# Московский инквизитор (сборник)

Николай Иванович Леонов, Алексей Викторович Макеев

Высокопоставленный чиновник Николай Егоров подозревается в совершении крупного экономического преступления. Заведено уголовное дело, но Егоров не сильно переживает. Он уверен, что деньги и связи помогут ему выйти сухим из воды. Когда же чиновник узнает, что расследованием будет заниматься полковник Лев Гуров, от его уверенности не остается и следа. Ведь всем известно, что откупиться от принципиального московского сыщика невозможно. Но что делать? Не садиться же в тюрьму, в самом деле… Егоров разрабатывает хитроумный и коварный план. Он натравливает на Гурова «инквизиторов» из Управления собственной безопасности…

> © Леонова О. М., 2014

> © Макеев А., 2014

> © Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

## Московский инквизитор

### Пятница

Бабье лето в этом году отменили. Вместо высокого, пронзительно-голубого, прозрачного неба и ласкового, нежаркого солнца над головой нависали темно-серые, унылые и навевавшие тоску облака, постоянно плачущие то мелким нудным дождичком, то затяжными буйными ливнями. Да и под ногами было не лучше: вместо яркого, весело шуршащего осеннего разноцветья ходить приходилось по грязной липкой каше из опавших листьев и мусора. Одним словом – слякотная осень.

А вот собравшимся в этот вечер в особняке министра правительства Московской области Николая Владимировича Егорова по случаю дня рождения его супруги гостям все немилости погоды были до самой высокой лампады: в столовой ярко горели люстры, раздавался звон бокалов и беззаботный смех новых хозяев жизни и лиц, к ним приближенным. Тот факт, что хозяин дома находился под следствием и подпиской о невыезде из-за возбужденного против него уголовного дела о финансовых махинациях, никого не волновал, и самого Николая Владимировича в первую очередь – не он первый, не он последний. Среди тех, кто сидел сейчас с ним за одним столом, многие побывали на его месте, и ведь обошлось – для того и существуют адвокаты, чтобы вытаскивать клиентов, только скупиться на них не надо. Да и полицейские тоже кушать хотят. Правда вот, аппетиты у всех разные в зависимости от занимаемого положения, но это тоже дело совсем обычное. Как говорится, не подмажешь – не поедешь. Точнее, если не подмажешь, то поехать можно как раз очень далеко и надолго. Но Егоров был уверен, что это не его случай – он уже занес в некоторые высокие кабинеты пухлые конверты и получил твердые заверения в том, что лично ему ничто не грозит и дело спустят на тормозах. Так что в этот праздничный вечер его настроение ничто не омрачало.

Веселье было в самом разгаре, когда к нему подошел один из охранников и прошептал на ухо:

– Николай Владимирович, к вам пришел человек на костылях. А вы предупреждали…

– Все правильно, – тихо сказал Егоров, мгновенно став серьезным. – Проведи его в мой кабинет.

Охранник ушел, а Егоров поднялся из-за стола, мило улыбнулся гостям и сказал, что оставит их на несколько минут, чтобы решить кое-какие домашние проблемы.

Когда он вошел в кабинет, там его уже ждал очень просто одетый худощавый мужчина неопределенного возраста, его костыли были прислонены к столу.

– Что-то случилось? – спросил Егоров, на что мужчина только глянул в его сторону и отвернулся. – Прости, глупость сказал. Должно было случиться нечто из ряда вон, чтобы ты пришел. Ты же сам говорил, что нас никто и никогда не должен видеть вместе. Так, что именно произошло?

– То, что в твоем деле непонятно как и непонятно откуда вдруг появился след, который, если его не оборвать, приведет к некоторым неприятным случайностям с летальным исходом, произошедшим с некоторыми людьми. А ведь я тебя предупреждал, что не стоит так увлекаться, достаточно было просто напугать, – ровным голосом напомнил гость и недоуменно спросил: – Ну, откуда в тебе эта кровожадность?

– Этого не может быть! – растерянно пробормотал Николай Владимирович. – Тут даже под лупой никто ничего не найдет!

– Этот найдет! – уверенно заявил гость. – Мне недавно позвонил человек, которому ты дал для связи мой номер телефона, и сказал, что принято решение подключить к расследованию твоего дела группу полковника Гурова. Причем кандидатура эта предложена сверху, и предложена так, что отказаться было невозможно.

– Черт! Значит, придется опять платить! Когда уже они нажрутся? – помотал головой Егоров.

– Не придется, – усмехнулся гость. – Он не берет.

– Все берут! – уверенно заявил Николай Владимирович.

– Этот – исключение, – не менее уверенно сказал гость. – И надавить на него тоже невозможно. Ты знаешь, что я периодически общаюсь с некоторыми людьми?

Егоров кивнул и удивленно пожал плечами:

– И охота тебе со всякими уголовниками якшаться?

– Во-первых, они бесценный кладезь нужной информации, а во-вторых, нужно же представлять себе, как живут люди по ту сторону закона, вдруг и самим придется там оказаться, – заметил гость.

– Типун тебе на язык! – буркнул Егоров и поплевал через левое плечо.

– От тюрьмы и сумы… Ну, и далее по тексту, – усмехнулся гость. – Но я это к тому, что они очень хорошо знают Гурова и много мне о нем рассказали. Так вот, полковник этот из-за своей честности в большом авторитете по обе стороны закона. Характер у него тяжелый, а хватка мертвая. Если уж он во что-то вцепится, то не отступит, пока до конца все не выяснит.

– И уголовники его за это уважают? – рассмеялся Николай Владимирович.

– Его уважают за то, что слово он свое всегда держит и еще никогда в жизни ни на кого, даже самого отъявленного негодяя, лишнего не навесил, – объяснил гость.

– Тогда, может быть, его проще убрать? – предложил Егоров.

– Опять ты за свое! – вздохнул гость. – Ну, просчитывай ты ситуацию хоть на несколько ходов вперед! – И стал втолковывать Николаю Владимировичу, как учитель двоечнику-второгоднику: – Во-первых, сделать это некому, причем по твоей же вине! Я что предлагал? Оставить человека на достойном пособии, объяснив ему, что работы больше нет, а ты решил вопрос кардинально! Зачем? – Егоров отвернулся и ничего не ответил. – Да, он стал строить из себя невесть что, напускал туману и загадочности, но никогда не сказал бы ничего лишнего, потому что получить пожизненный срок никому не хочется. Ладно! Что сделано, то сделано и обратно не вернуть. А ни времени, ни возможности найти надежного исполнителя для этого дела у тебя нет. К тому же убить Гурова очень сложно – некоторые неразумные люди не раз пытались это сделать, только часть из них уже на том свете, а остальные кушают не то, что хотят, а то, что им дают, и делать это будут еще очень долго. Для нас сейчас важно то, что Гуров пока ни о чем не знает, ему обо всем сообщат только в понедельник, так что у нас в распоряжении есть два дня. Если же Гурова убьют после того, как он уже подключится к твоему делу, – это прямая дорога к тебе. Тебе это надо?

Николай Владимирович продолжал сидеть за столом, отвернувшись, чтобы гость не видел, как зло скривились его губы – эта нотация выводила его из себя, но он ничего не мог возразить, и это бесило его еще больше. А гость тем временем продолжал:

– Скажу тебе больше, коллеги очень не любят Гурова за его независимость, ум, выдающиеся аналитические способности, потому что никто не любит тех, кто умнее, а Гуров из-за своего характера даже не скрывает своего отношения к тем, кого считает глупее себя. У него есть всего несколько друзей и только! Но! Если его, живую легенду МУРа, убьют, то на поиски его убийцы бросятся все! И не успокоятся до тех пор, пока не найдут! Так что твое предложение считаю нерациональным!

– Ну, тогда предложи что-то рациональное! – огрызнулся Егоров.

– А я уже все продумал, – небрежно заявил гость, и Егоров, вздрогнув, быстро повернулся к нему.

– Ну так что ж ты мне душу мотаешь? – с сердцем сказал он. – Сколько?

– Ты сначала выслушай, а потом будем решать, – задумчиво сказал гость и, помолчав, начал рассуждать: – Для нас главное, чтобы Гурова НЕ подключили к твоему делу. Если его кандидатура отпадет, то с остальным все будет просто – каналы у тебя налажены. Поэтому самый надежный вариант – скомпрометировать Гурова, причем так, чтобы им занялась служба собственной безопасности. Тут уж он надолго завязнет.

– Ты говори, что делать надо! – нетерпеливо потребовал Егоров.

– Я тут навел о нем справки и выяснил, что служба собственной безопасности уже вплотную интересовалась Гуровым, но тогда он выскользнул. И им это очень сильно не понравилось.

– Ты же говорил, что он не берет, – воскликнул Николай Владимирович.

– Гуров не берет, но! Как достоверно известно, по окончании следствия некоторые люди его благодарили, но преподносили подарки не ему лично, а его жене, актрисе Марии Строевой. Джип «Лексус» последней модели, шубки, бриллианты… Может быть, что-то еще, но я об этом просто не знаю.

– То есть по факту, – уточнил Егоров.

– Да! – кивнул гость. – Совсем недавно Гуров закончил дело некоего Александрова, которого обвиняли во всех смертных грехах, и ему могло светить даже пожизненное. Но Гуров доказал его непричастность к тяжким преступлениям, и Александров получил только за свое. Таким образом, если тайком подсунуть его жене якобы от Александрова какой-то ценный подарок и сообщить об этом в службу собственной безопасности, то в отношении Гурова начнется служебное расследование. На это время он будет отстранен от службы и, таким образом, твоим делом заниматься не сможет. Вот тебе очень элегантный, а главное, бескровный метод решения вопроса. Самое главное, чтобы эта вещь никак не была связана с тобой, чтобы при самом тщательном расследовании к тебе даже тонюсенькая ниточка не привела.

– Так что же ей подсунуть и как? – Поняв, что его проблему гость, как всегда, решил, Егоров вздохнул с облегчением.

– Как – я уже решил, – отмахнулся гость и объяснил: – У нее завтра премьера, цветов ей подарят море. Нужно будет просто положить эту вещь в корзину с какими-нибудь дорогими цветами, где ее потом и найдут, причем с запиской от Александрова. Вот пусть потом Гуров и объясняется со службой собственной безопасности. Давай думать, что это будет конкретно. Вещь должна быть небольшая, но очень дорогая и необычная.

– Можно что-то из драгоценностей жены, – предложил Егоров, и гость, возведя глаза к потолку, застонал. – Понял, не подумал, – пошел на попятную Егоров и, помолчав, воскликнул: – А если просто деньги?

– Кого сейчас этим удивишь? – хмыкнул гость. – Нет, это должно быть нечто особенное! Чтобы народ ахнул и сказал: «А Гуров-то, оказывается, еще как берет! Только по мелочам не работает! Уж хапает так хапает!» Оптимальный вариант, чтобы вещь была… – он задумался. – Ну, с душком! Только вот искать ее времени нет.

Егоров поднялся и начал расхаживать по кабинету, а гость сидел, откинувшись на спинку стула, и равнодушно рассматривал картину на стене – он свое дело сделал, пусть теперь Егоров себе голову ломает. Наконец Николай Владимирович, остановившись перед гостем, сказал:

– Есть у меня такая вещь. И дорогая, и с душком. – Гость внимательно смотрел на него, ожидая подробностей, и тот, помолчав, продолжил: – Ты же знаешь, чем занимался мой отец?

– С законом не дружил, – заметил тот.

– Короче, перед переездом в Москву я продал дом с участком, и покупатели потребовали, чтобы я все оттуда сам вывез. Они собирались делать капитальный ремонт, так что им одни только голые стены и требовались. Ну, и заодно сарай освободил – они там на время ремонта жить собирались. Вот там-то я в ящике с инструментами одну вещь и нашел. Отец гвозди, шурупы, гайки и все прочее по жестяным коробкам из-под халвы, леденцов и чая держал. Сам не пойму, зачем я их открывать стал, – пожал плечами Егоров. – Ну, в общем, в одной из коробок она и лежала, в газету завернутая. В нашей семье этой вещи никогда не было и быть не могло, так что папаша ее у кого-то увел, но вот у кого, теперь уже у него не спросишь – мне четырнадцать было, когда он погиб. Я ее никогда в жизни никому не показывал – понимал же, что ворованная.

– То, что ворованная, это прекрасно, но действительно ли она дорогая? – уточнил гость.

– Камешки в ней точно настоящие, потому что я проверял – стекло режут, как нож масло.

– То, что надо, – удовлетворенно заметил гость. – Дорогая, ворованная и к тебе никакого отношения не имеет. – И, наконец, поинтересовался: – А что это?

– Сейчас покажу, – пообещал Николай Владимирович.

Он достал из сейфа жестяную коробочку из-под карамели, открыл, и там, по-прежнему завернутый в старую газету, лежал некий предмет. Он вытряхнул его на стол, развернул пожелтевшую газету, и в кабинете вдруг словно стало светлее – это вспыхнули камни в небрежной кучкой лежавшем украшении. Гость расправил его, и оказалось, что это колье из крупных изумрудов в обрамлении бриллиантов.

– Пойдет, – просто сказал гость и поинтересовался: – Не жалко?

– Знаешь, – подумав, сказал Егоров, – папаша у меня дураком не был и городских барыг не понаслышке знал, но раз он не решился эту штучку сбагрить, значит, опасался чего-то. Может быть, за ней и убийство стоит. Она у меня уже давно без толку лежит, и если ты гарантируешь, что твоя идея сработает и этот Гуров до меня не доберется, то пусть хорошему делу послужит.

– А ты не забыл, как сам мне говорил, что мы в одной связке? – криво усмехнулся гость. – А что собой представляет Гуров, можешь поинтересоваться у кое-каких своих знакомых, но только после понедельника, – предупредил он. – Меня здесь никто никогда раньше не видел, а как объяснить мой сегодняшний визит, придумай сам.

Гость начал осторожно складывать колье, чтобы оно снова поместилось в коробку, и тут вдруг резко распахнулась дверь, и в кабинет влетела жена Егорова. Судя по виду, она уже крепко выпила и была взбешена настолько, что с ходу начала скандалить:

– Коля! У тебя совесть есть? Бросить гостей и меня в такой день! Какого черта ты здесь отсиживаешься? Тебя там уже все заждались! Если хотел испортить мне день рождения, то мог бы его просто не устраивать!

Егоров не успел и слова сказать, как женщина, увидев гостя, переключилась на него:

– Опять этот попрошайка! Опять пришел деньги с моего мужа тянуть! Сколько можно? Хромай отсюда, пока цел, а то я сейчас прикажу охранникам тебя, как мусор, выкинуть! Калека чертов!

Пока она орала, гость успел убрать колье в коробку и сунуть ее в карман, а потом взял костыли и стал подниматься со стула. Разъяренный Егоров подскочил к жене и влепил ей такую пощечину, что она мигом заткнулась, а потом почти проорал ей в лицо:

– Заткнись, шалава! Таких тварей, как ты, в Москве больше, чем грязи! Ты у меня третья и явно не последняя, потому что дура набитая! А он – один-единственный и других не будет! Поняла, сука!

Мигом протрезвевшая женщина только хлопала глазами и, как рыба, беззвучно открывала рот, а Николай Владимирович резко развернул ее к двери и вытолкнул из кабинета.

– Запоздалый урок, – покачав головой, заметил гость. – Раньше надо было учить, чтобы без стука в кабинет не вламывалась. И сказал ты сейчас много лишнего. Ты отправь-ка ее завтра прямо утром куда-нибудь отдыхать, да подальше, да на подольше.

– Обойдется! – отмахнулся Егоров.

– Ты не понял, – укоризненно сказал гость. – То, что она меня видела – полбеды, но она видела вот это, – он похлопал себя по карману, где лежала коробочка, и объяснил: – Я его в тот момент еще не успел убрать. Сейчас она еще не поняла, что именно увидела, но вот потом может и вспомнить, и понять. Так вот, чтобы у нее мысли были другим заняты, а новые впечатления вытеснили старые, ты ее и спровадь. Только, пожалуйста, не злобствуй, а то с тебя станется.

– Да ну тебя! – поморщился Николай Владимирович. – Как обратно доберешься?

– Моя проблема, – ответил гость. – И провожать меня не надо, сам выход найду. А ты иди праздновать дальше, а то и так подозрительно долго беседовал с, – он усмехнулся, – попрошайкой.

Гость вышел, а Егоров, сев к столу, уставился на закрывшуюся за ним дверь. Он никогда не интересовался, где живет этот человек, чем еще занимается, почему одевается, как нищий, тратит ли свои деньги или копит их на что-то. Главным было то, что он всегда, как это случилось и сегодня, решал его проблемы, а большего Егорову не надо было. И если бы не этот человек, то так и сидел бы он в служебном кабинете, вымогал взятки, конверты с деньгами складывал в ящик, пока не накрыли бы. Никогда в жизни он сам не додумался бы до такой простой, но очень эффективной схемы, приносившей при минимальном нарушении закона баснословную прибыль, которую, однако, приходилось делить с гостем ровно пополам. А вот о том, что Егоров распространил эту схему еще кое на какие сферы деятельности, но уже без участия гостя, и совсем с другими людьми, которым с его барского стола доставались объедки, но они и этому были рады, тот не знал! Это было маленькой тайной местью Егорова ему, потому что, как правильно заметил гость, никто не любит тех, кто умнее тебя. И довольный тем, что ему больше ничто не угрожает, Николай Владимирович пошел праздновать дальше.

### Суббота

Премьера удалась! Шестнадцать выходов на поклон – это ли не триумф? Мария чуть не валилась с ног от усталости, но была счастлива бесконечно. Подаренные ей благодарными зрителями на сцене букеты уже не помещались у нее в руках, и их просто складывали на сцену. Но вот занавес опустился окончательно, и артисты стали расходиться по своим гримуборным. Лежавшие на сцене цветы Мария забирать не стала, да и не смогла бы – рук бы не хватило, и ушла, зная, что их тут же разберут ее коллеги. Не в первый раз такая история происходила, и все выглядело вполне достойно – это не она им с барского плеча букеты раздает, а они сами берут. К тому же она знала, что самые давние и верные почитатели ее таланта обязательно придут к ней в гримерку, чтобы лично выразить свое восхищение и преподнести цветы, несравненно более красивые и дорогие.

В своей гримерке, где царила единовластно – ей, как приме, соседей не полагалось, – она даже не стала переодеваться, зная, что скоро потянутся визитеры. Так и случилось: не успела она свалить букеты на диван, как в дверь постучали, и она, «нацепив» дежурную улыбку, отозвалась. Люди входили, вручали корзины цветов, целовали руку, рассыпались в самых восторженных комплиментах и уступали место следующим. Многих из поклонников она знала лично, но были и новые люди. Один из таких, очень дорого и со вкусом одетый мужчина преподнес ей корзину роскошных желтых роз, выразил восхищение ее игрой, поцеловал руку и ушел. Мария благосклонно все приняла, улыбалась ему, как и остальным, но вот когда наконец осталась одна, стала задумчиво рассматривать эту корзину и, судя по виду, мысли в этот момент у нее в голове были самые нерадостные, а от ее прекрасного настроения и следа не осталось.


Полковник-важняк Лев Иванович Гуров и его троюродный племянник Александр Васильевич Вилков, по совместительству старший лейтенант полиции, работавший теперь в группе Гурова, ждали Марию после премьеры дома. Завзятыми театралами ни тот, ни другой не были, так что Мария уже давно смирилась с тем, что ее очередной триумф они разделят с ней дома. Стол был накрыт, шампанское мерзло в холодильнике, а вот виновница торжества задерживалась. Лев уже совсем было собрался позвонить ей и узнать, не случилось ли что-нибудь, как раздался звонок в дверь.

– Ну наконец-то Маша соизволила вспомнить о том, что у нее есть семья, – усмехнулся Гуров. – Странно, что ногой в дверь не стучит, обычно у нее руки так цветами заняты, что не то что ключи достать, а даже на звонок нажать не может.

Он открыл дверь и с удивлением увидел за ней своего давнего приятеля телевизионщика Александра Турина, а рядом с ним – оператора с камерой в руках.

– Турин! Ты в своем уме? – удивленно спросил он. – Мария сейчас уставшая приедет, ей только до интервью и съемок! Разворачивайся!

– Лева! Она тебя не предупредила? – не менее удивленно спросил тот. – Она же мне сама недавно позвонила и сказала, что хочет дать интервью сразу же после премьеры, так сказать, по свежим следам, чтобы поделиться впечатлениями и так далее, причем у себя дома. Ты характер Машин не хуже меня знаешь. Если бы я сюда самовольно явился, то летел бы потом кубарем по лестнице, ступени пересчитывая. И это несмотря на то, что когда-то именно благодаря мне вы и поженились.

– Не передергивай! Ты нас всего лишь познакомил, – поправил приятеля Лев, судорожно пытаясь понять, что именно и зачем Мария затеяла, а потом смирился: – Ладно! Заходите!


Переодевшись, Мария вынесла из своей гримерки несколько букетов и корзин с цветами, в том числе и с желтыми розами, и положила их на пол возле стены. Ничего необычного в этом опять-таки не было, она уже неоднократно так делала – это тоже предназначалось для других артистов и прочих работников театра. Те же цветы, которые Мария решила взять домой, она упаковала в большие черные полиэтиленовые пакеты, которые обычно используются для мусора, поместила их на заднее сиденье своей машины и поехала домой. Едва она тронулась с места, как сидевший в припаркованной неподалеку машине мужчина позвонил кому-то по сотовому и сказал: «Она выехала, встречайте».

Оставив машину на стоянке возле дома, Мария забрала цветы и спокойно направилась домой. Она нажала на звонок, когда услышала, как открывается соседняя дверь, и повернулась, чтобы поздороваться. Но кроме соседей, пожилой супружеской четы, там оказались двое незнакомых мужчин, которые мгновенно предъявили открывшему дверь Гурову свои служебные удостоверения, заявив:

– Управление собственной безопасности.

– Чем обязан? – неприязненно спросил Лев – эту службу он не любил, и оснований для этого у него было предостаточно.

– Ознакомьтесь, – сказал один из мужчин, протягивая ему лист бумаги.

– Обыск? – удивился Гуров. – На каком основании?

– Нами получена агентурная информация о том, что вам передана взятка в особо крупном размере. Предлагаем выдать ее добровольно. Понятые, как вы видите, присутствуют. Сопротивление оказывать будете? – насмешливо спросил мужчина – видимо, он был в этой паре за старшего.

– Ни в коем случае, – ответил Гуров, который уже сложил в уме два и два и понял, откуда вдруг взялось желание Марии дать интервью сразу же после премьеры, причем именно у себя дома, и, открыв дверь пошире, пригласил: – Проходите, – и тут же позвал: – Турин! Твой выход!

– Всегда готов! – отозвался тот. – Я все слышал и горю желанием рассказать широкой общественности об очередном проявлении беспредела, творимого российской полицией.

Увидев нацеленный на них объектив камеры, полицейские на несколько мгновений растерялись, но быстро опомнились, и один из них бросился к оператору, чтобы отобрать камеру.

– В присутствии свидетелей? – весело воскликнул Турин. – Ребята! Спасибо за горячий материал! Он так прозвучит!

– Прекратите снимать! – едва сдерживаясь, приказал старший из полицейских.

– Свобода прессы, свобода слова, – развел руками Турин. – Имеем право! Кстати, представьтесь, пожалуйста, а то, как я слышал, своих имен вы так и не назвали, а страна должна знать своих героев.

– Полковник Гуров видел наши удостоверения, – отрезал один из мужчин.

– Вы их так быстро убрали, что я не только не успел запомнить имена, но даже удостовериться в их подлинности. А они вполне могут оказаться поддельными, и тогда это обыкновенный «разгон», самочинный обыск, производимый лицами, не имеющими на это никакого права, в целях собственного обогащения либо с иными преступными целями, – хладнокровно парировал Лев. – Будьте добры предъявить их еще раз, как старший по званию, я имею на это право.

– Пока старший, – буркнул один из полицейских.

– Время покажет, – усмехнулся Лев. – Итак, я жду!

Полицейским ничего не оставалось делать, как снова предъявить удостоверения, но из рук они их не выпускали, что не помешало Гурову вслух прочесть их имена:

– Капитан Задорожный и майор Лесков. Ну вот и познакомились. А теперь давайте к делу, – предложил Лев и спросил: – Что вы собирались здесь найти?

– Старинное и очень дорогое колье, которое было передано вам через жену от рецидивиста Александрова в качестве благодарности за то, что вы развалили его дело. Оно было спрятано в корзине с желтыми розами. Предлагаю выдать его добровольно, – с ненавистью глядя на Гурова, сказал Лесков.

– Как оно выглядит? – поинтересовался Лев.

– Неизвестно, – сухо ответил Задорожный.

– Черная кошка в темной комнате, при том, что ее там еще и нет, – хмыкнул Гуров.

– Все цветы, что я привезла из театра, здесь, ищите сами, – спокойно сказала Мария.

Тщательно упакованные букеты были безжалостно разобраны, а корзины только что наизнанку не вывернуты, но ни колье, ни желтых роз не нашли. Лесков вышел на лестничную площадку, явно чтобы позвонить начальству, и, вернувшись, потребовал:

– Предъявите для осмотра ваши вещи!

Мария без возражений взяла свою сумочку и вывалила ее содержимое на столик в прихожей – обычная женская мелочь, среди которой колье не оказалось.

– Выверните все свои карманы, – продолжал он.

Мария и это сделала, и с тем же успехом.

– Надеюсь, вы не собираетесь проводить личный обыск моей жены, – ледяным тоном спросил Лев.

– А почему нет? – язвительно поинтересовался Задорожный.

– Тогда нужно было взять с собой женщину-полицейского, – заметил Лев и спросил: – Судя по вашим словам, эту корзину с желтыми розами вручили моей жене сегодня?

– Да, после спектакля, непосредственно в гримерке, – ответил Задорожный.

– Вы задержали человека, который это сделал? – продолжал интересоваться он.

– Тайна следствия, – отрезал Лесков.

– Значит, нет, – сделал вывод Лев. – Гримерка моей жены обыскана? Там эта корзина нашлась?

– Это уже не ваше дело, – взбесился Лесков. – Что вы мне здесь допрос устраиваете? Скоро сами будете на вопросы отвечать! И не у себя дома!

– Значит, там ее тоже не оказалось, – кивнул Гуров. – Маша, куда ты ее дела?

– Ну ты же знаешь, что я терпеть не могу желтые розы, – удивилась она. – Я ее выставила в коридор вместе с другими цветами. Я же не грузчик, чтобы таскать такие тяжести, а моя машина – не грузовик.

– Полагаю инцидент исчерпанным, – сказал Гуров. – Ни я, ни старший лейтенант Вилков сегодня в театре не были и, таким образом, ничего взять у Марии не могли, а у нее самой колье нет. Всего доброго.

– Но вы не учитываете того, что она могла достать его оттуда и куда-то спрятать, чтобы забрать позднее, – язвительно сказал Лесков.

– Делать мне было больше нечего! – фыркнула Мария. – Мне подарили столько цветов, что, вздумай я разбирать все букеты, провозилась бы до утра.

– Но вы могли знать, где именно искать, – ехидно заметил Задорожный. – Вдруг муж вам указал точное место? Вы достали, спрятали в укромном месте, потом выставили корзину в коридор и явились домой с самым невинным видом. Гражданка Строева! Вы задержаны! Имеем право на 48 часов без предъявления обвинения. Господин полковник! Мы закон не нарушили?

Возразить на это Гурову было нечего.

– Собирайтесь, гражданка Строева! – велел ей Лесков.

Если Мария и растерялась, то виду не подала, а просто спросила у мужа:

– Лева! Подскажи, что мне лучше надеть и взять с собой.

– Спортивный костюм и туалетные принадлежности, а покушать тебе сейчас Сашка соберет – ты же после спектакля не то что не поужинала, а даже глотка воды не выпила, – только и мог ответить Гуров.

Мария ушла переодеваться и вернулась уже в спортивном костюме и с полиэтиленовым пакетом в руках.

– А вот теперь мы будем проводить полноценный обыск, – торжествующе заявил Лесков.

– Основание? – потребовал Лев.

– Колье могло быть спрятано на теле вашей жены и, переодеваясь в спальне без свидетелей, она могла его куда-то перепрятать, – невинно пояснил Лесков.

– Ночной обыск? Ну-ну! – покачал головой Лев, а потом кивнул, словно разрешая: – Ищите! Турин! – он повернулся к нему. – Бди! А то еще подсунут что-нибудь!

– Глаз не спущу! – заверил тот.

Предвкушая, какой сенсационный материал он выпустит в эфир, если повезет, уже в ночных новостях, Турин вел себя, как взявшая след гончая, а уж утром он развернется вовсю – спать не будет, есть не будет, но бомба получится такая, что рванет на всю страну. А вот изо всех сил старавшийся сохранить внешне спокойный вид Гуров мысленно поклялся страшно отомстить всем инициаторам этой затеи – в том, что Александров здесь ни при чем, он был уверен на тысячу процентов, потому что тот дураком не был никогда.

– Маша, иди и поешь, – попросил он жену. – Это надолго.

Мария скрылась в кухне, а Гуров остался наблюдать за тем, как их уютная квартира превращается черт знает во что – на городской свалке порядка больше. Турин и оператор не отставали от полицейских ни на шаг, фиксируя каждое их движение, а вот понятые, которым и следовало за всем этим наблюдать, мирно устроившись на диване, дремали – время-то ночное, а у них возраст. Как и ожидалось, обыск ничего не дал. Когда был составлен протокол и понятых решили разбудить, чтобы они его подписали, Гуров резко запротестовал:

– Эти люди спали и ничего не видели, а вот телевизионщики были свидетелями всего, пусть они и подписывают.

– С большим удовольствием, – охотно согласился Турин, да и оператор не отказался.

Марию, слава богу, что еще наручники недодумались надеть, повели к машине, Гуров с Вилковым решили ехать за ними следом, а вот Турин отправился в Останкино, шепнув Гурову на прощанье:

– Смотри новости, Лева! Я их размажу таким тонким слоем, что уже никто и никогда в жизни обратно не соберет.

«Господи! – подумал Лев. – Да если бы можно было, то он даже из своих собственных похорон сенсацию бы сделал!»

В ИВС дежурный, увидев Гурова, глазам своим не поверил, но тот отвел его в сторону и шепнул:

– Это моя жена. Произошло чудовищное недоразумение, так что она тут ненадолго. Постарайся, чтобы с ней ничего не случилось, – и, протягивая визитку, сказал: – В случае чего, звони мне немедленно на сотовый. Взяток и сам не беру и другим не даю, но друг я надежный.

– Лев Иванович! Зачем обижаете? – возмутился тот. – Будем обращаться, как с хрустальной вазой. Я ее в хорошую камеру помещу, к мошенницам. Они тихие.

Когда формальности были закончены, Мария повернулась к мужу:

– Не волнуйся, Лева! Любой жизненный опыт полезен – вдруг когда-нибудь доведется преступницу играть.

– Маша, это ненадолго, – твердо заверил ее Лев.

Он и Вилков вышли из ИВС, и Лев тут же позвонил генерал-майору Петру Николаевичу Орлову, своему непосредственному начальнику, но в первую очередь давнему другу, и, конечно же, разбудил его.

– Лева! Что случилось? – сонным голосом спросил тот.

– Машу задержали, она в ИВС, – кратко ответил Гуров.

– Что?! – проревел тот, окончательно просыпаясь.

– То, что слышал. Мы с Сашкой едем к тебе, а ты пока Стаса вызови, – попросил Лев.

Несмотря на то что улицы Москвы в этот час были довольно пустынными, Лев ехал, соблюдая все правила дорожного движения – еще не хватало сейчас напороться на гаишников, и так проблем выше крыши. К их приезду на столе в кухне было накрыто что-то вроде раннего завтрака – супруга Петра Николаевича за годы их совместной жизни привыкла ко всем сложностям полицейской службы и научилась правильно на них реагировать. Гуров и Вилков приехали первыми, но и Станислав Васильевич Крячко, тоже полковник-важняк и третий член этой дружной команды, не заставил себя ждать. Услышав о том, что произошло, Орлов с Крячко, уж на что битые жизнью мужики, просто онемели.

– Лева, кому ты дорогу перешел? – спросил Петр Николаевич.

– Сам ничего не могу понять, потому что не было у меня в последнее время таких дел, чтобы я чьи-то высокопоставленные мозоли оттоптал, – пожал плечами Гуров. – А тут настоящую свору цепных псов на меня спустили. И чувствую я, что это еще не конец. Они во все тяжкие пустились, чтобы меня утопить! Найду того, кто за этим стоит, башку отверну лично!

– А я помогу! – поддержал приятеля Стас. – И вот что я вам скажу: это не Александров! Он, конечно, бандит со стажем…

– И поэтому точно знает, что Гуров не берет, – кивнул Петр. – А чтобы так подставить Леву, у него мозгов не хватит, тут чья-то другая голова сработала. И я бы ее тоже с большим удовольствием открутил к чертовой матери.

– Петр Николаевич, а может, это упреждающий удар? Чтобы дядя Лева чего-то не смог сделать? – тихо высказал свое мнений Вилков, называвший Гурова по-родственному только среди своих.

– А! – отмахнулся от него Орлов. – Да ничего ему никто поручать не собирался, я бы знал.

– Адвокат Марии нужен, самый лучший. Ее же завтра утром на допрос вызовут, – сказал Гуров. – Кого бы нанять?

– Ночь на дворе, – напомнил Стас.

– А мне плевать! – разозлился Лев.

– Тебе нужен не самый лучший, а самый скандальный, который такую волну поднимет, что недругов твоих с головушкой утопит, а такому можно позвонить в любое время, – посоветовал Орлов. – Мне кажется, Любимов подойдет.

– Крыса он редкая! – с ненавистью процедил Крячко. – Я помню, как он Волоскова отмазал, а тот был в дерьме по самые уши. И ведь получил-то условно!

– Значит, это мы плохо сработали, что он смог прорехи в деле найти, – остудил его праведный гнев Гуров. – В другое время руки бы ему не подал, но сейчас… – он вздохнул. – Он действительно самый лучший?

– А ты еще на примере Волоскова не убедился? – хмыкнул Стас.

– Ладно! Уговорили! Только где бы его телефон найти? – смирился с неизбежным Лев.

В этот момент зазвонил его сотовый – это был Турин:

– Лева! Включи круглосуточный новостной! Сейчас сюжет пойдет! А уж утром я ударю во все колокола! – радостно пообещал он и, спохватившись, добавил: – Да! Я сейчас с Любимовым созвонился, он как раз по таким делам специалист. Он готов взяться за это дело. Пиши номер.

Гуров записал номер и, отключив телефон, взял лежавший на столе пульт от небольшого кухонного телевизора. Он щелкнул кнопкой и сказал:

– Сейчас сами все увидите.

И Петр со Стасом действительно увидели! Матерясь сквозь намертво стиснутые зубы, они смотрели то, что недавно происходило в квартире Гурова. Репортаж был эмоционально накален, а закадровые комментарии Турина – до невозможности язвительны в адрес полиции и бесконечно сочувственны по отношению к Гурову и Марии. И хотя это были только выжимки, но и этого хватило, чтобы привести всех четверых в чувство неконтролируемой ярости, потому что, находясь на месте происходящих событий, Гуров и Вилков не могли оценить ситуацию полностью, но теперь, глядя со стороны, сжимали кулаки от бешенства. Закончил же Турин пафосно-патетически:

– Полицейский беспредел в России набирает обороты. Кто же положит этому конец? Неужели власти страны стали настолько беспомощны, что не в силах справиться с подконтрольными им силовыми структурами? Или не хотят? Мы будем следить за развитием ситуации, и очередной выпуск специального журналистского расследования будет посвящен этим возмутительным событиям. Но выйдет он не как обычно, в пятницу, а завтра, в 16 часов. Не думаю, что правоохранительные органы решатся направить к нам своего представителя, но я уверен, что творческая интеллигенция столицы не откажется обсудить в прямом эфире новые проявления полицейского беспредела, творимые по отношению к законопослушным гражданам нашей страны. Следите за анонсами передачи.

– Ладно, – сказал Орлов. – Отматерились, и будя. Надо дело делать, звони Любимову. Не заставляй уважаемого адвоката себя ждать.

Едва Лев взял телефон, как тот зазвонил. Номер был незнакомый, но Лев ответил – это оказался дежурный ИВС. Он долго колебался: звонить или нет, а потом подумал, что лучше рискнуть. О том, что некоторые генералы не без содействия Гурова сменили место работы на гораздо менее престижное, а то и вовсе со службой и свободой распрощались, в полицейских кругах Москвы не знал только глухой. Вот и получалось, что иметь такого человека врагом – себе дороже, тем более что он все равно скоро все и сам узнает, так что лучше уж вовремя прогнуться.

– Лев Иванович, – шепотом проговорил он. – Я, как и обещал, собирался поместить вашу супругу в тихую камеру, но мне приказали посадить ее к уголовницам.

– Кто? – помертвев, выдохнул Лев.

– Никифоров, – еще тише, едва различимо ответил дежурный. – Только вы меня не выдавайте, пожалуйста. Мне же здесь еще служить.

– Не выдам, – пообещал Гуров.

Поняв, что произошло что-то страшное, остальные трое не дыша уставились на него, но Лев все молчал.

– Ну? – рявкнул на него Орлов.

– Никифоров приказал посадить Марию к уголовницам, – мертвым голосом произнес наконец Лев. – Если с ее головы хоть волос упадет, я его застрелю, – сказал он, и прозвучало это так, что все поверили – да, застрелит.

– Вот ведь сука! – с ненавистью процедил Крячко. – Ну повезло тебе один раз! Уцелел ты, когда ложкомоевских ублюдков там потравили, так сиди тихо! Нет же! Он снова на рожон лезет!

– Ему просто приказали, – тем же голосом ответил Лев. – И он, гад, мне скажет, кто именно!

– Охолонись, Лева! А то таких дров наломаешь, что рядом с Марией окажешься! – прикрикнул на него Орлов. – С этим делом я и сам разберусь! Ты адвокату звони!

Непослушными пальцами Лев с трудом набрал номер Любимова, который ответил ему тут же.

– Это Гуров, – представился Лев.

– Здравствуйте, господин полковник, – сочувственным тоном сказал адвокат. – Наверное, репортаж нашего общего знакомого Александра Турина смотрели, вот и позвонили попозже. Я тоже посмотрел – грустное зрелище. Сколько живу, столько удивляюсь, как некоторые люди весело и с песней копают себе могилы, а потом очень удивляются тому, что в них оказались – это я о Задорожном, Лескове и тех, кто за ними стоит. Как я понял, ваша супруга в ИВС? В каком именно? – поинтересовался он и, услышав ответ, предложил: – Тогда встретимся с вами возле входа в девять часов утра.

– Завтра воскресенье, – напомнил Гуров. – Как вы сможете получить ордер, если даже я не знаю, кто будет ее следователем?

– Простите, Лев Иванович, но это уже мои проблемы, – успокаивающе заверил Любимов.

– Марию посадили в камеру к уголовницам, – сдавленным голосом сказал полковник.

В ответ адвокат присвистнул и заявил:

– Тогда считайте, что эти люди себя уже и закопали! До встречи!

Отключив телефон, Гуров тяжело вздохнул и стал подниматься.

– Ну куда ты в таком состоянии? – остановил приятеля Орлов. – Оставайся у меня – спать-то всего пару-тройку часов осталось, а то, пока доедешь, и того не будет.

– Надо переодеться, чтобы выглядеть достойно, а то эти сволочи решат, что они меня сломали, – объяснил Лев.

– Да мы с дядей Левой поедем, – поддержал родственника Вилков.

– Так у вас же там, судя по репортажу, черт ногу сломит. Все вывалено, скомкано и перемешано вдобавок, – попытался отговорить их Стас.

– Вот пока дядя Лева будет спать, я ему костюм, рубашку и все остальное подготовлю, – заверил их Саша.

Поняв, что спорить бесполезно, Орлов с Крячко махнули рукой, и Гуров с Вилковым ушли. Когда Лев вошел в квартиру и увидел царивший там разгром, то чуть не взвыл. А уж когда посмотрел на празднично накрытый в честь премьеры Марии стол, стало еще хуже, хотя вроде бы дальше уже и некуда. Он заставил себя лечь на кровать, хотя и понимал, что не уснет, но едва он закрывал глаза, как ему представлялись такие картины Марии в одной камере с уголовницами, что впору брать пистолет, ехать в ИВС и расстреливать там всех, кто только попадется на пути.

Возившийся на кухне Вилков прекрасно понимал, что дядя Лева не спит, но все равно старался не шуметь. Он выудил из валявшихся кучей на полу вещей костюм, рубашку, галстук и все остальное, что могло потребоваться Гурову через несколько часов, и старательно стал приводить их в порядок, но думал при этом о тете Маше, хотя она и запрещала ему так себя называть, а велела обращаться просто по имени.


А у Марии к тому времени все уже было в порядке. Относительном, конечно. С трудом пережив процедуру обыска, личного досмотра, фотографирования и дактилоскопирования, она довольно долго сидела в какой-то комнате, держа в руках не только пакет с туалетными принадлежностями и кое-какими продуктами, которые ни за что не стала бы есть после того, как в них копались чужие люди, но и стопку жутко чем-то вонявшего постельного белья. Наконец за ней пришла какая-то женщина в форме и повела ее по бесконечным коридорам. Звук отпиравшихся перед ней, а особенно запираемых сзади замков здорово действовал на нервы, но она держалась.

– Все мужики – сволочи, – негромко говорила ее конвоирша. – Все, как один! Хоть бы раз на нормального одним глазком посмотреть! Так ведь нет их!

– Ну почему? Есть исключения, – не выдержав этого бормотания, сказала Мария.

– Это ты про своего, что ли? – уточнила женщина, и Мария кивнула. – Ничего не скажу, орел-мужик! Только ведь все равно тебя не уберег! Хотя вытащить – конечно, вытащит! Это же уму непостижимо, чтобы жену самого Гурова в изолятор сажали!

Наконец они остановились перед одной из дверей. Глянув через окошечко внутрь, конвоирша отперла замки и сказала:

– Ну, ступай! Бог тебе в помощь! Ты уж там поаккуратней!

Мария вошла в полутемную камеру, дверь за ней закрылась, и она, ничего не видя после яркого света, сделала всего один шаг вперед, но на что-то налетела, это что-то загремело, и отовсюду раздались недовольные голоса:

– Ты чё шумишь? Чё спать мешаешь?

– Под ноги гляди, шмара безглазая!

Женщины еще повозмущались, и, когда они немного стихли, Мария сказала:

– Добрый вечер! Извините, но я не видела, что здесь на дороге что-то стоит.

Тут она почувствовала возле себя чье-то присутствие, раздался голос:

– А вот это тебе, чтобы в следующий раз лучше видела!

Потом Мария почувствовала резкую боль, и на нее обрушилась темнота. Когда она уже могла что-то соображать, оказалось, что она лежит на полу, свет включен, но перед глазами все плывет, а сверху раздается чей-то торжествующий голос:

– Бабоньки! Мы новенькую прописали! Кончай придуриваться! Вставай! Обзовись, кто такая будешь!

Вставать Марии решительно не хотелось. Хотелось просто умереть, вот на этом самом месте. Чтобы больше не было этой боли в левом глазу, этого унижения, этих издевательств. Вот тебе и Станиславский: «Вы в предполагаемых обстоятельствах». Тут над ней раздался уже другой голос, грубый и хриплый:

– Клякса! Ты ее, часом, не пришибла?

– Да нет! Вон! Раз глазом хлопает, значит, живая! Вторым-то она еще не скоро глядеть сможет! Вставай! – За этим последовал такой удар ногой в бок, что Мария заорала от боли.

– Клякса! Отзынь! Только трупов нам здесь и не хватало! – остановил избиение все тот же грубый голос. – Поднимите ее! Хоть посмотрим, кто такая. Точно, что не из наших.

Марию грубо подхватили под руки и поставили на ноги, которые под ней подгибались, а голова свесилась на грудь. Кто-то взял ее за волосы, закинул голову так, чтобы было видно лицо, и раздался голос:

– А она ничего! Ну, Баржа, это по твоей части!

– Не в моем вкусе, да и старовата, – ответил грубый голос.

И вдруг одна из женщин воскликнула:

– Эй, подруга! Ты хоть знаешь, на кого ты похожа?

– На саму себя! – пробормотала Мария.

– Это самой собой! На артистку ты похожа! Марию Строеву! Я ее как раз недавно по телику видела! Ну точь-в-точь!

– Это я и есть! – тихо ответила Мария – она уже начала понемногу приходить в себя.

Установилась мертвая тишина. Если бы Мария посмотрела вокруг, то увидела бы, как все женщины, замерев, переглянулись, а лица у них стали напряженными.

– Гонишь! – неуверенно сказала Клякса. – Чтобы народную артистку и в тюрьму?

– В России все бывает, – вздохнула Мария и невольно вскрикнула – вздох отозвался болью в боку.

– Щас проверю, – удивленно сказала Баржа и, достав сотовый, начала кому-то звонить.

– Ну если мы уже познакомились, можно я сяду? – попросила Мария.

– Мы и так сидим, – произнесла Клякса известную еще со времен царя Гороха остроту, но ее никто не поддержал, и она замолчала.

Мария осторожно доковыляла до стола и аккуратно присела на скамейку, а все растерянно смотрели то на нее, то на Баржу.

– Она и есть, – сказала наконец та и, подойдя к столу, села напротив.

– Блин! Менты вконец охренели! Артистку в тюрьму сажать! – зашумели женщины.

Они стали негромко обсуждать между собой произошедшее, а Баржа тем временем скомандовала:

– Лед из холодильника достаньте и в тряпку заверните, чтобы Марья к глазу приложила, хотя, – она махнула рукой, – фигнал и так будет вполлица.

– Так кто же знал-то, – смущенно начала оправдываться Клякса и отправилась к холодильнику.

– Куришь? – спросила Баржа.

– Иногда, потому и не взяла с собой, – объяснила Мария.

Баржа пододвинула ей пачку «Парламента».

– Сейчас как раз тот случай. Кури, – а потом распорядилась: – Достаньте из заначки коньяк и закуску соберите.

Женщины засуетились, а Мария закурила. Она затянулась, и от глубокого вздоха в боку опять стрельнула боль. Мария закашлялась, но мужественно докурила до конца – черт его знает, как отреагирует эта Баржа на то, что она оставит сигарету недокуренной. Тем временем стол был накрыт, коньяк налит в алюминиевые кружки и закуска, причем самая разнообразная, сырокопченая колбаса, сало, ветчина, сыр, малосольная семга, разложена по таким же мискам. Женщины сели к столу – одна только Клякса воевала с холодильником, выламывая оттуда куски льда. Никто ни до чего не дотрагивался, пока Баржа не взяла свою кружку и сказал:

– Ну, со знакомством!

Все выпили залпом, и только Мария отпила немного, объяснив:

– Боюсь больше, внутри все болит, как бы хуже не было.

– Ну смотри, как хочешь, – не стала настаивать Баржа. – Хотя коньяк хороший, казахский. Они там такой наловчились делать, что от французского не отличить. Закусывай чем бог послал.

Мария немного поела и почувствовала, что ее клонит в сон. Увидев это, Баржа приказала:

– Чаю покрепче для Марьи сделайте.

Отпив немного крепкого, душистого, обжигающего и очень сладкого чая, Мария почувствовала себя бодрее. Она, конечно, знала, что и сотового телефона, и спиртного в ИВС по правилам быть не должно, но, видимо, на Баржу это не распространялось. Несмотря на то, что обстановка, казалось бы, разрядилась, она понимала, что расслабляться рано, и оказалась права, потому что Баржа сказала:

– Марья! А ведь муж-то у тебя мент! Полковник Гуров! Так?

– Да, – кивнула Мария. – И женаты мы уже давно.

– Ты не бойся! – успокоила ее Баржа. – Он мент правильный. Честный. За что его люди и уважают. А теперь рассказывай, что у тебя приключилось, раз даже он не смог тебя защитить. И заодно глаз лечить будешь. Клякса, долго тебя ждать?

Женщина принесла куски льда, завернутые в полотенце не первой свежести, но Мария даже бровью не повела, а приложила компресс к глазу и начала рассказывать, как было дело. Женщины, а уж они-то, как она поняла, на таких делах собаку съели, внимательно слушали. Когда она закончила, Баржа авторитетно заявила:

– Подстава голимая! Причем не ментовская – эти бы тоньше сработали! И наши здесь ни при чем – о том, что Гуров не берет, знают все до единого. Если Александров это Санька Рыжий, то Гуров в его деле честно разобрался, и получил он только то, что положено. Санька бы на такое не пошел, он с головой дружит, а за такое ее и оторвать могут. Надо бы ему маляву кинуть, чтобы знал, какие дела от его имени творятся. – И, подумав, продолжила: – Кому-то твой мужик крепко поперек горла встал. А ментов втемную использовали, – уверенно сказала она. – Какая-то сука им стуканула, что через тебя Гурову будут взятку давать, причем указала что именно, в чем и от кого, уже после того, как тебе эти цветы дали. Иначе мужика того, что их принес, прямо в коридоре повязали бы. Менты на эту туфту купились, а времени на подготовку у них не было. Вот и лопухнулись. А теперь что? Колье нет! Да еще и неизвестно, было ли. Цветов нет, мужика, что к тебе приходил, нет. Сплошной голяк! Вот им и не оставалось ничего другого, как тебя со злости закрыть в порядке 97-й статьи УПК, чтобы ты якобы доказательства не уничтожила. Да чтобы Гурова, если получится, сломать! Его многие не любят!

– Его нельзя сломать, – не менее уверенно сказала Мария. – Ни через меня, ни по-другому. Меня уже и похищали, и убить пытались, только боком все выходило тем, кто это затеял.

– Ну, бог даст, и в этот раз твой мужик не оплошает, – усмехнулась Баржа. – Все! Всем спать! Марью завтра утром обязательно на допрос дернут, так что голова ей ясная нужна.

– А где мне себе постелить? – спросила Мария.

– Уже постелили, – сказала Баржа, кивая на нижнюю койку возле окна.

– Но ведь я же чье-то место заняла? – повернулась к женщинам Мария.

– Мое, – ответила одна из них. – Только мне почему-то кажется, что ты тут у нас ненадолго и оно скоро освободится. Если после завтрашнего допроса сюда обратно не вернешься, то мужу передай, что Нинка Краевая его до сих пор добрым словом вспоминает. Он тогда с моим делом по справедливости разобрался. Хотя… – она усмехнулась. – В жизни моей все равно ничего не изменилось.

Мария начала подниматься со стула и вдруг замерла из-за боли в боку.

– Господи! Да что же с тобой делать-то? – виновато воскликнула Клякса. – Может, еще один холодный компресс?

– Лучше я коньяк допью, – пробормотала Мария. – Вдруг поможет уснуть?

Она осторожно легла, свет снова потушили, оставив слабое ночное освещение, но заснуть Мария так и не смогла. И не только из-за боли в боку и глазу, но и из-за мыслей, которые роились у нее в голове.

### Воскресенье

Ночь Гуров провел без сна и встал утром, чувствуя себя разбитым, как древний старик. Сегодня ему было не до зарядки – себя бы в одну кучку собрать. На кухне возился Вилков – Гуров надеялся, что тому хоть немного удалось поспать, а если нет, так он еще молодой, выдержит.

Лев долго стоял под холодным душем, чтобы немного взбодриться, тщательно побрился, с большим раздражением глядя на темные круги под глазами, а потом отправился в кухню, откуда очень вкусно пахло. Там негромко работал телевизор, и в утреннем блоке новостей опять прошел репортаж об обыске в квартире Гурова и задержании народной артистки России Марии Строевой. Было понятно, что Турин действительно ударил во все колокола, потому что вслед за этим прошел сюжет об опросе прохожих на улицах Москвы на тему, как они относятся к произошедшему. Мнение было практически однозначным – полицейский беспредел, хотя одна женщина, явно обозленная на весь белый свет, заявила, что Строеву, конечно, жалко, а полицейские все одним миром мазаны, пусть друг другу горло перегрызут, от этого только воздух в стране чище станет.

Саша, которому ничего не нужно было объяснять, приготовил полноценный завтрак, но Гуров с трудом в себя его запихнул – аппетита не было абсолютно, а потом попросил заварить ему большую чашку настоящего кофе – силы сегодня ему требовались немалые, потому что день обещал быть очень тяжелым, а где их еще взять? Встав из-за стола, он достал с верха навесного шкафа лежавшую там с незапамятных времен пачку сигарет, хотя уже давно бросил курить. Сигареты были пересохшие и потрескивали, но Лев все равно выкурил сигарету под кофе и только потом пошел собираться – то, что Саша едет вместе ним, подразумевалось само собой. Оглядев себя в зеркало, Гуров решил, что выглядит вполне достойно, а следы бессонной ночи сами собой пройдут на свежем воздухе, тем более что на улице похолодало.

Когда они подъехали к изолятору, оказалось, что их уже ждут. Причем не только адвокат, но и целая толпа окруживших его журналистов.

– Похоже, что Любимов настолько уверен в успехе, что заранее пригласил их, – шепнул Саша Гурову.

– Смотри не сглазь, – ответил Лев.

Михаил Яковлевич Любимов, а на самом деле Либер, был мужчиной пожилым, он следил за собой самым тщательным образом. Стройный, всегда безукоризненно одетый, аккуратно подстриженный, хотя от волос остался только редкий седой венчик вокруг обширной лысины, в очках с золотой оправой на тонком, с горбинкой носу, он производил на клиентов самое благоприятное впечатление. Услуги его стоили очень дорого, но себя оправдывали, потому что он мог повернуть в пользу подзащитного, казалось бы, даже отягчающий вину факт, а уж по части появления словно из воздуха незаявленных свидетелей ему равных не было. Оратором он был выдающимся и мог так уболтать присяжных, что они и Чикатило оправдали бы, если бы им довелось его судить. Гуров и Саша вышли из машины, а Любимов, увидев их, оставил журналистов и направился к ним. Поздоровавшись, предложил:

– Ну-с, Лев Иванович, давайте подпишем договор об оказании адвокатских услуг, и не беспокойтесь больше ни о чем. А вот подождать придется, так что наберитесь терпения.

– Вы надеетесь ее вытащить? – удивился Гуров, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал. – Но ведь сегодня воскресенье.

– Ну я же вам сказал, что беспокоиться ни о чем не надо, – укоризненно сказал адвокат.

Гуров не глядя подписал договор, оставил себе свой экземпляр, а Любимов отправился к входу в изолятор. Тут Лев, мысли которого были заняты совершенно другими вещами, догадался все-таки посмотреть, во что ему обойдутся услуги Любимова, и, увидев смехотворную сумму, бросился за ним.

– Михаил Яковлевич, вы уверены, что здесь не опечатка? – сказал он, показывая на графу, где стояла сумма гонорара, причитающаяся адвокату.

– Лев Иванович, дело судебной перспективы не имеет, так что от меня требуется только вытащить вашу супругу из узилища и раздуть скандал покрупнее. Турин пригласил меня принять сегодня участие в его передаче, а за такой пиар надо платить, – объяснил тот.

Любимов скрылся в дверях, а журналисты бросились теперь к Гурову, которому пришлось, отделавшись дежурными словами «Без комментариев», скрываться от них в машине, так те и ее со всех сторон сфотографировали. Время тянулось до невозможности долго. Поймав себя на том, что смотрит на часы через каждые две минуты, Лев не выдержал и попросил:

– Саша, сходи за сигаретами, может, от них легче станет.

Видя состояние дяди, Вилкову и в голову не пришло напоминать ему о том, что тот давно бросил курить. Он просто вышел и отправился к ближайшему магазину. А Гуров, чтобы хоть немного отвлечься, включил радио, которое терпеть не мог. Трудно сказать, ожидал он это или нет, но, услышав о том, что на «Эхо Москвы» вовсю обсуждается задержание его жены, он ничуть не удивился. Радовало только то, что Марию все жалели, зато в его адрес было немало едких замечаний – впрочем, аудитория у «Эхо Москвы» своеобразная, так что особо обращать на ее репортажи внимание не стоило. Главное, что шум поднялся страшный, а это давало надежду на то, что для Марии действительно все может закончиться благополучно еще сегодня. Тем временем вернулся с сигаретами Вилков, и они дружно закурили.

– Ты же не куришь! – спохватившись, воскликнул Гуров.

– От такой жизни я скоро пить начну, – на полном серьезе ответил Саша.

А в изоляторе в это время шел настоящий бой. Дежурный, уже другой, утром заступивший на смену, категорически отказывался вызвать задержанную Строеву для встречи с адвокатом.

– Без ордера не положено!

– Тогда скажите мне, за каким следователем она числится, – настойчиво интересовался Любимов.

– Да откуда я знаю? Не написано здесь ничего! – отбивался дежурный.

– То есть задержать – задержали, а кто будет вести ее дело – неизвестно! Молодой человек, – хищно поблескивая стеклами очков, вкрадчиво говорил на это Любимов. – Возле входа стоит толпа журналистов. Я сейчас выйду к ним и скажу, что Марию Строеву здесь убили. Прецеденты имели место быть неоднократно, так что это никого не удивит. Но вот личность погибшей! Как вы думаете, что после этого будет?

– Да жива она и здорова, – отбивался дежурный. – Мне по смене передали, что происшествий не было.

– Вот и дайте мне в этом убедиться, – настаивал Любимов.

Доведенный до белого каления дежурный, которому, как и его коллегам, уже не раз приходилось сталкиваться с Любимовым, решил, что лучше уж разрешить им встретиться, чем спорить. И дежурный приказал вызвать в комнату для допросов Марию.

А в ее камере в это время царило если не веселье, то нездоровое оживление. Возлежа на своей койке, Мария, прихлебывая чай, рассказывала своим соседкам о театре, о съемках, но их особенно интересовали подробности из личной жизни артистов: кто чей муж или жена, кто чей любовник, кто на ком женился или, наоборот, кто с кем развелся. Ну что сказать? Женщины остаются женщинами везде.

Тут в двери открылось окошечко и прозвучала команда:

– Строева, на выход!

Баржа тут же уточнила:

– С вещами?

– Нет! – раздался в ответ возглас.

– Ну ничего! – утешила Баржа Марию. – Больше двух суток они тебя держать не имеют права, а предъявить тебе нечего. Придется потерпеть.

Мария вышла и увидела уже другую женщину, которая уставилась на нее во все глаза и воскликнула:

– Блин! А я не верила, что тебя сюда привезли! Думала, однофамилица. Ну будет, что теперь соседкам рассказать! Нет, это надо же! Сама Мария Строева у нас сидит! Слушай, автограф дашь?

– Конечно, на чем расписаться? – согласилась Мария.

– Блин! Так ведь не на чем! – расстроилась конвоирша. – Ну ничего, как обратно тебя поведу, прихвачу что-нибудь.

И опять бесконечные коридоры и замки, но в этот раз Мария отнеслась к ним спокойнее – правильно говорят, что человек привыкает ко всему.

– Кто это тебя так отделал? – спросила по дороге конвоирша.

– Сама упала, – кратко ответила Мария.

– Ага! – хмыкнула та. – Клякса небось. Любит она руки распускать. Ох, и отольется ей это когда-нибудь. И чего-то мне кажется, что очень скоро – Гуров не спустит, что на тебя руку подняли.

– Он никогда не ударит женщину, – возразила Мария.

– Он-то? Да, он чистодел, никогда в жизни задержанного на допросе не ударил. Так другие найдутся. Он у наших постояльцев в большом авторитете, и должников у него много.

Мария думала, что ее ведут на допрос, но, когда увидела Любимова – а кто в Москве его знает? – почувствовала такое облегчение, что чуть не расплакалась. А вот он при виде ее назревающего синяка, как и говорила Баржа, вполлица, только с удрученным видом покачал головой и сказал:

– Машенька! Вы разрешите мне так к вам обращаться? – Она только кивнула. – Как я понимаю, этим не ограничилось?

– Да, еще на боку, – ответила она и показала рукой, где именно.

– Сознание когда-нибудь терять приходилось? – поинтересовался Михаил Яковлевич.

– Этой ночью, – грустно ответила женщина.

– А теперь его вам предстоит потерять всерьез и надолго. Вы актриса, должны это уметь. И в себя придете только тогда, когда я скажу. Ну, начинайте и ни о чем больше не беспокойтесь. Обещаю, что эту ночь вы проведете уже в другом, более комфортабельном месте, – пообещал он.

– Правда? – вскинулась Мария и вдруг, побледнев, стала валиться со стула набок.

– Что с вами? – вскочив с места и бросаясь к ней, воскликнул Любимов, но перед этим нажал на кнопку вызова конвоира.

Когда тот заглянул в комнату, адвокат крикнул ему:

– Да помоги же! Я ее один не удержу!

Совместными усилиями они положили Марию на пол, и конвоир бросился вызывать врача. Суматоха началась страшная. Прибежал дежурный ИВС и предложил побрызгать на Марию водой – вдруг очнется? Пришедший неспешной походкой врач, которого тут же беспощадно обругал дежурный за медлительность, увидев, кто лежит без сознания на полу, сначала обалдел, а потом растерянно спросил:

– Что с ней?

– Кто из нас врач? Вы или я? – тут же напустился на него Любимов. – Если вашей квалификации не хватает на то, чтобы в этом разобраться, давайте вызывать «Скорую помощь». Хотя… Когда она еще приедет? Лучше уж частников. Какая клиника здесь поблизости? «Эскулап»? Значит, туда и позвоним!

Он так взял всех в оборот, что люди не успевали даже слово вставить. Врач ИВС, решившись – все-таки не кто-нибудь, а сама Строева перед ним лежала, – осторожно похлопал ее по щекам, но голова Марии безвольно болталась из стороны в сторону, и никаких признаков жизни она не подавала. Частники – на то они и частники – приехали удивительно быстро. Врач ощупал голову Марии, посмотрел в глаза, задрав куртку спортивного костюма и футболку, только покачал головой при виде внушительного синяка на боку и вынес свое решение:

– Ее жесточайшим образом избили. Сотрясение мозга у нее точно есть и не могу исключать разрыв какого-то из внутренних органов, о чем говорит бледность кожных покровов. Необходима немедленная госпитализация! Где носилки?

– Но не могу же я ее вот так взять и выпустить, – заорал дежурный.

– Знаете, у нас вызов прошел официально! – раздраженно сказал врач частной «Скорой помощи». – Мы обязаны докладывать о таких случаях в полицию. Написать расписку о том, что она отказывается от госпитализации, больная не в состоянии. Значит, пишите ее вы нам для отчета, что это вы больную не отдали! Если она у вас тут умрет, то вы и будете отвечать! По делу Магницкого со скольких людей тогда погоны сняли? Будете следующими! Только о Магницком до всей этой истории мало кто знал. А тут сама Мария Строева, которую в ИВС насмерть забили! Так что уж решайте, что вам важнее, а то счет, можно сказать, на минуты идет.

– Да забирайте вы ее к чертовой матери! – заорал дежурный. – Только документ мне оставьте, что вы ее забрали и куда повезете.

– Конечно! И расписку напишем, и адрес укажем – к нам же в «Эскулап» и повезем, – пообещал врач.

Пока Марию, по-прежнему в бессознательном состоянии, грузили на носилки, врач написал все необходимые документы, расписался в получении, и все двинулись к выходу.

А на улице тем временем Гуров, увидевший подъехавшую «Скорую помощь», уже не знал, что и думать. Бросившиеся к ней журналисты, видимо, не получили вразумительного ответа и отошли от машины. Тогда Гуров, плюнув на то, что журналюги все еще не оставили своих намерений с ним пообщаться, тоже подошел к машине, но услышал от водителя только то, что был вызов из ИВС, где заключенной стало плохо, а больше он ничего не знал. Возвращаться в машину Лев не стал, а направился прямо в изолятор – ждать больше он не мог. Увидев, что внутри все старательно отводили взгляды, он, не в силах больше сдерживаться, заорал:

– Что с моей женой?

Ответом ему была тишина. Предположив самое худшее, он обессиленно прислонился к стене – ноги его не держали. Наконец появился дежурный и, отводя глаза, попросил его:

– Выйдите, пожалуйста, сейчас выносить будут.

– Кого? – заорал Лев, хватая дежурного за грудки.

– Выйдите, я сказал! – заорал в ответ тот. – Или мне конвойных вызывать? Это же нападение на сотрудника при исполнении!

Гуров вышел на улицу и, когда из дверей появились несущие носилки санитары, сразу отметил, что несут они кого-то головой вперед, да и лицо не закрыто – значит, не покойник. Но когда он рассмотрел, что это лежала без сознания Мария, земля ушла у него из-под ног. Он бросился к ней, а уж журналюги рванули к носилкам, как стервятники на падаль. Защелкали фотоаппараты, раздались голоса:

– Лицо крупно бери, чтобы синяк было хорошо видно!

– Руку сними, смотри, как безвольно висит!

– Дай общий план, чтобы Любимов и Гуров попали!

Взбешенный Лев не выдержал и взревел:

– Да имейте же вы совесть!

Но это был глас вопиющего в пустыне. Грубо растолкав журналистов, он спросил врача:

– Что с ней?

– А вы кто?

– Я ее муж, – ответил Гуров – то, что сейчас вокруг стояли алчущие сенсации журналисты, его уже не волновало.

Врач повторил ему слово в слово то, что недавно говорил в изоляторе и добавил:

– Мы ее сейчас обследуем, сделаем УЗИ, и если в брюшной полости окажется кровь, то будем немедленно оперировать. Если же, бог даст, обошлось без разрывов, а просто отбиты внутренности, то сразу же в реанимацию. Но в обоих случаях можете не торопиться – вас к ней пока не пустят. А за подробностями – вот, – он протянул Гурову свою визитку.

«Скорая» уехала, а Лев остался стоять, глядя ей вслед – он был просто не в состоянии сесть сейчас за руль. А рядом с ним перед ловившими каждое его слово журналистами выступал Любимов:

– То, что случилось с Марией Строевой, вы все сейчас сами слышали от врача. Как случилось, предстоит разбираться. Либо имел место запрещенный законом ночной допрос с применением недозволенных способов его ведения, либо, чего я тоже не исключаю, задержанная – человек законопослушный и ни в каких правонарушениях ранее не замеченный – вопреки правилам ИВС была помещена в одну камеру с лицами, имеющими богатое уголовное прошлое и соответствующие склонности, где подверглась столь грубому насилию. В любом случае, как только будет получено медицинское заключение о состоянии ее здоровья, а это, я полагаю, произойдет в самое ближайшее время, я подам жалобу прокурору. Если уж подобное могло произойти со всенародной любимицей Марией Строевой, чей муж полковник полиции Лев Гуров является образцом честного полицейского, то страшно подумать, что творят за этими стенами с людьми, за которых некому заступиться. А теперь извините, мне надо ехать в клинику, чтобы получить медицинское заключение. Рекомендую всем посмотреть сегодня передачу Александра Турина, которая будет посвящена именно этому случаю и где я сообщу все подробности этого дела и свое видение ситуации.

Гуров уже пришел в себя настолько, что не боялся вести машину, и собрался немедленно ехать в клинику, чтобы сразу же узнать, как себя чувствует Мария. Но тут журналюги бросились к нему, но вот спросить о чем-нибудь решились не сразу – видимо, до того страшное у него было лицо. Наконец один из сопляков отважился и спросил:

– Господин полковник! Что вы собираетесь предпринять?

– Я клянусь, что найду тех, кто стоит за этой провокацией, – спокойно произнес Лев.

– А дальше?

– А дальше будет видно, – неопределенно ответил Гуров и сел в машину.

В клинике его без звука пропустили в приемное отделение, где уже находился Любимов.

– Врач еще не выходил? – спросил Лев адвоката.

– А чего нам ждать? Мы сами к нему пройдем, – спокойно сказал Михаил Яковлевич.

Надев халаты и бахилы, они оставили Вилкова внизу и отправились наверх. Любимов уверенно вел Гурова по коридорам, пока они не приблизились к одной из палат в самом конце коридора. Адвокат по-хозяйски открыл дверь, и они вошли. Это был «люкс», потому что они сначала попали во что-то вроде гостиной, из которой дверь вела в другую комнату. Там на кровати без сознания лежала Мария, но ни капельницы, ни каких-либо медицинских приборов возле нее не было.

– Машенька, – ласково сказал Любимов. – Все кончилось, можете открывать глаза.

Мария тут же очнулась, посмотрела на них и, увидев мужа, облегченно вздохнула – все самое страшное действительно осталось позади. Гуров же, хотя и испытал невероятное облегчение от того, что с женой все в порядке, тут же повернулся к адвокату, чтобы высказать ему все, что накипело на душе, но тот мягко остановил его:

– Лев Иванович! Вы великий сыщик! Это не комплимент – это констатация факта. Но актер вы никудышный, а мне надо было, чтобы для журналистов все выглядело максимально правдоподобно. Подумайте сами, ну как бы я еще мог вытащить вашу жену из изолятора в воскресенье? Только в больницу.

– Значит, вы все приготовили заранее? – уже довольно спокойно спросил Гуров.

– Как только услышал, что вашу жену посадили к уголовницам, – подтвердил Любимов. – Порядки в этом изоляторе мне хорошо известны, так что предвидеть развитие событий было несложно. Владелец этой клиники мне кое-чем обязан, так что организовать все это было делом нескольких минут. Они и заключение напишут какое надо, и находиться здесь Мария будет столько, сколько нужно. И глаз ей подлечат, и рентген сделают, а то, не приведи господи, окажется, что ребро сломано, и УЗИ на всякий случай тоже, и соответствующее оборудование, чтобы все выглядело достоверно, сюда скоро привезут. А, поскольку эта палата реанимации для ВИП-персон, то посторонних сюда не пустят ни под каким видом. Только вот за палату вам придется платить, но я договорюсь о скидке.

– Маша, ты действительно себя хорошо чувствуешь? – спросил Гуров.

– Лева, со мной все хорошо, – успокоила Льва супруга. – Бок, конечно, болит, но я надеюсь, ничего серьезного.

– Кто тебя избил? – жестко спросил Лев.

– Это была случайность, а потом они меня узнали, почувствовали себя страшно виноватыми, и все было уже нормально, – уклончиво ответила Мария.

– Машенька! Не обольщайтесь на свой счет, – усмехнулся адвокат. – Они таких, как вы, на зоне видели-перевидели и обращались с ними без особого почтения. Уж вы мне поверьте! Вы для них не известная актриса, а жена полковника Гурова! Потому-то они и стали с вами так любезны, что предвидели, какие их ждут последствия, если вы пострадаете. Потому что Гуров для уголовников – фигура очень уважаемая, а актрис, пусть даже и очень известных, много. И не надо на меня обижаться – глупо обижаться на правду.

Мария от этих слов сначала растерялась, а вот потом действительно всерьез обиделась – она-то считала, что сама является настолько известным и уважаемым человеком, что именно это остановило уголовниц, а, оказывается, дело не в ней, а в ее муже. Но ей хватило ума не подать виду, а просто попросить Любимова оставить ее с Гуровым наедине. Адвокат безропотно вышел, сказав, что пойдет к врачу за медицинским заключением, и они остались одни.

– Маша, так кто тебя избил? – снова спросил Лев.

– Неважно, – уже из чистого упрямства ответила она.

– Ладно! Сам разберусь, – пообещал Гуров.

– Да что ты все о ерунде, – отмахнулась супруга. – Важно другое.

Она поманила мужа к себе, и он, сев на край кровати, наклонился к ней.

– Лева! Колье было! – прошептала она.

Едва сдержав рвущийся наружу крик ярости, Гуров с трудом взял себя в руки и ровным голосом попросил, чтобы она рассказывала дальше.

– Понимаешь, Лева, я от тебя и Стаса с Петром тогда получила столько втыков по поводу подарков, что стала даже на букеты смотреть с подозрением. А тут этот совершенно незнакомый мужчина с корзиной желтых роз. И одет вроде бы прилично, и вид у него был самый восторженный, но вот… – она подбирала слова. – Понимаешь, я актриса, я на сцене у партнера, как бы старательно он ни играл, фальшь мигом чувствую. А этот человек… Он тоже играл! И восторженность, и почитание. Не знаю, как выразить, но глаза у него были… Короче, он мне не понравился. Я ему, конечно, улыбалась, но вот когда все разошлись, я решила посмотреть, что это за цветы такие.

– Зачем? – чуть не застонал Лев. – Нужно было немедленно позвонить мне!

– А если бы оказалось, что там ничего нет? – возразила она. – Кем бы я тогда выглядела? Параноиком? Или как там? Параноичкой?

– Маша! – уже не сдержавшись, простонал Лев. – В таких случаях лучше перебдеть, чем недобдеть! Ладно! Сделанного не воротишь! Что дальше?

– Я надела перчатки и покопалась в корзине, а там на дне оказался обычный файл для бумаг, а в нем колье и записка: «Носи на здоровье. Санька Рыжий», – продолжала шепотом Мария. – Мне Баржа в камере сказала, что это кличка какого-то Александрова.

– Что ты с этим сделала? – сдавленным голосом спросил Гуров, который в этот момент, как никто, понимал мужей, убивавших своих жен в состоянии аффекта, он даже руки между колен зажал, чтобы побороть искушение.

– Я поняла, что это вовсе не подарок мне, а подстава против тебя. Мне Баржа все объяснила, – сказала Мария и передала супругу рассуждения уголовницы.

– Не лишено логики, – вынужден был согласиться Лев. – Где оно?

– Я его в гримерке спрятала.

– Зачем? – чуть не взвыл Гуров.

– Как зачем? – возмутилась она. – Это же улики! И ты, потянув за эту ниточку, найдешь того, кто хотел тебя подставить!

– Маша! Так твою гримерку, наверное, уже всю по камешку разнесли и нашли его! – чуть не заорал Лев. – Ты сама себе срок намотала!

– Фигушки! – торжествующе сказала Мария. – Слушай! До меня эта гримерка принадлежала Парамоновым. Мужу и жене. Парамонов был гениальным артистом, но пил. Бывало, что начинал спектакль трезвым, а к концу был уже никакой, еле слова выговаривал. Жена его перед выходом из дома обыскивала, вплоть до трусов – спиртного не было. Главреж гримерку только что с собаками не проверял – не находил спиртного, а Парамонов напивался. Так и пришлось ему уйти, и его жене тоже, потому что только ради него ее и держали. Вот он, узнав, что гримерка отойдет мне, и рассказал про тайник, где он водку держал. Помнишь, у меня там, в нише, стоит старинный шкаф?

– Помню такой, – с трудом пробормотал Гуров, потому что желание немедленно придушить супругу стало уже нестерпимым.

– Он до того тяжелый, что его даже во время ремонта с места не трогали, – заговорщицки шептала Мария. – У него по всем бокам что-то вроде столбиков, у которых наверху такие большие шишечки. Так вот, правая задняя отвинчивается, а столбик этот внутри полый. Если шишечку отвинтить, то внутри, через два-три сантиметра, есть то ли гвоздь, то ли шуруп, а к нему привязана леска, а уже к ней – авоська. Помнишь такие, синтетические, плетеные? Парамонов в ней водку держал, а я в нее файл с колье положила.

– Маша, если гримерку обыскивали с металлоискателем, а это наверняка так и было, то его уже нашли, – уверенно заявил Лев. – Что ты еще натворила?

Расстроенная Мария пожала плечами.

– Да, как уже и говорила, – вынесла часть цветов и эту корзину в коридор, остальные взяла с собой и поехала домой.

– А Турина зачем вызвала?

– На всякий случай, чтобы свидетели были, да не просто кто-то со стороны, а телевизионщики, которые могут шум поднять.

Гуров сидел и молчал, думая, что можно предпринять в такой ситуации, а жена обиженно смотрела на него и не понимала, что происходит. Она считала, что Лев должен был сейчас суетиться вокруг нее, так жестоко избитой, утешать и говорить ласковые слова, а он вместо этого ведет себя как чурбан бесчувственный. «Ничего! – решила она. – Я ему это еще припомню!» И, приняв оскорбленный вид, гордо молчала. Тем временем раздался стук в дверь, и, когда Гуров отозвался, появился Любимов.

– Ну вот! – сказал он, потрясая каким-то бланком с печатью и множеством подписей. – Все и сделано! Пациентка Строева госпитализирована в эту клинику, где была освидетельствована на предмет побоев – наличествуют, как и трещина в ребре…

– Так, мне же еще рентген не делали? – удивилась Мария.

– А что? Здесь мало других снимков? – усмехнулся адвокат и продолжил: – Зафиксировано также сотрясение головного мозга и внутренняя травма правой почки, о чем свидетельствует УЗИ. После того, как я озвучу сегодня по телевизору это заключение, не думаю, что какой-нибудь следователь решится явиться сюда, чтобы провести допрос. А если и явится, то его не пустят. Ну что? Звучит? – Он потряс листком.

– Звучит, – безрадостно пробормотал Лев.

Он мысленно проклинал Марию за ее неорганизованную самодеятельность самыми страшными проклятиями – вот до чего ему пришлось дойти! Прямая подтасовка фактов! Фальшивое медицинское заключение! И это все происходит с ним, полковником Гуровым! И ведь деваться некуда, а то Мария вернется в ИВС! Если колье, на что он особо не надеялся, все-таки не нашли, то для нее все еще может обойтись, но если его нашли?! Тогда уже не задержание, а арест с предъявлением обвинений, и ей прямая дорога в СИЗО! Последствия даже трудно себе представить! А эта идиотка лежит с оскорбленным видом, словно поруганная невинность!

– Ладно! – сказал Лев, поднимаясь. – Михаил Яковлевич, не мне вас учить, что надо делать. Скажите только, можно организовать так, чтобы в соседней комнате постоянно находился наш родственник? Он и желающих пообщаться со всенародно любимой артисткой, – язвительно произнес он, – отвадит, и предупредит ее, если кто-то из незнакомых врачей придет, а то она уже решила, что все кончилось, а на самом деле все еще только начинается! А уж изобразить смертельно больную Мария сможет!

– Любой каприз за ваши деньги, – сказал адвокат, переводя внимательный взгляд с Гурова на его отвернувшуюся к стене жену. – Я сейчас скажу, и ему постель принесут, чтобы здесь на диване спал, да и кормить будут. Но, Лев Иванович, вы уверены, что я знаю все, что мне положено знать?

– Михаил Яковлевич! Я с вами предварительно созвонюсь и договорюсь о времени, когда привезу деньги, – начал Лев, но Любимов перебил его:

– Если это единственный повод для нашей встречи, то не утруждайтесь – деньги может принять мой секретарь. Он и квитанцию выдаст.

– Я пока еще ничего не знаю, – обтекаемо ответил Гуров и перевел разговор на другую тему: – Скажите, здесь банкомат есть? Мне же нужно оплатить пребывание жены в клинике.

– Банкомат есть, и я договорился о скидке в двадцать пять процентов для вас – поверьте, это максимум. Но раз здесь будет находиться еще один человек, сумма, естественно, увеличится. Пойдемте, я вас провожу и заодно договорюсь о вашем родственнике.

– Идите, я вас догоню, – сказал Гуров и, когда адвокат вышел, неприязненно произнес: – Ну, Маша, болей дальше!

– Это все, что ты можешь мне сказать? – возмутилась она.

– Маша! Ты по собственной дурости заварила такую крутую кашу, что и оглоблей не провернешь! – взорвался он. – А расхлебывать ее мне! И я пока даже представления не имею, как это делать!

Он вышел, с трудом удержавшись от того, чтобы не хлопнуть дверью, а Мария осталась совершенно растерянная, потому что чего-чего, а такого она от мужа не ожидала – она же хотела как лучше.

Гуров нашел Любимова в коридоре, где тот, отведя его к окну, жестко сказал:

– Лев Иванович! Судя по всему, вы ко мне напрасно обратились. Я не люблю, когда клиенты мне не доверяют, потому что не привык выглядеть дураком. А вы, как я понял, решили использовать меня втемную.