутать меня, вдруг холод начал пробираться ко мне под одеяло, которым, скорее всего меня укрыл заботливый хозяин дома. Сначала я ощутила легкую дрожь и попыталась плотнее закутаться в одеяло. Но дрожь, сотрясающая тело, с каждой минутой усиливалась, пока меня не заколотило в настоящем ознобе.

Я с трудом села и осмотрелась. Свет был выключен, но все еще весело пляшущее пламя в камине освещало комнату причудливыми двигающимися бликами. Виктор не только укрыл меня, но также перенес из кресла на диван. Стуча зубами от холода, я еле нашла в себе силы подняться и подойти ближе к теплу огня. Отчего-то все движения давались с большим трудом, словно я двигалась в густом киселе, а огонь совершенно не согревал. Голова нестерпимо болела, а мысли путались. В горле пересохло и там словно орудовали наждачной бумагой. Чувствовала я себя прескверно и понимала, что если сейчас не предпринять никаких мер, не выпить лекарств, то будет еще хуже.

Тогда я решилась позвать хозяина дома, но не смогла, из воспаленного горла раздался еле слышный хрип. Я попыталась отправиться на поиски Виктора, но так как остатки сил были потрачены на дорогу к камину, то, сделав всего пару шагов, я сдалась и начала оседать на пол. Мне казалось, что я падала невообразимо медленно, однако Виктор подхватил меня и удержал на краю сознания, похлопав легонько по щеке. Он подхватил меня на руки, отнес обратно на диван, уговаривал потерпеть, не позволяя провалиться в темноту. На его лице впервые появились хоть какие-то эмоции. Затем он кому-то позвонил, быстро принес из кухни небольшую миску и начал что-то неприятно холодное прикладывать к моему пылающему лбу. Он постоянно что-то говорил, вот только мой мозг воспринимал звук, который доносился словно через вату, а вот слов никак не мог разобрать. Было ощущение, что густой и удушливый туман жал меня со всех сторон, одурманивал разум и закрадывался в сердце.

Когда в комнате появилась женщина в белом медицинском халате, я попробовала подняться, но тут же меня словно что-то опрокинуло обратно в подушки, заставив все вокруг кружиться в бешеном танце. Врач колдовала надо мной с фонендоскопом, какими-то лекарствами и шприцами, после чего исчезла. После этого мучивший меня холод отступил, но туман, обволакивающий все вокруг, не исчез, а только взбился еще сильнее словно сливки, так что вообще не стало ничего видно.

Когда я, наконец, очнулась и открыла глаза, то сначала увидела, что в окна бьет искристый дневной свет, рассыпая солнечные зайчики по всей комнате. Затем мой взгляд устремился на кресло, где в неудобной позе спал хозяин дома. Посеревшее лицо, изрядно тронутое щетиной, синева под запавшими глазами выдавали то, что он обходился без сна и отдыха долгое время. Я без стеснения рассматривала его подбородок с ямочкой, высокие скулы, ровный нос. Этого мужчину можно было назвать красивым, но постоянно мрачное выражение лица портило впечатление.

«Интересно, сколько я тут уже нахожусь?» – пронеслась мысль, заставившая меня резко сесть, отчего все перед глазами неприятно закачалось. Шорох упавшего на пол одеяла разбудил Виктора, который рывком соскочил с кресла, а потом, удостоверившись, что со мной все нормально, мрачно бросил:

– Ну, наконец-то, оклемалась. Угораздило же меня с тобой связаться! Пришлось в сиделку переквалифицироваться.

– Я тебя об этом не просила, – вместо благодарности ответила я в его же тоне. – Мог отправить меня в больницу.

– Именно так и хотел сделать, – заверил он, направляясь к кухне. – Если бы ты сначала не угрожала, что оттуда убежишь, а затем со слезами не умоляла этого не делать. Ты утверждала, что в больнице тебя непременно обнаружит отец и заберет обратно в Америку, так и не позволив тебе найти маму и сестру.

Все мои ответные реплики застряли в горле. Я не помнила, как и когда успела его посвятить во все свои проблемы. Воспользовавшись моим замешательством, Виктор вернулся из кухни с пиалой, над которой поднималось облачко ароматного пара, и заставил меня сначала выпить бульон, а затем какие-то горькие порошки. При этом у него был такой непроницаемый вид, что я даже не решилась с ним заговорить. Но когда мне безапелляционно было велено ложиться и попытаться заснуть, я нашла силы возразить:

– Ты обещал отвезти меня в полицию, чтобы я сделала заявление. И вообще, я не могу так долго пользоваться твоим гостеприимством.

– Как-будто тебе есть куда идти! – недовольно бросил он негромко, словно разговаривая с самим собою, но я все равно услышала. – И как ты пойдешь. Неужели сбираешься натащить ту ужасную кофту.

– Ну, извини, дизайнерских шмоток у меня нет, – вспылила я. – У меня вообще ничего нет, все украли.

Виктор, подбрасывая поленья в камин, сообщил о своем намерении съездить завтра в центр и купить мне все необходимое. Но я категорично воспротивилась подобной помощи, заявив, что он итак сделал слишком много, и дальше я лучше сама буду решать свои проблемы. Конечно, заявить можно было что угодно, но пока я не представляла, как смогу выпутаться из этой переделки. Можно позвонить отцу, но тогда сразу попрощаться с намерением найти родную мать.

Виктор не стал со мною спорить, лишь как обычно с безразличием на лице пожал плечами и сделал все равно по-своему. Он вышел на кухню, там долго с кем-то говорил по телефону, а через какое-то время, когда я уже провалилась в приятную дрему, в дверь дома позвонили. Виктор с кем-то разговаривал на пороге, пытаясь не впустить пришедшего в дом. Но его гость, а точнее гостья, отличалась особой напористостью. Невозмутимый бастион был вынужден уступить, и через мгновение в гостиной появилась, благоухая терпкими духами, огненно-рыжая девица с ярким макияжем, в модных джинсах с рваными дырками и короткой шиншилловой курточке с капюшоном. Ее большие голубые глаза с умело подведенными стрелками и опахалами наращенных ресниц впились в меня оценивающим взглядом.

– Значит, вот кого ты тут прячешь, – бросила она Виктору через плечо и, шагнув ко мне, деловито протянула изящную ладонь с тонкими пальцами с длинными острыми ногтями, покрытыми ярко-алым лаком в тон губной помады.

– Маргарита, – представилась она. – Можно просто Рита. Я подруга этого мрачного чудовища. Знаю его еще со школьной парты, и было время, когда я хотела быть для него больше чем подругой, но вот только он предпочитает всяких несчастных, постоянно попадающих в беды и неприятности. Поэтому я смирилась и теперь готова, как и он, мчаться на помощь.

– Каролина, – неуверенно ответила я, пытаясь переварить вываленную на меня информацию и не зная, стоит ли себя относить к числу сирых и обездоленных, нуждающихся в помощи этих друзей, или все же убедить этот ворвавшийся яркий тайфун в обратном.

За спиной Маргариты маячил еще более помрачневший Виктор с кучей фирменных пакетов. Сбросив свою курточку, Рита развила буйную активность, отправив в это время хозяина дома делать чай. Из пакетов под сопровождение ее непрекращающейся болтовни были извлечены необходимые мне вещи. Сдавшись под ее натиском, уже через несколько минут я была облачена в обтягивающие черные брюки и просторный свитер из мягкой шерсти песочного цвета. Кроме этого Рита привезла серебристую стеганную куртку и полусапожки на высоченных каблуках.

Окинув меня оценивающим взглядом, Рита позвала Виктора и, довольно потирая руки, произнесла:

– Вот принимай свою конфетку.

Его выражение лица нисколько не изменилось. Не сказав ни слова, он вернулся на кухню, а Рита заговорчески подмигнула мне и тихо произнесла:

– Все, пропал мой угрюмый друг. Ты его зацепила.

Я не могла с ней согласиться, но возразить не успела. Вернулся Виктор, и мы вместе приступили к чаепитию, которое поначалу грозило превратиться в мой допрос напористой Маргаритой. Но, в конце концов, закончилось приятной беседой, пересыпаемой нашими шутками и недовольным ворчанием хозяина дома. Я даже забыла о слабости и усталости после болезни. Я и не предполагала, что мы с Ритой так быстро найдем общий язык. В какой-то момент мне показалось, что я болтаю со своей Пам. Настолько их характеры были похожи. Распрощались мы с Ритой близкими подругами. Она заверила, что я могу во всем на нее расчитывать.

На следующее утро Виктор, как и обещал, отвез меня в уже знакомое отделение полиции. Сегодня слегка подморозило и те места, которые до этого были щедро политы дождем, затянула тонкая корочка льда, которая не желала таять под скупыми солнечными лучами. Я пару раз поскользнулась и чуть не загремела, неловко ступая на непривычно высоких каблуках, но мой спутник не торопился подать мне руку. Вообще-то, я уже привыкла к его выражению лица, от холодно безразличного до мрачно недовольного, и к такому же отношению. Выбирать сейчас не приходилось.

На пороге мы столкнулись с уже знакомым дежурным Александром, который после краткого разговора с Виктором, с виноватым видом провел меня куда следует, помог составить заявление и фоторобот преступников и даже предложил позвонить моим родственникам в Америку. Перед этим Виктор делал то же самое, уговаривал меня связаться с отцом, но я знала, к чему это приведет, и решительно отказалась.

Тогда Александр, который, похоже, полностью изменил свое мнение обо мне и искренне раскаивался в прежнем поведении, пообещал в ближайшее время найти адрес моей сестры. Распрощавшись с ним, я направилась на улицу, не представляя, что делать дальше.

– Я сейчас отвезу тебя домой, а мне нужно будет уехать по делам, – послышался голос Виктора за спиной.

Я нерешительно пробормотала, что он не обязан мне помогать, а я не могу больше пользоваться его гостеприимством. На что он как обычно невозмутимо бросил, что альтернативы у меня все равно нет. И с этим было невозможно спорить.

Высадив меня с пакетами продуктов, купленными по дороге в небольшом магазине, и предупредив о своем возвращении лишь вечером, Виктор умчался, а я осталась хозяйничать в чужом доме. Чтобы хоть как-то отблагодарить за помощь, я решила приготовить вкусный ужин, а когда с этим справилась, чтобы не сидеть без дела, взялась за уборку.

В жилых комнатах был относительный порядок, оставалось лишь удивляться, как без женской руки Виктору удается справляться с хозяйством. Чем больше времени я проводила с ним, тем более необычным, если не сказать странным, он мне казался. Эта странность и притягивала, и пугала одновременно.

Когда я покончила с пылью, то вдруг, направляясь в ванную, заметила слегка приоткрытую дверь в одну из нежилых комнат. Любопытство – страшная сила, именно оно просто подтолкнуло меня к этой комнате. Сначала она мне показалась ничем не отличающейся от всех остальных, где вся мебель была зачехлена, а окна плотно закрыты. Но присмотревшись, я поняла, что она особенная. Если вся жилая часть дома была удобной, но безликой, то в этой комнате ощущалась душа ее хозяйки. Да, эта комната явно принадлежала женщине. Тут я не могла ошибиться. Светлые обои в мелкий цветочек, множество коробочек и шкатулочек, которые обнаружились под чехлом на туалетном столике, все словно ждало свою хозяйку. Когда я раскрыла шкаф, то замерла от удивления. Там было полно женской одежды, которую Виктор мог бы мне предложить вместо столь раздражающей его кофты и не прибегать к услугам Риты. Я сняла с плечиков одно из платьев, его мягкая струящаяся ткань так и манила примерять его. Но сделать этого я не успела, за спиной послышался голос звенящий от гнева:

– Что ты здесь делаешь? Как ты посмела входить в эту комнату?

– Просто дверь была открыта, я… – начала лепетать я, но быстро умолкла, встретившись с его взбешенным взглядом почерневших глаз на перекошенном от злости лице.

– Почему вы, женщины, всегда суете нос куда не следует? – он навис надо мной, и мне казалось, что еще мгновение и он набросится на меня и разорвет на куски. – Я помог тебе, приютил, а ты… Вон! Убирайся вон отсюда!

Второй раз повторять мне не нужно было. Спасаясь от его горящих злобой глаз, я выбежала из комнаты, набросила на плечи подаренную Ритой куртку и помчалась прочь от этого таинственного дома и его странного хозяина.

Глава 8

Дело шло к ночи. Но хоть идти мне было некуда, возвращаться назад в дом Виктора я не собиралась. Может, это и было глупо, однако сейчас мне казалось, что провести ночь на улице безопаснее, чем с этим человеком, от которого неизвестно чего было ожидать. Я решительно направилась в ту сторону, где, как я предполагала, находилось уже знакомое отделение полиции. Вдруг позади показался свет фар приближающегося автомобиля, который заставил меня сразу же спрятаться за стволом ближайшего дерева. Какое-то шестое чувство подсказывало, что это Виктор, скорее всего, отправился на мои поиски. Почему-то хотелось верить, особенно после всего того, что он уже для меня сделал, что он на самом деле не такое мрачное чудовище, каким хотел казаться. С ним я совершенно запуталась – во мне благодарность боролась со страхом, и последний выигрывал.

Я не ошиблась, к моему укрытию действительно приближалась белая Тойота Виктора. Ехал он медленно, значит, высматривал меня. Я плотнее прижалась к стволу дерева, укрывавшего меня своей тенью, стараясь слиться с ним и остаться незамеченной. У меня это получилось – машина проехала мимо. Глядя на ее удаляющиеся стоповые огни, я отчаянно пыталась найти выход из сложившейся ситуации.

В полиции мне выдали справку о хищении документов, с которой мне нужно было обратиться в консульство, но она сейчас преспокойно лежала на журнальном столике в доме Виктора. Как-то все складывалось одно к одному, подтверждая истину, что беда не приходит одна. Оставалось только поражаться тому, как негостеприимно меня встретила родина.

«Если сейчас Виктора нет дома, можно попробовать забраться в его мрачное логово и забрать свои бумаги», – пришла в голову спасительная мысль, и я решительно направилась в обратный путь. Но очень быстро поняла, что скорее всего где-то не там свернула и заблудилась. Сейчас в темноте при скупом свете фонарей все дома казались одинаковыми, а спросить было не у кого. Да и что я могла спросить? Фамилии этого психа Виктора я не знала, я даже не позаботилась о том, чтобы запомнить название улицы и номер дома.

От случившегося хотелось не реветь, нет, слезы не входили в мою привычку, хотелось просто сесть на тротуар и залиться истеричным хохотом. Я была на грани этого. Если бы мне кто-нибудь рассказал о подобной череде неприятностей, я бы ни за что не поверила. Раньше я считала себя удачливым человеком, и затянувшаяся черная полоса переворачивала все мировосприятие.

Я бесцельно медленно брела вдоль улицы, даже не пытаясь найти дорогу. Вдруг вдалеке показались бледненькие огоньки маленькой вывески магазина. Он оказался крошечным, больше похожий на ларек, за одной из стеклянных стен которого размещались витрины с продуктами. Прямо на полу стояли ящики с фруктами и овощами, еще больше уменьшая тесный торговый зал, где от силы могло поместиться не больше трех покупателей. Наверное, магазинчик работал круглосуточно, потому что его дверь была приоткрыта, и возле нее, опершись о косяк, курила женщина лет сорока в фартуке и белой косынке.

Ее взгляд скользнул по мне и, наверное, разглядев потенциального покупателя, лицо женщины расплылось в приветливой улыбке.

– Проходите. Завоз был час назад. Могу предложить все свеженькое.

– У меня денег нет, – покачала я головой и хотела пройти дальше.

Но продавец не унималась:

– Если кошелек дома забыли, я могу на списочек записать, а вы потом занесете. Думаю, у меня найдется все, что вам нужно. Вы ведь из нашего района? Лицо мне ваше знакомо. Наверное, внучка Степановны?

– Вы ошибаетесь, – снова не согласилась я. – Я не только не из вашего района, но даже не из вашей страны. А то, что мне нужно вообще вряд ли у вас продается.

Наверное, что-то обреченное прозвучало в моем голосе, потому что женщина чуть ли не за руку потащила меня в магазин, по-свойски переходя на ты.

– А ну-ка пойдем. Разберемся с тем, что тебе нужно. Может, помогу.

Подобное сопереживание чужим проблемам, желание помочь незнакомому были для меня в диковинку, а здесь встречались уже не в первый раз. У нас в Майами я такого не встречала. Конечно, рассчитывать на поддержку друзей и близких можно было, но не более. Бросаться на помощь незнакомцу, если ты только не состоишь в какой-нибудь благотворительной организации, могли редкие единицы. Ну, по крайней мере, мне не доводилось с этим сталкиваться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.