Александр Александрович Палладин
Ледовые войны

Посвящается зачинателям отечественного хоккея с шайбой

«Иностранец, желающий познать душу канадца, для начала должен как следует изучить хоккей».

© Палладин А.А., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Скотт Янг

Работая в 1973–1979 гг. в Канаде собственным корреспондентом агентства печати «Новости», я не раз получал приглашения выступить по местному радио и телевидению либо на званых обедах.

Один из таких ланчей состоялся 10 февраля 1977 года в городе Барри (провинция Онтарио). Туда по пути к жившему неподалеку издателю журнала «Northern Neighbors» («Северные соседи») Дайсону Картеру я заехал как guest speaker – гостевой докладчик в местном Ротари-клубе[1].

Зная традицию аглосаксов начинать речи шуткой, представился так:

– Дамы и господа, перед вами – один из лучших в СССР хоккеистов.

Члены Ротари-клуба оживились. Написанное на их лицах любопытство вперемешку с настороженностью (едва ли не все впервые живьем увидели советского человека) сменилось восторгом, но я тут же добавил:

– Вообще-то в настоящий хоккей с шайбой я никогда не играл, зато в детстве никому не проигрывал в настольный.

Собравшиеся рассмеялись.

Свое дальнейшее выступление я превратил в заочную полемику с Аланом Иглсоном. Редкостный прохиндей, своей нахрапистостью, умением интриговать и блефовать он добился беспрецедентной власти в профессиональном хоккее, снискав прозвище «Бог и царь НХЛ». «Иглсон носит сразу несколько шляп»,– говорили о нем в Стране кленового листа. Одна шляпа – президента Ассоциации Прогрессивно-консервативной партии в провинции Онтарио, другая – главы комиссии по международным связям Ассоциации «Хоккей Канада». Иглсон носил также котелок руководителя профсоюза игроков НХЛ и адвокатский цилиндр (он представлял интересы многих хоккеистов при заключении контрактов с хозяевами клубов).

«Жажда денег и власти – вот что движет Иглсоном»,– аттестовала его монреальская газета «Пресс». А еще «Бог и царь НХЛ» лютой ненавистью ненавидел нас.

– Международный хоккей для него – прелюдия к Третьей мировой войне,– как-то сказал один его близкий друг и однопартиец.– Будь на то воля Алана, он бы ее спровоцировал, чтобы продать права на показ крупнейшим телекомпаниям США.

Незадолго до моего визита в Барри Иглсон, злоупотребив положением главного канадского переговорщика с зарубежными хоккейными организациями, наложил вето на планы Всемирной хоккейной ассоциации (ВХА) устроить очередную серию матчей с советскими командами. В те годы такие встречи пользовались в Северной Америке огромной популярностью и приносили бешеные доходы организаторам. ВХА, несмотря на громкое название, объединяла профессиональные хоккейные клубы США и Канады и была создана в 1972 году в качестве конкурента НХЛ. В угоду последней «Бог и царь НХЛ» и вставлял, где и когда только мог, палки в колеса Всемирной хоккейной ассоциации. Свою позицию Иглсон с присущим ему лицемерием объяснял тем, что регулярные матчи с нашими спортсменами, мол, приведут североамериканский хоккей к увяданию.

– У нас же,– сказал я членам Ротари-клуба,– нет хоккейных деятелей, которые из корыстных соображений лишали бы любителей этого вида спорта удовольствия видеть поединки с зарубежными командами. Мы не боимся, что встречи с иностранными мастерами этой игры нанесут вред нашему хоккею. Мы всегда считали и продолжаем считать, что этому виду спорта, как и любому другому, международные контакты только на пользу.

Члены Ротари-клуба были настроены доброжелательно и засыпали меня вопросами про советский хоккей. Я рассказал, как в нашей стране их национальный вид спорта всего за 30 лет стал популярней даже футбола, и под общий смех добавил:

– Неспроста в семьях сотрудников советских учреждений в Канаде в последние годы рождаются сплошь одни мальчики.

Прошелся я и по бессовестным инсинуациям, которые инициировал все тот же Иглсон всякий раз, когда в Канаду приезжали советские хоккеисты:

– Вопреки тому, что пишут ваши журналисты, наших тренеров и игроков сюда влечет не стремление заработать валюту, а желание помериться мастерством с вашими хоккеистами и перенимать, как и прежде, их опыт. Наши спортивные руководители никогда не подсчитывали количество стейков, съеденных вашими хоккеистами, когда они гостили в нашей стране. И ни один советский хоккеист не выходил и не выходит на лед, чтобы вместо шайбы гоняться за призраком капитализма.

– Перефразируя известное изречение, давайте заниматься хоккеем, а не войной на льду,– сказал я в заключение.

На следующий день в газете «Барри экзаминер» появилась публикация безупречного содержания:

Hockey is now No. 1 sport in Russia

By RANDY MCDONALD

EXAMINER Sports Editor

Alexander Palladin believes that hockey “as any other sport of an international character” can only develop if there are more games between different countries. Mr. Palladin, one of four Russian correspondents working in Canada, was the guest speaker Thursday at a Rotary Club luncheon in Barrie.

The Moscow-born reporter has covered the international series in which Team Canada played. He is a strong advocate of international hockey and an outspoken protestor against those he feels may be limiting the opportunities for Canada to compete at the international level. “We don’t have hockey governors who, because of their selfish interests, would deny others and prevent our public from watching more international hockey“, he said.

Late in January Al Eagleson, Canadian chairman for international hockey, appointed by Hockey Canada of which the World Hockey Association is a member, vetoed a WHA scheme to incorporate games against European teams in its 1977–78 schedule. Mr. Eagleson said then that The Hockey Canada international committee wanted to keep international competition under proper monitor. He called the WHA proposal “asinine” arguing there was a danger of saturating the Canadian market for international hockey and that too much international hockey could destroy “domestic hockey” in Canada.

The WHA, at that time, had been negotiating with several European clubs. NHL president Bill McFarland said the league needed the venue international competition would generate. “We’re not afraid of international hockey undermining our game or ruining our leagues,” Palladin said. “Quite the contrary, we believe, and always believed, that this sport as any other sport of international character can only develop if there is more opposition from other countries.” He said it was from these encounters that hockey would prevent itself from getting into a stalemate position.

Hockey has now bumped soccer as the number one sport in the USSR since being introduced to the Russian sports scene 30 years ago. Palladin estimated there were as many as 6 million children now playing hockey in Russia. He drew chuckles from Rotarians when he jokingly told them that so great was their dedication to the sport that Russian women “are now having an incredible high percentage of delivering boys and not girls.”

He said one of the reasons for the success of Russian hockey teams is that their hockey enthusiasts were willing to approach the game scientifically. “That is why some reporters in the West are still trying to disbelieve what our coaches and players say whenever they come to Canada. We come to play hockey and to learn.” He said the Russian hockey experts were always alert to learn tactics and skills “in this country where this excellent game was born.”

“Our officials never counted the number of steaks your players consumed while staying in our country. And, of course, I don’t know of any Soviet player who would come out on ice to meet the evils of capitalism while chasing the puck.”

Palladin said he has seen the good hockey has done to international relations. He interviewed Bobby Hull on the eve of his visit to Russia in December. At that time the Golden Jet told him he sincerely believed in the ability of hockey to bring “your and my people at least a little bit closer to understand how other people live and think.”

“Of course I’m not willing to say that all those positive changes in international climate of which we both are witnesses now were only possible through hockey,” Palladin said. He added that he thought the people of North America, with a few exceptions, “are becoming more used to and more receptive to the idea that hockey is only a game, another sport, where defeat should not be equal to a national disaster. We’re optimistically looking to the future. By that I mean the day will come when people everywhere will understand that, like in politics, there can be no room for disrespect or hatred in hockey. In fact, there’s no greater desire on our behalf than seeing dozens of ambassadors of good will as is the case with your legendary player Bobby Hull.”

Palladin ended his formal presentation by saying, ”to use an expression which was popular some time ago, let’s make hockey not war on ice.”

Два года спустя в Нью-Йорке состоялось повторное выяснение отношений между сборной СССР и «всеми звездами» НХЛ (впервые они сошлись на льду в легендарной Суперсерии-72). Это соревнование вызвало большой интерес в нашей стране, и сразу три центральных издания – «Комсомольская правда», «Неделя» (воскресное приложение к газете «Известия») и «Советский спорт» – заказали мне анонсирующие статьи.

В Стране же кленового листа это событие и вовсе стало темой номер один. За неделю до начала турнира многие канадские средства массовой информации командировали своих корреспондентов в Нью-Йорк, и те пустились во все тяжкие, подогревая интерес соотечественников к очередной битве на льду.

Слово «битва» здесь – не метафора и не штамп из лексикона спортивных комментаторов. С тех пор как в 1954 году советские хоккеисты с первой попытки завоевали звание чемпионов мира, в решающем матче со счетом 7:2 разгромив родоначальников этого вида спорта, в Канаде каждая встреча с нашими командами подавалась и зачастую воспринималась так, что побудила местного публициста Скотта Янга окрестить это войной на льду. Под таким названием – «War on Ice», в 1976 году он издал своеобразную летопись канадо-советских хоккейных встреч, основанную на многочисленных интервью с их участниками. С автором я познакомился двумя годами раньше, во время Суперсерии сборных СССР и ВХА, и, когда книга вышла, Скотт Янг прислал ее мне с дарственной надписью.

К сожалению, у нас опубликовать эту книгу не удосужились. А зря! Отечественным любителям спорта она многое объяснила бы в поведении канадских хоккеистов, которым с 1950-х годов вдалбливали в голову и таки накрепко, на долгие десятилетия вдолбили, будто матчи с нашими командами не просто повод доказать превосходство национальной школы хоккея, но битва не на жизнь, а на смерть с приверженцами иного мировоззрения.

Бог канадцев миловал: им ни разу не пришлось воевать на родной земле, отражая вражеские нашествия. Да и существовала такая угроза лишь в начале XIX века, когда Канада, будучи доминионом Великобритании, оказалась вовлечена в Англо-американскую войну 1812–1815 годов и чуть было не стала еще одной жертвой экспансии янки, к середине того же столетия оттяпавших полтерритории Мексики. Канадцам о тех временах напоминают несколько крепостей вроде Форта Генри да 200-километровый канал Ридо, прорытый британцами на случай войны с США от первой канадской столицы – города Кингстон до нынешней – Оттавы. Теперь в Форте Генри студенты, переодетые в британскую униформу XIX века, летом устраивают шоу на потеху туристам. А по каналу Ридо один мой знакомый оттавский журналист зимой ездил на коньках на работу, преодолевая по льду многокилометровое расстояние от дома до центра города.

В обеих мировых войнах мы с канадцами были союзниками, но во время нашей Гражданской войны 4500 канадских военнослужащих в составе британского экспедиционного корпуса боролись с «большевистской угрозой» в Сибири, на нашем Севере и Дальнем Востоке. Случаев же противоположного свойства – чтобы наша армия вторгалась в Страну кленового листа – в истории не было. Зато поражения в матчах с советскими хоккеистами многие в Канаде воспринимали как посягательство на национальную святыню. Когда же сборная НХЛ чудом избежала поражения в Суперсерии-72, в Канаде это провозгласили торжеством свободного предпринимательства, приравняв к величайшему триумфу на полях сражений. Недаром, подводя итоги ХХ века, канадцы назвали победу в том турнире одним из десяти главных событий в своей истории, а Суперсерию (Superseries) переименовали в Саммит (Summit).

Неизгладимый след, который Суперсерия-72 оставила в памяти миллионов канадцев, упомянут и в книге «Дни, когда Канада замерла». Автор, торонтский журналист Скотт Моррисон, посвятил ее своим родителям в знак признательности за то, что они… разрешили ему прогулять школу в день телетрансляции завершающего матча. «Все канадцы, которым в 1972 году было больше шести лет,– пишет Моррисон в предисловии,– до сих пор помнят, где они были и что делали 28 сентября 1972 года, когда Пол Хендерсон поставил победную точку в суперсерии».

Лишь немногие, вроде монреальского карикатуриста Терри Мошера (публиковался под псевдонимом Aislin), восприняли все это с иронией. Мошер изобразил канадскую сборную наподобие наполеоновского воинства при отступлении из Москвы. Бредут, еле передвигая ноги, все побитые, с Филом Эспозито во главе, а под рисунком подпись: «Мы все еще как бы № 1».

Прилетев в Канаду год спустя, я всюду видел плакаты с изображением Хендерсона. Герой той суперсерии, забросивший решающие шайбы в каждой из трех заключительных встреч, взирал на вас с витрин магазинов и потолков маршрутных автобусов. А потом, вплоть до самого окончания командировки, я постоянно встречал аналогичные изображения Хендерсона в кабинетах канадских чиновников в виде написанных маслом картин. И все бы ничего, если б каждое противостояние двух хоккейных школ не провоцировало в Канаде бурный всплеск эмоций, не имеющих ничего общего со спортом и чувством национальной гордости.

– Советский Союз был для нас сущим врагом,– вспоминал Хендерсон.– Все, что было связано с русскими, вызывало в нас страх. Нам казалось, что нашей системе свободы и демократии противостоит тирания. Поэтому мы испытывали не только страх, но и вражду.

На канадцев это действовало как озверин, и создатели фильма «Легенда № 17» не преувеличили, уподобив соперников нашей сборной в той суперсерии разъяренным быкам, реагирующим на красную тряпку. А вот вставив в конце эпизод, где вожак энхаэловцев Фил Эспозито, смирив гордыню, воздает Валерию Харламову должное за его мастерство, сценаристы этой кинокартины пошли против истины: такого не было и в помине. За все годы работы в Канаде я не видел ни одного телеинтервью с «Трейдером Филом»[2], где бы тот назвал наших хоккеистов иначе как «красными ублюдками» (Red bastards) и «за…нцами» (assholes). В Праге, где сборная НХЛ после Суперсерии-72 сыграла матч со сборной ЧССР[3], он из паранойи даже зубы не чистил: вдруг «красные» отраву подсунут…

Кроме того, Эспозито постоянно, как заведенный, призывал применять тактику запугивания как самый действенный способ одолеть наших хоккеистов. Об этом в 1982 году он заявил даже на банкете в Нью-Йорке, где отмечали десятую годовщину Суперсерии-72.

Позже Эспозито породнился с русским (его дочь Кэрри вышла замуж за нашего хоккеиста Александра Селиванова), стал дедом двух мальчиков, в чьих жилах тоже течет русская кровь, и тем не менее в своих мемуарах, опубликованных в 2004 году, Третьяка обозвал «дешевым вратаришкой», тренера сборной СССР Бориса Павловича Кулагина – «коммунистическим шишаком» («шишак» – эвфемизм использованного в оригинале похабного слова), а наших спортсменов – «комми»[4], «мерзавцами» и «роботами». Кто-нибудь когда-нибудь слышал в нашей стране что-то подобное про канадских мастеров хоккея с шайбой?

В том же 2004 году мы с женой купили щенка алабая. Щенок был породистый, и по правилам ему полагалось дать кличку на букву «ф». Учитывая его среднеазиатское происхождение, наш заводчик и имя посоветовал выбрать под стать – Фарид, Фуад, Фарук или Фархад. Нас такой вариант не устроил, и я стал перечислять вслух другие.

– Может,– говорю Алле,– Фидель? От английского fidelity, то есть «преданность», «верность». К тому же так зовут вождя кубинской революции Кастро, а тот, как известно, богатырского роста и бесстрашен…

– Идея, в принципе, неплохая,– рассудила жена,– но делать пса тезкой знаменитого на весь мир уважаемого человека? Ты бы еще имя Дзержинского предложил…

– Согласен, нужна более подходящая кличка… Франк, Фред, Фрост?..

И тут меня осенило:

– Фил – от «Фил Эспозито»!.. Как и он, алабаи огромны, свирепы, кому хочешь глотку перегрызут…

На том и порешили. Наш пес к полутора годам вымахал Алле по пояс, дав нам полное право повесить у ворот дачи знак «Осторожно! Во дворе злая собака». Жена, впрочем, так Фила натаскала, что он стал не только всеобщим любимцем, но и добрейшим членом нашей семьи.

А его двуногого тезку из НХЛ мы с тех пор если и вспоминали, то совсем по другим поводам – например, в связи с вручением Эспозито ордена Дружбы. Государственной награды Российской Федерации его удостоили в 2020 году с формулировкой… «За укрепление дружбы, сотрудничества и взаимопонимания между народами России и Канады». Как именно «Трейдер Фил» укреплял канадо-российскую дружбу, сотрудничество и взаимопонимание, мне лично неведомо, но он стал вторым в Стране кленового листа кавалером нашего ордена с подобным названием.

Сорока годами раньше орденом Дружбы народов наградили упомянутого выше Дайсона Картера, и тогда это ни у кого вопросов или сомнений не вызвало. Выдающийся канадский писатель, издатель и ученый в самый разгар маккартизма[5] возглавил общество дружбы «Канада – СССР», несмотря на тяжелый неизлечимый недуг[6], объездил всю страну с лекциями о Советском Союзе, а затем стал выпускать журнал «Северные соседи» – уникальное, единственное на всю Северную Америку издание (целиком было посвящено нашей действительности), к 1985 году набравшее 10 тысяч подписчиков в Канаде, США и 79 других странах на всех континентах.

Зигзаг судьбы

В Канаду вместе с первой женой Тамарой и трехлетним Алешей я прилетел 8 сентября 1973 года и потом ровно пять с половиной лет, до 8 марта 1979 года, трудился в этой стране собственным корреспондентом Агентства печати «Новости».

Таким образом, я пошел по стопам отца: в 1946–1947 годах он работал в лондонском корпункте ТАСС. Да и в Страну кленового листа я попал через четверть века после того, как папа сам мог там оказаться, причем в том же качестве. По возвращении из Великобритании он перешел в Совинформбюро[7] – так до 1961 года называлось Агентство печати «Новости» – и начал готовиться к командировке в Канаду, но тут опять дал о себе знать порок сердца (из-за него в самом начале Великой Отечественной отец был комиссован), и папа стал непригоден к длительной работе за рубежом.

В Советском Союзе собственных изданий у АПН не было, и мои корреспонденции из Канады шли в бюллетень международной информации, рассылавшийся в сотни газет и журналов по всей стране. Каждый мой материал давал уйму перепечаток на бескрайних просторах СССР, но столичные издания, за редким исключением, апээновскими материалами пренебрегали. Поэтому, если б не мудрый совет моего старшего друга и наставника Бориса Королева (в 1967 году он открыл корпункт АПН в Оттаве), меня ждала участь зарубежного собкора, известного лишь провинциальным читателям. По подсказке Бориса перед командировкой в Канаду я предложил свои услуги в качестве внештатного корреспондента ряду центральных газет.

Первым делом нанес визит в редакцию «Советского спорта». Спортом в те времена в нашей стране живо интересовался и млад и стар, и рядовой рабочий, и фактический глава государства – Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев, а создавать произведения на спортивные темы считали за честь и такие знаменитые писатели и поэты, как Юрий Трифонов, Лев Кассиль, Евгений Евтушенко, Роберт Рождественский. Характерный пример: в 1974 году в Канаду по линии культурных обменов прилетели прославленный кинорежиссер Владимир Наумович Наумов и не сходивший тогда с киноэкранов актер Донатас Банионис. Я пригласил их в гости, и они провели у нас с женой два вечера подряд. Оба раза после ужина Банионис охотно рассказывал о новинках советского кинематографа и своем творчестве, а Наумов усаживался перед телевизором, чтобы смотреть трансляцию матчей НХЛ.

– Я заядлый болельщик, а тут такая возможность увидеть звезд канадского хоккея,– извиняющимся тоном говорил Владимир Наумович.

В старейшей отечественной спортивной газете мое предложение о сотрудничестве приняли на ура.

– Пишите, да почаще,– напутствовал меня Семен Григорьевич Близнюк, возглавлявший международный отдел «Советского спорта».– Прежде всего нас интересуют хоккей и подготовка к предстоящей летней Олимпиаде в Монреале.

Так началась моя длившаяся почти двадцать лет дружба с самой популярной советской спортивной газетой, что обеспечило ей без малого двести моих корреспонденций, статей и заметок, а мне – всесоюзную популярность, приумноженную активным сотрудничеством с рядом других центральных изданий: газетами «Советская Россия», «Комсомольская правда», «Советская культура», «Литературная газета», еженедельниками «За рубежом» и «Огонек».

В ту пору у АПН были собкоры в большинстве государств – членов НАТО, в том числе в США, Великобритании, Франции и ФРГ. Канада в прямом (географически) и переносном (в контексте глобальной политики) смыслах была на отшибе и по меркам загранработы считалась тихой заводью. Об этом, едва я прибыл в Оттаву, с ноткой сочувствия сказал и годившийся мне в отцы корреспондент ТАСС Иван Иванович Миронов:

– Писать тут, в общем-то, не о чем – разве что про хоккей. Я-то без дела не сижу: неустанно гоню официальную хронику, а вот тебе не позавидуешь…

Тем не менее мне удалось доказать, что и в такой забытой богом глуши можно стать известным журналистом-международником. Более того, имею все основания утверждать: ни до, ни после меня никто из работавших в Канаде отечественных журналистов не опубликовал столько корреспонденций на различные темы, как автор этих строк.

По мере роста известности я все чаще получал звонки из столичных редакций с просьбами подготовить тот или иной эксклюзивный материал.

Самые тесные отношения у меня сложились с «Известиями», имевшими статус печатного органа Верховного Совета СССР. Начиная с 1975 года мои корреспонденции из Канады стали регулярно появляться на страницах этой газеты, а там и «Неделя» (воскресное приложение к «Известиям») на меня внимание обратила. По окончании моей канадской командировки руководство «Известий» предложило мне перейти в эту газету, считавшуюся лучшей в нашей стране, а потом командировало меня в Вашингтон.

Тематика моих корреспонденций из Страны кленового листа была обширна и разнообразна, но наибольшую известность мне принесли материалы о спорте, прежде всего – о хоккее.

В 1970-е годы в Оттаве были аккредитованы четыре советских журналиста, представлявшие «Правду», ТАСС, Всесоюзное радио и АПН. Трое моих коллег материалы о канадском хоккее и его контактах с хоккеем советским готовили лишь от случая к случаю, а сотрудники московских средств массовой информации делали это и того реже. В результате, скажу не хвалясь, ни один отечественный журналист не снабжал читателей публикациями по данной тематике так часто и разносторонне, как я, причем нередко мои корреспонденции перепечатывали и за рубежом.

Один из первых материалов из Оттавы я посвятил соперничеству НХЛ с ВХА. Единственным моим средством связи с редакцией тогда был телетайп (пользоваться телефоном было запрещено: за каждый звонок в Москву приходилось платить в валюте). Свои сочинения я набивал на ленту и отсылал в АПН. В данном случае сделал приписку: «Прошу передать в “Советский спорт”». Раз в неделю из Москвы мне звонила моя куратор Нелли Стрельцова. На вопрос о судьбе моей корреспонденции для «Советского спорта» она ответила пренебрежительно:

– Мы такие газеты не читаем!

Могла бы добавить, подумал я про себя, что ты знать не желаешь и своего однофамильца, великого футболиста Эдуарда Стрельцова… Типичное для определенного круга наших сограждан высокомерное отношение к спорту, занятиям и увлечениям народных масс, существующее и поныне. Разве что теперь эта публика кукиш из карманов повынимала и трясет им напоказ, да еще и высмеивает тех, кого обзывает ширнармассами[8]. А тогда я решил Стрельцову подобными вопросами больше не беспокоить, тем более что «Советский спорт», а затем «Известия» и «Комсомолка» стали связываться со мной напрямую.

По сусекам памяти

Тут самое время и место помянуть добрым словом одного из руководителей Канадской ассоциации любительского хоккея Гордона Джукса и технического директора Ассоциации «Хоккей Канада» Дерека Холмса. Джукс очень помог мне на первых порах: щедро делился информацией, приглашал на матчи с участием канадских команд перед их поездками в нашу страну, сводил с другими хоккейными специалистами.

Как-то в одной из канадских газет мне попалась на глаза заметка о том, что хоккеем в Стране кленового листа занимались и женщины. В СССР в те годы ничего подобного не было, хотя в хоккей с мячом представительницы прекрасного пола играли еще с довоенных времен, и к 1947 году, когда у нас встал на ноги мужской хоккей с шайбой, женщины, практиковавшие бенди[9], провели семь всесоюзных розыгрышей кубка. Десять лет спустя я недолго, пока не сломал надколенник, занимался в юношеской баскетбольной команде спортивного клуба Института физкультуры (СКИФ), которую тренировала одна из победительниц такого турнира.

Публикация о канадских хоккейных амазонках выглядела сенсационно, и с помощью Гордона Джукса я взял интервью для «Советского спорта» у тренеров одной из таких команд. Оказалось, что к тому времени в Стране кленового листа насчитывалось тридцать тысяч зарегистрированных хоккеисток, причем они переняли не лучшие манеры поведения на льду у мужчин: кулачные поединки, площадную брань и даже «фри-фор-олл» – драки стенка на стенку с участием всех игроков, включая вратарей.

Хоккеем канадки увлеклись еще в конце XIX века. В начале 1890-х годов кто-то из оттавских фотографов сделал снимок местных девиц на коньках и с клюшками в руках. Все – в меховых шапках и туго перетянутых в поясе зимних пальто до пят, что придавало им стройный, даже изящный вид, но вместе с тем вызывало вопросы, как же они в таком прикиде бегали по льду и гоняли шайбу. В их компании фотограф запечатлел дочь лорда Стэнли, который в 1892 году учредил кубок, получивший его имя и считающийся самой почетной наградой в заокеанском хоккее.

На другом снимке, сделанном четверть века спустя, в том самом 1917 году, когда в нашей стране произошли Февральская и Октябрьская революции, канадские хоккеистки смотрелись уже более подобающе – в свитерах либо вязаных жакетах, хоть и в юбках все так же до пят.

Стремление жительниц Страны кленового листа к эмансипации еще и в хоккее порой приобретало курьезные формы. Подобно нашей кавалер-девице Надежде Дуровой, под видом мужчины записавшейся в уланский полк и участвовавшей в отражении наполеоновского нашествия, жительница Торонто Эбби Хоффман так хотела играть в хоккей, что постригла волосы и сменила имя на мужское Эб.

Играя, в подражание Бобби Халлу, на левом краю нападения, в десять лет она стала самым результативным форвардом среди местных сверстников, пока ее не разоблачили (в переносном смысле этого слова). Руководители торонтского хоккея сочли, что представительнице слабого пола не пристало выходить на лед вместе с парнями, и запретили Эбби/Эбу играть.

Часто общался я и с Дереком Холмсом. В середине 1960-х годов он входил в состав хоккейной сборной Канады, которую сформировал из студентов патер Бауэр, затем стал тренером сам, а к моменту моего с ним знакомства занял должность технического директора Ассоциации «Хоккей Канада», под эгидой которой сборная Страны кленового листа выступала в международных соревнованиях. В летнее время Дерек не раз приходил в расположенный рядом с нашим посольством Стрэскона-парк поиграть в футбол с сотрудниками советских учреждений в Оттаве. Дерек и сам до седьмого пота гонял с нами мяч, и приводил с собой сына-подростка, увлекшегося футболом всерьез.

А еще на память приходят директор Sport Canada (нечто вроде министерства спорта) Лу Лефев и член канадской Палаты общин Гэс Макфарлейн.

С Лефевом я поддерживал контакт и в период своей работы в США. С Макфарлейном же познакомился в 1977 году, когда в Канаде образовали парламентскую комиссию с поручением изучить отношение местных граждан к дальнейшему участию в международных соревнованиях по хоккею и заодно призвать к порядку отечественных хоккеистов, позоривших страну своим поведением в матчах с иностранцами. В состав этой комиссии Макфарлейна включили как видного политического и спортивного деятеля. В парламентской фракции правящей Либеральной партии у него была немаловажная роль – собирать однопартийцев на голосование по наиболее важным законопроектам. (По британской традиции облеченных такими полномочиями обозначают титулом whip, что переводится как «плеть», «кнут».)

Узнав о формировании упомянутой комиссии, я созвонился с Макфарлейном, и он согласился дать мне интервью в здании федерального парламента. Войдя к нему в кабинет, я остолбенел, увидев висевший у него за спиной написанный маслом портрет… Иосипа Броза Тито. Добродушный весельчак (как многие толстяки), Макфарлейн был доволен произведенным на меня впечатлением:

– Президент Югославии преподнес мне эту картину, когда в 1970 году я в качестве тренера возил в Белград нашу мужскую сборную на чемпионат мира по баскетболу. А вот с этим подарком Тито,– похвастался канадский парламентарий, выставив безымянный палец с массивным перстнем из золота,– я не расстаюсь ни днем ни ночью.

Рассказ Макфарлейна о задачах парламентской комиссии по изучению реакции канадцев на поведение их хоккеистов в международных турнирах я положил в основу статьи для «Комсомольской правды», которую в сентябре 1977 года перепечатала немецкая газета «Handel und Verkehr».

Тремя годами раньше для той же «Комсомолки» и «Советского спорта» я освещал канадскую часть Суперсерии-74, в которой сошлись сборные СССР и ВХА. К тому времени популярность нашего хоккея на родине этой игры так возросла, что руководство Всемирной хоккейной ассоциации даже подумывало выпустить грампластинку с песней Сергея Гребенникова и Николая Добронравова на музыку Александры Пахмутовой «Трус не играет в хоккей» в исполнении кумира подростков пятидесятых – шестидесятых годов, уроженца Оттавы Пола Анки. Важным событием предстоявшее соревнование назвал и министр иностранных дел Канады Аллан Макекен, с которым я встретился в канун суперсерии на международной конференции славистов в провинции Альберта.

Первый матч должен был состояться в Квебек-Сити 17 сентября 1974 года, куда мы добрались из Монреаля тремя днями раньше. Мы: наша команда, тренеры Кулагин, Локтев и Юрзинов, врач Белаковский, руководящие работники Спорткомитета Рогульский и Сыч, прилетевшие вместе с ними из Москвы спецкоры Гостелерадио (Николай Озеров), «Известий» (Борис Федосов) и ТАСС (Владимир Дворцов), а также трое собкоров в Канаде – поселились в отеле «Хилтон».

Работавший в «Известиях» редактором отдела спорта Федосов уже знал меня по моим корреспонденциям и предложил жить в одном номере. Мы вошли в лифт вместе с несколькими парами канадцев. Дело было субботним вечером, стояла теплынь, но дамы были в горжетках. По-парадному были одеты и их спутники, многие в смокингах. Они поднимались на самую верхотуру, в ресторан, откуда открывается панорамный вид на город. А мы вышли на своем этаже, расположились, и Борис, несмотря на поздний час, предложил отметить наше очное знакомство. Я возражать не стал.

– Тогда,– сказал Федосов,– позову Колю Озерова. Мы с ним старые приятели. Два года назад ему исполнился полтинник, и я напечатал в «Известиях» здравицу в его честь. Текст сочинил так, что из букв, которыми начинался каждый абзац, сложилось слово «поздравляю»… Ну что, звоню?

Николай Николаевич не заставил себя долго ждать. Стук в дверь, открываем и видим тучного, немолодого мужчину с давно знакомой всей нашей стране внешностью. Стоит на пороге нашего номера, улыбается, а я обомлел: на Озерове были майка и мятые семейные, как тогда их называли, трусы до колен, на ногах – шлепанцы. Николая Николаевича поселили несколькими этажами ниже, и я представил себе, как он поднимался к нам в одном лифте с канадцами в вечерних туалетах… Лет двадцать спустя нечто подобное во время государственного визита в США отчебучил первый президент РФ Ельцин. По своему обыкновению он как следует принял на грудь, а закуски не хватило, и Борис Николаевич ночью в одном исподнем выскочил из отведенной ему в самом центре Вашингтона резиденции на Пенсильвания-авеню в поисках пиццы.

– Коля и меня порой шокирует своим поведением,– сказал мне после Федосов.– Из семьи оперного певца, сам работал актером, да не где-нибудь, а во МХАТе. Брат известного режиссера Юрия Озерова, снявшего киноэпопею «Освобождение», объездил полсвета, ведя репортажи со множества Олимпийских игр, чемпионатов мира и Европы. А вот, поди ж ты, может такое учудить… Но я все равно его люблю, даже жалею. Ему ведь, несмотря на заслуги и всесоюзную славу, порой приходится унижаться. Вот и сейчас глава нашей делегации Рогульский наверняка заставит его выступать спарринг-партнером по теннису.

Так и случилось. Зампред Комитета по физкультуре и спорту при Совете Министров СССР Георгий Михайлович Рогульский пользовался в этой поездке особыми привилегиями. Его всюду возили на машине с мигалкой и водителем-арсиэмпишником[10]. Кроме того, Рогульскому дали возможность в каждом городе, где проходила суперсерия, по утрам играть в теннис.

Озеров же перед самой Великой Отечественной впервые стал чемпионом СССР в этом виде спорта и к тому времени, как семнадцать лет спустя повесил ракетку на гвоздь, завоевал это звание еще двадцать три раза. Теперь ему было почти 52 года, он набрал вес, жаловался на больные ноги и тем не менее вынужден был, чертыхаясь и кляня судьбу, каждый день ублажать спортивного чинодрала, бегая, словно мальчишка, по корту и изображая восторг от возможности тряхнуть стариной.

Николаю Николаевичу и в Москве приходилось обхаживать тех, от кого зависела его карьера спортивного комментатора. В Виннипеге, где состоялся третий матч Суперсерии-74, мы втроем – Федосов, Озеров и я – попали на презентацию международного хоккейного турнира для юниоров (фактически – неофициального первенства мира), который прошел в этом городе тремя месяцами позже, второй раз подряд принеся победу юным хоккеистам СССР.

При входе в зал, где организовали презентацию, стояли столы с шайбами, украшенными логотипом предстоящих соревнований. Набив этими сувенирами оба кармана своего пиджака, Озеров стал похож на навьюченное животное. Поймав выражение моего лица, Федосов, когда мы отошли в сторону, пояснил:

– Вернется Коля в Москву, будет ходить по начальству, вот сувениры и пригодятся.

Удивляло меня и отношение Озерова к делу. На стыке 1975–1976 годов руководство НХЛ предложило организовать еще одну суперсерию, причем в новом формате, и за океан отправились наши лучшие по тем временам команды – ЦСКА и «Крылья Советов», чтобы сыграть по четыре матча каждая с восьмеркой сильнейших профессиональных клубов. «Крылышкам», в частности, предстояла встреча с командой «Буффало Сейбрз».

Репортаж для советских телезрителей, как обычно, должен был вести Озеров. Дальше рассказываю словами Владимира Курникова, собкора Всесоюзного радио в Канаде, помогавшего Николаю Николаевичу в той поездке:

– Сели в кабину, готовимся к выходу в эфир. Я говорю Озерову: «Рассказать тебе про “Буффало Сейбрз?”», а он: «Да я и так все знаю». Надевает наушники и, пока идет разминка, говорит в микрофон: «Сегодня “Крылышкам” достался не самый сильный соперник…», приводя соответствующие аргументы. Откуда уж он их взял, ума не приложу. Только к пятнадцатой минуте матча счет был 4:1 в пользу профессионалов, к концу второго периода – 9:4, а к финальному свистку стал и вовсе неприличным – 12:6[11]. Пришлось Николаю Николаичу призвать на помощь все свое красноречие, чтобы объяснить нашим зрителям, как чемпион СССР умудрился так оплошать в матче с «не самым сильным соперником».

…Вернемся, однако, в Квебек-Сити середины сентября 1974 года. Наутро после прибытия в этот город хоккеисты сборной СССР отправились на тренировку в «Колизей», где должна была состояться первая игра в рамках Суперсерии-74. Хозяева арены закрыли доступ в зал для посторонних.

– Желающих хоть одним глазком взглянуть на тренировку советской сборной столько, что, открой мы двери настежь, помещение разнесли бы в щепки,– сказал мне один из организаторов предстоящего матча.

Тем не менее несколько десятков кресел на трибунах были заняты видными канадскими хоккейными специалистами, местными журналистами и двумя игроками сборной ВХА: Горди Хоу и Бобби Халлом. Им единственным старший тренер Билл Харрис разрешил посетить тренировку нашей команды: «У них нервы крепче – они всякого навидались на своем спортивном веку».

Подходим к живым легендам канадского хоккея, здороваемся. Те приветливо улыбаются.

– Мое впечатление об игре ваших хоккеистов? Самое превосходное! – сказал Хоу.

– Ваши игроки – суператлеты,– восторженно добавил Халл.

Он без труда выговаривал непривычные для североамериканцев имена, называя тех советских хоккеистов, кто ему нравился больше всего: Харламова («катается как бог»), Якушева, Третьяка («чудесный вратарь, буквально гипнотизирует нападающих, заставляя их ошибаться»).

Вечером того же дня в лучшем отеле квебекской столицы «Шато Фронтенак» состоялся пышный прием, собравший весь цвет канадского общества, включая премьер-министра, отца нынешнего главы правительства Канады Пьера Трюдо. Он тепло приветствовал нашего посла Александра Николаевича Яковлева.

Улучив момент, я попросил П. Трюдо сказать пару слов по поводу суперсерии.

– Искренне рад, что канадские и советские игроки участвуют в дружественных хоккейных матчах,– сказал Трюдо-старший (его бы устами мед пить!).– Это в полной мере соответствует духу отношений между нашими народами. Мы – друзья, но это не мешает нам соперничать в таких областях, как спорт, культура, наука.

Упомянутый отель назван в честь графа Фронтенака, генерал-губернатора Канады тех времен, когда она именовалась Новой Францией. Имя Фронтенака носит и форт в окрестностях Кингстона, где, как весной 1942 года установила специально созданная комиссия Канадской ассоциации любительского хоккея[12], зимой 1885–1986 годов состоялись первые официальные соревнования по хоккею. Копию соответствующего декрета мне подарил куратор Международного зала-музея хоккейной славы Лео Лафлер (о нем речь впереди).

В «Шато Фронтенак» из «Хилтона» нашу делегацию доставили специально поданным автобусом. Завезли во внутренний дворик, где нас поджидала сборная ВХА.

Выходим из автобуса, здороваемся с канадцами. Те молча жмут соперникам руки, и только Фрэнк Маховлич, нахохлившись, отошел в сторону, демонстративно заложив руки за спину.

Двумя годами раньше он играл в НХЛ и участвовал в Суперсерии-72, где, по выражению «Глоб энд мейл», не столько играл в хоккей, сколько гонялся за призраком коммунизма. Тогда перед вылетом на ответные матчи в Москву Маховлич предложил захватить… палатки, чтобы разбить лагерь в предместьях нашей столицы:

– Идет холодная война, и Советы могут по ночам устраивать под окнами нашего отеля бедлам, чтобы лишать нас сна.

«Профи» все-таки поселились в гостинице «Интурист» (теперь на этом месте стоит «Ритц-Карлтон») и первым делом принялись искать подслушивающую аппаратуру. Из мемуаров Фила Эспозито: «В одном из номеров парни обнаружили под напольным паласом металлическую пластину с шурупами. “Есть!” – решили ребята и открутили болты. Внизу раздался грохот».

Оказалось, что канадские гости нашей столицы, которым «комми» мерещились под каждой кроватью, открутили огромную люстру, прикрепленную к потолку банкетного зала, и та вдребезги разбилась, по счастью, никого не покалечив (дело было поздно вечером). Тогда же другой игрок сборной НХЛ – Уэйн Кэшман, заподозрив наличие шпионских устройств в зеркале своей комнаты, сорвал его со стены и вышвырнул во внутренний двор «Интуриста». В результате до отлета домой его жене пришлось наводить марафет перед зеркалом в номере супругов Эспозито.

Бей своих…

Есть такое понятие – спортивная злость. Мне оно знакомо не понаслышке: с двенадцати до сорока двух лет я играл в баскетбол, еще студентом получив звание кандидата в мастера спорта.

Спортивная злость присуща многим из тех, кто всерьез занимается спортом, особенно его контактными разновидностями. В принципе, это нормально. Спортивная злость – нечто большее, чем спортивный азарт, и сродни одержимости, без которой, по моему убеждению, невозможны большие свершения в любой сфере человеческой деятельности.

Канадским хоккеистам спортивную злость прививали из поколения в поколение, причем дозами лошадиными, из-за чего своими повадками они напоминали свирепых воинов древности – берсерков.

Доходило и до смертоубийства. Впервые это случилось в 1905 году, когда Аллан Лоуни ударом клюшки отправил на тот свет Альсида Лорена. Двумя годами позже та же судьба постигла Оуэна Маккорта, павшего на поле ледовой брани от клюшки Шарля Массона. Обоих убийц суд оправдал: в первом случае потому, что Лоуни, мол, использовал клюшку как оружие самообороны, а во втором – за отсутствием прямых доказательств того, что Маккорта убил Массон, а не кто-то другой.

Полвека спустя, в 1955 году, брать реванш за поражение от сборной СССР на предыдущем первенстве мира отправилась команда «Пентиктон Виз». На первой же тренировке по прибытии в ФРГ, где должен был пройти чемпионат, канадцы устроили междусобойчик: разбившись на пары, принялись дубасить друг друга. С особой яростью это делали Билл Уорвик (о нем речь впереди) и Джордж МакАвой.

– Как это понять? – пораженный увиденным, спросил сидевшего на скамье запасных Джима Фэйрберна один из немецких журналистов.

Одноклубник дерущихся пожал плечами:

– Да у нас всегда так. Мне вот уже двадцать три зуба выбили, и все – на тренировках…

В Северной Америке хоккейная статистика знает все: кто, когда и сколько забросил шайб, кому из голкиперов реже всего забивали, какой клуб чаще других побеждал, а какой прослыл неудачником. Издавна в заокеанском хоккее ведут и учет грубиянов. В показателях каждого игрока рядом с графами «количество сыгранных матчей», «число заброшенных шайб и голевых пасов» фигурируют «штрафные минуты». Особо отличившихся по этой части выделяют наравне с лучшими снайперами, самыми надежными защитниками и непробиваемыми вратарями.

Кстати, о вратарях. Голкипер команды «Ванкувер Кэнакс» Гэри Смит мечтал вписать свое имя в историю НХЛ в качестве первого стража ворот, сумевшего забросить шайбу соперникам. Его коллега по хоккейной профессии Эдди Джиакомин даже специально отрабатывал броски со сверхдальних дистанций. Но самое большее, что удавалось форвардам во вратарских доспехах,– это заработать баллы за голевые передачи.

Зато куда чаще заокеанские хоккейные вратари попадали в итоговые протоколы как злостные нарушители правил. Тот же Гэри Смит своей клюшкой однажды сломал ногу нападающему «Филадельфии» Гари Дорнхоферу. Аналогичным образом Дорнхофер потом пострадал от однофамильца своего первого обидчика – голкипера «Нью-Йорк Айлендерс» Билла Смита. «Для игроков чужих команд появляться во вратарской площадке, где хозяйничает Билл, равносильно тому, чтобы подставить голову под пропеллер»,– утверждала торонтская газета «Санди стар».

По неписаным законам хоккея, на выручку подвергшемуся нападению вратарю должны спешить одноклубники. Билл Смит избавил их от этой обязанности. «Не мешайте, управлюсь сам!» – кричал он своим одноклубникам, беря на изготовку клюшку-секиру. И находил на соперников управу, которая, впрочем, больше смахивала на расправу.

– Врежешь одному-другому – остальные и не сунутся,– ухмылялся Билл Смит.

Насилие и жестокость в описываемые времена процветали и в других видах заокеанского спорта. В бейсболе битой лупили не только по мячу, но и по головам и ребрам соперников, а в баскетболе удары локтями и кулаками стали столь же привычными, как национальный гимн перед началом игры. «Умышленное нанесение травм соперникам никогда еще не было так распространено, как нынче»,– говорилось в вышедшей в 1980 году в США книге «Сезоны позора: рост насилия в спорте». Ее автор бил тревогу: североамериканская молодежь получает уродливое представление о сути и целях спорта, а реальность происходящего на стадионах действует на юную психику сильнее телевизионных зрелищ и кинофильмов с кровавыми сценами. Тем временем Джек Тейтум, на совести которого не один искалеченный игрок в американский футбол, выпустил разошедшуюся большим тиражом автобиографию под названием «Мое имя – Убийца».

И все же по числу сломанных ребер, конечностей и носов, выбитых глаз и зубов, рваных ран и прочих травм с хоккеем не мог сравниться ни один другой вид заокеанского спорта.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ротари-клубы позиционируют себя как нерелигиозные и неполитические благотворительные организации, открытые для всех стран, вне зависимости от национальной и расовой принадлежности, вероисповедания и политических взглядов. По всему миру существует более 45 тысяч таких клубов, в которых состоят свыше полутора миллионов человек.

Вернуться

2

Так Эспозито прозвали за склонность менять команды в поисках контрактов повыгоднее. Алчностью, впрочем, отличались и другие канадские «профи». В Оттаве один из дипломатов Чехословакии рассказал мне, как однажды их посольство обратилось к уроженцу Словакии Стэну Миките (играл за «Чикаго Блэкхокс») с предложением выступить перед соплеменниками, а тот в ответ: «Сколько заплатите?»

Вернуться

3

Чехословацкая Социалистическая Республика.

Вернуться

4

В лексиконе североамериканцев – то же самое, что наше «коммуняки».

Вернуться

5

Охватившая США и Канаду в конце 1940-х годов практика всевозможных гонений лиц левых взглядов, названная так по имени ее главного инициатора – американского сенатора-мракобеса Джозефа Маккарти.

Вернуться

6

Так называемая «болезнь хрустального человека», характеризуемая повышенной ломкостью костей.

Вернуться

7

Информационно-пропагандистское ведомство, образованное при Совете народных комиссаров СССР через два дня после того, как гитлеровская Германия напала на нашу страну. С тех пор в массовом сознании соотечественников Совинформбюро ассоциируется с диктором Всесоюзного радио Юрием Левитаном, который ежедневно зачитывал по радио сводки, начинавшиеся фразой «От Советского информбюро». После войны это ведомство занималось распространением информации о внутренней и внешней политике СССР во многих государствах Европы, Азии, Африки и Нового Света.

Вернуться

8

От «широкие народные массы».

Вернуться

9

Так у нас долгое время именовали хоккей с мячом.

Вернуться

10

Сотрудник Королевской канадской конной полиции (Royal Canadian Mounted Police, сокращенно – RCMP), которая совмещает функции жандармерии и контрразведки.

Вернуться

11

За всю историю советского хоккея такому разгрому в матчах с зарубежными соперниками не подвергалась ни одна наша команда.

Вернуться

12

Наглядное свидетельство необыкновенно счастливой судьбы Страны кленового листа. На планете вовсю бушевала Вторая мировая война, советский народ, неся колоссальные жертвы, вел смертельную схватку с гитлеровскими захватчиками, а канадцы тем временем решали вопрос, какой город считать колыбелью хоккея с шайбой.

Вернуться