Лина Николаева
Пока не рассеется дым

Ноль

Часы пробили пять. Лаэрт скоро вернется из университета.

В Кионе говорили: пять – это час розыгрышей, поэтому Кираз обычно встречал брата шуткой. Хотя Лаэрт все равно оставался хмур. Улыбка на его лице появлялась, только когда он спускался в лабораторию в подвале, где переливал и смешивал, соединял, разделял и, конечно, наблюдал и записывал.

Вытянув шею, Кираз посмотрел в окно – садовая дорожка оставалась пуста – и вернулся к учебнику. Он сам с нетерпением ждал часа, когда Лаэрт спустится. Тот долго отмахивался, но год назад, наконец, сдался и рассказал младшему брату, чем занимается, а заодно начал его учить.

Кираз сверил записи в тетради и перелистнул страницу учебника – с одной таблицы на другую.

Лаэрт поступил в университет не в шестнадцать, как большинство, а на два года раньше. Кираз хотел быть таким же, поэтому после школы занимался дополнительно. До вступительных экзаменов оставалось всего три месяца – он не мог позволить себе лениться.

Сквозь открытое окно донеслись голоса. Ученик выглянул: по вьющейся среди кустов роз гравийной дорожке шел брат, а за ним следовали двое мужчин под сорок, в строгих темных костюмах. Один держал папку с бумагами, другой – чемоданчик, какие носили при себе врачи.

«Профессора!» – подумал Кираз с замиранием сердца. Наверное, работа Лаэрта заинтересовала университетских преподавателей, и они пришли оценить его успехи. Кираз вскочил, взволнованный, и бегом понесся вниз. Он ведь помогал, его тоже могут заметить!

На первом этаже замедлив шаг, он пригладил растрепанные рыжие волосы и выпрямил спину. Главное, правильно ответить на все вопросы. Если они будут, мысленно добавил он, смутившись. Как бы ему ни хотелось поговорить с профессорами, все-таки они шли к другому. Успехи в опытах принадлежали Лаэрту, Кираз только немного помогал: он стал доказательством того, что лекарство работает.

Ученик сжал кончики пальцев, и оконная рама, повинуясь усилию воли, хлопнула. Он покажет, чего добился Лаэрт.

Слуга открыл дверь. Едва переступив порог, Лаэрт спросил:

– Где Кираз?

– Занимается в своей комнате, – доложил пожилой мужчина в ливрее.

Кираз вышел в коридор. Лаэрт выглядел по-деловому собранным и больше напоминал торговца, а не увлеченного ученого с чернильными пятнами на руках, каким привык его видеть младший брат. За спиной маячили профессора. Вблизи они больше походили на потрепанных книготорговцев с проплешинами на костюмах, чем на важных ученых. Один, поставив чемоданчик на пол, нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

– Подойди ко мне, – Лаэрт поманил рукой. Голос звучал непривычно мягко.

Краснея, Кираз приблизился. Не так он представлял встречу с профессорами!

– Вытяни руки, – тон стал еще более мягким, даже ласковым. Смутно помнилось, что отец говорил также, но он умер шесть лет назад, и его голос почти стерся из памяти.

– Зачем?

– Так надо. Вытяни.

Кираз посмотрел на брата, на профессоров и покорно поднял руки. Стоявший слева мужчина ловким движением достал из кармана металлические браслеты и со щелчком застегнул их на запястьях Кираз. Тот вцепился в них, пытаясь снять.

– Зачем это?!

Металл казался сплошным листом: ни крепления, ни механизма. Кираз сжал пальцы и повел в сторону, но ничего не произошло – ничего, что происходило обычно.

– Вот. – Лаэрт опустил взгляд.

– Да, я заметил, – процедил профессор с папкой в руках. – Спасибо за сигнал, дан Адван. Город станет спокойнее благодаря вам.

Кираз попятился. Он уже слышал эту фразу. Магию считали болезнью, а способных к ней – зараженными; так говорили перед тем, как забрать «заболевшего» на лечение.

Ученик сделал еще шаг назад, не переставая качать головой. Да это же час розыгрышей! За ним не могли прийти. Не за что было! Он не имел склонности к магии – только то, что дал эксперимент. Закон о запрете силы не нарушен, они развивают науку. Так говорил Лаэрт.

Кираз уставился на брата. Пять – час шуток, верно? Его не могли отдать в…

На плечи опустились ладони одного из «профессоров» – Кираз даже не заметил, как тот оказался за его спиной.

– Идем по-хорошему, парень. Будешь упираться – придется тебя усыпить, пока не приедем на место.

– Лаэрт! – Кираз дернулся к брату.

– Проблемный? Как думаешь? – спросил один «профессор» второго.

Лаэрт с лицом мученика посмотрел на Кираза.

– Извини. Так будет лучше.

«Профессор» схватил повыше локтя. В шею что-то укололо, затем коридор сжался, и пол оказался прямо перед глазами. Кираз вспомнил, как часто Лаэрт говорил, что наука превыше всего, но это быстро стало неважным.

Один

На костях выпали две шестерки. Вероятность этого была один к тридцати шести. В Кионе такое сочетание называли солнечным и пророчили удачу тому, кто его выбросил, но Раз в удачу не верил. Он знал, что полагаться можно только на числа и точные расчеты: они не подводят.

Перекинув красные игральные кости из одной ладони в другую, Раз услышал:

– …Четыре.

Две двойки на костях. Он прислушался к ворчанию Найдера.

– А в прошлом месяце пять! Выручка становится все меньше. Чем мы занимаемся?

Друг поджал тонкие губы и нахмурился. Зачесанные назад черные волосы и нос с горбинкой делали его похожим на нахохлившуюся хищную птицу. Одну руку Найдер положил на бухгалтерскую книгу, другой он сжимал трость – все сильнее с каждым словом.

– Работники опять разбежались, комнаты для постояльцев простаивают. – Он недовольно посмотрел на Рену. – У тебя тоже продажи упали. – Затем на Феба. – Даже игорный зал пустует! – И закончил на Разе.

– Интересно почему… – Рена скрестила руки.

– Ты хочешь мне что-то сказать? – Найдер прищурил карие глаза.

Он родился в кочевом народе оша, который считали грязным, и предрассудки всюду следовали за ним. Происхождение стало больным местом Найдера, даже неудачу с таверной он связывал с этим: как же, все, что принадлежит оша, обходят стороной.

Девушка вздохнула:

– Я про то, что мы не умеем вести такие дела. – Она обвела рукой полутемный зал с пустыми столами. – У нас хоть раз за три года была прибыль? Люди идут только за лекарствами Феба. Найдер, согласись, что другое у нас получается лучше!

– Но ведь таверна важна! – Феб встал на защиту друга.

– Не надо, – Рена закатила глаза. – Ты бы сбежал отсюда, если бы мог.

Найдер отрезал:

– Это не обсуждается. Хотя бы потому, что нам нужно официальное место работы. Знаешь же: по чертовым кионским законам неработающих штрафуют. А приносит таверна прибыль или убыток – это мое дело. Я не лезу в твой карман, а ты не лезь в мой.

Раз снова перекинул кости из руки в руку. Опять выпало четыре – как четыре стихии, стороны света или района в Кионе. Их тоже собралось четверо.

Найдер был негласным вожаком и отличным вором. Он всеми руками держался за свою таверну – наследство отца – и мечтал увидеть ее, полную гостей, в память о родителе. Хотя «Вольный ветер» давно перестал быть только таверной: к нему пристроили жилые комнаты, открыли игорный зал, небольшую лавку.

По документам Раз числился «распорядителем». Иногда он вставал за рулетку, но его большей страстью и настоящей ролью в деле был взлом сейфов. Он обожал слушать щелчки замка, переводить их на язык цифр и разгадывать комбинации.

Рена отвечала за поваров и официантов, которых становилось все меньше, и за жилые комнаты. Ее роль в другом деле скрывалась, и эту тайну стоило беречь изо всех сил. Однажды та уже сделала Рене больно и привела туда, где они встретились с Разом и откуда бежали, оставив за собой огонь и сотню трупов.

Фебу принадлежала лавка, в которой он торговал снадобьями и порошками. Кроме средств для крепкого сна и спокойствия, он создавал кое-что, сделавшее ему славу в Цае – криминальном районе Киона. Раз стал его главным клиентом, хоть и не по своей воле, а по нужде.

– Раз! – Кончик трости Найдера уперся в грудь названного.

Дерево всегда покрывали коричневые пятна: их форма, оттенок, расположение могли меняться, но происхождение было одинаковым. Большинство шарахались, поняв, откуда эти пятна, и такой взмах помогал получить желаемое лучше любых слов. Иногда Разу даже казалось, что Найдер специально не счищает кровь.

Ударив рукой по трости, он равнодушно бросил:

– Я тебя слушаю. Продолжай. – И сунул кости в карман жилетки.

Найдер скривил губы, но вместо ответа снова взялся за бухгалтерскую книгу.

«Один, два, три, четыре, пять…» – Раз начал отсчет. Не кости, так числа. Однажды они не дали сойти с ума от лекарств и боли, а после стали лучшим успокоительным и развлечением.

Полистав страницы, Найдер отложил книгу.

– Ладно, поговорим о другом.

Рена заметно оживилась. Причина, по которой она не любила «Вольный ветер», как и все таверны мира, тоже была связана с ее прошлым и той тайной. Раз вспомнил, какой впервые увидел девушку: с золотыми распущенными волосами, в белой больничной рубашке. Теперь она носила только черное и всегда собирала волосы в пучок. От смешного рыжего мальчишки, каким тогда был он, тоже осталось немного.

– На День прогресса, – продолжал Найдер, – в Историческом музее откроется выставка, куда из Кирии привезут дневник Яра и книги, написанные его соратниками. Вы понимаете, сколько они могут стоить.

Феб сделал свое любимое учительское выражение лица. Найдер и Раз переглянулись: сейчас начнется! Обычно Феб молчал – накапливал слова для рассказов да наставлений, не иначе, и тогда заткнуть его не получалось никакими силами.

– Должен отметить, их личности приравнены к божественным только в Кирии, в Ленгерне же они признаны авантюристами и преступниками. Наследие ложных богов, представленное на тридцатилетие революции – хорошая ирония.

«Сто один, сто два, сто три…» – Раз вернулся к счету. История мало волновала его, хотя последствия ее событий хорошо прошлись по его жизни – растоптали, вернее будет сказать. После войны с магами сила попала под запрет, ее объявили болезнью, а обладающих способностями – больными. Он сам оказался среди «прокаженных».

– Ага, – буркнул Найдер. – Дневник и книги привезет глава кирийского Народного собрания, приглашенный на День прогресса.

– Двадцать лет назад он сам возглавил революцию. Кирия последовала по нашему пути, только у нас король казнили, а Ленгерн распался на отдельные города-государства, у них же правитель отрекся сам и передал власть народу.

Найдер продолжил с выразительным нажимом в голосе:

– Если кратко, то мы повторим, что делали на аукционе: проникнем в музей и подменим дневник.

Раз потянулся в карман брюк за сигаретами. Сначала пальцы нащупали железный футляр для таблеток, затем – бумажную пачку. Достав из другого кармана коробок, он уже чиркнул спичкой, но Рена метнула на него требовательный взгляд. Раз послушно отошел к входу в зал. Это было единственное, что девушка не прощала ему, и единственное, в чем он уступал ей.

– Ты про это говорил на прошлой неделе? – Рена поправила выбившуюся из пучка прядь. – Тот новый заказчик, которому важно успеть до Дня прогресса?

Раз затянулся сигаретой, затем выпустил изо рта дым. Внутри появилась приятная горечь. Он нечасто курил, это лишь немного дополняло ясность и спокойствие, которые дарили числа.

– Нет. Музей – моя задумка. С тем заказчиком мы не будем работать.

Рена удивилась:

– Вы слышали, Найдер отказывается от работы и денег? Может, он смертельно болен?

– Я… – раздраженно начал оша.

В затылок уткнулось что-то холодное и твердое. Со второго входа в зал раздался знакомый скрипучий голос:

– Все шавки в своей конуре. Отлично. А теперь поговорим.

Раз хорошо знал вошедшего. Цай делили между собой «короли», и Орманд Льянал был одним из них. Он контролировал южную часть района, где стоял «Вольный ветер», и встречи с ним никогда не заканчивались хорошим. Раз и Найдер выработали простую стратегию: бей первым, держи голову высоко и стой на своем, что бы ни предложили и как бы ни угрожали.

Раз с поднятыми руками медленно повернулся, затем резким движением прижал горящий конец сигареты к глазу непрошеного гостя. Смуглое лицо перекосилось, мужчина закричал – заскулил как побитая псина, скорее. Выбив из его ладони револьвер, Раз подхватил оружие.

И вдруг свет погас. Выстрелов не последовало: и банда Льянала, и Найдер с Разом боялись попасть в своих, – но все вокруг наполнилось шорохом и скрипом.

Итак, трое в одной части уравнения, шестеро в другой. Приступим к сокращению.

Раз начал отсчет секунд. Один – коротко простонала половица. На «четыре» стон повторился. Слева тоже послышалось движение: более тяжелый шаг у стены, который через пять секунд сменился скрипом.

Скакнув в сторону, Раз выхватил из-под жилета второй револьвер. Загорелся свет. Перед ним спинами стояли два коротко стриженных парня в черном, которые направили оружие в случайные стороны. Но рядом замер третий и целился в Раза с такой же уверенностью.

Найдер наставил револьвер на Орманда, кончик трости упирался в висок его подручного. Феб достал нож. Его высоченная фигура возвышалась над другим громилой, и они выглядели хищниками, замершими за миг до схватки. Гостю не стоило знать, что Феб не способен убить. Рена исчезла. Она знала, что делать.

Итак, трое против семерых. Вернее, шестерых: «глаз» отполз и тихонько поскуливал. Гостей больше в два раза, но четверо уже на прицеле. Неплохой расклад. Бывало и хуже.

– Как видишь, нападать в чужом доме – плохая затея, – заключил Найдер.

– Что дальше, парень? – ухмыльнулся Льянал. – Досчитаем до трех, а потом по команде выстрелим друг в друга? Или поговорим все-таки?

– Мы уже обо всем поговорили. Это мой дом, а ты катись к чертям.

– Я не драться пришел. Оглянись и вспомни, что я обещал. Как видишь, я держу слово. Лучше тебе убираться в свои поля и дальше коней пасти. Такой грязи даже в Цае не место.

Найдер ответил еще более холодным взглядом и поджатыми губами. Раз хорошо знал это выражение – миг до того, как ярость Найдера выплеснется наружу. Его уже было не остановить от безумства, а значит, оставалось только поддержать.

Сверху обрушился поток ледяной воды. Стоявший сбоку неловко дернулся. Раз выстрелил – бритоголовые рухнули, подставив лица дождю, – и сразу кинулся влево. Оглушая, раздалась ответная стрельба. Пули крошили камень, попадали в бутылки, и они со звоном разлетались, осколками осыпая пол.

Раз нырнул под стол. «Один, два, три, четыре, пять». Он выждал, высунулся, выстрелил и снова спрятался.

– Уходим, – скомандовал Орманд. – Подумай, оша. Сколько еще ты так протянешь?

По лицу и волосам стекала вода, одежда вымокла, однако Льянал уходил с видом короля. Двое оставшихся подручных подхватили «глаз» подмышки и потащили по коридору. Раз направил револьвер на спину Орманда, но не выстрелил. Это могло стоить слишком дорого. Убийство не решит проблемы, но развяжет войну, в которой двое окажутся против всего Цая. У них будет такая ничтожно малая вероятность победы, что даже не высчитать.

Феб вылез из-под стойки. Лицо скорбно вытянулось, когда он осмотрелся. Будто впервые видел подобное!

Раз утер лицо рукавом рубашки, но лучше не стало: сухих мест на ней не было. Найдер, поднявшись, подхватил с пола трость и с размаху ударил парня с окровавленным виском по лицу. Специально утяжеленная, она опустилась на голову, как нож в масло, и превратила ее в красно-белое месиво.

– Не закручивайте так краны!

Спустившись со второго этажа, Рена прошлепала по мокрому полу и замерла напротив Найдера. Оша нарочито медленно вытер кончик трости о куртку лежащего.

– Помолчи. Я знаю, что ты хочешь сказать.

Рена, подняв с пола стул и усевшись на него, все равно начала:

– Так вопросы не решают. Как думаешь, сколько еще шестерок Орманд позволит убить, прежде чем прикончит тебя? Странно, что он не сделал этого раньше. С его-то репутацией!

Найдер расстегнул манжеты на рубашке и несколько раз взмахнул руками, как отряхивающийся от воды пес.

– Не переживай за меня, солнце, это почти что семейные дела. Я знаю, где грань.

Да нет, не почти: это и было семейным делом, но Найдер не любил рассказывать о нем еще больше, чем о своем детстве.

Раз со вздохом привалился к стене и сунул руки в карманы. Пачка сигарет насквозь промокла, но футляр и его драгоценное содержимое остались сухими.

– Вы не ранены? Я могу принести… – начал Феб.

Раз с Найдером одинаково взмахнули руками.

– Лучше позови Гека и Дорна, пусть уберут этих, – оша кончиком трости обвел три тела. – И Тимму, надо прибраться.

Кивнув, Феб вышел.

Три – хорошее число. Разу оно нравилось: недостаточно мягкое, чтобы делиться на множество других чисел, но все же в меру уступчивое. В Кионе его называли «правдивым», а правда сейчас не помешала бы.

– Най, о каком обещании говорил Льянал? – Раз подошел к другу.

Тот равнодушно пожал плечами.

– Сказал, что сделает так, что сюда больше никто не придет, и тогда я сам прибегу к нему с просьбой выкупить «Вольный ветер». Но я придумаю что-нибудь. Это не обсуждается, ясно?

– Почему ему так нужна таверна? Не меньше, чем тебе. – Рена всегда задавала этот вопрос, но никогда не получала на него ответа.

Борьба началась до того, как ее подхватил Найдер. Дело было не в отказе платить королю Цая, не в удачном расположении, не в ненависти к оша. Ответ лежал глубже, но Найдер крепко держал его при себе, даже Раз узнал правду только от сестры друга, Джо.

«Одна тысяча один, одна тысяча два, одна тысяча три…» – он начал считать, чтобы привести сознание в порядок, мысленно пробежался взглядом по красивому, стройному ряду чисел, дошел до второго десятка, затем спросил:

– Най, ты думал о том заказчике? Идея с музеем хорошая, но пройдет немало времени, прежде чем мы сможем продать украденное. Деньги нужны нам сейчас. Если мы вдвоем пойдем против Орманда, наш шанс будет равен половине процента. Если к нам присоединятся деньги, он возрастет до двух целых трех десятых.

Найдер ухмыльнулся:

– Ты правда это высчитал?

Раз улыбнулся самыми уголками губ. Конечно, он не мог сделать таких расчетов, но даже обобщенные значения придавали ему уверенности.

– Ты сам сказал, что мы не должны ввязываться. Дело противоречит нашим принципам, – заметил Найдер.

– Я не знал, что на кону дом. Думаешь, я позволю кому-нибудь отобрать его? Нам нужны деньги на войну – мы их достанем.

– Раз, что это за сердечность? Забыл принять свои таблетки?

Раз снова запустил руку в карман, нащупал железный футляр и провел пальцем по резному краю. Нет, таблетки он пил каждый день, по одной ровно в семь утра. Они не давали боли вернуться, а еще превращали воспоминания в дым и делали чувства слабее. Не будь таблеток, то, что так старательно пытались уничтожить в больнице, вернулось бы.

– Заткнись-ка, пока я эти таблетки тебе в горло не затолкал. Я пытаюсь помочь. Свяжешься с заказчиком?

– Да. – Найдер, прихрамывая, отошел в сторону. – Устроим встречу завтра. Не будем тянуть.

Рена встала.

– Вы не забыли добавить меня в расчеты? Или вы думали, что я оставлю вдвоем вас, бедовых мальчишек? Сколько я накину: еще одну тысячную, одну сотую?

Девушка улыбнулась, Раз улыбнулся в ответ. До «Вольного ветра» Рена была ста процентами для него – всей жизнью. Но спустя три года пропорции изменились.

– Эй!

В дверях замерла Джофанка – Джо, как ее называли. В одной руке – обгрызенное яблоко, в другой – гитара, на плече – старая сумка. Девчонка уставилась на трупы, затем, тряхнув черными кудрями, лихо улыбнулась:

– Видимо, я вовремя.

Раз вздохнул. Про народ оша говорили, что они ведут беду за собой. В приметы он тоже не верил, но мог сказать точно: если уж явилась сестра Найдера, шуму будет много. Ему показалось, что сейчас ограбление выйдет за рамки обычного дела, но хотелось ошибиться. К сожалению, вероятность ошибки стремилась к нулю.

Два

Джо застыла внизу лестницы.

– Я тоже хочу идти!

– Мало ли чего ты хочешь, – буркнул Найдер, опускаясь на ступеньку ниже. – Отойди, нам пора.

Раз прислонился к стене, скрестив руки, и молча наблюдал за пререканиями. У этих двоих только отцы были родственниками, и разного между ними нашлось столько, что ни один разговор не заканчивался согласием. Впрочем, и общего хватало. Раз оценивал соотношение как шестьдесят на сорок.

– А на дело возьмешь? – спросила Джо, с хрустом откусывая яблоко.

Найдер вздохнул:

– Возьму. Тебе же пора привыкнуть к городу и научиться зарабатывать, верно?

– Я здесь ненадолго. Зима кончится, и я уйду.

Джо была настоящей дочерью своего народа: вспыльчивой, свободолюбивой и неугомонной. Вместе с племенем она пробыла достаточно и в совершенстве овладела всем, чем гордились оша: отлично ездила верхом, метко стреляла и могла пробраться куда угодно. Но про таких, как она, говорили: «Жизнь помотала». Длинная дорога научила ее лучше любых университетов. Раз ассоциировал Джо с двойкой.

– Тебе давно стоит перебраться в город. Ладно, вечером поговорим. Отойди. – Найдер махнул рукой.

Девушка показала ему язык и отскочила в сторону.

– Пожалуйста, Найдер. – Она поклонилась. – Пожалуйста, Раз. – Еще один поклон. – Да будет дорога легка, и звезды осветят ваш путь.

Вздохнув, ее брат вышел. Он не любил пожелания и поговорки своего народа: в городе они обходились слишком дорого.

Трость застучала по мостовой. «Один, два, три, четыре, пять…» – Раз считал в такт шагам Найдера. Друг прихрамывал на левую ногу, и это было его вторым и последним слабым местом. За «калеку» и «грязного оша» он не жалел ударов. Как раз из-за травмы Найдера, врожденной, его отец оставил кочевую жизнь и обосновался в городе, где больше возможностей для заработка.

Кион был прост: одно море, два крупных канала, еще десяток поменьше и четыре района. В Цае, принадлежавшем бандитам и беднякам, улицы называли в честь животных и растений – будто здесь ценили красоту названий! В Арионте – гнезде ученых, торговцев и ремесленников – имена давали в память о революции или о культурных и научных достижениях. Промышленный Тьянтал связали с географией и историей. Раз любил только жилой Фьянол, где улицы обозначались числами: от первой до шестьдесят третьей. К сожалению, они шли не в Фьянол с его красивыми названиями, а в Арионт, которого Раз сторонился.

«Вольный ветер» стоял всего в двух улицах от центра, и впереди уже показались его бесконечные шпили и башни. Центр был выполнен в едином бело-серо-черном стиле и производил впечатление строгого, величественного города, а еще – мистического. По улицам и вдоль каналов часто клубился туман, одевая все вокруг в приятную серость, а людей превращая в тени.

Найдер не смотрел по сторонам и уверенно шел, переходя дорогу прямо перед паромобилями, будто не знал правил. Раз отстал от него на шаг и то и дело цеплялся взглядом за латунные таблички на углах домов. Арионт построили в приятной математической точности: улицы одинаковой длины тянулись параллельно и перпендикулярно друг другу, и на каждой находилось от ста до ста двадцати домов.

Здание на «Ривана 15» называлась Домом переговоров. Его хозяина ценили за умение хранить тайны и свои, особые понятия чести. В Дом попадали по приглашению, а отправить его могли только богатейшие люди Киона. И это-то давало понять, что дело плохо пахнет. Богач или аристократ решает нанять парней из Цая – конечно, всякое бывает! Раз вздохнул. Сам настоял.

Найдер и Раз отдали в гардероб одежду, затем их провели по коридору с темными обоями и изящными золотыми светильниками. Из-за закрытых дверей не доносилось ни звука, хотя полосы света выдавали, что внутри кто-то есть. Видимо, хозяин хорошо позаботился о конфиденциальности разговоров.

– Вот тебе наши правила, – буркнул Найдер. Раз кивнул.

После трехлетнего заточения в мире врачей, таблеток и боли он сбежал. Искал работу в Кионе, но все отказывали, завидев тощего бледного парня – какой от такого прок? Еще и без документов! Это продолжалось около месяца, пока Раз не оставил веру в честный труд и не попал в Цай, где познакомился с Найдером. Оша было девятнадцать, его отца только убили, и он всеми силами старался удержать «Вольный ветер» – свое наследство.

Найдер и Раз выползали из грязи вместе, шаг за шагом. Опыт помог выработать правила: не брать заказы у аристократов, не связываться с учеными и не лезть в политические разборки. Но сейчас они решили не то что нарушить табу – растоптать да выбросить. Еще и сами побежали за заказчиком – вовсе удар по профессиональной гордости и чести.

Что же, война меняет людей. Даже если она всего лишь против королей Цая.

Слуга привел гостей и, поклонившись, вышел. Кабинет, обставленной дорогой, но не вычурной кожаной мебелью, выглядел идеальным примером дома, где каждый знает себе цену. Обшитые темными деревянными панелями стены явно хорошо удерживали звуки, и даже окон в кабинете не было.

С кресла поднялся высокий худощавый мужчина.

– Найдер Джомали, – его губы тронула легкая улыбка, – Раз Алван. Рад видеть вас.

Кантор Ризар, как тот назвал себя, сжал ладони на уровни груди. Раз холодно посмотрел на него, губы Найдера дернулись, точно он пытался сдержать усмешку. Надо же, их удостоили принятого у аристократов приветствия! Ни один не сделал ответного жеста. Так велело последнее правило: не притворяться даже перед самым денежным заказчиком. Он должен видеть, кого нанимает.

– Присаживайтесь. – Ризар гостеприимно указал на кресла напротив. Он подвинул к себе квадратный графин, наполнил два стакана янтарной жидкостью и с дружелюбной улыбкой, уже отдающей чем-то механическим, протянул вошедшим.

Ризар был одет в хорошо скроенный костюм из дорогой плотной ткани, зеленые глаза смотрели спокойно, но цепко, взглядом он словно прощупывал гостей. Опыт подсказывал, что это не заказчик, а доверенное лицо, которому поручают щекотливые дела. Подобные ему редко играли с цаевскими в радужных хозяев, и это еще сильнее дало понять, что дело не просто плохо пахнет, а воняет на всю округу.

Взяв стакан, Найдер сел. Раз опустился в соседнее кресло. Он принюхался: миндаль и шоколад. Это был хороший, дорогой виски, привезенный с запада – может, даже с Кирийских островов, славящихся производством крепкого алкоголя. Такой полагалось смаковать по капле и оценивать каждую нотку, но вместо этого Найдер сделал большой глоток, а Раз отставил стакан.

– От кого вы, дан Ризар? – спросил оша, сцепив руки перед собой.

Кантор откинулся на спинку кресла, и газовые рожки осветили его лицо: гладко выбритое, с тонкими чертами, ровным тоном кожи. Да, такой явно крутился не среди простых людей и делал все, чтобы соответствовать им. Он был, скорее, секретарем, помощником или исполнителем – слова разные, а суть одна. И явно умел играть. Таких людей Раз называл «шесть-девять»: не поймешь, это мягкая шестерка или твердая девятка.

Пригласивший снова одарил гостей улыбкой.

– Скажем так, я представляю интересы друга, который пока предпочитает оставаться в тени. – Найдер кивнул: с таким они не раз сталкивались. – Как я говорил на прошлой встрече, моему другу необходимо забрать у одного человека бумаги.

– А как я говорил на прошлой встрече, мы специализируемся не на бумагах.

Раз хорошо знал эту игру. Отказываясь, Найдер, во-первых, пытался получить больше информации, во-вторых, понять, насколько важен, богат или опасен заказчик, в-третьих, набить цену.

– Я наслышан о делах, с которыми вас связывают. Ваша, – Кантор сделал паузу, – карьера началась три года назад, верно? За это время у вас собрался достаточный послужной список. Но не буду перехваливать вас или вашего друга: вы одни из лучших, но не лучшие.

Найдер, наконец, выпустил трость и осторожно приставил ее к креслу.

– Одни из? Тогда почему мы?

Раз едва заметно помотал головой. Найдер начал уходить не в ту сторону. Осторожность друга была понятна, но вопросы стоило оставить на потом. С «шесть-девять» лучше так: сначала дать выговориться, а уже потом затягивать в свои сети.

Ризар улыбнулся:

– Кто сказал, что только вы? Можете называть это игрой, а у всякой игры только один победитель.

Раз провел пальцами по подлокотнику кресла, пересчитывая швы – девять. Наверное, и Кантор был девяткой: той, что больше остальных цифр и стремится к завершенности.

– Подробнее. – Найдер напряженно подался вперед и подставил руки под подбородок.

– Миллион линиров.

Найдер еще сильнее подался вперед, точно уже тянулся к деньгам. Раз пересчитал швы на втором подлокотнике – снова девять.

В хорошей пекарне буханка хлеба стоила пять линиров. Рабочие Тьянтала со стажем от трех лет зарабатывали шесть тысяч. Квартира в Фьяноле стоила от трехсот тысяч. Ученые в зависимости от пользы открытия могли получить до миллиона. Столько же обещали им.

«Десять тысяч пятьсот один, десять тысяч пятьсот два, десять тысяч пятьсот три…» – Раз пробежался до третьего десятка и двинулся назад. Он видел нетерпеливую дрожь Найдера, да и сам уже растерял спокойствие: обычным дело, за которое сулили такую награду, быть не могло.

Миллион… Для Найдера это решение проблем со всеми королями Цая, исполнение отцовской мечты, здоровая нога. И, главное, спокойная жизнь на равных с миром. Деньги заткнули бы всех, кто шипел ему вслед «оша» и «калека». Для Рены – возвращение к той жизни, которой ее лишили, и исполнение мечты о путешествиях. Для Джо – всех ее мимолетных, но вмиг захватывающих с головой «хотелок». Раз не знал, чего желает Феб, но не сомневался, что миллион справится с этим. Только собственной мечты у него не было.

Когда-то хотелось одного: пойти по стопам родителей и брата, стать ученым. Помогать людям, может, вылечить смертельную болезнь или изобрести что-то, что сделает жизнь легче. Затем единственной целью стала свобода от больничного мира. После – найти работу. Мечты мельчали, пока не исчезли вовсе.

– Давайте к главному, – деловито произнес Найдер. – Сроки. Суть. Имя.

– Мне нравится ваш подход. – Ризар кивнул и повернулся так, что на лице залегла тень, сделавшая его похожим на восковую маску. – Как вы знаете, через три недели состоится День прогресса. Для ученых это единственная возможность представить свои исследования не научному совету, а министрам, минуя одобрение гильдии.

Найдер внимательно слушал. Раз водил ладонью по подлокотнику вперед-назад – девять швов в одну сторону, девять в другую. Все это он знал с детских лет.

– Мы знаем, что перед министрами выступит ученый, который сделал открытие, способное изменить не то что город, но и мир. – Выдержав драматическую паузу, Ризар подвел итог: – Нам нужны его разработки. Все бумаги, заметки, связанные с делом, а также само открытие.

«Сто двадцать один, сто двадцать два, сто двадцать три…»

Ставки все повышались, речь уже шла не о бумагах. Кто так сильно не хотел перемен? Или, наоборот, желал? Что это могли быть за перемены? И работа, которую поручают преступникам из Цая? Да не просто поручают, а устраивают соревнование за главный приз – миллион линиров. У кого есть такая сумма? Как убедиться, что ее заплатят? Раз вздохнул: слишком много вопросов.

– Хорошо. – Найдер кивнул с хмурым лицом. – Разве эта ваша игра не наделает шуму? Если несколько человек начнут охотиться за одним, кто-то обязательно наследит или помешает другим. И о каком открытии идет речь? Как зовут вашего ученого?

– Вы задаете правильные вопросы, Найдер. Да, чем больше человек знает, тем сложнее. Но и тем сильнее они постараются. Это необходимо, так как мой друг волнуется по поводу сроков. Чем быстрее работа будет сделана, тем все мы, уж поверьте, станем счастливее.

Ясно. Заказчик не думал о последствиях: пусть преступники в погоне за добычей хоть весь город разнесут, только бы дело было сделано. А тот с разработками скроется и… Что «и»? Продаст другому городу-государству? Да, например, северный Норт, до революции имевший статус столицы, охотно шел навстречу тем, кто выступал против Киона. Или заказчик сам хотел воспользоваться результатами работы?

Раз выразительно посмотрел на Найдера, но тот не обратил внимания. Конечно, едва речь заходила о больших деньгах, он плевал на опасность и прыгал в омут, не смотря на табличку «Не нырять». Что же, оставалось, опять, поддержать его. Опасностей Раз все равно не боялся – нечем было бояться.

Кантор загадочно улыбнулся:

– Обладающих магией прячут по больницам или вынуждают бежать, но что если окажется, что ее можно контролировать? Что если знать, как наделить силой?

Раз нащупал кости в кармане и сжал. «Десять тысяч один, десять тысяч два…» Клятое дело про клятую магию от клятых ученых.

– Разработки касаются того, что наделяет магией? – уточнил Найдер. Кантор кивнул. – Зачем вам это?

– Не надо спрашивать о наших целях. Лучше подумайте о своих. – С лица Ризара не сходила искусственная улыбка.

– А где гарантии, что после выполнения нас не убьют, и мы получим свои деньги?

Кантор поставил руку на подлокотник кресла и подпер подбородок кулаком.

– Вы ожидаете, что мы подпишем договор на выполнение работ в присутствии юриста? Какие гарантии вам нужны?

Найдер потянулся к трости: он всегда хватался за нее, когда нервничал. Да, гарантий никто не мог дать – был важен ответ, и столь прямой говорил о многом. Им предлагали серьезное дело, опасное, и по-настоящему выбор звучал так: рискнуть, потому что живем единожды, или не рисковать, ведь жизнь одна?

– Назовите имя заказчика.

– И приглашение на званый ужин прислать, быть может?

Найдер улыбнулся – в улыбке виделось неприкрытое довольство. Да, он любил деньги, любил риск и мечтал утереть нос королям Цая. Для него все указывало на то, что нужно согласиться. Разу требовался еще один аргумент, но какой, он не знал.

– По крайней мере, нам нужен чек для покрытия расходов. – Не дав Кантору ответить, Найдер деловито продолжил: – Я хочу знать, кого еще вы отправляете. Возможно, это подстегнет нас действовать быстрее. Вам важно время, так? Значит, дайте ответы, дан Ризар. О ком идет речь? Это один из любимчиков научного совета? Или отщепенец?

– Дан…

Найдер не сдержал смешка. В его мире не было места уважительному обращению «дан», и ничего хорошего от тех, кого так называли, он не видел. Впрочем, как и остальные четверо.

– … Лаэрт…

Раз вздрогнул.

– … Адван.

Земля ушла из-под ног.

Это имя снилось ему, и оно же преследовало наяву: в газетах, в рекламе на улице и даже в разговорах прохожих. Молодой талантливый ученый стал новым богом Киона, на которого едва ли не молились. Портреты темноволосого мужчины, стоящего над столом, заполненным пробирками и колбами, стали сродни иконам. Ученики вешали их в классах, мечтая достичь таких же успехов – и это всего лишь в двадцать четыре!

Но перед глазами Раза стоял другой образ: хмурого парня с чернильными пятнами на руках и увлеченным взглядом. Юного ученого, которого младший брат боготворил и так мечтал помогать, что принес в жертву свое здоровье и саму жизнь. Однако все в мире, кроме того мальчишки, знали: боги жестоки, и неважно, в ком ты их нашел.

Раз почувствовал, что задыхается и, судорожно нащупав фуляр в кармане, сжал его. До новой порции оставалось не меньше пятнадцати часов, а хотелось сейчас же закинуть в рот таблетку, горькую, но верно спасающую от воспоминаний о боли, о предательстве.

«Миллион, миллион один, миллион два…» – Раз начал считать, и числа помогли вернуть власть над собой. Чем больше контроля требовалось, тем больше они становились, а имя брата стоило по меньшей мере миллиона.

– Да, от него можно ждать «открытий, способных изменить мир». – Найдер передразнил голос Ризара. – Получается, он изобрел что-то, дающее магию?

– Все верно. Это переработанный экстракт растения, который воздействует на конкретный участок мозга и способствует нарастанию магических нитей. Хотя вам ни к чему эти детали. Принесите все образцы, что есть у дана Адвана, а также бумаги, в которых он описывает ход своей работы. Или его самого, если не получится.

Раз вцепился в подлокотники. Похоже, пора учить новые числа – ставки поднимались, и даже триллионов уже не хватало. Если он снова увидит брата…

– Сложность в том, что это дело всей жизни дана Адвана, как он говорит. И он хорошо понимает, что открыл. Его дом охраняется, а сам он, как правило, не остается один. Адван носит все при себе. Возможно, большей части нет даже на бумаге – только в его голове. Принесите эти знания, и неважно, в каком виде.

Ризар достал из кармана пиджака листовку. На ней мужчина в строгом костюме высился над кабинетным столом. Надпись гласила: «Встреча в Кионском Государственном Университете. Профессор Лаэрт Адван рассказывает о будущем науки».

Как же Раз хотел снова увидеть его вживую: темные волосы, серые глаза, светлая кожа, строгие черты лица – настоящий аристократ! Не то что младший братишка. Над его рыжими волосами, веснушками, нескладностью смеялись. И вот жизнь все расставила по местам: один остался среди аристократов, превратился в ученого с громким именем, а имя второго забыли вовсе. Но он не исчез. Судьба давала шанс напомнить о себе.

Раз закрыл глаза. На лице появилось блаженство. Да, дело будет сделано. Нужный аргумент найден. Он отнимет у Лаэрта то, чем тот гордится и дорожит – его работу, а затем посмотрит в лицо и искренне, от всей души поблагодарит. За холодность и нелюбовь, за пустые слова, за то, что никогда не позволял почувствовать себя равным. За то, что сделал настолько сильным, насколько наивный мальчишка со щенячьим взглядом никогда не смог бы стать. И Раз покажет, кем стал тот мальчишка.

Ладони сжались в кулаки, точно удар можно нанести прямо сейчас. «Один миллион пятьсот тысяч один, один миллион пятьсот тысяч два…» – Раз выдохнул, возвращаясь в прекрасный холодный мир чисел. Он уже забыл, что у него есть столько ненависти, и что она подобна обжигающей волне. Оказалось, чувства не исчезли, и сейчас они легко прорвались сквозь завесу забвения, навешанную лекарствами Феба. Хорошо, пусть так. Он даст им волю – позже, встретившись лицом к лицу.

Раз достал сигареты и закурил. Комнату заполнил едкий дым.

– Сейчас дан Адван за пределами Киона, однако никто не знает, где он. Это последний раз, когда его видели в городе. – Ризар ткнул пальцем в листовку. – С тех пор прошел месяц. Вы помните, что для нас сроки превыше всего?

Найдер сделал паузу, прежде чем ответить. Холодный голос Раза заполнил ее:

– Да, помним. Мы согласны. Мы отыщем дана Адвана и возьмем у него все.

Оша уставился на друга, но растерянность держалась на его лице не дольше секунды. Он кивнул:

– Все верно. Чек на пятьдесят тысяч линиров, и мы ваши.

– Раз, вы так долго молчали и в итоге сказали самые правильные слова. – Ризар улыбнулся улыбкой сытого котяры.

Тот не ответил. Чтобы выполнить дело, стоило снова закрыть чувства и воспоминания на замок – пусть ждут своего часа.

– Хорошо, теперь давайте обсудим детали. – Улыбка, будто приклеенная, не сходила с лица Кантора.

Раз подумал о том, что они загоняют себя в ловушку. Что же. Дело стоило риска – настоящая награда слаще обещанного миллиона. Настало время для мести, о которой он так мечтал, пока не забыл, поддавшись плену таблеток.

***

Когда они вышли из «Дома переговоров», Найдер перестал сдерживать улыбку:

– Ну что, нарушим три наших правила? Ради какой-то таверны?

– Это наш дом, и мы не отдадим его. Речь идет не только о «Вольном ветре»: мы заработаем себе свободу и уважение.

Раз почувствовал, как лживо звучат слова. Да, он хотел помочь другу и остальным, кому деньги могли дать исполнение мечты, но это легко отошло на задний план. Оказалось, у него тоже есть мечта, пусть и сотканная из чернющей ненависти.

Найдер повертел трость в руках.

– Я надеялся на правду. Не повторяй про дом.

Раз сунул руки в карманы и правой нащупал футляр с таблетками, а левой – пачку сигарет, затем повернул на соседнюю улицу, но, увидев на углу дома табличку: «Улица Паровой котел 3», остановился. Правдивая тройка, твердая для большинства, но мягкая для немногих.

– Раз, – позвал Найдер. – Я никогда не видел у тебя такого выражения. Ты же еще вчера был самым черствым ублюдком на свете. Что случилось?

Тот внимательно посмотрел на друга. Найдер ни разу не подвел за три года. Он прикрывал заботу ухмылками и грубоватыми криками, бесконечными словами о том, как ему важны деньги, приказами, но старался как мог. Он заслуживал правды. Разум говорил так, однако противный голосок внутри напоминал о другом. Раз уже однажды заплатил за доверие, и если что, больше ему было нечем расплачиваться – от него и так осталось немного.

– У меня есть личные счеты и с аристократией, и с учеными. Мне нужно это дело. Я должен довести его до конца, – с напором ответил Раз и вздохнул. – Оказалось, есть чувства, которые не заглушить никакими таблетками.

Найдер помедлил, прежде чем спросить:

– Ненависть? Почему имя Адвана так задело тебя?

Раз снова посмотрел на белую тройку на красной латунной табличке.

– Я знал его. Можно сказать, мы были родственниками.

Найдер не сдержал смешка:

– Всего три года, и ты признался, что ты аристократишка.

– Так ты знал?!

– Когда ты пришел в «Вольный ветер», ты напоминал грязного облезлого пса, но было видно, что если отмыть его и вывести вшей, покажется порода. Ты же до сих пор говоришь не по-цаевски, а эти твои рубашечки и жилетки! От тебя разит Арионтом. – Найдер помолчал и добавил: – Так ты расскажешь мне?

– Давай сделаем дело и все?

– Идет.

Раз и Найдер свернули к мосту через Мэцкий канал. Один шел, держа спину прямо, так быстро, что казалось, трость – не более чем аксессуар. Второй чуть сгорбился, убрал руки в карманы и постоянно шевелил губами, мысленно перебирая цифры: до ста, тысячи и все дальше, лишь бы ненавистное имя оставило в покое. Не оставляло.

Три

Летела мелкая крошка снега, воздух казался белым-белым, и темная фигура Рены резко выделялась на этом фоне. Она поправила волосы рукой в черной перчатке и свернула с набережной на проспект Свободы. Под ногами предательски скользила брусчатка, но Рена не замедляла шага, пытаясь подстроиться под сумасшедший ритм города.

Проспект гудел голосами, рокотал моторами, стучал трамвайными колесами. В высоченные, не меньше восьми этажей, дома заходили банкиры, ученые, адвокаты, судьи. «Чертовы толстосумы», как сказал бы Найдер. Все куда-то бежали, спешили, эта суета передалась и Рене, и она ускорила шаг.

Девушка повернула на Танцующую улицу. Она считалась гордостью города, лучшие архитекторы трудились над проектом больше трех лет. Получилось что получилось: высокие стеклянные башни без единой металлической линии искривлялись так причудливо, словно их строил пьяный чудак-мастер.

Танцующая принадлежала ученым. Каждое подразделение гильдии: физики, химики, биологи, историки и прочие – имело отдельное здание. Рена всюду имела знакомых, которые могли что-нибудь нашептать ей, а сегодня путь лежал в третью башню, к химикам, где работал Лаэрт Адван.

Огромный холл больше напоминал концертный зал; в центре высилась статуя основателя кафедры химии. Белоснежный мрамор, белый свет ламп, лестницы из молочного камня, светлые двери – все это сливалось воедино и ослепляло. Несколько дверей стояли настежь, и только внутреннее убранство комнат вносило капельку цвета.

Рена прошла мимо учебного зала с рядами деревянных парт, мимо приемной, заполненной столами со стеклянными перегородками, и комнаты, доверху забитой книгами. Здесь было людно и шумно, но настоящая работа начиналась выше, где обустроили лаборатории и испытательные.

Второй этаж встретил приятной тишиной. Рена достала из кармана пальто удостоверение и небрежно бросила его на стол перед мужчиной в форме, грузным и стареющим.

– У меня встреча с профессором Кирьяном.

Охранник неторопливым движением взял карточку, прочел имя и фамилию, открыл большую тетрадь и пальцем заскользил по строкам.

– Не заставляйте меня ждать! – Рена требовательно наклонилась к охраннику. – Если вы хоть на долю в курсе того, чем занимается профессор Кирьян, вы знаете, как это срочно!

– Да, конечно, проходите, дана Рейтмир, – буркнул мужчина и нажал кнопку. Стеклянная перегородка бесшумно распахнулась.

– Спасибо, – процедила Рена. Она повыше подняла голову и пошла по коридору, стуча каблуками. Хотелось обернуться, но она не делала этого: охранник не должен понять, что ей здесь не место.

После поворота Рена убрала удостоверение в карман. Найдер помог ей сделать кионские документы, однако менять имя она отказалась. Конечно, это было опасно и даже глупо, но порой ей хотелось оказаться разоблаченной и попасть в тюрьму, чтобы молва дошла до самого Норта, откуда она родом. Впрочем, родителей не взволновало бы даже это: от дочери они давно отказались.

К прошлому тянулась не только Рена: Кираз Адван превратился в Раза Алвана – он точно оставил себе лазейку в прежнюю жизнь. На словах друг не вспоминал случившегося, а его взгляд вовсе не выдавал эмоций, но Рена знала: предательство остается не затянувшейся раной Раза, и она болит.

Нужная дверь оказалась открыта. Ученому принадлежали три смежные комнаты: кабинет, лаборатория, библиотека. Вместе они напоминали небольшую квартиру. Его помощница шутила: «Может себе позволить». Однако внутри никогда ничем не пахло, и эта пустота вызывала ощущение скованности.

В лаборатории девушка в сером шерстяном платье стояла спиной и не замечала гостьи.

– Наира! – позвала Рена.

Профессора Кирьяна она в глаза не видела, но хорошо знала его помощницу. Наира тоже родилась в Норте, хотя их свело не происхождение: первая могла предложить деньги, вторая – информацию. Помощница знала чуть ли не всех, кто состоял в гильдии, а ее умение слушать и наблюдать было достойно опытного шпиона.

Вздрогнув от неожиданности, помощница отвернулась от умывальника.

– Привет. Я не ждала тебя. – Наира выключила воду и отложила намываемые пробирки. Безжалостный белый свет так осветлял ее кожу, что она казалась нездорово бледной, хотя голос звучал бойко, с задором.

– А когда я приходила по записи? – Рена улыбнулась. – Ты знаешь, что я по делу.

Найдер умел договариваться с заказчиками, но когда дело касалось обычных людей, все его навыки разбивались о нетерпеливость и озлобленность. Что уж говорить про Раза! Рене пришлось взять на себя «контакты», как они это называли.

За три года такой работы она обзавелась множеством связей, а навык проходить через закрытые двери стал естественным, как дыхание. Однако с Лаэртом Адваном все оказалось сложнее. Кион не переставая говорил о молодом талантливом ученом, но стоило попытаться разобраться, что стоит за этими словами, Рена наткнулась на преграду. Конечно, это было лишь временной помехой. Дело стоило довести до конца, с помощью подкупа, шантажа или угроз – неважно как, ведь оно касалось Раза.

Наира утерла руки махровым полотенцем и встала по другую сторону железного стола, заваленного колбами разных форм и размеров, мензурками, цилиндрами, стаканами. Настоящий хаос, который плохо вязался с образом ученого.

– Отлично, – улыбнулась Наира, откидывая русую косу за спину. – Дан Кирьян как раз уехал. Представляешь, он назвал меня сплетницей! Но ты все равно заходи почаще. Зимой деньги надо зарабатывать, чтобы летом тратить. – Девушка игриво подмигнула.

– Мы редко связываемся с гильдией ученых, – заметила Рена.

– Ну, я и про других кое-что знаю. Кстати, я ухожу от дана Кирьяна. В следующий раз ищи меня в седьмой башне.

– У философов?

Конечно, Наира вступила в гильдию отнюдь не из-за научных интересов, а ради денег и перспектив, которые мог ей дать потенциальный муж-ученый, но все же такой переход казался слишком уж резким.

Помощница принялась собирать пробирки в штатив.

– Ты что-нибудь слышала о психологии?

– Возможно, – ответила Рена, снимая перчатки. Наира никогда не умела говорить кратко и по делу.

– Психология получилась из медицины, философии и точных наук. Совет пока не признает ее самостоятельной дисциплиной, но это вопрос времени. Многие уже готовы финансировать исследования. А где деньги на работу, там и награда за нее. Главное, найти того, кто готов делиться наградой.

Не сдержавшись, Рена закатила глаза. Не удивительно, что Наира уехала из Норта. Северный город со строгими нравами и чопорными людьми никак не подходил ей. Впрочем, он и Рене не подходил, хотя она не хотела уезжать из дома – ее отдали. Найдер называл это более хлестким «продали».

– Ну что глаза закатываешь! – Наира насупилась. – К твоему сведению, психология – это интересно. Дан Идакан изучает отношения между людьми, и многое рассказывал мне. Знаешь, что у тебя? – Она складывала в короб ложки, шпатели, тигли и чаши, быстрыми, решительными движениями превращая хаос на столе в порядок.

Рена скрестила руки на груди.

– И что же?

– Зависимые отношения!

– Что?

– У вас с Разом! Тебе плохо с ним, но ты не можешь его отпустить. Переживаешь больше, чем за себя. Жертвуешь. Ну вспомни, ты сама говорила, что мечтаешь путешествовать. Но ты не делаешь этого, а сидишь со своим рыжим, как привязанная. Все думаешь, что должна вытащить его, потому что он разок спас тебя. А ты никому ничего не должна, кроме себя.

– Ты его не знаешь! Я…

– Ага, оправдываешься! Еще один признак, между прочим.

Рена рассмеялась. Психология, похоже, была наукой об эгоистах. Что ей дадут путешествия, если она будет знать, что Раз остался один, в своей ледяной броне? Он поддерживал ее в больнице, а затем спас оттуда. Не бросил и после, когда Рена боролась с пристрастием к таблеткам, которые давали врачи, и с магией. Как оставить его в той же борьбе? Нет, она не сделает этого, она дождется, когда Раз возьмет ее за руку, как однажды она ухватилась за него и спаслась. Только вот смех в ответ на слова Наиры почему-то прозвучал натянуто.

– Давай переходить к делу. Что ты знаешь о дане Адване?

– Ну, я знаю его, – задумчиво протянула помощница, откладывая посуду. – Давай лучше не будем говорить о нем?

Рена нахмурилась. Наира всегда с удовольствием брала деньги, и нынешний отказ означал только то, что за радужным образом ученого скрывается много тайн.

– Почему? Расскажи, что знаешь. Я заплачу тысячу линиров.

Рена отчетливо видела отразившуюся на лице нортийки борьбу жадности и страха.

– Не стоит, поверь! – В голосе послышалась настоящая мука. – Знаешь, я ведь присматривалась к Лаэрту. Он же богат и довольно красив. Так вот, у него могущественные покровители. И в последнее время многие интересуются даном Адваном. Не к добру это.

– Пять тысяч линиров. Что ты знаешь, Наира?

– Ничего, что ты хочешь узнать! Сейчас мы не договоримся. Я думаю, тебе пора.

– Наира…

– Тебе пора!

Рена сжала перчатки. Наира что-то знала, и последняя надежда возлагалась на нее. Она не могла вернуться без информации: ради Раза, даже ради Найдера. У отца было выражение: «бедовые мальчишки» – оно отлично подходило им. Рена не могла оставить или подвести своих бедовых мальчишек. Они все равно не отступят, значит, надо дать им хороший старт.

Девушка вытянула на обеих ладонях указательные и средние пальцы, переплела, затем быстро сжала кулаки. Наира с криком схватилась за глаза.

– Тихо. Если ты все расскажешь, зрение вернется. Если нет – ты сама сделала этот выбор, – голос звучал холодно, но Рене казалось, что тело горит огнем: то ли из-за магии, то ли от стыда.

В больницу она попала после того, как из-за ее силы погибли люди, и тогда Рена зареклась, что больше не призовет магию. Не сдержала обещания. Затем сказала, что будет использовать ее, только когда помощь понадобится Разу или Найдеру. Не сдержала и этого слова. Оставалось всего одно обещание: не использовать магию, чтобы убить.

Из глаз Наиры потекли слезы. Она заикалась:

– Т-ты… Ты… Ты… Прошу!

– Я – свет, и тебе лучше сказать мне правду.

От слова «свет» на лице появилась горькая улыбка.

В городах бывшего Ленгерна только члены Светлого ордена могли использовать магию – избранные, владеющие силой света. Считалось, что это единственный вид магии, не несущий хаос. Служителей уважительно называли «свет», на них надеялись, к ним обращались за помощью. Но Рена четыре года училась и служила Ордену, и этого времени хватило, чтобы понять, что люди зря просят помощь, это не те, на кого стоит надеяться.

– Прошу, я все скажу! Верни зрение!

– Сначала ты расскажешь, – твердо ответила Рена, продолжая держать ладони сжатыми.

Она могла ослепить по-настоящему, но сейчас это было игрой света – вернее, его отсутствием. И Рена не сомневалась, что поступает правильно: Раз и Найдер ведь важнее – но почему-то эта «правильность» грузом давила на плечи.

Наира сползла на пол и закрыла лицо руками. Рена нависла над ней.

– Что ты знаешь о дане Адване?

Если бы речь не шла о брате Раза. Если бы речь не шла о том, кто жестоко обманул его доверие и упрятал в больницу. Совесть ехидно скалилась: все упиралось в Раза. Не в то, что Лаэрт Адван изучал магию, что считалось опасным, и даже не в обещанную награду. В Раза.

– Я… Я…

Рена присела.

– Не стоит проверять предел моих сил. Отвечай.

Выпрямившись, она рукой пригладила пучок. Раз однажды обратил внимание, что подруга перестала носить волосы распущенными и надевать светлое. Он тогда сказал верно: такими мелочами она старалась откреститься от Ордена, от всего прошлого. Но полученные знания Рена продолжала использовать, значит, это лживое «открещивание».

– Дан Адван… – Наира икнула. – Его отчислили… – снова икнула и утерла слезы рукавом блузы. – Гильдия не любит об этом говорить, она же сама отказалась от молодого гения. Но это было. Ну прошу, дай мне снова видеть, я все расскажу! – Наира провела ногтями по лицу, оставляя на коже красные следы.

Рена раскрыла ладони и расслабила пальцы, позволяя свету вернуться. Помощница с радостным визгом прижала руки к лицу, отняла, посмотрела на них, взглядом заскользила по стенам, полу, потолку. Она остановилась на Рене и дернулась в сторону.

– Ты чудовище.

Рена сдержала дрожь. Мать учила быть сдержанной: не смеяться, не отвлекаться, не повышать голос – аристократия так не ведет себя. И девочка внимательно слушала, учась. Но что сдерживай, что не сдерживай – слова умели делать больно и были хуже таблеток, жестоких процедур или наглых ощупываний врачей.

– Да, – Рена не стала спорить. – Я не хочу этого делать, но мне нужны ответы, так не вынуждай меня.

Наира поднялась, держась за стену, и начала рассказывать – скорее, с ненавистью выплевывать слова.

– Лаэрта выгнали, когда заподозрили в изучении магии. Ему всего один курс оставался до выпуска. Он исчез на три года, а когда вернулся, шел на все, как говорят, чтобы найти себе покровителей, которые бы финансировали его исследования. – С каждым словом голос Наиры становился все мягче, и вот она уже вовсю болтала, смакуя слухи. – Ему помогали и дана Гершвал – вдова нортийского генерала, слышала? И дан Китубан, из торговцев, и дан Егорис, который возглавлял канцелярию… Ну ты понимаешь, что это за покровители.

Рена покачала головой: то ли удивленно, то ли растерянно, то ли с осуждением.

Лаэрт Адван. Впервые она услышала о нем от Раза, когда они лежали в больнице. В его голосе звучали и ненависть, и обида, и растерянность. Наверное, тогда он сам не знал, чего хотел больше: мести, правды или забвения. Затем это имя осталось в прошлом. Оно слышалось в домах и на улицах, но от Раза – никогда. До вчерашнего дня, когда в голос вернулась ненависть, а руки стали сжиматься в кулаки.

Лаэрт Адван. Раз вспоминал его как фанатика-ученого, который ради эксперимента сначала пожертвовал здоровьем брата, затем, испугавшись последствий, – его свободой. Среди кионцев же имя Лаэрта произносили с уважением и связывали с самыми разными открытиями: от средств, поддерживающих красоту, до лекарств. Он был одновременно химиком, ботаником, врачом – самим магом, как шутили в городе. Но что оказалось правдой? Безумный ученый – вот первый факт. Предатель и трус – вот второй. Лицемер и подонок – вот и третий. Хотя Феб говорил, что у истории всегда есть две стороны.

– Не понимаешь? – На лице Наиры появилась смешливая улыбка, она окончательном забыла о недавнем страхе и мольбах. – Ну слышала же, что на сцену театра попадают через постель? Вот про ученых говорят также!

Знать об этом не хотелось. Рена поторопила:

– Дальше.

– Затем Лаэрт изобрел мазь, которая лечит ожоги, не оставляя рубцов, запатентовал ее, и его имя прогремело. Гильдия сразу засуетилась и пригласила его назад. Он вернулся, но между ним и научным советом все равно идет война. Лаэрт продвигает открытия при поддержке своих покровителей. Это запрещено, но что гильдия сделает? Опять выгонит? Если кто-то увидит, что можно продвигаться и без членства в гильдии, нужда в ней отпадет. Я слышала, Лаэрт открыл что-то, что перевернет науку, но никто не знает наверняка, о чем идет речь. Даже кто сейчас покровительствует ему, неизвестно. Я слышала, Лаэрт стал так богат, что теперь не нуждается в поддержке. Но это вряд ли, конечно.

– Ты сказала, что о дане Адване стали часто спрашивать. Кто?

– Да всякие! Ученые с других кафедр интересовались. Говорят, кто-то проник в наш архив. Несколько человек из Цая ходили рядом – я сама видела, по тому, как они акают, узнала.

– А где сейчас дан Адван?

Наира отвела взгляд.

– Лучше скажи, если что-то знаешь.

Помощница продолжала молчать. Рена снова переплела пальцы, расфокусировав взгляд, чтобы увидеть золотые нити – нити магии, как их называли учителя Светлого ордена. Отшатнувшись, Наира затараторила:

– Лаэрт в Норте. Я слышала, как он говорил с даном Кирьяном перед отъездом. Но я не знаю, когда он вернется, и не собирался ли куда-нибудь еще. Он хотел увидеться с дядей. Я все сказала!

Рена медленно кивнула. Норт, значит. Она знала Найдера: он не станет ждать и сразу поедет на север, чтобы опередить других. В чужом городе у Лаэрта Адвана будет меньше сторонников, а значит, меньше защиты. Но снова видеть мостовые, выложенные одинаковым серым камнем, холодные воды Лнорты, делящей город на две части, бесконечные ряды фабрик, Рене абсолютно не хотелось. Это нужно Разу и Найдеру, напомнила она себе.

– Спасибо за помощь. Найдер пришлет чек на пять тысяч линиров.

Забрав перчатки, Рена повернулась к дверям. Вслед донеслось шипение:

– Ты… Чертов свет!

Не оборачиваясь, Рена зашагала к выходу.

Возможно, психология, о которой рассказала Наира, все-таки не была наукой об эгоистах? И в словах девушки прозвучала правда? Ведь ради Раза Рена так легко нарушала обещания, данные собственной совести – всего одно осталось. Неужели она правда зависима?

Рена знала, что задает себе верные вопросы, но ответы снова и снова приходили не те.

Четыре

Черные кудри то и дело падали на грудь Джо, но она сразу отбрасывала их за спину, словно не хотела ничего скрывать. Положив руки на бедра девушки, Раз скользил взглядом по ее худенькому смуглому телу и считал: «Один, два, три, четыре, пять» – и дальше, в такт каждому толчку и стону.

Джо была гибкой, как змея, и по одному только взгляду умела угадывать желания. Проблема заключалась в том, что их давно не осталось: тело по-прежнему чего-то требовало, а разум хотел поскорее закончить и вернуться к порядку в мыслях.

Оша застыла сверху на несколько секунд, затем слезла с Раза и, скользнув под одеяло, положила руки ему на грудь. Она улыбнулась:

– Успел принять свои таблетки, да? Без них ты куда интереснее!

– Да, успел, какая жалость, – равнодушно ответил Раз.

Девушка приподняла голову и посмотрела на него долгим взглядом.

– Может, пора прекратить?

– Нет, извини. Если тебе настолько скучно, найди кого-то другого. Только не Феба, иначе он посчитает своим долгом позвать тебя замуж.

Джо вздохнула:

– Ты уже три года глушишь чувства таблетками и цифрами. Сколько еще это будет продолжаться, Раз? Всю жизнь?

Началось! Все считали своим долгом напоминать, что от таблеток не становится лучше. Но от них и не должно стать лучше: его «болезнь» не вылечить, только избавиться от симптомов.

Раз отодвинул от себя девушку и сел, прислонившись к изголовью кровати.

– Апатия – это всего лишь побочный эффект. Хотя ты знаешь, вчера он прошел. – Он скривился, вспомнив ненавистное имя Лаэрта Адвана. – Дело в магии, я ведь рассказывал тебе. Ее нельзя вылечить. Проснувшись раз, она уже не исчезнет. Но чем реже ты пользуешься ею, тем больнее будет, когда она потребуется. Если я перестану пить блокирующие таблетки, меня разорвет от боли. В лучшем случае. А в более реалистичном сначала я разнесу полгорода, а затем уже сдохну от боли.

Джо села плечом к плечу.

– Я помню, но быть бесчувственной деревяшкой – это не жизнь. А еще ты ведь не про себя считаешь, а начинаешь шевелить губами – и как придурок выглядишь! Откуда эта привычка?

– Прекрати, Джо, – буркнул Раз.

Таблетки уже подействовали на магию, но на чувства – в меньшей степени, и сказанное звучало ударом хлыста. Хотя нет, боли он разучился бояться. Эти слова походили на разговоры с врачами, которые хотели пробраться в его мысли, узнать. Даже не разговоры – монологи мужчин, женщин, пытавшихся втереться в доверие, до самой души добраться ради очередной пометки в карточке.

– У тебя есть имя? Настоящее, а не цифра?

Клятые люди-двойки. То веселые и игривые, то тихие, задумчивые – вторая ипостась порой делала их невыносимыми.

Имя, значит. Было когда-то, но его знала только Рена. Раз боялся вспоминать то имя и наивного мальчишку, которого так звали. Однако вчерашний день решил напомнить о них и сорвать все замки, а за ними оказалось спрятано слишком много.

– Меня звали Кираз, и больше я не хочу быть тем, кто носил это имя.

Таблетки, которыми глушили магию, вызывали сны наяву. Раз понимал, что лежит на кровати связанным, но чувствовал другое. Он видел, как рыжий мальчишка со счастливой улыбкой заглядывает за плечо брата, трогает колбы, принюхивается к цветным жидкостям и задает миллион вопросов. Слышал, как тот мальчишка спрашивает, тыча пальцем в молочно-белую воду:

– Что это такое?

Как брат отвечает ему:

– Попробуй – узнаешь!

И мальчишка покорно тянется. Раз пытался докричаться до него:

– Кираз, Кираз, не надо! Отойди от него!

Но тело оставалось неподвижным, голос не был слышен – раздавался только хрип да слюни текли из перекошенного рта. И его «Кираз, Кираз!» превратилось в короткое усталое «Раз!». Но мальчишка в видениях не слышал даже этого и снова и снова выпивал жидкость.

А затем была другая палата. Появились новые врачи и новые таблетки, и вместо снов про мальчишку пришла боль. В той, другой палате, на стене то ли кровью, то ли дерьмом кто-то вывел: «Раз, два, три, четыре, пять». Только нацарапанные цифры, которые он повторял из часа в час, не давали сойти с ума по-настоящему. «Раз» стало новым именем и одновременно броней, которая защищала от реальности, от чувств, от боли.

– Зря, – ответила Джо. – Я думаю, Кираз был хорошим человеком.

– Даже слишком. Тебе не пора?

Девушка выбралась из-под одеяла.

– Конечно, пора. Завтрак почти готов.

Раз подумал о том, что под крышей «Вольного ветра», наверное, могли находиться только люди с застаревшей болью. Джо в детстве пережила голод – лютую зиму, когда «грязных» оша гнали из всех городов и деревень. Она будто до сих пор не могла насытиться и постоянно что-то жевала и грызла, а завтрак, обед и ужин стали для нее священным временем.

Девушка надела длинную юбку и блузку с широкими рукавами, подвязала кудрявые волосы. Уже на пороге она обернулась:

– Раз, знаешь, кто ты?

– Кто?

– Молоко и мед. Если перегреть, будет невкусная пенка, а если выбрать правильную температуру, получится вкусный сладкий напиток. Да только никто не знает, какая температура верная. Позволил бы ты кому-нибудь подобрать ее.

– Ты даже думаешь категориями еды? – усмехнулся Раз.

– Да. Я уже всех распределила. – Джо, подмигнув, выскользнула из комнаты.

Раз вздохнул и запрокинул голову к потолку. Была однажды девчонка, которая подобрала правильную температуру, но из этого ничего не вышло. Вроде бы ей по-прежнему хотелось найти верное значение, иначе бы она не оставалась в «Вольном ветре», который так не любила, но Раз вспоминал об этом всего единожды за день, с шести тридцати до семи тридцати, когда действие старой таблетки почти кончилось, а новой – еще не началось.

***

Тяжело опираясь на трость, Найдер прошел по первому этажу таверны и замер у лестницы. Всего секунда. Сейчас он продолжит. Оша бросил куртку в угол и рукавом рубашки утер лицо от пыли, грязи и крови. Вряд ли это сделало лучше, но ничего, его видели в состоянии и похуже.

Сцепив зубы, он заковылял по лестнице. Чертов Орманд Льянал знал, в какую ногу бить. Еще бы, два десятка лет назад он сам давал деньги на лечение этой ноги.

Наверху Найдер крикнул:

– Тащите задницы, надо поговорить!

Джо первой выскочила из комнаты и оказалась в кабинете раньше, чем до него доковылял Найдер. Сестра с ногами забралась на диван.

– Да, Най, а ты все такой же. Тебе бы к Фебу сходить. – Она перекинула апельсин из одной руки в другую.

Найдер тяжело опустился в кресло и положил ладони на стол. Это был даже не стол, а лежавшая на кирпичах дверь. Отец все шутил: будет выручка – будут настоящие дела, тогда и кабинет себе обустроит. Этот момент не настал. Найдеру хватало денег на хорошую мебель, но он хотел исполнить желание отца: сделать настоящий кабинет, только когда выручку принесет таверна, а не продажа очередной украденной вещицы.

На пороге замерла Рена.

– Помолчи, солнце, я еще живой. – Найдер с ухмылкой положил на стол вырванную из уха золотую серьгу, какие носили все мужчины-оша.

– Я не хочу смотреть, как из тебя льется кровь. Хватит играть в героя. Ты сейчас же пойдешь к Фебу, и он осмотрит тебя.

– А ты не играй в мамку.

Блондинка недовольно уперла руки в бока. Ну точно мамка. Если кто здесь и умел заботиться о других, то это она, но чаще от ее заботы становилось тошно. Все ведь знали, во что ввязывались, и сами выбрали рисковать.

Впрочем, в сказанном была доля истины. Однако Найдер чувствовал, что сейчас не спустится по лестнице: боль потянулась выше, всю ногу ниже колена он будто сунул в костер. Фебу нужно показаться, но позднее. Он не будет ползать на глазах у других.

Джо прищурилась – наверняка, поняла его мысли. Чертовы оша. Мало кому удавалось провести их – обычно проводили они. Сам ведь такой же.

– А я позову его. – Сестра выбежала из комнаты – так легко, как он никогда не мог и не сможет.

Рена села у окна, которое выходило на глухую стену дома напротив. Вид был так себе, но почему-то она любила именно это место.

Появился Раз. Увидев Найдера, он сохранил безразличие на лице, но все-таки спросил:

– Льянал? – Кивок в ответ. – Что на этот раз? – Рыжий сел на диван, достал из кармана сигареты, помял в руках, но так и не закурил.

Найдер молчал, раздумывая, что стоит сказать, а что лучше придержать при себе. Наверное, только Раз понимал его – сам хранил не меньше тайн. Аристократишка чертов. Столько лет пришлось ждать от него признания. Все врал, что он из Цая. Теперь, видимо, столько же ждать, чтобы узнать, почему он изменился, услышав имя Лаэрта Адвана.

– Ризар и ему предложил это дело. Льянал ведь никогда не воровал, он только деньги выколачивать умеет, дубина. Как думаешь, это совпадение?

Раз потер виски – так он делал, когда чувствовал смятение, и это было единственное проявление эмоций, замеченное за ним.

– Вряд ли. Ризар знал, как подстегнуть нас.

Найдер кивнул:

– Я разберусь.

Вернулась Джо, ведя за собой Феба, и сразу возразила:

– Ты всегда так говоришь, но Льянал не отстает уже который год.

– Не я это начал.

– Не ты, но заканчивать тебе. – Джо с ногами забралась на диван.

– Найдер! – Феб осторожно протянул к нему руки, словно ожидал удара. – Мы же на лекарства для тебя тратим больше, чем получаем. Не испытывай судьбу!

Оша позволил ему стереть кровь и намазать ухо какой-то вонючей дрянью. Пока Феб работал, Найдер спросил:

– Рена, ты нашла что-нибудь?

Девушка помрачнела.

– Я ходила к Наире. Думаю, после сегодняшнего она больше ничего не скажет.

– Да черт с ней, невелика потеря, – Найдер отмахнулся. – Говори.

– Лаэрта Адвана выгнали из университета и из гильдии, его подозревали в изучении магии.

Рыжий так резко выпрямился, будто в спину резко палку вставили. Губы зашевелились в беззвучном счете. Ага, опять заволновался, услышав имя. Что же это за тайна, которую никакие таблетки не позволяли забыть?

– Он исчез на несколько лет, а вернувшись, нашел покровителей и при их поддержке запатентовал мазь от ожогов. Гильдия позвала его назад, и Лаэрт ответил, хотя конфликт между ними продолжается. О его текущей работе ничего не известно наверняка, но все ждут почти что чуда.

Закончив, Феб сел на край дивана между Разом и Джо.

– Как показывает история, магия всегда разрушала. Если она попала под запрет, пусть так и будет. Стоит ли нам вмешиваться в дела ученых?

Найдер со скрещенными руками откинулся на спинку стула:

– Как показывает история, деньги всегда возвышали. Я не откажусь от миллиона. Если вы не согласны – уходите.

– Каждое решение, – Феб поучительно поднял палец, – нужно просеять через три сита: силы, желания и ответственности. Не стоит спешить. Я не отказываюсь от дела, я всего лишь прошу быть осторожнее.

Найдер переглянулся с Разом. Феб в своем репертуаре! В свои двадцать пять он говорил он, да и вел себя, хуже старика.

Их знакомство началось с того, что этого горе-врача выгнали из университета и гильдии за продажу запрещенных лекарств, и он, не выдержав позора, решил покончить с собой. Найдер вытащил Феба из петли в комнате на втором этаже «Вольного ветра». Придурок чертов. Даже место не смог выбрать нормально. Так Феб и остался: то ли из благодарности, то ли от незнания, как жить дальше.

Внешне это был настоящий боец: высокий, с бычьей шеей и огромными ручищами, но все, включая имя, характер, увлечения, противоречило образу. Он мог отказаться, Найдер бы не удивился. Но все же Феб был частью их группы, самой ответственной и своими лекарствами спасающей их глупые головы.

– Феб прав. Подобных дел нам еще не давали.– Джо выглядела непривычно серьезной. – Мы даже не знаем, кто нас нанял и зачем.

– «А на дело возьмешь?» – Найдер передразнил голос сестры. – Мне нужна моя прежняя команда, а не кучка трусливых щенят. Я знаю, что вы можете многое. И уж тем более многое можем мы вместе. Феб, речь идет о магии. Ты нам понадобишься со всем своим запасом таблеток и знаниями из медицины. Неизвестно, что с нами произойдет, и не соприкоснемся ли мы с этой чертовой магией. Может, только ты сможешь вытащить нас с той стороны.

Найдер встретился взглядом с Реной. В голубых глазах ясно читался вопрос: «Давай, что ты мне скажешь?» Они не особо дружили, но отец говорил, что мудрый глава племени способен одолеть любую бурю в душе, он думает о своих людях и знает, что им сказать. Да, к народу оша здесь относились всего двое, но остальных Найдер тоже считал своим племенем и хотел быть тем самым мудрым главой. Правда пока получалось из рук вон плохо.

– Рена, ты наши глаза и уши, я доверяю твоим словам. Среди нас должен быть хоть один приличный человек, иначе мы пропадем. – Найдер улыбнулся.

Рена закатила глаза:

– Как заговорил! – Но по ее лицу было видно, что она смутилась. Вот так ей. Грязный оша может говорить не хуже аристократки-нортийки.

– Эй, Джо, ты же помнишь, что все племя собрало деньги и принесло их моему отцу, чтобы он открыл таверну? В него поверили, хотя он подвел их, ничего не вышло. Я должен исполнить отцовскую мечту. А тебя отдадим учиться. С такой суммой сам ректор Кионского университета поприветствует тебя!

Джо с довольной улыбкой принялась чистить апельсин. По комнате разлетелся приятный запах цитрусов. Найдеру он напомнил о детстве: еще мальчишкой он обожал апельсины, и отец покупал их даже на последние линиры.

– А тебе, Раз, я ничего не скажу. Я знаю, что ты хочешь взяться за дело не меньше моего – и плевать, по какой причине тебе это нужно, чертов молчун. Мы доведем его до конца, я обещаю тебе.

Рыжий кивнул. Найдер заметил, что на лице парня тоже появилась улыбка, но, наверное, он выдумал ее. Что-то, похожее на чувства, Раз проявлял лишь утром, когда его лекарства ослабевали. А, еще это бывало три года назад, когда Раз только появился в таверне и еще не начал принимать таблетки Феба. В общем, так давно, что уже не считалось за правду.

– Лаэрт Адван сейчас в Норте, – продолжила Рена. – Если мы хотим заполучить его разработки первыми, мы должны отправиться туда.

Найдер кивнул ей. Когда речь заходила про дело, на Рену можно было положиться. Он уважал девушку за умение действовать, и в чем-то с ней было даже проще, чем с Разом.

– Итак, мы едем в Норт, – решил Найдер. – Поплывем морем, через полтора дня будем там. Я все устрою. Отправимся впятером.

– Не люблю север, – с набитым ртом ответила Джо.

Кочевой народ оша редко заходил на север. У них говорили, что он злой. Действительно, чем южнее они оказывались, тем легче становилась жизнь, а люди – добрее и спокойнее. Наверное, поэтому в Кионе приходилось так сложно: северные люди, злой нрав. Но Найдер, всегда живший в городе, не чувствовал себя настоящим оша: он бы скорее начал битву со всем севером, чем сбежал на юг.

– Не люблю Норт, – в тон Джо ответила Рена, но с такой же решимостью, как у Найдера, продолжила: – И все же надо опередить других. Пока Лаэрт там, мы должны найти его и выкрасть разработки.

– Да, – насупившись, коротко ответил Раз.

Сейчас он больше походил на обиженного ребенка, чем на равнодушного и жесткого парня, каким казался обычно. Надо его разговорить. Так будет легче действовать, да и правильнее. Если уж Раз решил «оттаять», стоило понять, почему это произошло и как ему помочь.

– Не знаю, Най, – начала Джо. – Когда оша уходят на север, всегда случается что-то плохое.

Опять приметы и бабушкины сказки! Одной частью Джо тянулась к знаниям и хотела учиться, а другой – как одержимая верила в богов и присказки оша.

– Если я не получу свой миллион, плохо будет здесь, ясно?

Рена и Джо переглянулись и одинаково покачали головами.

– Я еду с тобой, – заключил Раз, начав из руки в руку перекидывать игральную кость.

– Это тебе кости велели так сделать? – Найдер не сдержал ухмылки.

Раз выдавил:

– Прошлое.

В голову пришла неожиданная мысль: может, Кантор Ризар выбрал их еще по одной причине, из-за тайны Раза? Да, надо все-таки разговорить рыжего. А не получится, так Рену. Под девизом: «Спасем Раза!» она шла на многое – единственный аргумент, который действовал на нее безотказно.

Джо кивнула:

– Хорошо, Най, север так север. Великий Отец не оставит нас.

– Напомни, это ты про невидимого мужика, который приглядывает за каждым из нас, но так ничего и не делает?

Джо бросила в Найдера апельсиновую шкурку. Он поймал ее и кинул назад.

– Най, так говорить нельзя! Великий Отец…

Найдер знал, что смысла спорить нет, но слова все равно вырвались:

– Знал я одного человека. Он учил меня защищать себя. Не бояться труда. Стоять на своем. Он верил, что люди равны, и не побоялся открыть таверну, хотя все в округе презирали его. Вот это Великий Отец. А твой невидимый молчаливый мужик – нет, я не буду звать его.

– Ты говоришь о равенстве, но презираешь меня за мою веру!

– Я не презираю, ведь отчасти это и моя вера. Но я сделал другой выбор. Если ты будешь надеяться на себя, а не на невидимого мужика, ты добьешься большего.

– Великие Мать и Отец защищают меня, а твоего бога зовут деньги!

Раз, Рена и Феб молча наблюдали за пререканиями – не новая для них картина.

– И часто твои боги приходили на помощь? Наверное, когда сестры умирали от голода? Или когда твоего отца забили камнями? А может, когда ты захотела научиться читать, но вам даже книжку не продали, вы же оша! Мой бог решает эти вопросы. Он отзывчивее и честнее.

– Най, ты самое кислое яблоко в мире. Кому-то и такое понравится, но слишком, слишком немногим.

Он встал и, точно театрал, развел руки в стороны.

– Ну раз вы здесь… Рад видеть вас, любители кислых яблок! А теперь поднимайте задницы и собирайте вещи. Мы едем в Норт за нашим миллионом.

Найдер вышел, постукивая тростью, и привалился к стене, едва закрылась дверь. Даже три метра по комнате отозвались болью, хотелось сесть, переждать, перетерпеть, пережить ее. Он тяжело вздохнул и заковылял вниз. У Феба найдется что-нибудь на время, а затем он решит вопрос – его единственный бог и не такое сможет сделать, если принести ему хорошую жертву.

Пять

Короткий промежуток между «старая таблетка уже не действует» и «новая еще не подействовала» Раз использовал для того, чтобы поговорить с Реной. Возвращение в Норт заденет ее старые раны. Ран говорил себе, что идет ради дела – убедиться, что девушка в порядке и не подведет, но «нормальный» час выдавал: дело в другом.

Она уже не спала – привычка к ранним подъемам сохранилась у нее с больничных времен – и собирала вещи в дорогу. Постучавшись и услышав звонкое «да», Раз вошел. Рена обернулась. Тонкая черная водолазка славно подчеркивала стройную фигурку, из пучка игриво выбилась золотая прядь, но некая черта в ее облике неуловимо, как и всегда, твердила, что ей нет места в «Вольном ветре», она другой породы.

– Что-то случилось?

– Хотел узнать, как ты. Волнуешься? Ты, – Раз сделал паузу, засомневавшись в правильности вопроса, но все же решил закончить его: – Увидишься с родителями?

– Раз, – вздохнула Рена и вернулась к укладыванию вещей в сумку. – Не надо говорить как раньше. Мне не нужны иллюзии. Ты примешь таблетку, и все будет по-прежнему.

– Я правда беспокоюсь.

– Полчаса в день? Пока все помнишь? – хмыкнула Рена. Она так и не повернулась, а увидеть ее лицо хотелось. Раз прошел в комнату и сел на кресло у окна, чтобы иметь такую возможность.

«Один, два, три…» – он мысленно пробежался до десяти. Слова Рены не вызывали ни злости, ни раздражения – только усталость. Ему тоже не нравился проклятый замкнутый круг, в который он угодил, и он бы хотел из него вырваться, жить как раньше, но что это возможно, уверенности не было, а цена попытки могла оказаться слишком большой.

– Я все помню. – Помолчав, Ран добавил: – Просто обычно все словно в дыму. Кажется, что это не мои воспоминания, я подглядел жизнь другого человека – много раз смотрел, но недостаточно, чтобы почувствовать к ней хоть что-то.

– Мне жаль, но ты сам сделал этот выбор.

Хотелось разозлиться, однако топлива не хватило – Рена говорила верно. Вместо этого навалились воспоминания, увлекая в глубокий омут, в котором только тонуть.

Прежде Раз так дорожил памятью о детстве: как Лаэрт учил его читать, как защищал от мальчишек, дразнящих за рыжину, как был рядом, в отличие от родителей, проводящих все время в лаборатории. Воспоминания оказались лживыми, поэтому их заменила боль длиною в три года. Она прервалась на несколько месяцев с Реной, но предыдущий груз оказался так велик, что перевесил это короткое, пусть и счастливое воспоминание. Раз решил отказаться от каждого из них, только бы избавиться от прошлого. Да, этот выбор он сделал сам, иначе не скажешь.

– Ты права. Мне уйти, или ты хочешь обсудить Норт?

Оставив сумку, Рена села на кровать. Она смотрела вниз и в сторону и говорила тише обычного:

– А есть что обсуждать? Ты слышал, что сказала моя мать: я – позор и я – убийца. Они бы вернули меня в больницу, если бы не ты. Норт уже давно не мой дом, и родителей у меня нет. Вот и все. Я поеду, раз этого требует работа, а куда, мне безразлично. – Встав, Рена снова потянулась к вещам, затем выпрямилась, расправила плечи, будто готовящийся к бою солдат, и быстро выдала: – Брось свои таблетки. Последний раз тебя прошу!

Ее «последний раз» никогда не бывал таким. Один и тот же мотив звучал снова и снова и уже превратился в заезженную мелодию.

– Я не могу иначе. Я не хочу боли и не хочу сгубить весь город, даже если речь о клятом Кионе.

– Ты же знаешь, я помогу. Мы справимся.

– Три года, Рена.

Столько прошло с тех пор, как он последний раз пользовался магией, и столько же – с побега из больницы.

Раз познакомился с Реной незадолго до него. Он до сих пор помнил худенькую бледную девчонку младше его на год, в длинной больничной рубашке, и сейчас этот образ виделся особенно ярко. Три года он терпел, но стоило появиться Рене – бежал вместе с ней, хотя для этого пришлось разнести больницу по кирпичикам и заплатить несколькими жизнями.

– Это не тот срок, чтобы не победить. Ладно. Знаешь, недавно я спросила себя: оставить человека, который три года не принимает помощи – это эгоизм или рассудок?

В голосе слышалось что-то новое: более холодное, более равнодушное. Раз почувствовал жгучее желание, чтобы вопрос не был настоящим, чтобы так она подначивала его бросить таблетки и только. Он попробовал перевести разговор на другую тему:

– Когда ты получишь свою долю, что ты сделаешь?

Рена приподняла брови, удивившись вопросу.

– Не знаю. Будет зависеть от того, как мы завершим его. Это ведь опасное дело, мы никогда не рисковали так сильно.

– А еще оно напоминает о прошлом. Тебе – о Норте, мне – о брате.

– Так это ты хочешь поговорить о прошлом, а не я, – Рена ехидно улыбнулась. – Я уверена, что все к лучшему. Нельзя бесконечно прятаться от прошлого, его нужно принять, иначе не получится сделать шаг к будущему.

Раз уже открыл рот для ответа, но, угадав его вопрос, Рена поспешила добавить:

– Мое принятие прошлого – это вернуться в Норт со спокойной душой, и я смогу так. Я правда не скучаю по дому, я была лишней. Ты бы видел, сколько там места! Но мне нравилось только в конюшнях. – На лице мелькнула смущенная улыбка. – Лет в семь я думала, что я жеребенок, которому только снится, что он в теле девочки. Все к лучшему, да. Я освободилась, и тебе тоже пора это сделать.

Ран поднялся с кресла.

– Сначала надо закончить. Мы должны найти Лаэрта и забрать его разработки.

– И все? Ты не хочешь поговорить?

Раз покачал головой – медленно, неуверенно. Он не знал ответа. Даже самые сложные комбинации чисел путались, стоило подумать о том, как он встретится с Лаэртом. Что потом?

Пауза затягивалась, и Рена продолжила:

– Вам нужно поговорить, это поможет тебе отпустить боль и жить дальше, – голос звучал по-учительски строго, и даже это отдалось воспоминаниями о том, как Лаэрт учил младшего брата. Как уроки закончились больницей. Раз не сдержался:

– Хватит уже, ты ничего не знаешь о боли!

А он хорошо знал, боль превратилась в верного друга, который тенью следовал за ним. Кион назвал магию болезнью, но у него не было волшебной таблетки, способной излечить от нее. Зато было много энтузиастов и времени, чтобы искать.

Так, сначала главным врачом работал мужчина, считавший, что магию вызывает нарушение в голове. Пациентов пичкали лекарствами, из-за которых они не могли двигаться и бредили, или оставляли в одиночестве, в комнате с мягкими стенами, а у особо буйных удаляли часть мозга. Лоботомия, так они это назвали.

Затем, всего на пару месяцев, во главе больницы встала женщина, искренне верящая, что любой недуг лечится болью – замещением. Пациентов держали в ледяной воде, запирали в узких пространствах, в которых даже рукой не пошевелить, а чаще просто поколачивали.

Напоследок главным врачом стал тот, кого называли революционером в медицине. Гайлат Шидар. Он признал, что магию не уничтожить, но можно сдержать, и изобрел таблетки, блокирующие ее – почти как те, что делал Феб, но без таких побочных эффектов. Только «революционеру» всегда не хватало. Он не останавливался, а подопытных у него набралась – целая больница.

Но Рена тоже была там. Она участвовала в тех же экспериментах. Она знала о боли.

– Извини. Ты тоже страдала, я знаю. Я рад, что теперь ты здесь. С нами. – Сказать «со мной» Раз так и не решился. – Извини, – повторил он, – мне пора собирать вещи.

Раз вышел из комнаты. Даже самому себе это показалось бегством.

***

– А почему не поезд? – спросила Джо, осматриваясь. Но смотреть было не на что: по левую руку – вода, по правую – чернеющие доки.

К полуночи они опустели. Янтарные огни пробивались сквозь сизый туман и слабо подсвечивали воду. Волны медленно накатывали, лизали деревянные подмостки. Пахло сыростью, мазутом, а сильнее всего – рыбой.

– Слишком людно, мы можем вызвать подозрение.

Джо фыркнула:

– Ну да, а здесь мы, ночью, не подозрительные!

Найдер ухмыльнулся в ответ. В этом и заключалась его задумка. Он знал, что в деле, цена которого – миллион, игроки будут не только искать Лаэрта, но и попытаются остановить других. Можно внимательно смотреть по сторонам, чтобы избежать ловушки, но оша выбрал подойти к ней по своей воле и обмануть охотников.

– Мы почти на месте. Нас уже ждут на восемнадцатом причале, – Найдер говорил чересчур громко.

– Может быть, стоит вести себя потише? – осторожно спросил Феб, перевесив сумку на другое плечо.

Ухмылка на лице Найдера стала шире. Феб не знал или подыгрывал?

Раз сунул руку в карман и повертел игральную кость. Оша был единицей, упрямой и твердой. Даже скорее твердолобой и непомерно гордой. Умолчать о чем-то в его духе – и едва ли кто поймет, почему он так сделал.

«Один, два, три, четыре, пять…» – Раз пробежался до тридцати и назад, подстегивая мысли. Надо быть настороже. Банды могли появиться в любой момент. В первую очередь они ждали появления Орманда Льянала, но с ним могли прийти другие – настоящие соперники, а не этот тупой верзила, чья сила основывалась на запугивании.

Показался двадцать четвертый причал. Рядом покачивалось суденышко – еще из старых, с парусом, без гребного колеса или винта. Два грузчика затаскали на борт пропахшие рыбой бочки. По другую сторону покосившиеся деревянные дома сменились складами и длиннющим рядом грузовых контейнеров и ящиков.

– Най, ну и где этот восемнадцатый? Почему так далеко! – Слова Джо тоже звучали громче обычного.

– Уже рядом. Скоро отчалим. Ветер поднимается – удача на нашей стороне, – ухмылка никак не сходила с лица Найдера.

– Попутный ветер как верность красотки распутной, – выдала Джо.

Найдер рассмеялся:

– Мне это нравится больше поговорок оша.

Когда они поравнялись с девятнадцатым, Раз увидел судно-приманку, стоящую чуть дальше, у восемнадцатого. Паруса висели неопрятными тряпками, да и все оно выглядело хлипким и ненадежным – не жалко потерять.

Еще один шаг в сторону восемнадцатого – и из сумерек вынырнули двое в серых мундирах с белыми нашивками на рукавах. Кионская полиция.

– Куда вы направляетесь? – строго спросил правый. – Документы!

Доки и порт ночью патрулировались, появление полицейских с их требованием выглядело естественно, но Раз инстинктивно чувствовал, что что-то не так. Это было сродни тому, как он по взгляду научился определять, зачем в его палату пришли врачи.

– Да, конечно, – спокойно откликнулся Найдер.

Рена первой достала из сумки удостоверение и подала полицейскому. Мужчина протянул руку. Описав широкий полукруг, Найдер ударил его тростью в висок. Раз, выхватывая кинжал, прыгнул ко второму и быстрым движением резанул по горлу.

– Уходим! – скомандовал оша.

Секундой позже прогремел взрыв. Раз схватил Рену и увлек ее вниз. Воздух горячей волной пронесся по телу, заставляя вжаться в землю с еще большей силой.

Досчитав до десяти, Раз поднял голову. Судно у восемнадцатого причала превратилось в столб пламени. Оно горело подобно маяку и освещало доки, воду и чужие тени. Раз поднялся на четвереньки. Мир погрузился в тишину. Найдер что-то кричал, но слова не пробились сквозь звенящий шум.

О том, что слух вернулся, Раз узнал не по голосам, а по выстрелам. Но они были более понятны и знакомы, чем взрывы. Раз с Найдером давно выработали простой принцип: бей, беги, бей. Выживай.

Все пятеро одинаковым заученным движением нырнули к земле и закрыли глаза. Вспышка пронеслась по округе подобно взрыву световой бомбы. Выстрелы мигом прекратились, сменившись криками. Рена подарила две минуты, в лучшем случае – три.

Итак. Они у девятнадцатого причала. До настоящей цели, тринадцатого, надо преодолеть шесть причалов. Между каждым триста-триста семьдесят метров. Итого среднее расстояние, которое они должны пробежать, составляет две тысячи десять метров. Значит, нужно продержаться в течение восьми-десяти минут в зависимости от скорости. А у них всего сто двадцать-сто восемьдесят секунд, пока стрелки приходят в себя после вспышки Рены.

Найдер припал на колено и сложил руки. Джо, оттолкнувшись, взмыла грациозной дугой, зацепилась за крышку контейнера и поползла, как насекомое. Забравшись, она протянула руку Рене. Найдер поднял, даже скорее подкинул девушку, и та тоже оказалась наверху.

Отлично, оттуда угрозы не ожидают. Главное, самим не стать мишенью.

Рена с Джо побежали по контейнерам. Сумрак тут же скрыл две юркие фигурки, а может, магия.

Найдер сделал знак рукой Фебу, и они кинулись в одну сторону, Раз – в другую. Он бежал большими прыжками, низко пригибая голову и петляя между контейнерами. Раздался выстрел. Раз нырнул за упаковочную клеть, повалился на землю и, вглядываясь в мелькающие тени, ударил в ответ.

Он чувствовал себя на своем месте: выстрелы не были хаосом, они имели свой, особый порядок, и ему оставалось только считать пули, чтобы вовремя перезарядить револьвер. Хотя враги платили целом градом свинца, и единственный расчет, который удавалось сделать – это что у него численное преимущество. Всего против пятерых.

Впереди снова мелькнула вспышка. Ненадолго все стихло. Выбравшись из-под прикрытия клети, Раз побежал наискосок, держась ближе к докам. Стрелять отсюда было неудобно – слишком темно и узко. Он сунул револьвер в чехол на поясе и взял в руку кинжал.

Послышались шаги – один, второй. Дважды выстрелив в сторону, чтобы сбить преследователей с толку, Раз кинулся по лабиринту доков.

Если они не успеют, корабль уплывет без них? А если кого-то ранят, то поплывут ли они? И можно ли доверять экипажу, после всего-то? Раз воззвал к числам: «Сто сорок один, сто сорок два, сто сорок три…»

С правой стороны выскользнул мужчина с занесенным тесаком. Оголившееся запястье охватывала татуировка в виде браслета из терна – знак банды восточного Цая.

Хорошо. Пора сокращать численный разрыв.

Левой рукой Раз перехватил запястье татуированного, а правой вонзил кинжал под его подбородок. Лезвие входило медленно и замерло, наткнувшись на лицевую кость. Раз придержал мужчину, чтобы он не наделал шуму, падая, затем похлопал его по карманам – ничего, что могло бы рассказать о банде – и побежал дальше.

Слева раздался похожий на собачий скулеж вой. Из темноты показался парень: он не шел, а на четвереньках полз на ощупь и то и дело дотрагивался до глаз. Раз подскочил к нему, задрал рукав – еще один из восточной банды – и снова побежал. Ослепший им не противник.

Спустя минуту Раз понял, что больше не звучат выстрелы и шум драки, голоса – будто и не произошло нападения. Еще сильнее насторожившись, он продолжил пробираться по докам, пока газовые лампы на стенах не перестали справляться с тьмой. Раз выбежал из запутанного коридора к шеренге грузов и нырнул за бочку. Рядом проскочила пуля – ударила по дереву, выбив щепу.

Досчитав до пяти, Раз высунулся, дважды выстрелил, пригнулся. И вдруг все перекрыл мощный ружейный залп. За ним последовал второй.

– Р-раз!

Тот осторожно выглянул. Вымокший до нитки Феб не таясь стоял в двадцати метрах от него. Светлые волосы покрывали кровь, грязь, на виске виднелась ссадина. Рядом лежали двое мужчин: короткостриженых и в кожаных куртках, какие носили в банде Льянала.

А ведь это его первый труп, вспомнил Раз. И сразу второй. Не требовалось быть мастером расчетов, чтобы понять, что выбор дался ему нелегко, и что клятое дело каждого потребует заплатить свою цену.

Раз схватил Феба и потащил за собой, увлекая вниз, за шеренгу грузов.

– Где Найдер?

– Н-не зн-н-наю, – Феб заикался и то и дело косился в сторону, где остались лежать двое. – Нас окружили. Он толкнул меня в воду и все.

Клятый оша. Но выстрелы стихли, значит, он сумел сбежать. Другого варианта Раз не рассматривал.

– Ладно. Надо добраться до корабля.

Стоило сказать, и раздались новые выстрелы. Оба прильнули к земле, но звуки слышались дальше, со стороны тринадцатого причала. Раз понял, почему никого не осталось: зачем ловить врагов по отдельности, если они все равно идут в одно место?

– Бежим. – Раз подтолкнул Феба. Бледный парень покрепче перехватил ружье и, точно готовящийся к бою солдат, стиснул зубы.

У причала покачивался легкий торговый корабль, какие обычно приходили из южных городов. С носа, прячась за мачтой, из ружья палил мужчина в капитанской фуражке – стрелял снова и снова, убивая тех, кто прятался, одного за другим. Внизу двое моряков и Найдер дрались с бандой Льянала, но их теснили к воде. Оша ловко орудовал тростью и ножом, хоть и двигался гораздо медленнее обычного и подволакивал за собой ногу.

Итак. Матросы плюс Найдер равно три. Против восьмерых. Еще один человек немного уравняет пропорции, но до победного значения не доведет. Впрочем, неутешительные расчеты не были поводом медлить.

– Стреляй туда, – Раз указал на противоположную шеренгу грузов, – и держи голову ниже.

Феб побледнел еще сильнее, но смог выдавить:

– Хор-рошо.

Низко пригибаясь, Раз перебегал от одного укрытия до другого. Град из свинца затихал, но легче от этого не становилось.

Один. Он припал на колено и выстрелил в железный столбик рядом с дерущимися. На какую-то крошечную секунду стриженый отвлекся на резкий звук – трость Найдера описала красивую дугу и ударила по лицу, разбивая его до крови. Это два.

Три. Оттолкнувшись от земли, Раз бросился вперед. Он ухватил за плечо ближайшего из стриженых и, разворачивая к себе, воткнул кинжал в печень. Четыре. Другой кинулся к нему, подняв руку с ножом. Раз прикрылся мертвым, как щитом, и острие чиркнуло по чужой щеке. Пять. Он оттолкнул труп и прыгнул, заходя слева. Кинжалом отбил длинный нож, но тот был тяжелее – руку точно вывернули, и она безвольно упала вдоль тела. Счет дошел до шести.

Сбоку мелькнул силуэт. Найдер ударил в позвоночник мужчину с ножом, и тот выгнулся неестественной дугой. Это было семь – и правда, счастливое число. Раз успел заметить, что оша ответил ему привычной ухмылкой; оба бросились в стороны.

Восемь. Раз скользнул к земле, кинжалом резанув стриженого по голени. Моряк, с которым тот дрался, поймал мгновение замешательства и вонзил топор ему в грудь.

Девять. Раз подался в сторону. Нападающий вытянул руку, не давая приблизиться. Раз повел телом, будто хотел зайти слева, и тут же дернулся вправо. Он схватил мужчину за запястье, выкручивая на себя, ногой ударил его под колено и свободной рукой вонзил лезвие пониже сердца. Это десять – конец.

Опустив плечи, Раз тяжело вздохнул. Четыре – ноль.

Выстрелы стихли, но там, где остался Феб, угадывались тени. Раз схватил Найдера за рукав.

– Ты видел Рену и Джо?

Оша мотнул головой:

– Я за ними, а ты найди Феба.

– Лучше я, так быстрее.

Найдер кивнул, сделав явное усилие над собой. Раз сорвался с места. Шеренга грузов разорвалась, превратившись в несколько линий, стоящих друг от друга на разном расстоянии. Джо балансировала наверху одного из контейнеров и кое-как отбивалась от двух лезущих туда парней. Рены с ней не было.

Оша подскочила к краю и наступила на руку добравшегося до третьего яруса парня. Тогда-то Раз увидел Рену – силуэт, едва заметный в сумерках, если бы не золотые волосы. Она лежала, не шевелясь.

«Миллион десять, миллион одиннадцать, миллион двенадцать…»

Раз выстрелил – один упал, выстрелил снова – упал второй.

– Во имя Великого Отца! – Джо протянула ему руки.

Раз подпрыгнул, уцепившись за крышку первого контейнера, и подтянул тело, затем – на второй, на третий. Рена лежала, вся побледневшая, но глаза были открыты, и, увидев Раза, она протянула ему красную от крови ладонь.

– Надо найти Феба, пока не поздно, – сказала Джо. – Ее ударили ножом.

Хотелось яростно возразить: не поздно! «Миллион восемьдесят один, миллион восемьдесят два…»

– Уходим, – скомандовал Раз и протянул Джо револьвер.

– А ты когда так метко стрелять научился? Не отнимай мой хлеб! – Девушка выдавила улыбку и крепко обхватила себя руками. Так она, казалось, сдерживалась от того, чтобы не сесть или не задрожать.

– Год был тяжелыми, – таким же вымученным тоном откликнулся Раз и осторожно взял Рену на руки.

– Я сама, все в порядке. – Глаза закатились, и она безвольно опустила голову ему на плечо.

«Миллион сто пятьдесят один, миллион сто пятьдесят два…» Раз как можно аккуратнее спустился на второй ярус, на первый и спрыгнул на землю. Джо ловко приземлилась рядом.

– Эй, ну-ка говори со мной! – взмолился Раз.

– Надо же, сам захотел поговорить. – Рена обхватила его за шею, пачкая кровью.

– Я всегда хочу говорить с тобой.

Раз смерил взглядом расстояние до судна – числа прыгали перед глазами, и он никак не мог определить: сто метров, двести, а может, километры? Слишком далеко, долго!

«Двести семьдесят три миллиона четыреста пятьдесят шесть тысяч девятьсот девяносто один…» Числа больше не помогали, как бы он ни поднимал ставку. Мысли внутри гремели и выли – но Раз бежал.

Джо первой поднялась по трапу. Раз и Найдер закричали одновременно:

– Феб!

– Отчаливаем!

На палубе воцарился хаос. Команда суетилась и перекрикивалась, спеша вывести корабль в море.

Оша с перекошенным то ли от боли, то ли злости лицом заковылял к Разу.

– Где Феб?!

– Най, что с ногой? – Джо обеспокоенно заглядывала в лицо брата, но тот только отмахнулся и указал рукой на спуск в трюм.

– На нижней палубе.

– Прочь с дороги! – прорычал Раз и с таким лицом рванул вниз, что суетящиеся матросы отшатнулись от него.

Феб зашивал плечо старого моряка. Перед ним лежали стопка чистых бинтов, вата и ножницы. На всю каюту воняло спиртом.

– Прочь!

Моряк отшатнулся. Раз положил Рену на койку, замер, вглядываясь в ее лицо, а затем обеими руками толкнул Феба в грудь.

– Ты сделаешь что-нибудь, иначе я тебя убью!

– Я закончил, идите, – деловито сказал Феб моряку. – Успокойся, Раз. Если это возможно, я ей помогу. Но не забывай, что я не настоящий врач и у меня мало инструментов.

Раз схватил Феба за ворот и приблизил к нему лицо.

– Нет, у тебя всего достаточно, ты спасешь ее!

– Тогда отпусти меня, и давай не будем терять время, – отчеканил Феб.

Раз разжал руки и отступил в сторону. Мысли снова заполнили числа – уже без всякого успокоения.

Феб закатал рукава, взял ножницы, разрезал блузы Рены.

– Она потеряла много крови, – протянул он. Из задумчивого тон мигом стал командным: – Отойди, ты загораживаешь свет!

Раз послушно шагнул в сторону. Постепенно числа связали мечущиеся мысли цепью, сделав их спокойнее и медленнее, но проклятые колени все равно предательски дрожали. Раз сверлил взглядом спину Феба, закрывшего от него Рену. Он понял, что просчитался. Ей все так же принадлежало сто процентов его жизни, а он – дурак» – забыл об этом.

– Ты мешаешь! – воскликнул Феб, оборачиваясь. – Лучше иди наверх.

Раз замер.

– Спаси ее, – попросил он и вышел.

С неба летели ледяные капли – то ли дождь, то ли снег. Ветер грозил сбить с ног, и корабль тяжело перевалился с боку на бок. Раз только пошире распахнул пальто, встречая ветер грудью.

Его привлек шум: на палубе привязанным к мачте сидел лохматый мужчина – один из тех, с кем дрался Найдер. На рубахе под курткой расплылось кровавое пятно. Чья была кровь?

А ведь это из-за него, из-за него и его соратников Рена лежала без сознания и могла умереть. Сидящий даже не был нулем – отрицательным числом, которое отнимало. Решение пришло мгновенно: надо и в его жизни поставить знак минус да пожирнее.

Достав из поясного чехла кинжал, Раз подошел к привязанному.

– Что, грязный оша не удостоит меня своим вниманием? – Он сплюнул.

– Тебе хватит и моего.

Раз перерезал часть веревок и схватил освободившуюся руку, выворачивая ее на себя. Закатал рукав куртки, рубахи. На предплечье была вытатуирована пронзающая птицу стрела – знак группировки Дайта Энгрина, короля северо-восточного Цая.

Итак, против них уже три банды. Отлично. Будет им. Не стоило трогать его друзей. И уж тем более Рену.

Раз вонзил нож в бедро лохматого. Мужчина закричал. Ничего, выживет. Бедренная артерия не задета. Вроде бы.

Перерезав веревки, Раз схватил лохматого под руки и потащил к краю палубы. Справится, если плавать умеет, а нет, так заслужил. Тот кричал, хватал за одежду, пытался ударить по лицу, достать до глаз – но ветер бил сильнее его.

– Черт возьми, остановись! – заорал появившийся на палубе Найдер.

Раз сделал последнее усилие и наклонил лохматого к воде.

– Он нам нужен, остановись, ты, черт!

Мужчина полетел в воду, он хватался за воздух, но вода с шумом приняла его.

Раз холодно посмотрел на Найдера. Между ними еще оставался десяток метров – оша шел медленнее обычного. Это тоже из-за лохматого, из-за него и его соратников.

Найдер ответил таким же ледяным взглядом, но рука крепко сжимала трость. На кончике еще виднелись свежие пятна крови.

– Черт возьми, ты что творишь? – процедил Найдер. – Он мог что-то рассказать!

«Семьсот пятьдесят три тысячи четыреста сорок четыре, семьсот пятьдесят три тысячи четыреста сорок пять…» Раз сделал глубокий вдох, медленно выдохнул, достал из кармана сигареты.

– Да, он мог рассказать. А ты мог предусмотреть, что нас ждет? Зачем стоило лезть?

Горький дым проник в легкие, Раз с удовольствием выдохнул. Губы Найдера опять исказились в этой клятой усмешке.

– Мы бы не уехали в Норт незаметными – на поезде, корабле или хоть на санях, черт возьми. Я был готов.

– Готов? – переспросил Раз. – Расскажи Рене, как ты подготовился, если она выживет!

Найдер поднял трость, точно целился из револьвера, и упер кончик в грудь Раза.

– Помолчи. Все знали, на что идут. – После паузы он добавил: – Но с тобой я поговорил первым. Я ведь знал, что могу положиться на тебя.

«Восемьдесят тысяч девятьсот девяносто девять, восемьдесят одна тысяча…» Если бы слова соизмерялись с ударами, то последнее предложение звучало бы как звонкая пощечина.

– Так что ты делаешь с нашим делом, Раз?

Оша, хромая, спустился в трюм. Раз подставил лицо ледяным каплям и тяжело вздохнул. Да, он поспешил. Он сделал глупость – минута удовлетворения в обмен на дело. Но страх так легко пробрался через все замки и затмил голову. Числа больше не помогали, таблетки не защищали от чувств, и что если когда-нибудь они не защитят от магии?

Шесть

Раз с трудом разлепил глаза, потер их, затем медленно встал и потянулся до хруста костей.

Феб, свесив голову на грудь, спал на стуле рядом с койкой Рены. Девушка по-прежнему была бледной, но дыхание успокоилось и стало глубоким. Раз сжал ее ладонь. Совсем холодная. Он сбегал в каюту, где собирался ночевать, забрал одеяло и, вернувшись, накрыл Рену. Постоял с минуту, смотря на нее, затем тронул Феба. Тот вздрогнул и распахнул глаза.

– Осмотри ее, все в порядке?

Феб от души зевнул.

– Я просыпался час назад, все хорошо. А ты бы шел к себе и отдохнул нормально. В Норте не будет легче. Ты нам нужен сильным и здоровым.

– Сильным… – протянул Раз. – Извини, что кричал. Я испугался. Феб, может, увеличить дозу?

Тот склонился над Реной, но, услышав вопрос, обернулся с недоуменным видом.

– Почему ты спрашиваешь? Магия возвращается?

– Нет. Мне нужны побочные эффекты. – Раз изобразил улыбку и почувствовал, как дернулся, точно у плохо сидящей маски, левый уголок рта.

– Тебе стоит радоваться. Магия под контролем, а ты можешь быть по-настоящему живым и чувствовать – что еще нужно, Раз? – Феб смотрел как родитель на неразумного ребенка, и этот взгляд отдавал воспоминаниями о детстве. Их стало слишком много за последние дни, как и чувств – сорняки, которые следует вырвать с корнем.

– Что ты знаешь о магии? – Раз спросил громче, чем следовало, и сразу перешел на шепот, чтобы не потревожить Рену. – В больнице таких «одаренных» было много, и от каждого я слышал: магия не рождается из таланта – магия рождается из боли. Знаешь, сколько ее у меня? И если я продолжу в том же духе, сила вернется. Это будет стоить чьей-то жизни: или моей, или тех, кто окажется рядом.

– Я знаю достаточно, – отрезал Феб непривычно жестким голосом и тут же смягчил тон: – Моей специализацией должны были стать маги, а отчислили меня уже после того, как я начал практику. Твои таблетки созданы не на пустом месте. Их количество не повлияет на магию, а вот на тебя – да. Даже лишний миллиграмм приведет к тому, что ты напрочь потеряешь чувства и здравый рассудок. Кусок мяса на двух ногах – так ты хочешь?

Раз потер виски. Горькая и неприятная правда заключалась в том, что страх разрушений и боли был куда меньше страха вспомнить мальчишку, которого предал собственный брат, а тот, как дурак, все ждал его у больничного окна. Хотелось оспорить слова Феба, схватить футляр да зачерпнуть горсть таблеток – и побольше! – и снова отдать воспоминания дыму, который сотрет их контуры и сделает мягче.

Раз посмотрел на Рену. Она дремала, подложив ладонь под щеку. Она всегда так спала. Вчера страх за нее прорвался через все засовы, а ярость стоила того, что они лишились «языка». До этого, когда прозвучало то клятое имя, едва не свела с ума ненависть.

Раз знал неприятную правду о себе: он так хотел сбежать от прошлого, что позволил чудовищу поселиться внутри. И уже неважно, это чудовище создали годы в больнице, или оно всегда таилось внутри. Оно жило, и Раз не мог ни убить его, ни поладить с ним.

– Что если мне перестать принимать таблетки? – Он знал ответ, но низкий внушительный голос Феба обычно оказывал благотворное влияние: он не давал сомневаться в правильности принятых решений.

– Будет очень больно, Раз. Ты видел ломку у наркоманов? Я – да. Мать дважды пыталась убить себя, только бы прекратить боль. Отца всего выворачивало, и он не переставая бился головой об стену, до крови, до потери сознания. Тебе будет еще хуже. Твой организм не только запросит новую таблетку, магия прорвется и болью возьмет за каждый день. Она превратится в огромную разрушающую силу и потребует выхода. Это как сломать плотину: река не польется ручейками, а обрушится мощным потоком.

Раз медленно провел рукой по лицу. Он сам подписал приговор.

– Посмотрим. Спасибо. Осмотри Рену, хорошо? Это главное.

– Так это для тебя главное? – Феб улыбнулся. – Ты не просил, но я все равно скажу: сложнейшая борьба – это с самим собой. Внутри нас идет война, и перед каждым стоит тот же выбор, что перед настоящей армией: сдаться, сбежать или выступить. Но как показывает история, награда за победу всегда велика. Не беги, Раз. Мы можем постепенно уменьшать дозу, чтобы организм легче справлялся. Ты не сможешь жить с таблетками в кармане всю жизнь.

– Я подумаю, – ответил Раз и вышел.

Он зажег лампу в своей каюте. Найдер сопел, отвернувшись к стене. Трость аккуратно стояла в углу.

Раз подошел к овальному зеркалу на стене. Посередине прошла трещина, и из-за нее и тусклого света лицо казалось нечеловеческим, больше похожим на маску или звериную морду. А может, по другой причине? Он достал из кармана футляр и нажал на резной край. Тот поддался, открывая металлическое нутро с ровными рядами круглых белых таблеток.

Одну, как всегда? Или больше? А может, отказаться?

Раз снова посмотрел в зеркало и достал таблетку. Пора кормить свое чудовище. Пусть ест боль и воспоминания.

***

Корабль причалил к длинной каменной пристани. Несмотря на ранний час, Норт встретил шумом: лошади тащили тяжести, грузчики разгружали и загружали товары в трюмы, матросы ругались, спорили – и друг с другом, и с капитанами. Над пристанью стелился туман, но даже через него виднелись огни фабрик. Ветер доносил с них резкий химический запах, и воздух в городе казался более плотным, чем в Кионе.

Трап еще не поставили, и Раз, Найдер и Джо стояли на палубе и смотрели на город.

– Неужели кому-то здесь нравится? – девушка скривила лицо.

– Это портовый район. Они всегда уродливые, – ответил Найдер. – Там, – он указал рукой на огни, – промышленная часть. Весь запад города – это дым и копоть. Если бы из Северного моря мы немного проплыли по Лнорте, то увидели бы другой Норт. Говорят, у него самая красивая набережная на всем западе.

– А почему тогда мы не проплыли?

– Лнорта замерзает зимой. Корабли по ней ходят только летом и только пассажирские, чтобы приезжие видели «красивый» Норт. Грузовые остаются здесь.

– А почему река замерзает, а море – нет?

Найдер пожал плечами:

– Не знаю.

– Из-за уровня соли, – подал голос Раз. – У пресной воды температура замерзания выше, чем у соленой. Кроме того, в Северное море несет воды теплое Ленское течение.

«Один, два, три, четыре, пять…» – он досчитал до десяти. Эти факты рассказал Лаэрт. Он сел с учебником по географии и, пока учил урок, все пересказал младшему брату, чтобы лучше запоминалось, а тот и рад был слушать.

И Лаэрт мог находиться где-то в Норте. Искать его, что черную кошку в темном подвале. Но это ничего, Раза хорошо научили терпеть за три года в больнице.

– Кто-кто?

Он с таким наслаждением задумался о том, как увидит Лаэрта, что перестал слушать разговор, но громкий вопрос Джо выдернул из этих мыслей.

– Юрико. Дядька Найтиры. Неужели не помнишь? Он два года как живет в Норте. Мы остановимся у него.

– Не-а, не помню. И когда ты все успел, а, Най? – в голосе Джо послышалось восхищение. – Наверное, Великий Отец благоволит тебе. – Девушка улыбнулась так, что не понять, всерьез она или издевается над братом.

– Мне благоволит телеграф.

– Одно другому не мешает!

Джо потянулась в карман за пирожком, завернутым в промасленную бумагу. Она сделала первый укус, и на лице появилась выражение блаженства.

Раз вздохнул. Найдер по-прежнему был на шаг впереди и думал обо всем загодя, а Джо не переставала есть, дразниться и вспоминать свои присказки. Он поймал себя на мысли, что нуждается хоть в чем-то, что осталось бы прежним.

***

Комната напоминала мозаику. Стены и пол украшали тяжелые красные ковры с зеленым цветочным узором. Три стены занимали деревянные кровати, застеленные такими же яркими покрывалами. У четвертой стоял высоченный шкаф со стеклянными дверцами, за которыми пряталась золоченая посуда. Вроде бы не так много всего, но от обилия цветов все равно рябило в глазах.

Юрико, дальний родственник Найдера, оставил кочевую жизнь и завел хозяйство на окраине Норта. Все здесь: кричащие цвета, облупленная позолота, старая мебель, стайка шумных детей – вызывало желание сбежать. Но оша отнесся к гостям как к своим, накормил, предложил помощь, и это было ценно, ведь в короткой передышке нуждались все они.

– Неплохо. – Феб сел на кровать и положил котомку с вещами на пол.

Найдер резко выпрямился, мигом почуяв издевку над тем, как живет его народ. Едва ли Феб вкладывал ее – скорее, хотел ободрить всех, но оша уже не требовались объяснения.

– А ты сильно лучше жил, пока не попал в «Вольный ветер»?

Феб примирительно улыбнулся:

– Нет, но слуги и…

– Так катись к своим слугам. Тебя здесь никто не держит.

– Я не хотел ничего…

Найдер вышел с такой скоростью, точно за ним гнались по пятам. Феб с чувством воскликнул:

– Да что это за!..

Раз ухмыльнулся, продолжая перебирать вещи:

– Кусок дерьма?

– Нет, – Феб сделал паузу, но так и не озвучил оставленных при себе слов. – Друзьям нельзя так говорить. Мы и так рискуем, нам надо держаться друг за друга.

– Друзьям как раз можно, а чужим – нет.

Раз смутился: броня опять треснула, показались клятые эмоции – и торопливо отвернулся к разбираемым вещам.

Закончив, он вышел из комнаты. С минуту простоял под дверью, из-за которой слышались более тихий голос Рены и веселый – Джо, но так и не зашел. Ну а зайдет он, и что? Спросить, как Рена себя чувствует? Глупо. Признаться, что боится за нее? Сделать еще хуже! «Клятые мысли», – Ран поморщился.

После тепла дома и дыхания печи мороз на улице показался особенно сильным. Хотя ветер утих, снег больше не летел, и погода стала гораздо добрее, чем еще час назад. Найдер стоял в небрежно накинутой на плечи куртке рядом с Юрико. Высокий кучерявый оша кутался в тяжелую меховую шубу и увлеченно рассказывал, показывая то в одну сторону, то в другую: на сарай, курятник, собачью будку.

– … еще корова была, да летом померла, пока рожала. Зато теленок крепкий. Продам его по весне.

Заметив Раза, Найдер повернулся к нему. Юрико понимающе кивнул:

– Пойду-ка я. Узнаю у Доринки насчет обеда.

– Что, тоже здесь не нравится? – враждебно спросил Найдер.

– Заткнись, а? Я хоть раз говорил что-то? Я прекрасно знаю, как в Норте относятся к кионцам. Без тебя мы бы так и слонялись в поисках гостиницы.

– Да мне самому здесь тяжело, – Найдер махнул рукой. – Я ведь никогда не жил как оша. Я бы с ума сошел, если бы мне пришлось вести хозяйство, а от пятерых детей залез в петлю.

– Большая семья – это хорошо, Най.

«Не как у меня», – продолжение осталось невысказанным.

Они стояли в молчании, пока тишину не нарушил лай. Огромная лохматая собака стрелой пронеслась по двору. Мальчишка в рваной куртке и с синяком на скуле замер у калитки, грозно уставившись на гостей.

– А вы кто?

– Я Найдер. Это Раз. Юрико принял нас на пару дней. Тетку Найтиру знаешь? Мы от нее.

– Ясно, – буркнул мальчишка.

– А с тобой что? – Найдер наклонился к нему, разглядывая синяк.

Парень отвернулся:

– Отстань, это мое дело.

– О… Знакомый тон. Чертовы нортийцы, да?

– А ты что, тоже с кем-то?..

Найдер рассмеялся. Даже его смех было непривычно слышать, а уж такой тихий и мелодичный – и подавно.

– Со всем чертовым миром, скорее. Но ты же знаешь: кусают – кусай в ответ, бьют – поднимай руку для удара?

– Знаю, – парень опять насупился, – но они все равно не отстают! Я же не хуже их!

Оша потрепал его по голове.

– Эй, братик, все переживем, ясно? Забыл, что ли, как у нас говорят: если держишь шаг, любую гору перейдешь. Иди-ка к матери, пусть помажет синяк какой-то лечебной дрянью, а вечером мы с тобой поболтаем, договорились?

Мальчишка убежал в дом. Раз улыбнулся:

– Так не принято разговаривать с детьми.

– Да плевать, как принято, – отмахнулся Найдер. – Я сказал то, что сам хотел услышать в детстве. Но отец учил защищать себя словами, а не кулаками. – Помолчав, оша спросил: – Ну, Раз, что делать будем? Рена говорила, что Адван ехал к дяде. Я не знаю, как найти человека в незнакомом городе. Вернее, как сделать это быстро. Вот же черт, Рена оказалась нам нужнее, чем я всегда говорил. – На лице появилась невеселая улыбка.

Раз достал из кармана сигареты. Дым отогнал мороз и приятно согрел внутренности.

– Оставь это мне.

Дядя Лаэрта Адвана и его собственный дядя, Тикан. Между ним и отцом были давние споры, но однажды они попытались восстановить отношения. Взяв Раза, отец отправился к брату в Норт. От того путешествия в воспоминаниях остались долгая дорога да холодные улицы. После смерти отца дядя не напоминал о себе, но, видимо, Лаэрт поддерживал с ним связь. Это не удивляло: ублюдки говорят на одном языке.

– Тебе? Раз, ты точно ни о чем не хочешь поговорить?

– Точно.

Конечно, о больнице и побеге Найдер слышал, но о том, как Раз оказался там, благодаря кому, знала только Рена. Наверняка, оша уже сам о многом догадался – и он точно заслуживал знать все, но от прошлого слишком уж хотелось скрыться, а значит, и от разговоров о нем.

– Хорошо, – Найдер почесал подбежавшую собаку между ушей, а та заглянула ему в глаза с такой преданностью, точно он был хозяином. – Ищи дядю, а я разузнаю, что говорят в городе. Это может пригодиться.

Найдер сделал шаг в сторону. Собака посмотрела на Раза, принюхалась и убежала. Он сжал в кармане футляр с таблетками. Неужели даже животное чуяло, что с ним что-то не так?

Вдруг раздался крик:

– Эй, идите обедать! – на пороге дома появилась Джо. С левого бока выглянула младшая дочь Юрико, с правого – та, что постарше.

– Идем! – крикнул Найдер в ответ и уже тише, для Раза, сказал: – Поговорим тогда вечером. И только попробуй ничего не узнать! Ты пока за Рену. – Он улыбнулся.

Раз кивнул и шагнул в дом вслед за другом. Он достал из кармана кости – выпала восьмерка. Мягкая, спокойная. В Кионе ее называли семейным числом. Наверное, потому что она соответствовала знаку бесконечности. Раз сунул кости назад. Вот и ему пора встретиться с семьей. Восьмерка выпала не зря.

***

Стянув шапку, Раз с удовольствием подставил лицо снегу. Он был настоящим: крупные хлопья медленно опускались на землю и не таяли, превращая улицы в сплошное белое полотно – а не той противной крошкой, которая сыпалась с неба в Кионе.

Раз надел шапку, потер руки, чтобы согреть, и сунул поглубже в карманы. Тогда, в детстве приехав в Норт, он только ныл отцу из-за холода и скорее просился домой, а сейчас мороз приносил настоящее удовольствие, он отрезвлял и очищал голову от всех глупых ненужных мыслей, которые посмели пробраться внутрь.

Раз быстро шел по улицам. Город по горизонтали делила Лнорта, по вертикали – длинная парковая полоса, отделявшая промышленную часть от исторической, торговой и жилой. На карте Норт представлял собой четыре равных квадрата, а четыре было хорошим числом, хоть и не подходило ему. Тот, скорее, был единицей: бывшая столица, военный и промышленный центр, город твердых упрямых людей, помешанных на роде и чести.

Пройдя аллею, украшенную бюстами героев революции, Раз повернул в жилой район. Он на ходу сверился с картой и быстро убрал ее, спеша спрятать руки от колючего мороза.

Дом, где он останавливался в детстве с отцом, оказался единственной зацепкой. Конечно, дядя мог уже десять раз переехать, покинуть Норт или даже умереть – и мало ли что сказали Рене про замыслы Лаэрта. Но Раз чувствовал себя готовым хоть весь город исходить и каждого спросить про Тикана Адвана. Дядя попадется к нему в руки, а следом – брат.

Раз остановился, оглядывая два ряда выкрашенных светло-синей краской особняков под аккуратными снежными шапками. Он не помнил ни номера, ни даже с какой стороны стоял дом. Особняки походили друга на друга, как один – идеальная улица для тех, кто не любит выделяться. Или пытается спрятаться.

– Ладно. – Раз пробрался через сугробы к двери ближайшего дома и покрутил ручку звонка. Служанка в чепце открыла на сороковую секунду счета.

– Здравствуйте, – как можно более спокойно и чинно начал Раз. – Я ищу дом дана Тикана Адвана. Не могли бы вы подсказать, где он живет?

Он сжал ладони на уровни груди, показывая уважение, и улыбнулся. Девушка посмотрела на гостя с истинно нортийской чопорностью и отчеканила:

– Извините, я не знаю. – Она попыталась закрыть дверь. Раз подставил ногу, не давая этого сделать.

Что же, если уговоры не сработают, есть деньги. Если не помогут и они, то угрозы. Револьверу, как правило, удавалось разговорить людей лучше всяких улыбок.

– Пожалуйста, подумайте, дана. Для меня это очень важно.

– Кима, кто пришел? – раздался старческий скрипучий голос.

– Ошиблись! – равнодушно откликнулась девушка, а затем зашипела: – Уходите. Я не знаю, где он живет.

Хорошо. Сунув руку в карман, Раз достал купюру в тысячу линиров и приставил руку с зажатыми в ней деньгами к дверному косяку.

– Пожалуйста, дана, может быть, вы что-нибудь вспомните?

Служанка долго не раздумывала: цапнув купюру и спрятав ее в переднике, она ответила:

– Тридцать восьмой дом.

– Спасибо.

Тридцать восьмой стоял последним в ряду. В нем не было ровным счетом ничего особенного: два этажа, балкон с резными перилами и окна, украшенные еловыми ветвями в честь приближающегося праздника.

Дверь открылась только на сотую секунду. Лощеный слуга в ливрее свысока посмотрел на гостя:

– Слушаю вас.

– Здравствуйте. У меня личное дело к дану Адвану. Он дома?

– Позвольте узнать ваше имя, дан, – слуга голосом выделил последнее слово.

– Киртар Ламик, – Раз сказал первое, что пришло на ум.

– Могу я узнать цель вашего визита? – мужчина говорил с нарочитой медлительностью. – Что передать дану Адвану?

Руки так и чесались, чтобы ударить по этой самодовольной физиономии. Клятые нортийцы.

– Мой вопрос требует личной встречи. Вы сообщите о моем визите?

– Дан Адван в отъезде. Напишите письмо, и он назначит вам встречу.

– Я могу узнать, когда он вернется?

– Дан Ламик, если вопрос действительно не терпит отлагательств, вам будет назначена встреча в самое ближайшее время.

Раз вздохнул, затем резким движением выхватил из кармана револьвер.

– Я спрашиваю, когда вернется дан Адван?

Краска мгновенно сошла с лица, но слуга пытался храбриться:

– Улицу патрулируют кадеты. Уходите! – Револьвер уперся в его тощую грудь. – За нападение вам грозит тюрьма! – Раз по-прежнему молчал. – Я ничего не скажу, делайте что хотите! – Голос перешел на визг.

Раз легонько ударил его дулом под подбородок.

– Пасть закрыл, выдохнул и ответил: когда вернется дан Адван?

Слуга выпучил глаза с такой силой, что они, казалось, вот-вот вылезут. Он открыл и закрыл рот, и просипел:

– На День зимы.

Послезавтра, значит. Хорошо. С этим уже можно работать.

– Где он сейчас?

– Уехал на охоту. В предместьях Норта.

А старик-то еще бодрый. Даже в детстве Тикан Адван казался старым: то ли из-за седых волос, то ли из-за брюха. Сейчас ему уже должно быть шестьдесят. Хотя Тикан запомнился Разу живым нравом и веселостью. Даже сухого отца смог расшевелить, и они уходили каждый вечер, а возвращались под утро, нетвердым шагом, но с улыбками.

– Во сколько он вернется?

– Вероятно… – на лице появилась гримаса.

Раз снова стукнул слугу револьвером под подбородок.

– Без «вероятно». Точно и по делу.

– Дан Адван, – мужчина повыше задрал голову, – не планировал заезжать. После охоты он сразу поедет к дану Шейкару на День зимы.

Раз свободной рукой сжал в кармане игральные кости. Итак, у них есть три варианта. Первый – перехватить дядю до начала праздника, второй – во время, третий – после. Практика показывала, что чем больше людей вокруг, тем легче провернуть дело. Значит, второй вариант? Тогда надо позаботиться о приглашении и соответствующем виде – а это ерунда, главное, след найден.

– Ну? Вы отпустите меня?

– Гну, – буркнул Раз. – Смотри не болтай, иначе я вернусь.

Слуга только губы скривил. Раз задержался взглядом на его худом лице. Было в нем что-то от брата: то ли тот же цвет волос, то ли он также хмурился. А может, это просто такой же ублюдок.

Крутанув револьвер, Раз рукояткой ударил слугу по лицу и зашагал вниз по улице. Хотелось, чтобы на месте слуги оказался Лаэрт. Скоро так и будет, пообещал он себе, и брату воздастся кратно.

Раз сорвал с головы шапку, подставляя лицо снегу, и начал: «Тысяча пятьдесят, тысяча пятьдесят один, тысяча пятьдесят два…»

Семь

Найдер застегнул рубашку из тонкого хлопка, затем надел жилет из более плотной фактурной ткани и черный длинный сюртук сверху. Приглаживая волосы, он посмотрел в зеркало – по ту сторону стоял какой-то урод. Все на нем было такое чистенькое, выглаженное, вот прям с иголочки, что аж до тошноты. Этот урод явно из знати, а они редко заслуживали чего-то, кроме удара по лицу.

Взяв трость, Найдер вышел из комнаты. Не любил он дела, в которых приходилось притворяться аристократом. Это была самая противная личина из всех возможных. Даже одежда казалась настолько не его, что создавала ощущение касавшихся тела чужих рук. Впрочем, за миллион линиров можно пойти и не на такое.

В большой комнате собралась половина семьи Юрико: хозяин дома с женой Доринкой сидели на диване, две дочери – на полу. Феб занял место рядом с ними на ковре и с горящим взором рассказывал о чем-то. Девочки сидели с кислыми лицами, уныло кивали, а он и не замечал.

– Кион и Норт спорят за то, какой день считать началом революции.

Найдер прислонился к косяку двери, прислушиваясь. Вот уж нашел о чем рассказывать детям!

– Холода привели к недостатку продовольствия и дров, и Норт поднялся против властей – двадцать седьмого декабря, которое стали отмечать как День зимы. Кион же говорит, что революция началась двенадцатого января, когда хлебный бунт подхватили военные и аристократы. В Кионе в эту дату отмечают День прогресса, называя прогрессом единство сословий, появившееся тогда…

– Хватит уже, – Найдер дотронулся до плеча Феба кончиком трости, – это никому не интересно.

Тот запротестовал:

– У нас одна на всех история, и мы должна знать ее ради общего будущего. Она учит…

– Тому, что никогда, никого и ничему не научила. – Найдер сел на стул рядом с Разом.

Доринка подняла руки, точно судья.

– Мальчики, у каждого своя правда, не спорьте. – Она улыбнулась Найдеру. – Как же ты возмужал!

– Возмужал, – громко фыркнула Джо. – Вы бы видели, как он обычно одевается!

– Вы уже готовы? Может быть, вас довезти? Я не разобрал повозку с утра, – заботливый тон Юрико напомнил об отце.

– Нет, спасибо. Мы наймем экипаж.

Разбитая повозка со старой клячей не входила в их планы. Они готовились не для того, чтобы сразу выдать богатеньким ублюдкам свою инаковость. Хотя как же приятно, что кто-то готов помочь. Просто помочь. Потому что свой, потому что примет любым. Так умели только оша.

– Смотри, свои красивые брючки не испачкай, – Джо ехидно улыбнулась.

– Иди к черту, а?

Юрико оглушительно рассмеялся:

– Вы прямо как Джанко и Чандер! Те тоже без конца пререкались, но чуть что – горой друг за друга.

Брат с сестрой переглянулись. Они не были настолько близки и не понимали образа жизни друг друга. Найдер даже думал, что однажды Джо перестанет бояться зим и голода, навсегда останется с племенем, и больше они не увидятся. Он говорил ей, что в городе легче, что она сможет выучиться, найти себе дело, но Джо только смеялась да отмахивалась.

Паузу прервал вопрос:

– А когда ужин? – В комнату забежал Джийман – парень с синяком на скуле.

– Да, когда? – живо откликнулась Джо.

Доринка всплеснула руками:

– Сколько можно, я только присела! Ты идешь чистить морковь, а ты – картошку, и будет вам, – скомандовала она, указывая Джо и Джийману в сторону кухни.

Раз посмотрел на Найдера. Рыжий так редко говорил, что оша уже научился понимать его по взгляду. Хотя они были не слишком-то разнообразны: равнодушный, немного более равнодушный и самый равнодушный.

Найдер достал из кармана часы на цепочке и посмотрел на циферблат. До начала праздника оставалось достаточно времени, но им еще предстояло раздобыть приглашения. Он встал:

– Нам пора.

Рена, до этого тихонько сидевшая в кресле, встала следом.

– Постой. – Она шагнула к Найдеру, держась за бок. – Совсем не умеешь одеваться. – Девушка поправила ему ворот сюртука.

– Спасибо, солнце, – Найдер улыбнулся, но не без смущения.

Она что, перепутала его с Разом? Рена никогда не подходила настолько близко и уж тем более не позволяла себе так просто, по-дружески, дотронуться, она все держалась заученного в Норте этикета и кем-то навязанных правил. Неужели манеры утекли вместе с лишней кровью?

– Между прочим, на День зимы больше подошел бы фрак. Но в некоторых домах устраивали костюмированные вечера. Вы идете на обычное торжество, а не маскарад, ты уверен?

Рена легонько хлопнула его по плечу, то ли смахивая пылинку, то ли расправляя складку. Несмотря на кажущуюся заинтересованность, ее взгляд казался отсутствующим. Она погрузилась в свои мысли – хоть бы не надумала чего после случившегося в порту. Хотя Найдер всегда знал: Рене не место здесь, однажды она поймет это и уедет.

– Я разберусь.

Но он ни черта не знал. Это Рена всегда доставала информацию, а у него и мысли не было, что надо узнать, какой именно вечер состоится. Что может быть что-то, кроме чертовщины, где нужны все эти сюртуки да брюки со стрелками!

Ладно. Всего лишь небольшая помеха. Они найдут дядю чертового ученого, и выколотят, выжгут, высекут из него правду. Это шаг к миллиону, к свободе и к спокойствию для всех.

***

Раз кинулся вперед и упал перед каретой. Лошадь заржала, кучер резко натянул поводья. Стремительно бледнея, он соскочил и бросился к Разу.

– Вы в порядке?

Со стоном сев, рыжий схватился за голову.

– Рейк, ты… – из окна высунулся толстяк-аристократ. – Во имя Лаара! Ты сбил его?

Он неуклюже выбрался из кареты. Найдер вынырнул из тени и ударил мужчину тростью под колени. Издав «Ох!», туша повалилась на мостовую. Оша схватил аристократы за волосы и приложил головой о брусчатку.

Раз наставил револьвер на кучера.

– Ни слова, – спокойно сказал он, и тот поднял руки.

Найдер заскочил на подножку кареты, рывком открывая дверь. К окну испуганно жался парень лет шестнадцати, напоминавший птенца. Найдер схватил его за одежду и потащил наружу.

– Нет, нет, нет, – залепетал аристократ.

Оша скривился. И это нортийцев считали грозными воинами! Ничего, вырастет, посмелее станет, и вот ему первый урок. Сжав мальчишку за шкирку, как котенка, Найдер ударил его лицом о стену. Щуплое тело вмиг обмякло.

– Быстрее, Раз!

Рыжий отошел от лежащего кучера и начал проверять карманы толстяка. Найдер склонился над «птенцом».

Действовать следовало быстро. Дома повернулись друг к другу глухими стенами, вокруг не было ни души, но затишье не продлится вечно. Паромобили подъезжали к дому Шейкара по проспекту, а вот те, кто держался старых традиций и ездил на лошадях, миновали этот переулок. В любую минуту мог появиться еще один экипаж.

Найдер стащил с «птенца» часы, сунул себе в карман и вдруг замер, уставившись на одежду. Под черным шерстяным пальто виднелся расшитый золотой нитью красный кафтан.

– Раз! Во что они одеты?

Рыжий отозвался без капли удивления:

– Это ленгернийский костюм семнадцатого века.

– Черт возьми! Раз…

– Снимаем?

– Да.

Найдер стянул с «птенца» пальто, кафтан, рубаху, штаны, не переставая ругаться. Чертов Тикан Адван. Старик, а все ему веселиться надо. Нет бы ехать домой, отдыхать, а ему надо мчаться на прием, как будто его сильно ждут!

Найдер с Разом оттащили нортийцев к стене, забрав у них все украшения и отпустив лошадь, чтобы изобразить ограбление. Пропажа одних только пригласительных могла наделать напрасного шума, а так этим двум станет уже до них.

Последний раз осмотревшись – по-прежнему никого, – Найдер влез в карету. Рыжий забрался следом и протянул ему кафтан толстяка. Оша скривился:

– Сам надевай!

– Ты выше, тебе он больше подходит.

– И худее. Чтобы на мне все это висело?

– А как я пойду?

– Не жалуйся, Раз, и надевай-ка побыстрее, – Найдер добавил с ухмылкой: – Только не принюхивайся. Потом несет.

Скривив лицо, рыжий взял рубаху. Найдер стянул пальто, сюртук и вдруг рассмеялся.

– Что? – Раз замер в наполовину расстегнутой рубашке.

– Мы не будем рассказывать, как достали приглашения.

– Не будем, – на лице Раза появилась такая легкая улыбка, что можно принять за игру теней.

Оша скинул свою одежду и надел застегивающуюся под горлом рубаху. Уж насколько он был худой, даже ему она жала в руках и груди. Раз, наоборот, утонул в одежде толстяка и напомнил краба в чересчур большой раковине. Найдер застегнул пуговицы на кафтане – длиннющий ряд, не меньше пятнадцати, затем поправил меховой воротник и вылез из кареты. Одежда оказалась такой тяжелой и плотной, что ни снег, ни ветер даже не ощущались. А дурак-птенец еще и пальто сверху нацепил! Наверное, боялся, что его увидит какая-нибудь хорошенькая аристократочка и посмеется.

Найдер посмотрел на два тела в нижнем белье у стены: старый и молодой, толстый и тощий. Губы у них уже посинели, волосы покрылись коркой льда. Он переглянулся с Разом, и они, не сговариваясь, потащили нортийцев в карету. В тепле парень замычал.

– Все, уходим. Мы сделали достаточно.

Они спрятали одежду и, выждав время, подошли к огромному особняку. Все вокруг светилось огнями, переливалось. Подъезжали кареты и паромобили, гости то и дело заходили, выходили, и стоял невообразимый гам из голосов, смеха, рокота моторов, ржания лошадей и музыки.

Раз и Найдер пристроились очередь и таким же пренебрежительным жестом, как другие, сунули приглашения слугам в руки. Те, даже посмотрев на написанные имена, учтиво поклонились. Найдер переглянулся с Разом. В глазах читался одинаковый вопрос: почему так просто, черт возьми? В Кионе церемониал возвели до абсолюта, встреча каждого гостя превращалась в представление, а здесь приглашения были не более чем формальностью.

Осматриваясь, Найдер прошел по коридору, увешанному портретами каких-то чопорных аристократов. Но дальше началась сказка, и он вдруг растерялся.

На историческом балу нашлось место каждой эпохе. Здесь были воины в коричневых кожаных доспехах и вельможи средней эпохи в мехах, в жемчуге, золоте. Мужчины предреволюционного времени в военных мундирах и женщины в пышных платьях с кринолином, рюшами и лентами. Хотелось всматриваться в детали, разглядывать и вспоминать время, которое никогда им не принадлежало. Чертов Феб со своей историей. Все-таки в ней и правда было что-то волнительное и красивое.

Приглашенным отвели три больших зала и несколько комнат, и в их оформлении тоже виднелся след минувших эпох. Гостей встречал зал сплошь в зелени и белых тканях, пропахший цветочной сладостью и шампанским. Это была часть той эпохи, когда льды растаяли, людям пришлось покинуть дома, и хоть цивилизация юга пала, настало время севера. Далее гости могли пройти в зал еще больше размера, его стены украшали изображения диковинных зверей и волшебных растений. Тысячелетие магии, которой не было на юге, но из-за нее же закончившееся катастрофой. И новая эра, последние триста лет. Преобладали серебро и латунь, стены покрывали зеркала, а миллионы огоньков свечей отражались в них бесконечное количество раз и делали комнату необъятной. Ода эпохе пара и света.

– Так, хватит смотреть по сторонам, – пробурчал Найдер, но больше для себя, чем для Раза. – Как выглядит Тикан Адван?

– Старый, седой, толстый. Посмотрим в курительной комнате, если она есть.

Раз уверенно зашагал по залу. Он ловко скользил между людьми, успевая кивать им и улыбаться, будто всю жизнь посвятил приемам и балам. Может, так и оно было? Чертов Раз, чертов молчун. Ладно. События все равно указывали на правду куда охотнее его самого.

Восемь

Раз цепко смотрел по сторонам, но продолжал удерживать на лице улыбку лживого благодушия. Он был уверен, что узнает дядю даже из тысячи, а не узнает, так почувствует. Но то ли это оказалось ему не под силу, то ли старик не появился. Время шло, а его все не было.

Раз с Найдером вернулись в третий зал. Стеклянный стол в центре подсвечивался изнутри синим и напоминал айсберг. На нем стояла пирамида из бокалов с шампанским. Семь ярусов, восемьдесят пять бокалов. Три девушки неподалеку. Они явно наслаждались вечером.

– Ты в таком мирке рос? – вдруг спросил Найдер.

Сделав паузу, Раз признался:

– У нас каждую неделю проходили приемы. Родители постоянно бились за финансирование и не упускали возможности подлизаться к научному совету.

На лице оша появилась ухмылка:

– И тебе нравилось? Наверное, всю неделю ждал, чтобы надеть новенький костюмчик и покрасоваться?

– Да, до сих пор скучаю. Вы же не цените мои костюмчики. – Раз закатал рукава кафтана, чтобы они не болтались, и рассказал: – Это было ужасно, если честно. Мы ненавидели приемы, но родители заставляли нас здороваться со всеми, улыбаться и молчать. Поэтому мы сбегали при первой же возможности.

– Мы?

«С братом», – слова застыли в воздухе.

– Неважно. – Раз расстегнул верхние пуговицы – в кафтане было невыносимо жарко.

Найдер вдруг указал ему за спину. Раз обернулся. Девушка, которая до этого разговаривала с подругами у пирамиды, робко стояла позади, а встретившись с ним взглядом, тотчас покраснела. Раз вопросительно поднял одну бровь.

– Вы что-то хотели, дана?

– Не откажете ли вы мне в танце? – Девушка покраснела еще сильнее, хотя казалось, больше уже некуда.

– Извините, я занят. Может быть, в другой раз?

Смущенная девушка не успела отойти, как Найдер в голос рассмеялся.

– Заткнись.

– Что они все в тебе находят? – фыркнул Найдер.

Раз пожал плечами:

– Круги под глазами, блеск в них из-за таблеток, нездоровую бледность? Наверное, думают, что я совсем больной, и хотят утешить перед смертью. И костюмчики, конечно.

– Ясно. Ладно. Давай уже найдем дядю чертового ученого или уйдем.

Они еще раз осмотрели три зала, затем вернулись в курительную комнату. В воздухе смешивались ароматы табака, кофе и древесного парфюма. В левой части в креслах, покуривая сигары или трубки, за беседой сидели пятеро мужчин. В правой собрались любители карт. Все столы были заняты, между ними шла ожесточенная игра, и то и дело слышалось: «Удваиваю!», «Пас» или разгоряченное «Да!». Тикан Адван был среди них.

Волосы окончательно поседели, на лице прибавилось морщин, а в области живота – сантиметров, но, в общем-то, он остался таким же, каким его запомнил Раз. Годы явно не сказались на его здоровье: под рукой стояли пузатый бокал и пепельница, спину он держал прямо, да и двигался с изрядной живостью.

«Десять, одиннадцать, двенадцать…»

– Сыграем? – громко спросил Раз.

Найдер ответил ему в тон:

– Отчего бы и нет, друг мой.

Раз первым подошел к столу Тикана. По количеству и расположению карт он безошибочно узнал покер, любимую игру кионцев. Азарта в дяде годы тоже не убавили.

– Хотите сыграть, молодые люди? – Тикан начал первым.

– Охотно, – откликнулся Раз.

– Минуту, мы уже заканчиваем. Готовьте ваши деньги. – Тикан плотоядно улыбнулся, оглядывая приличную кучу линиров перед собой. Его соперники выглядели куда менее счастливыми.

Игра кончилась, и Раз с Найдером подсели за стол. Официант услужливо поставил перед ними бокалы с бренди, пахнущим сладостью и грушами.

– Делайте ваши взносы, даны.

Тикан кинул в центр купюру в тысячу линиров. Раз и Найдер бросили столько же. На стол выложили пять общих карт, а игрокам дали по две в закрытую. Раз с любовью взял их. Пятьдесят две карты, тринадцать рангов, четыре масти – такой красивый порядок. Ему достались тройка и восьмерка пик. Символично. Что же.

– Ну что, молодые люди?

Найдер с ухмылкой кинул на стол еще две купюры по тысяче линиров, и Раз ответил тем же. Взгляд Тикана сиял:

– Повышаю! – яростно воскликнул он и потер наполовину лысую макушку, точно на удачу.

Раз и Найдер продолжали повышать, дядя – тоже. Хотя он все чаще тянулся к бокалу. Блефовал и нервничал?

На четвертом раунде торговли Раз и Тикан столкнулись взглядами, как два опытных дуэлянта. Дядя выложил на стол пять червовых карт, Раз – пять пик.

– Моя карта старше, – заметил он.

– Я вижу! А вы, ну же, вскрывайтесь!

Найдер бросил карты на стол.

– Пара? И вы так повышали?! – вскричал Тикан.

Двое других игроков, переглядываясь, вышли из-за стола. Дядя вслед им сложил ладони у груди с таким видом, словно показывал средний палец, а не знак уважения.

– Вы играете, как кионцы, скажу я вам! Откуда вы, мальчики? – в голосе дяди послышалась теплота.

Раз взял в руки восьмерку и потер число пальцем. Вся семья в прошлом. Глупо поддаваться на обманчиво мягкий голос.

– Мы из Киона, вы правы, – кивнул он. – Вы тоже?

– Я уехал оттуда двадцать лет назад. Паршивый город, скажу я вам!

– Неужели у вас не осталось в Кионе родных? Или все здесь?

Найдер вышел из-за стола. Людей в комнате поубавилось, и желающих занять освободившиеся места пока не было.

Тикан печально улыбнулся:

– Женой и детьми не обзавелся, все не до того было. Брат остался в Кионе. Старший племянник порой приезжает, но не ради меня, а по работе. А что вас привело сюда?

Раз с такой силой потер нарисованную восьмерку, что на карте остался след от ногтя.

– Работа. Кто поедет на проклятый север по своей воле? – ответил он, подбивая дядю на новый рассказ.

Тикан сложил руки на животе, точно на подставке, и улыбнулся:

– Я из таких сумасшедших. Кион – красивый город, город возможностей, спору нет, но он строг. Чуть ослабил хватку – и тебя съели. Норт тоже суров, но его суровость я понимаю. Здесь, если тебя ударили, будь уверен, что это за дело.

– Выходит, вы больше не видитесь с братом?

Раз знал, что это лишние вопросы, ненужные. Они приближали его не к Лаэрту в настоящем, а к самому себе в прошлом. Того мальчишку хотелось забыть, но удержаться, чтобы не подковырнуть болячку, Раз не смог.

– Эртаз всегда был себе на уме, его интересовала только наука. Настоящий кионец! Норт никогда бы не стал ему домом, даже за все деньги мира. Но что теперь обсуждать, Эртаз умер, уж больше десяти лет прошло.

«Тысяча один, тысяча два, тысяча три…» – Раз убрал руку с восьмеркой под стол и смял карту.

Вернулся Найдер, неся в руках графин с бренди. Тикан заметно оживился:

– Вот за что люблю кионцев: они знают толк в развлечениях! Если вы не слышали, дан Шейкар – кионец. Стал бы кто из Норта устраивать подобный вечер! Нет, все здесь слишком строгие, а уж с такими лицами ходят, словно их запор всю жизнь мучит. Посмотришь – и всякое желание исчезнет.

– Согласен! – Найдер прервал поток слов и наполнил дядин бокал. – Так вы из Киона? Дан?..

– Адван, Тикан Адван. А вы, мальчики, так и не назвали своих имен. – Он по-отцовски пожурил их пальцем.

– Меня зовут Дерран, это – Риар.

Раз кивнул. Риар так Риар. Каких имен он не носил!

Тикан поднял бокал, кивнул им и выпил – не маленькими глотками, наслаждаясь мягким гармоничным вкусом, а залпом.

– Дерран, вы ведь из народа оша, верно?

Найдер нахмурился.

– Да, и что?

– Про оша многое говорят, но их самих нечасто увидишь в городе, особенно на севере. Это интересно. Судя по речи, вы из городских. А ваши родители?

Друг сжал трость так, что побелели костяшки пальцев.

– Интересно… – протянул он с нехорошей ухмылкой.

Схватив графин, Раз наполнил дядин бокал и поспешно прервал перепалку, пока она не успела начаться:

– А у кого из нас нет интересных историй! Дан Адван, расскажите о себе. Вы потомственный ученый?

Дядя засмеялся:

– Да что там рассказывать? Действительно, родители были учеными и мечтали, что мы с Эртазом пойдем по их стопам. Он всегда был более послушен и не подвел их и в этот раз. А я… Кион ведь строг, он требует успехов чуть ли не с пеленок. Я увлекся путешествиями, решил сменить специальность и стать географом, да ничего не вышло. Издал пару книг, в которых описал быт разных народов, но они не продавались. На севере, – он махнул рукой в сторону, указывая не понятно на что, – провалился под лед, застудил себе все что можно и так долго лечился, что в итоге остался в Норте. Так и закончились мои путешествия.

Восьмерка вконец изорвалась, и Раз швырнул карту под стол. Он достал из колоды следующую – опять клятая восьмерка, черви – и погладил ее по рубашке. Число, которое в Кионе называли семейным. Клятое число.

– А ваши племянники?

– Если вы из Киона, вам должно быть знакомо имя Лаэрта Адвана – это старший сын Эртаза. Весь в отца! – Тиран сделал еще глоток, разом опустошив половину бокала. – Себе на уме, ни слова лишнего не скажет. Знаете, Лаэрт приехал чуть меньше месяца назад. Сразу исчез и тут вернулся вновь. И ни слова не сказал, где был, зачем приехал! Звал в Кион на День прогресса, чтобы продемонстрировать свою работу, «которая произведет революцию в науке», а что это, не сказал. Мне самому догадываться?

Тикан осуждающе покачал головой и допил бокал. Найдер услужливо подлил бренди и ему, и себе. Одной рукой он продолжал сжимать трость, и дядя, скользнув по ней заинтересованным взглядом, спросил:

– Дерран, чья это работа? Похоже на семейный герб семьи Лиданов. – Дядя указал на набалдашник в виде головы коршуна, сжимающего в клюве шар.

Раз предостерегающе посмотрел на Найдера, но оша не отказал себе в удовольствии рассказать:

– Все верно, это трость Кивара, старшего сына. Его ранили на дуэли в ногу, но он был так добр, что, когда увидел, что я нуждаюсь в трости больше, отдал ее мне.

Раз ткнул оша в бок локтем. Кивар с дружками был виноват в смерти отца Найдера, и месть явно не заглушила его горечи, но сейчас нужно было подумать о деле, а не вспоминать о… «Двести тысяч один, двести тысяч два, двести тысяч три», – начал Раз. Он сам думал не о задании, а о мести. И та точно так же не могла дать ничего, кроме минутного удовлетворения. А после – лишь горечь.

С другой стороны, минута – это целых шестьдесят секунд. Даже кроха счастья лучше пустоты внутри.

– Все знают о характере оша. – Дядя снова покачал пальцем. – Признайтесь, Дерран, как было на самом деле?

Раз быстро вытащил из колоды десятку и положил наверх. Тикан, увлеченный бренди и разговором, не заметил этого, но Найдер увидел знак – напоминание об обещанном миллионе. Вздохнув, он отложил трость и улыбнулся:

– Дан Адван, закончите свой рассказ, а потом мы расскажем о себе. С историей о Киваре, обещаю.

Раз спросил:

– Ваш племянник не приглашен на сегодняшний вечер? Он еще в Норте?

– Что же вы так вцепились в меня с расспросами о семье! – дядя добродушно улыбнулся. – Да, Лаэрт еще в городе, но послезавтра он уезжает. Это все, что я знаю, представляете? Негодник даже адреса своего не раскрыл! И зачем так прятаться? Сдается мне, он перешел кому-то дорогу, а в Норте скрывался от проблем.

Раз и Найдер переглянулись. Итак, всего полтора дня, чтобы в незнакомом городе найти человека, который не хочет быть найденным. Хорошо. Пусть так. Опыт научил находить след даже на голых камнях.

Найдер изобразил любопытство:

– Дан Адван, подскажите, как ваш племянник поедет в Кион? Мы приплыли на корабле, и я ни за что не повторю этого путешествия! Наверное, лучше поездом?

– Морская болезнь? – Тикан спрашивал с искренним сочувствием в голосе. – Я тоже страдаю, но мир слишком велик и прекрасен, чтобы отказываться от него. Отправляйтесь на поезде. Это дороже, билеты не всегда есть, но ехать под стук колес – одно удовольствие. – Он сделал паузу. – Лаэрт тоже едет на поезде. Может, и мне поехать с ним? Давненько я не покидал этих северных стен.

Раз достал карту и любовно посмотрел на семерку, число удачи. Цифры никогда не подводили.

– А вы легки на подъем, дан Адван! – Найдер улыбнулся. – Успеете собраться? Когда поезд? Вдруг еще свидимся!

– До Киона всего один поезд – утренний шестичасовой. Знаете, я не удивлюсь, если Лаэрт передумает и поедет морем, а мне не скажет. Поеду с вами тогда!

– Почему не удивитесь? – Вопрос вырвался быстрее, чем Раз напомнил себе, что хватит ему ковырять рану.

– Мы даже с Эртазом не были дружны, что уж говорить про его сыновей.

– Ваш брат умер, верно? Вы помогали племянникам?

– А я должен был? – на лице Тикана отразилось искреннее недоумение.

Нет, вовсе нет. Двум мальчишкам четырнадцати и десяти лет не нужна помощь взрослых, они сами могут о себе позаботиться. Юридически поступивший в университет считается совершеннолетним. Лаэрт был взрослым. Все в порядке.

– А ваш младший племянник? Вы не сказали о нем ни слова.

Теперь уже Найдер ткнул Раза локтем в бок, но тот все не мог оторвать от дяди взгляда и даже перестал мигать. Тикан вздохнул:

– Такой хороший светлый мальчик был. Улыбался – ну точно солнце лучом одаряет. Знаете, есть совершенно особенные рыжие люди – в них будто все тепло мира. Он был из таких. Брат приезжал с ним, когда мальчику было не больше десяти, а через год я увидел его на похоронах Эртаза – вот и все.

Раз провел рукой по волосам. Да, когда-то они были огненно-рыжими. А затем потемнели, превратившись в медь: то ли от таблеток, то ли от боли, то ли от возраста.

– Был?

Дядя перешел на доверительный шепот:

– Говорят, он связался с магией. Лаэрт хотел помочь брату и отдал его на лечение. Мальчика почти выписали, как произошло несчастье: вся больница сгорела, врачи, пациенты. Вы наверняка слышали об этом кошмаре. Года два прошло, пожалуй, или даже три.

Хотел помочь! «Пятьсот тысяч семьдесят один, пятьсот тысяч семьдесят два…»

– Вы навещали мальчика? – жестче, чем следовало, спросил Раз.

Дядя стушевался:

– Нет. Я его особо не знал.

Ясно. А Раз ведь так долго вглядывался в двери палаты, все ждал, что она откроется, к нему придут, утешат, помогут. Вместо этого приходили только врачи, чтобы затолкать в горло таблетки, исколоть вены иголками, увести в комнату с мягкими стенами. И он бы даже на боль согласился, только бы знать, что ему есть ради кого бороться, что он кому-то нужен. Семья оказалась просто словом.

От мыслей отвлекли подошедшие к столу двое мужчин. Усач указал на стул:

– Свободно? Мы бы сыграли.

– Охотно! – Тикан мигом оживился. – Присаживайтесь, даны. Что-то вечер стал скучным, но сейчас мы это исправим! – Дядя замахал рукой, подзывая официанта, и велел принести еще бренди и пару бокалов.

– Знайте, я не люблю мелочиться. – Второй достал туго набитый кошелек.

– Вот такой подход мне нравится! – Дядя улыбнулся, затем похлопал себя по карманам. – Но если уж играть всерьез, мне нужен второй кошелек. А он у моего кучера, представляете?

Медленно встав, он качнулся, и ноги подкосились. Раз едва успел подхватить дядю и помог сесть. От Тикана резко пахло алкоголем и табаком. В детстве Разу нравился этот запах, казавшийся живым, человеческим. Не то что у отца: от него никогда не пахло ни потом, ни духами, словно он был стерильным инструментом, какие использовались в лаборатории.

– Я в порядке. – Отстранившись, дядя неловко улыбнулся – Но вы, Риар, можете помочь мне найти мою карету. Я, знаете ли, уже совсем не вижу в темноте. Проклятый возраст.

Крепкой рукой придерживая дядю, Раз провел его через залы, а когда показался выход – уже тащил на себе. Экипажей и паромобилей стало только больше. Кучера и водители сидели внутри, греясь, и иногда обменивались криками.

Дядя ненадолго ожил и ткнул рукой в сторону длинного ряда карет:

– Вон там! Спроси Лида, он знает, где мой кошелек. – И сразу опустил голову, продолжив шумно сопеть.

– Я могу помочь вам, дан? – из ближайшего паромобиля высунулся водитель. Синеватый корпус, по форме и цвету напоминавший каплю воды, красиво поблескивал в свете фонарей.

– Да, пожалуйста.

Крепкий парень подхватил дядю под другую руку.

– Хороший вечер выдался, должно быть, – он улыбнулся. Раз не ответил.

Вместе они затащили Тикана в карету. Тот снова очнулся и начал сопротивляться, но строгий голос Лида вернул ему рассудок:

– Дан Адван, завтра вас ожидает дана Фейрин. Вы же не хотите опоздать и расстроить ее?

– Это верно… Риар, может быть, и вы с Дерраном завтра туда? – Он сжал рукав Раза.

Лид бросил на него взгляд, точно просил прощения за поведение хозяина, взобрался на козлы и, поманив к себе рукой водителя, что-то сунул ему в ладонь – денежную благодарность, видимо.

– Спасибо, но…

Тикан, не дослушав, уронил голову на грудь и всхрапнул.

Раз достал из-под кафтана кинжал и прижал к оголенному участку кожи на шее дяди. Это было легчайшее прикосновение, но один нажим – и останется только фонтанчик крови, бьющий из горла в такт затихающему сердцебиению.

Всего. Один. Нажим.

Дядя открыл глаза, осоловело посмотрел, выдохнул, наполняя карету вонючим ароматом спирта, и снова захрапел.

– Спасибо, дядя, – шепнул Раз. Он спрыгнул с подножки и крикнул: – Езжайте!

– Извините, дан. Если хозяин причинил вам неудобства, напишите письмо на его адрес. – Лид протянул карточку с названием улицы и номером дома, но Раз отказался от нее и зашагал через ряды паромобилей и экипажей.

Он сжал в кармане футляр с таблетками. Не стало легче ни на грамм, сантиметр или миллилитр. Но и от убийства дяди не могло стать легче.

Просто спасибо ему, что показал, каким не надо быть. Что не помог, научив самостоятельности. Что сделал истину яснее. Да, спасибо, а особенно – за шаг к решению начать обычную человеческую жизнь. Не такую жалкую, как у дяди, не сотканную из пристрастий и пагубных привычек, а свободнее.

Раз достал руку из кармана. Надо разобраться всего с одним, и тогда-то можно будет по-настоящему отпустить прошлое.

Раз нашел Найдер, и они отправились домой. К счастью, друг не спрашивал о Тикане, не говорил о Лаэрте, и весь путь они проделали молча. Перед домом Юрико оша остановился.

– Раз, ты хочешь что-нибудь рассказать?

– Нет.

– Хорошо. Но если что, не забывай, что я готов выслушать.

Девять

Перрон был полон людей. Мужчины и женщины, одетые в рабочие куртки, лохматые шубы или потертые пальто, громко переговаривались, спешили к махине поезда, толкались сумками. Более знатные брезговали подходить к простому народу и держались в стороне. Одни уже сели в вагоны и поглядывали из окон, другие стояли на перроне в ожидании сигнала.

Рена подошла к вагону первого класса. Пониже таблички была начерчена длинная красная линия. Такие же, но других цветов: синего и зеленого – отмечали второй класс и третий. С открытием двухгодовых бесплатных школ почти не осталось тех, кто умел читать, но для них вагоны все равно по старинке выделяли цветом.

Нортийка остановилась, глядя на здание вокзала, сложенное из красного кирпича, и медленно вдохнула. Воздух был тяжелый, пропитанный едким дымом, маслом, духами, потом – она чувствовала его в последний раз. Минувшие дни ясно дали понять, что север, как и всю эту жизнь, пора оставить. Рена будто по-прежнему бродила по больничным коридорам, заполненным огнем и дымом, да приговаривала, что не задыхается, что не горит, но теперь сил терпеть не осталось. Девушка пообещала себе уехать, как только дело кончится.

Еще раз посмотрев в билет, она дошла до следующего вагона первого класса и снова остановилась. Рена вгляделась в толпу, ища Лаэрта Адвана, но рядом не было никого даже отдаленно похожего на брата Раза. Что же. Список, украденный Найдером, не давал обещаний – только надежду, что купивший билет действительно им воспользуется. Возможно, они затеяли бессмыслицу.

Последний раз осмотрев суетящихся пассажиров и провожающих, Рена миновала проверку билетов. Она поднялась в вагон одновременно с первым ударом колокола, который давали за пять минут до отправления.

«Чугунка», – вдруг вспомнилось, как называл железную дорогу отец. Так же говорили в народе. Воспоминание о нем отдалось слабым эхом. «Ты уедешь с севера, как только дело кончится», – напомнила себе Рена.

Вагон пах масляной краской и деревом. Ориентируясь по латунным цифрам, висящим над каждым креслом, Рена нашла свое место и сразу отодвинула бархатную шторку с золотыми кистями, чтобы видеть перрон.

Колокол ударил второй раз – две минуты до отправления.

Впереди сел мужчина, закурил. Рена прижала руку к носу. Если бы Лаэрт Адван не должен был ехать здесь, она бы никаких денег не пожалела, чтобы купить билет в вагон для некурящих.

Раздался третий удар колокола, и поезд тронулся. Колеса стучали все громче и громче, позади остались вокзал, промышленная часть Норта, пригород, и, наконец, начались густые хвойные леса.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.