Алина Воронина
Мама-смерть приходит навсегда

ПРОЛОГ

Это было время, когда продавцы были любезны, как багажная лента в аэропортах, а у торговых точек отсутствовали как распашные двери, так и пандусы. Стоит ли удивляться, что детская коляска, притулившаяся у фасада магазина, долго не привлекала внимание. И если бы не висячая погремушка, лично подаренная молодой мамочке Лидией Марксовной, так бы и осталась стоять на улице.

Зайдя в магазин, пенсионерка поискала чёрную шапчонку, чтобы сделать выговор за оставленного на морозе младенца. Не обнаружив родительницы, она принялась заполнять корзинку продуктами, то и дело поглядывая в витринное окно. Коляска оставалась на месте.

К кассе тянулся хвост очереди. Пристроившись к нему, женщина глянула в окно: коляска – на прежнем месте, поэтому расплатившись, она направилась в соседний аптечный отдел. Мамы малыша там не оказалось. Тогда сердобольная старушка вышла на улицу и заглянула в коляску. Ребёнок, завёрнутый в ватное одеяло, безмятежно спал. Тем временем столбик термометра в тот день грозился опуститься до -25.

Помянув мамашу нехорошим словом, женщина взяла свёрток и вернулась в магазин, всё ещё теша себя надеждой, что знакомая шапчонка вот-вот материализуется.

Через некоторое время пожилую женщину стала пробирать дрожь. Поначалу она списала это на гуляющие по торговой точке сквозняки. Однако вскоре обнаружилось: источником зябкости является ноша. Она отбросила закрывающий личико уголок. Дитя погрузилось в такой глубокий сон, что глазные яблоки, обтянутые прозрачными голубоватыми веками, оставались неподвижными. Повинуясь интуиции, женщина коснулась лобика. И ту же отдёрнула пальцы. Точно обжёгшись. Кожные рецепторы подали сигнал: колкая субстанция. Иней!

Любой другой человек на её месте потерял бы самообладание, но не Лидия Марксовна. Спустившись со всеми предосторожностями по обледенелым ступенькам, она так ловко уложила свёрток в коляску, что висячая погремушка не издала ни звука.

ГЛАВА 1

Вечер пятницы. Один из тех, когда одиноким людям хочется завести домашнего любимца.

Впрочем, кот в доме уже имеется. И на свидание к нему из-за зарослей глицинии выскальзывает Матильда-2. Как ей удалось ускользнуть от хозяйки?

С тех пор как пропала Матильда-1, эту держат взаперти.

Соседский номер записан фломастером над кухонным столом. Телефон надрывается долго и требовательно. Тем временем Матильда-2 ныряет в кусты.

Когда пропала Матильда-1, Алёна объявила за информацию об её местонахождении награду в сто тысяч. Для нашей местности сумма баснословная. Ясное дело, усатые блондинки города, имевшие неосторожность выйти на променад,были немедленно отловлены и доставлены в Горбатый переулок. Но соседской любимицы среди них не обнаружилось. Потому как настоящая Матильда уже неделю как лежала в ямке у нашего забора с глициниями. Примерно там, куда скрылась сейчас её преемница.

– Кис-кис!

В зарослях ответно вспыхивают бирюзовые радужки. После некоторых колебаний кошка предоставляет возможность обозреть её целиком: кремовая спинка, лапки цвета сливок. Однако вскруживший кошачью голову воздух свободы явно не пошёл на пользу: роскошный хвост заляпан краской. Где-то по соседству делают ремонт? А может, сама хозяйка решила обновить интерьер?

Наше оконце выходит на запад, и солнечные лучи отбрасывают на обои тени от листвы. Некоторое время я слежу за их танцем, затем снова набираю номер Алёниного мобильника.

Молчок!

Чтобы как-то развеяться, пошла на выставку янтаря. Любимый мой камень. На моё восемнадцатлетие отец подарил мне золотые серёжки с ятарём. Говорят, их цвет шёл моим глазам.

С ними пришлось расстаться,когда остановился наш кормилец -хрустальный завод. Я отнесла их Веселовским. Они скупали золото. Артур Веселовский тогда предложил мне взять камни себе. Но я не согласилась. Видеть, как при тебе будут курочать такую красоту! На что мамик мне потом высказала: "Вот дурочка с переулочка. Цена-то всё равно оставалась прежней". Но я тогда ещё подумала: будут лежать эти два золотисто-коричневых шарика и напоминать о лихих днях. А теперь жалею.

Короче, пошла я на выставку, а экскурсовод там говорит: " Магия янтаря в том, что в нём, как в ловушке времени, заключена история." Это она про насекомых, которые застряли в сосновой смоле. "Вот, к примеру, последние секунды жизни доисторического комарика, который жил сто тридцать пять миллионов лет назад".

Сейчас я чувствую себя, как этот самый комарик, отчаянно борющийся с липкой смолой. И никуда не деться. И Радик не даёт о себе знать. А у нас ним такая договорённость: он первым выходит на связь. А я жду. Вечная ждуля. Фу, нет, так называют тех, кто ждёт кавалеров из заключения. Алёна- из них. Или нет? С Алярьевым они познакомились не по переписке. Он из нашей школы. Алёна с ним замутила ещё в юности. А Серёга пошёл по кривой дорожке. И она завела его в плохое место.

А сегодня он выходит из тюрьмы. Может, поэтому и молчит её сотовый?

* * *

Зинаида отрывается от ежедневника под названием «Сыропятовские хроники» и выглядывает в окно.

– Миу-миу!

Матильда прыгает на завалинку, так что хвост предстаёт во всей красе. Но для пущей верности Зина перегибается через подоконник. Нет, это не краска. Пахнет по другому. Кровь? Но никаких видимых повреждений… Тем не менее необходимо доставить беглянку домой. Зина хватает кошку в охапку- та вонзает коготки. Привычное дело! Её собственный кот отличается подобной же нервозностью.

Бег рысцой к внутренней калитке, проделанной в заборе. Жест добрососедства, имевший продолжение в виде просьбы присматривать за Матильдой -2 во время отсутствия хозяев. Естественно, за вознаграждение. Зинина матушка приняла предложение с благодарностью. Нынче, когда Лидия Марксовна сама нуждается в попечении, кошка осталась без должного внимания.

Ключ легко проворачивается в замке. А вот и садик, разделённый дорожками на зоны. В первой- дощатый настил с шезлонгом. Словно в подтверждение умиротворяющего его настроя раздаётся мелодичный звон. Это подают голос привязанные к сосне алюминиевые трубочки. Благодать!

Всё портит скульптура. Младенец, лежащий на спине. Скрюченные ножки и ручки подняты вверх. Точно защищается от ужасов этого мира. Только-только из материнской утробы. Даже пуповина ещё не отрезана. Из неё бьёт фонтан. Ну что тут скажешь? У толстосумов – свои причуды.

Зинаида огибает искусственный пруд и приближается к дому.У соседки достаточно денег, чтобы выстроить хоромы. Но она воздержалась пускать пыль в глаза: перед визитёршей стандартный двухэтажный коттедж. На подъездной аллее иномарка. Зинаида не уверена, что хозяйка сильна в иностранных языках, но надпись на капоте сделана по-английски: “ It’s my life. I rule it”. «Моя жизнь – мои правила».

Алёна настояла, чтобы ключ от входной двери оставался у Сыропятовых и после того, как Зинина матушка сложила с себя обязанности кошачьей няньки. Ещё один знак доверия. Но как бы дама прореагировала, узнай о трагической судьбе Матильды-1?

Холл ведёт к подножию лестницы. Справа-столовая, слева-гостиная с двумя полумесяцами эркерных окон. В одном из эркеров- кресло. В нём затылком к входу восседает хозяйка.

– Алёна!-Блонд макушки остаётся неподвижным.-С пятницей-тяпницей тебя!

Это Алёнкино выражение, и судя по бокалу с янтарной жидкостью, хозяйка успела причаститься.

Матильда делает дополнительное усилие- коготок впивается в ключицу. Гостья разжимает руки и спешит вон, чтобы не смущать соседку. От матушки ей известно: по пятницам госпожа Горожанкина позволяет себе обильные возлияния и последующий мертвецкий сон.

Сокращая путь, Зина идёт вдоль фасада и… натыкается на Матильду. Она что, вездесуща? Или это призрак похороненно лично Зиной Матильды-1? Ни то и ни другое. Оптический трюк. Кошачье изображение на сарайчике садового инвентаря имитирует трёхмерное пространство. Эффект усиливает деревянная рама для плетистой розы. Алёнина идея.

Плетёная скамья раскрывает свои объятия.

«И не жаль держать дорогую мебель на открытом воздухе!»

Заросли красной и розовой гортензии укрывают женщину от любопытных глаз.

«Окраска этих цветов на известковых почвах будет розовой или красной, на кислых-синей,»-звучит в голове голос садовника Тимофея.

На переулок опускаются сумерки. В действие приходят «умные фонари», включающиеся только при появлении прохожего. Зининого слуха снова касается мелодичный звон. Приусадебный участок Сыропятовых- это сплошной кормилец-огород. Никакой тебе эстетики. А здесь- лепота-а-а!

Ветерок колышет гортензию. В проёме-вырисовывается эркер первого этажа. Что-то не позволяет встать и двинуть домой. То ли вечер так хорош, то ли накатившая истома…

Наконец, она принуждает себя подняться, но вместо того, чтобы направиться к калитке, поворачивает к эркеру. В этот миг врубается «умный» фонарь напротив, и перед ней предстают раздвинутые шторы. В проёме – неподвижная Алёнкина фигура. Однако заспалась дамочка!

Соседка Сыропятовых- наглядный продукт современной косметологии. Никто не может поручиться за Алёнин возраст. Хозяйка коттеджа ведёт с ним непримиримую борьбу- и тот окопался лишь в одном бастионе- в руках. Сейчас они сложены на груди.

В следующую минуту околофонарное пространство погружается во мрак.

– Алёна!

Ноль реакции.

Зина возвращается в сад и приносит плетёное кресло. Взгромоздившись на него, включает фонарик мобильника и направляет луч за раму. Плечи спящей заботливо укрыты клетчатым пледом. На лице- выражение незамеченной прежде не то сосредоточенности, не то…

Опора под Зиной начинает вибрировать.

«Это что, моя собственная дрожь?»

По переулку кто-то движется – снова врубается фонарь. Теперь видна внутренность гостиной – с диваном, креслами и стеклянной столешницей, в которой танцуют блики от уличного освещения. А ещё Алёнкин профиль. Её взгляд направлен вправо – в сторону согнутой в локте руки. И там покоится детская головка.

Мрак.

Слышно, как где-то бьётся о стекло муха.

«Кошку следует помыть. Она лично займётся этим. Позже. А сейчас надо…»

Насекомое, оставив попытки вырваться на волю, приземляется на Алёнину макушку- его хоботок приклеивается к загустевшей чёрной плёнке.

ГЛАВА 2

Уже с утра пятницы воображение подсовывает картинки релакса: сауна, ужин, постель. А сев в «Ладу Калину» и сбросив туфли, она испытывает блаженство.

Когда мышцы правой кисти получают сигнал – двигаться к ключу зажигания, прямо по курсу возникает смуглое лицо с белой расщелиной зубов. Обогнув её машину, мощный торс седлает мотоцикл и мчится прочь. Она нагоняет его у светофора и садится на «хвост». Впрочем, байкеру никуда ни деться. Маршрут у них один -Лопуховка. Целых десять минут она будет смотреть на обтянутую коричневой кожей спину и… злиться.

«Ну не дурёха ли?»

А расстанутся они на въезде в дачный посёлок, когда он повернёт направо.

Остановив машину у обновлённого сайдингом дома, она бросает взгляд в зеркало заднего вида. Пусто! И на улице, и в душе. Губы её смыкаются, словно опасаясь, что ненароком озвучат промелькнувшую мысль, а рука тянется к бархатному мешочку на заднем сиденье. Слышится нежное позвякиванье. Женщина извлекает из внутренностей мешочка пластинку с выгравированными на ней латинскими буквами и читает вслух:

– Non c`e sabato senza sole, non c`e donna senza amore.

Перевернув пластинку, озвучивает перевод :

– Нет субботы без солнца, нет женщины без любви.

Скрежещут ворота- в их проёме возникает мужчина.

Его тело имеет бросающееся в глаза разделение на нижнюю и верхнюю части.

Верхняя – с головой прекрасной лепки, с рельефными плечами – кажется приставленной каким-то злым шутником к полусогнутым, неуклюжим ногам-шарнирам. Вот и сейчас их обладатель делает усилия, чтобы втащить их в салон машины.

…Пока он ставит авто в гараж, она переодевается в халат и направляется в гостиную, где на журнальном столике вырисовывается силуэт заварочного чайника, а воздух наполнен ароматом мелиссы. Непременный атрибут пятничного вечера. Она наливает себе из чайника и делает глоток. Обтянутая кожей спина байкера окончательно утрачивает чёткость и задвигается на периферию сознания.

К моменту его появления в гостиной она будет спать, задрав ноги на диванный валик. Профессиональным взглядом доктора он отметит: несмотря на эту меру, женские ступни налиты венозной кровью.

Её туловище изогнулось в области таза, и от вида этой неловкой позы у него самого начинает ломить в области тазобедренного сустава. Он намеревается вернуть её ноги в горизонтальную плоскость и касается щиколоток, когда женские губы размыкаются и выдыхают:

– Нонче сабато сэнца соле, нонче донна сэнца аморе!

Мужские пальцы застывают.

Её глаза распахиваются.

– И как это понять? – спрашивает он.

Нет субботы без солнца, нет женщины без любви.

– Давай пить чай!– предлагает он.

Словно испытывая жажду, он выпивает свою порцию в несколько глотков. Это не укрывается от женского внимания, и она бросает поверх чашки испытующе-лукавый взгляд. Тоже часть ритуала, который только-только начал формироваться.

После расслабляющего напитка она отправляется в сауну, призванную очистить её от всех наслоений минувшей недели. И в постель.

Как нет субботы без солнца, так нет женщины без любви.

Правду сказать, сегодня только пятница. Да и солнца на горизонте не наблюдается. Ну да ладно! Сойдёт и так!

В это время подаёт сигнал её мобильник. Мужчина и женщина обмениваются взглядами: «Нас нет дома!»

Словно устыдившись, телефон замолкает. Ему вторит стационарный. Требовательно и протяжно. Женщина берёт трубку и со вздохом выдаёт:

– Капитан Затопец!

Через считанные минуты она мчится в Горбатый переулок. А спустя ещё пятнадцать минут приступает к работе.

* * *

Глядя на лицо Затопец, Зина думает о том, что на нём то выразительное отсутствие выражения, которое наводит на мысль о недоступных простому смертному знаниях.

Тамара Аркадьевна устало кивает на Зинино приветствие и открывает кожаную папку. Такая же есть и у Зины. Подарок всем сотрудникам ко Дню полиции. Они уже виделись в этот вечер. Естественно, что Зину опрашивали первой. И вот вызвали снова. Хорошо, что идти недалеко. Штаб расследования расположился прямо в доме Горожанкиной.

Тамара Аркадьевна отрывается от своих бумаг и бросает на свою визави испытующий взгляд:

В этот момент они перестают быть коллегами. Они – следователь и свидетель.

О ходе расследования можно судить по задаваемым вопросам. Ну и по их очерёдности.

Капитан Затопец огорошивает первым же:

– Почему вы скрыли тот факт, что в вашем доме побывал Радик Шадыханов?

" Ага, донесли уже добрые соседушки. Разве в Горбатом что-нибудь скроешь?"

– Ну-у-у…-тянет Зина в надежде, что остальное родится по мере продвижения воздуха через голосовые связки. И оно появляется:-Что значит «побывал»? Радик Шадыханов посещает меня систематически, и это не возбраняется законом. – После краткой, но наполненной смыслом паузы, можно пойти и в контратаку:– Если вы имеете в виду тот момент, когда соседку…ну… нашли мёртвой, то его в доме не было.

Сущая правда. Радик, щадя нервы супруги, никогда не остаётся на ночь.

– Назовите час, когда он покинул ваш дом в Горбатом переулке.

– К сожалению, с уверенностью могу утверждать только о времени суток. Поздний вечер накануне 13 августа.

– Вам знаком гражданин Алярвин Сергей Илларионович?

– Это Алёнкин сожитель.

Последующая пауза говорит о том, что этим список ударных вопросов исчерпывается. Однако Затопец силится растянуть беседу. Чтобы не упасть в глазах коллеги и по совместительству свидетельницы?

Тамара Аркадьевна вытягивает ноги. В ответ Зина меняет положение собственных, не без удовольствия констатируя факт, что её ступни выглядят более привлекательно.

– Ваша соседка когда-нибудь конфликтовала со своим сожителем?

– У них в доме хорошая изоляция. К тому же Сергей большую часть жизни провёл в местах не столь отдалённых.

– А что случилось с соседской кошкой?

«Шишки-едришки! Рано она расслабилась. Тамара Аркадьевна приготовила-таки ловушку».

– Матильда пропала.

– Алёна Горожанкина предъявляла вам претензии по данному факту?

– Нет.

«Надеюсь, прах Матильды-1 не будет побеспокоен».

– Алёна Горожанкина подозревала лично вас? -

«Доминантные индивидуумы обычно смотрят в глаза, когда говорят сами, и в сторону, когда глаголят лично. Затопец буравит глазами не отрываясь».

– Но доказать ей ничего не удалось, так ведь? – дожимает следователь.

– «А вот в эту западню вы меня не поймаете, Тамара Аркадьевна!»

– Не понимаю, о чём речь…– Зина одаривает визави невинной улыбкой и снова меняет положение ног.

«Поистине, не надо искать кошку у соседей, если она зарыта в собственном саду. Кто это сказал?»

– Ваша матушка работала у Горожанкиной кошачьей няней?

– Так точно.

– Животное нуждалось в подобной опеке?

Зинаида на секунду помедлила с ответом, затем, пытаясь скрыть усмешку, проговорила:

– Это её владелица нуждалась в дополнительных гарантиях кошачьей безопасности.

– И ваша мать её обеспечивала. А какие у кошачьей у няни обязанности?

– Кормление, выгул, уход за шерстью! – чеканит свидетельница, после чего одаривает Затопец ироничным взглядом: – А какое отношение, Тамара Аркадьевна, это имеет к убийству?

Затопец вопрос игнорирует.

Пресс-секретать УВД позволяет себе чуть-чуть ослабить внутреннюю пружину. И зря!

– Извините за очень личный вопрос: какое прозвище было у Зины Сыропятовой в школе?

"Говорить о присутствующем человеке в третьем лице – это что, способ смягчить удар?"

– У меня не было… Зина. Просто Зина.

«Кудрявую Зину купили в магазине!» – врывается в уши.

Тем временем капитан Затопец извлекает откуда-то из-под стола прозрачный пакет:

– Вам знаком этот предмет?

– Это пупс…

– Верно.

На лице следователя появляется намёк на усмешку и тут же исчезает.

Зина вытягивает шею и вглядывается в содержимое пакета.

– Эта кукла… Означает ли она…

– Извините,– обрывает её Тамара Аркадьевна и убирает пакет с глаз долой.-Данный предмет является вещественным доказательством. Для любого рода допущений и предположений время не наступило. Ответьте прямо: вам он знаком?

Зина мотает головой:

– Не-е-т…

Затопец протягивает заполненный лист.

Рутинная процедура.

Оставив свою подпись под строчкой «С моих слов записано верно и мною прочитано», свидетельница решается на вопрос:

– У вас уже есть какие-то зацепки?

– Мы работаем над этим.

Похоже, отныне вся информация будет исчерпываться этой формулировкой.

– А меня вы что… подозреваете?

Затопец, не отрываясь от своих записей, бубнит:

Вы – сотрудник полиции, и кому как не вам, знать, что на первом этапе подозреваются все знакомые жертвы. Сейчас идёт процесс исключения вероятностей.

– Тамара Аркадьевна, и всё же я хотела бы сообщить одну вещь.

– Слушаю, Зинаида Семёновна.

– Когда Алярьева посадили, если вы помните, срок у него был солидный. Так вот Алёна была тогда беременна.

– И что?

– Она решила, что ребёнок будет помехой.

– Что ж, важная деталь. Благодарю.

Тамара Аркадьевна одёргивает манжеты форменной рубашки, чем ставит жирную точку. Ей надо спешить. Хотя переулок не велик, но опрос свидетелей – требует времени. А такие дела лучше всего раскрываются по горячим следам, в ближайшие 12 часов. И у Затопец такое чувство, что оно будет раскрыто этой же ночью. Потому как главный подозреваемый уже есть. И это сожитель Алёны, вышедший в эту пятницу на свободу.

Это первое дело капитана Затопец. Прежде она работала и в подразделении по делам несовершеннолетних, и в службе участковых инспекторов. Пока не удалось закончить юридический институт. Тяжело он ей дался. Но она справилась. И это ещё в статусе разведённой женщины!

К слову, майор Тальякагуа не в восторге от её перевода. Во-первых, та давняя интрижка. По существу одноразовая. А супруга у него, по слухам, большая ревнивица. К тому же майору хотелось бы в "убойный" отдел мужика – трезвого и профи. Да где их в Мирном взять? Вот был Радик Шадыханов. Да спёкся! Тьфу ты, неподходящее выражение для следователя. Всё-таки даёт о себе знать работа участковым. Надо исправляться, Тамара Аркадьевна! К тому же ты нынче докторская жена. Тоже обязывает к приличному лексикону.

ГЛАВА 3

Разбудило лошадиное ржанье. Прямо напротив окна спальни- конюшня Тимофея, того самого, что подрабатывает садовником у Горожанкиной.

Сцена ужасов в соседском доме стала мало-помалу отходить на задворки сознания. Хвала защитным системам мозга! Или коктейлю «Шампань-коблер», который подавали на фуршете.

Я обтираюсь мокрым полотенцем. Дань памяти отца- сторонника ЗОЖ. По волосам можно лишь пройтись щёткой.

Должна признать, что не соответствую образу полицейского. Я даже избегаю носить форму. В ней со всей очевидностью выступает пухлость фигуры. А люди ждут, чтобы вы отвечали образу стража порядка.

Накаченное тело.

Бейсболка, в прорезь которой воинственно выглядывают забранные в хвост волосы.

Не смотрящий, а целящийся взгляд.

И не важно, что вы не совсем полицейский, а сотрудник пресс-центра. Они хотят видеть в вас уже нарисованную в голове картинку.

Я выхожу ровно в половине восьмого и быстрым шагом следую по переулку. До работы- двадцать минут пешком, или,как выражаются в Горбатом, " пёхом". Вот за что можно мириться с участью жить в этом городе. Кстати, называется он -Мирный. Хотя стоило бы переименовать – в Сонный.И вообще, если кто хочет узнать, что такое "энтропия", – вэлкам!

Показываю своё удостоверение и деловым шагом устремляюсь на третий этаж, по привычке ускоряясь у второго, где располагается начальство.

Пресс-служба УВД находится в конце длинного коридора в двух кабинетах, один из них-проходной. И самый неудобный. И естественно, принадлежит младшему по чину, то есть мне.

Романа Себастьяновича на месте нет. Он является к девяти, ибо живёт в пригородной Лопуховке.

Рабочий день начинается с просмотра местной прессы. После появления интернета и блогеров, печатных изданий осталось не так уж много. По солидности и старшинству начинаю с «Вестей города Мирного».(К слову, субботний фуршет был посвящён их столетию.) Криминальную хронику они печатают обычно на последней странице. Открываю её и…жирным шрифтом – «Убийство в Горбатом переулке».

«Она сидела с размозжённым черепом и куклой в руках…»

Веки рефлекторно сжимаются. Вдох-выдох… Ты должна осилить этот текст. Это твоя работа.

Уговоры дают результат. Я читаю материал, машинально выискивая художественные преувеличения, на которые так падки газетчики. К чести еженедельника, их практически нет. Если не брать в расчёт «окровавленной кошки».

И тут внутри меня разливается холод. Публикация не была завизирована в пресс-службе. Редакция ограничилась одной-единственной ссылкой: «Как сообщает анонимный источник в правохранительных органах».

Отсюда следует, что меня ждёт разнос. Текст официальной информации должен быть значительно меньше по объёму и, конечно, не изобиловать деталями. На циферблате настенных часов-четверть девятого. Скоро появится Роман Себастьянович и начнёт с того ж е- просмотра прессы. Как объяснить утечку информации?

Я хватаю сумку и пулей вылетаю из управления. У меня полчаса, чтобы придумать себе «отмазку».

* * *

Редакция находится в старинном особняке. До революции здесь располагалось казначейство.

Знакомые ступени резной чугунной лестницы. Сколько раз Зинины ноги взбегали по ней!

В прежние времена газета, выходившая три раза в неделю, занимала весь второй этаж. Сейчас – четверть. Но как и тогда, кабинет редактора- второй по счёту. Дверная ручка поддаётся с первого прикосновения. Адаев не изменяет своим привычкам: Зину накрывает кофейный аромат. Этот напиток готовится на электроплитке, спрятанной в «аппендиците» – комнатке без окон и дверей, куда впридачу к столику втиснулся диванчик. Прежде там кемарил дежурный по номеру, если выпуск задерживался.

– Кофе будешь?

У редактора такой будничный взгляд, как будто она вламывается к нему ежедневно. Зина молча опускается в кресло для посетителей, и хозяином кабинета это воспринимается как согласие присоединиться к кофейному ритуалу. Пока он отработанным движением разливает кофе по фарфоровым чашкам – подарок городской администрации к столетнему юбилею– гостья изучает лицо бывшего босса. Остатки шевелюры зачёсаны набок, черты лица почти аскетичные. Они так давно знакомы, что Вилену Владимировичу нет нужды справляться о количестве сахара.

– Не буду лукавить, я ждал твоего визита.

У него манера останавливаться посреди фразы, чтобы послать визави усмешку.

Коричневая жидкость приятно увлажняет горло.

На память приходят наставления подруг: «В отношении этого субъекта требуется наступательная тактика».

– Кто этот анонимный источник?

– Пупсик, это ты!

Обращение бьёт наотмашь. Зинино тело без одежды действительно похоже на кукольное: прямое, без намёка на талию туловище, пухлые ножки и ручки. А Вилен Владимирович продолжает:

– Шампань-коблер развязывает язычок. – (Усмешка.) – Я не мог упустить такой шанс! – (Ухмылка).

«Интересно частотность этих ротовых движении заранее выбирается?»

– Кстати, мне звонили из других СМИ – просили разрешение на перепечатку.

– Дал согласие? – звуки из её губ вырываются шуршанием палой листвы.

– Воздержался. Понимаю, как важно сохранить добрые отношения с пресс-службой УВД.

– Но не со мной!

– Прости, дорогуша, но кто первым встал – того и тапки!

Кофе допит. Спрашивать больше не о чем.

«Пупсик!» – эхом слышится в голове. Что ж, жук-редактор поквитался с ней сполна.

В сумке вибрирует мобильник.

Босс требует на ковёр. По своей привычке не оттягивать всё неприятное, она рысью устремляется на службу.

Хотя плана реабилитации в глазах начальства по-прежнему нет, остаётся надежда вырулить, так сказать, по наитию.

Роман Себастьянович ожидает подчинённую в кабинете.

Суровость выражения смуглого лица сделала его ещё более похожим на индейца и оправдывала не только фамилию Тальякагуа, но и прозвище «Чингачгук-Большой Змей». Папаша майора родом из Латинской Америки и 36 лет назад осваивал воинское искусство в областном центре их губернии.

– Присаживайтесь, Зинаида Семёновна. – И без всякого перехода: – Извольте объясниться.

Столь высокий стиль всплывает в речи Чингачгука в исключительные моменты и не обещает благоприятного исхода.

– Произошла утечка информации,– выдавливает из себя старший лейтенант Сыропятова.

Майор Тальякагуа несколько раз ударяет по подлокотникам кресла, словно пианист, берущий аккорд, и поднимается из-за стола. Когда босс это проделывает, увы, теряется часть его внушительности: ладно скроенный торс поддерживают мощные, но коротковатые ноги.

– Журналюги как-то пронюхали и…

– Ступайте на своё рабочее место и напишите рапорт.

Зинаида спешит ретироваться. Судя по всему, слух о фуршете ещё не достиг начальственных ушей, а потому следовало незамедлительно залечь на дно. Авось, пронесёт.

Вернувшись к себе, она первым делом звонит к местную клинику. Там работает одноклассница сестры-погодки.

Марго и её семья прибыла в Мирный после разрушительного землятрясения в Армении. Девочка часто заходила к Сыропятовым, чтобы сделать домашнее задание по русскому, который давался ей с трудом. А больше всего ей сопереживала Зина, у которой имелись схожие проблемы. Так они и корпели над тетрадками допоздна.

После школы Марго, пойдя по стопам матери, выучилась на врача. Проработав какое-то время в муниципальном учреждении, семья решила отправиться в автономное плаванье, организовав собственную клинику.

Марго звонку искренне рада, и после дежурного обмена новостями Зинаида сообщает:

– Маргоша, мне позарез нужен больничный.

– С одним условием. Ты явишься на приём.

Спорить с семейством Мелик-Адамян бесполезно.

– Сегодня подойдёт?

– Что, сильно прижало.

– Не то слово.

– Приходи.

* * *

Мы все осуждены на эту жизнь. По каком-то непонятному приговору. Ведь никто из нас не решился на подобное существование, если бы знал заранее… Мы все товарищи по несчастью! Такие мысли терзают меня не каждый день. Но сегодня один из таких.

Похоже, что у меня начинается чёрная полоса. Хотела фиктивный больничный лист, а получила кучу направлений на анализы.

Как всё это некстати. А тут ещё Радик пропал с радаров.Но главная головная боль – это плата за "Уютный уголок". Сёстры, сославшись на то, что подготовка в школу влетает нынче в копеечку, вносить свои доли отказались. Вся троица. В категорической форме. Как сообщить об этом мамику? Она так привыкла к этому пансионату! Но главное, реабилитация после инсульта принесла свои плоды. По мамику и не скажешь, что у неё проблемы со здоровьем. Марго считает, что это потому, что мы вовремя вызвали "неотложку". Никогда не забуду этот день.

Я что-то сегодня очень сумбурно пишу. А всё из-за того, что у меня в животе растёт скопище клеток, которое решило вдруг делиться. Оно будет множиться день ото дня. А в будущем создаст нам всем проблемы. Или, наоборот, станет спасением?

Самочувствие у меня сносное, но добрая душа Марго выписала больничный лист. На моё счастье, её клиника имеет на это право по закону. Моя подруга детства исключительно деликатна. В отличие от врачих в спецполиклинике нашего ведомства." Ваши проблемы бы разрешились, если бы вы стали мамой, Зиночка!" Ну что за манера у наших гинекологов – все женские напасти лечить деторождением? Вдобавок вокруг только и слыхать: " Размножайтесь и плодитесь и этим гордитесь!"

Да физически я – в норме, но настроение паршивое. Хочется позвонить Вилену и высказать всё, что о нём думаю. Предатель! А я ему доверяла!

А ещё меня мучает вопрос: откуда взялся куклёнок в Алёниных руках?

* * *

В то время, когда Зина поносит редактора последними словами, Вилен Владимирович

отрывается от вёрстки очередного номера. В глазах – будто песку насыпало. Всё-таки работа в одиночку даёт о себе знать. Следует нанять хотя бы верстальщика.

Он поднимается из-за компьютера и выходит во двор выкурить единственную полагающуюся ему в день сигарету. Курилка располагается на скамеечке под гигантским тополем и на тот момент пуста, что ему на руку. Вилену Владимировичу хочется побыть одному, чтобы пораскинуть мозгами. Нет, не насчёт верстальщика. Следовало бы дать в номер продолжение о трагедии в Горбатом переулке. Но единственный источник информации- Сыропятова находится, по его данным, на больничном, а начальник штаба Тальякагуа непременно воспользуется этим фактом как предлогом держать рот на замке. После того случая, когда майора в одной из публикаций назвали Ромеро вместо Романа, и имя пристало к Тальякагуа намертво, его отношение к СМИ стало более чем прохладным. Хотя какая разница? Роман или Ромеро.

Адаев достаёт из пачки сигарету и в предвкушении подносит к ноздрям. Здоровый образ жизни, за который ратует супруга, это, разумеется, замечательно, но жизнь без никотина…

…Здесь поток приятных мыслей несколько замедляется, ибо зрение фиксирует прискорбный факт: сигарет в пачке остаётся всего – ничего, а это значит: опять отчёт перед супругой. Хорошо хоть знакомый доктор убедил её: резко бросать курить в этом возрасте не стоит, иначе… Здесь мысли дают очередной крен, ибо он улавливает некую чужеродность внутри пачки. Вернее, на внутренней стороне крышки. Однако лишённые очков глаза не дают возможность идентифицировать, что это. С досады он суёт коробку в карман и присаживается на скамью.

В последующие минуты из головы испарились и Ромеро, он же Роман, и назревшая необходимость брать в штат дополнительного человека. Он наслаждался никотиновой атакой на свой организм. Когда реальность потребовала его присутствия, он поднялся со скамьи и двинулся в свой кабинет, посвятив остаток дня работе над следующим номером.

К сигаретной пачке ему пришлось вернуться уже дома, когда супруга потребовала отчёта о выкуренных сигаретах. А поскольку на фуршете он позволил себе лишку не только в отношении алкоголя, но и никотина, пришлось выслушать тираду о штрафных санкциях.

«До чего я дошёл!»– пришло на ум редактору, когда он принялся пересчитывать оставшиеся в пачке сигареты. И вот тогда глаза вновь наткнулись на… некий знак. На внутренней стороне пачки. Этот росчерк поначалу можно было принять за каляку-маляку, получаемую в процессе опробования ручки: «пишет- не пишет». Однако после водружения на переносицу очков для чтения, он смог распознать собственную гелевую ручку.

Да, эту пометку сделал он. Ибо только он владел в городе ныне вышедшим из употребления искусством стенографии. Мечтая о работе журналиста, юный Вилен поступил на заочные стенографические курсы. Умение быстро фиксировать речь действительно пригодилась ему во время учёбы в университете. Но ещё больше ценил он то, что его записи по существу оказывались недоступны простым смертным, так что и свои личные дневники он также вёл с помощью стенографических значков.

Однако когда была сделана эта запись? Адаев сопоставил дату покупки сигарет, норму их употребления – по всему выходило, что в воскресенье. На фуршете.

Он вгляделся – три знака. Первый означает букуву «п». Далее стелется длинная горизонтальная линия – «у». Опять «п» и на самом кончике- округлая «галочка», означающая «с». Пупс! Хм… В тот вечер он долго бродил среди лиц, голосов и прикидов гостей. Он проходил сквозь невидимые стены слов, пока не услышал про Горбатый переулок. Здесь он замер, словно взявшая след гончая.

Потом он попытался взять её на абордаж. Это было несложно. Ибо за её приятельницами – бывшей редакционной машинисткой явилась облачённая в сари дочь. Бывшее «Золотое перо» редакции Модлесскую сопровождал супруг-издатель. И только Зина оставалась одна, и он вызвался проводить её.

По пути она рассказала ему о пережитом ужасе. Он довёл её до калитки, а потом пошёл назад и, притормозив у гигантского камня, врытого прямо по середине дороги. Он закурил, после чего нацарапал на внутренней стороне слово «пупс». Для чего? Чтобы не забыть, что он провожал даму с таким прозвищем или… Или?

Память отказывалась выдать ответ, и Адаев дал себе зарок не злоупотреблять спиртным и вообще начать бегать по утрам. Но поостыв, он решил, что достаточно и пеших прогулок перед сном. И как результат- мадам Адаева была не на шутку встревожена, когда супруг объявил о своём намерении.

Пока они под ручку двигались по аллее местного парка, она бросала на него пытливые взгляды: уж не хочет ли муж сообщить ей об… адюльтере. Меньше всего адаевской супруге хотелось оказаться в курсе подобных дел. Однако к её облегчению, муж и не думал пускаться в покаянные, душеспасительные откровения. И от сердца её отлегло. Что нельзя было сказать о Вилене Владимировиче, которому чудится: на их семью пала мрачная тень господина Альцгеймера. Однако перед самым сном его настигает прозрение: Пупс – это не прозвище сотрудника пресс-центра Сыропятовой, а кукла в руках трупа из Горбатого переулка.

Его накрывает волна раскаяния: он воспользовался Зиночкиной женской слабостью. Некоторое время он отмахивается от покаянных мыслей, и в конце концов Вилену Владимировичу удаётся уговорить свою совесть: такова нынче се ля ви.

ГЛАВА 4

Несмотря на солидный возраст, Бася имела явное преимущество в скорости. Однако добрый нрав не позволял демонстрировать его слишком явно. Удалившись метров на 15-20, она плюхалась на обочину и дожидалась, когда хозяин «дошкандыбает» до неё. «Шкандыбать»– эту характеристику своей походки он услышал в детстве, и в силу природного простодушия, или, не исключено, внушённого матерью смирения принял её как должное.

Бася трусила вдоль ограды пансионата «Уютный уголок», когда из ворот вышли женщины. Та, что постарше,-костлявая, будто состоящая из одних углов, несла зонт, грозно торчавший из-под мышки, точно ствол оружия. Другая на голову ниже, плотно сбитая, казалось, целиком ушла в изучение своих короткопалых пухлых ручек.

Словно почувствовав его взгляд, волнистые пряди молодой женщины затрепетали, лилейная короткая шейка дрогнула. Но мужская реакция опередила её – Дмитрий нырнул в подлесок. Бася ринулась за ним.

Ощутив себя в недосягаемости от любопытных взглядов, он замедлил шаг, а откуда-то сверху на его макушку опустилось слово «пупс». Такое прозвище было у женщины с причёской маленького Володи Ульянова.

Он шёл тропой, которой пользовались редко. Он не был расположен к общению с живыми, ибо шёл на свидание с мёртвыми.

Могила бабушка и матери располагалась на небольшом возвышении под соснами-в самой лучшей, на его взгляд, части кладбища. Он положил на столик скромное подношение – любимые матерью яблоки и конфеты-подушечки, которым отдавала предпочтение бабушка. Собака легла поодаль.

«Какая тишина и покой. Нет, смерть вовсе не аномальна, не ужасна. Это самая естественная вещь в мире…Ибо неотделима от рождения».

Здесь его умозаключения подверглись испытанию, ибо взгляд упёрся в обелиск «Твоё имя известно только Богу».

Ещё были памятны споры, вызванные надписью. Вариант «Неизвестному младенцу» местная общественность отвергла. «Неопознанному малышу» – не утвердили из-за определения «неопознанный»: чересчур много от криминалистики. Затем в «Вестях города Мирного» кто-то высказал мнение: новорождённые по своей невинности вровень с ангелами. На варианте "Неизвестному ангелу" и остановились. Но потом почему-то передумали, в результате на обелиске появилась нынешняя эпитафия.

Специалист, занимавшийся вскрытием обнаруженного в коляске замороженного ребёнка, приятельствовал с Дмитрием. Отсюда и его посвящённость в детали, неизвестные широкой публике.

Похороненный здесь ребёнок не был рождён. Он был абортирован. Воспоминание об этом факте смутило благостное настроение мужчины. Он позвал собаку. Бася тяжело поднялась. Ей не помешала бы более продолжительная передышка. Он взял псину на руки. Она была лёгкой, сквозь шкуру прощупывались позвонки. Когда случится неизбежное, они встанут перед выбором – где похоронить любимицу? На участке или в лесу? Он решил, что самое лучшее место-Лопуховская чащоба.

Возвращение домой заняло больше времени. Зато Басе путешествие на хозяине пришлось по душе. Не смущало даже то обстоятельство,что её перекинули через шею- наподобие охотничьего трофея.

Когда они достигли Лопуховки, животина с интересом поглядывала по сторонам, словно призывая встречных в свидетели этого беспрецедентного проявления хозяйской привязанности.

Войдя в дом, Дмитрий отметил: жена занята приготовлением ужина -впервые за последнюю неделю.

– Вернулись?– крикнула она, словно хотела удостовериться в факте.

– Мы гуляли!– оповестил он и подумал, что эта перекличка – ещё один нарождающийся ритуал их совместной жизни.

Он уложил свою ношу на коврик и потёр шею.

– Где на этот раз?

– В разных интересных местах.

– Идите мыть лапы!– сказала она, выходя из кухни и приступая к сервировке в гостиной, что означало: трапеза будет особенной. И он не обманулся в своих ожиданиях.

Потом он помог ей перемыть посуду, и под конец процедуры она несколько театрально воскликнула:

– Ки нона марито, нона амико! У кого нет мужа, у того нет и друга.

Он вытер руки, приобнял жену, и они переместились на диван перед телевизором, но включать его не стали.

– Я видел васильки,– сообщил он, поглаживая присоединившуюся к ним Басю.

– Васильки?-она сделала глоток чаю, запивая шоколадную конфету- неизменное подкрепление после рабочего дня.

– Твои любимые цветы. Или я не прав?

– Абсолютно вэро.

Супруг улыбнулся несколько натянуто. Склонность жены вставлять заморские словечки казалась ему нарочитой. Хотя он и оправдывал её страстным желанием посетить Италию. Скоро. Уже скоро.

Женщина потянулась за следующей конфеткой.

Сновавшая по собачьему загривку мужская рука несколько сбавила скорость.

– Видишь ли, Томочка, мы были на кладбище.

Она притормозила смакование, но по отсутствующему её взгляду он понял: мыслями Томочка далеко. Не исключено, что в той самой Италии.

– На Лопуховском,– прибавил он, словно уточнение могло пробудить интерес.

– А-а-а!– протянула жена, но через мгновение, словно спохватившись, осведомилась:– А при чём тут васильки?

– А при том, что кто-то принёс букетик на могилу неизвестного ангела.

– Может, я тебя разочарую, но это была не я.

В паузу вторглась Бася, перменив позу и зевнув. Супруги последовали её заразительному примеру, после чего посмеялись над этой синхронностью.

– Давай ляжем пораньше,– заговорщически прошептала Тома, и он поспешил освободить свой шлёпанец из-под тощей Басиной ляжки. А та, повинуясь своим привычкам, припустилась за хозяевами в спальню, но вскоре была выдворена. Вернувшись на свой коврик, она настороженно повела ушами, словно прислушиваясь к тому, что происходит за стеной.

В тот вечер жена уснула, как только выскользнула из его объятий, и Дмитрий остался наедине с непрошенными воспоминаниями.

Тома привела дочь на процедуру иглоукалывания, а потом пожелала поговорить с ним. Женщина теребила заусеницу на указательном пальце, та оторвалась и показалась тонюсенькая алая полоска. А потом его будущая супруга, кивнув на цветущую за окном вишню, внезапно выразилась не по-русски:

–  Куандо льи албери сонно ин фьори, ле донне ардоно даморе.– И перехватив его оторопевший взгляд перевела:– Когда деревья в цвету, женщины в любовном пылу.

Он так и не понял, что пленило его в этой фемине – страсть по Италии или обезоруживающая откровенность.

Утром в понедельник он проснулся поздно. Его разбудила Бася, потребовавшая выполнения хозяйских обязанностей. В одних трусах он вышел на крыльцо, уже согретое первыми лучами. Бася присела под кустик. «Хорошо, что Тома не видит, какому унижению подвергся её любимый шиповник».

Рассчитывая, что высокий металлический забор оградит любимицу от неприятных сюрпризов, он вернулся в дом, набросил банный халат и задумался. Несмотря на позднее пробуждение, перед ним расстилалась громада дня. И с нею что-то надо было делать.

А его супруга тем временем уже с наслаждением сбрасывала туфли-лодочки. Натруженные ступни коснулись прохладного линолеума.

В её распоряжении -15 минут. Можно снять китель и дать передышку глазам, глядя на рябину за окном.

А миллионы людей даже не подозревают, какое наслаждение- смотреть на алые гроздья и ни о чём не думать. Она могла бы позволить себе подобное во время отдыха на море. Только вот нынешним летом отпуск, а с ним и медовый месяц несколько отодвинулся, и молодой муж томится в одиночестве. Везунчик! Он обладает неслыханной роскошью – ни о чём не думать.

Капитан Затопец в одних колготках пересекла кабинет и открыла узкий платяной шкаф, где висела сумка, видом своим не вступавшая в конфликт с полицейской формой. В ней – давнишнее дело «неизвестного ангела». Название закрепилось с лёгкой руки местного журналиста. «Хоть какая-то польза от пишущей братии».

Материалы были уже давно похоронены в архивной пыли, но вчерашнее упоминание кладбищенских васильков, заронило-таки семя сомнения. А к утру оно проросло до намерения забрать дело из архива.

Тамара Аркадьевна вгляделась в чёрно-белый снимок детской коляски, в котором нашли замороженного младенца, и крепко зажмурилась, словно продавливая страшные картинки в глубь черепной коробки. Говорят, у каждого полицейского свой лимит ужаса, который он способен зафиксировать в мозгу. По всему видать, ей до критической точки ещё далеко. Спустя полчаса она спокойно вернёт папку на место и втиснет ступни в свои лодочки, чтобы отправиться в Горбатый переулок.

Миновав главную площадь, где до сей поры возвышается статуя вождя всех трудящихся, она обгонит троллейбус № "3" и выедет на мост с причудливым названием ФУБХУХО, что в переводе на человеческий язык означает "Федеральное управление безопасного хранения и утилизации химического оружия". Да, несмотря на название город известен прежде всего этим -" хранением и утилизацией".

Свою «Ладу-Калину» Тамара Аркадьевна припаркует рядом с магазином, где были обнаружены замороженные детские останки. Оттуда до Горбатого-рукой подать. Тем не менее вскоре ей приходится пожалеть о том, что, переодевшись в штатское, она не сменила туфли на более удобные.

Отметив малолюдность местности, она обозначает глазами цель визита: развалины пострадавшего от пожара строения.

Значительную часть дворика занимает остов беседки- так плотно увитый плющом, что внутренность его недоступна для постороннего взгляда. По крайней мере, со стороны висящей на одной петле калитки.

– Шиу-шиу-шиу…донеслось откуда-то.

Она огляделась.

– Шиу-шиу-шиу…

Тамара Аркадьевна двинулась в направлении звука с намерением разобраться с его источником и едва не споткнулась о мячик.

"Откуда?"

Словно отвечая на немой вопрос, кругляш шевельнулся- сбоку нарисовался чёрный конус с утолщением на конце.

"Ёжик!"

Капитан Затопец издала восторженный клёкот- что-то среднее между подростковым дискантом и гуленьем младенца, после чего присела на корточки, напрочь забыв о многострадальных ступнях, и на полном серьёзе выдала:

– Здрасьте!

Чёрные бусинки глянули благосклонно. Капитан Затопец решила, что ей позволено дотронуться до округлой щетинистой спинки. Вопреки ожиданиям, она не отличалась колючестью, а была даже приятна на ощупь. Не желая злоупотреблять доверием зверька, женщина преодолела желание потрогать брюшко и огляделась. Поодаль разливалась узнаваемая синь.

Васильки!

Она с натугой распрямилась и подошла поближе. Некоторое время взгляд её фокусировался на цветах, словно в ожидании ответа на немой вопрос. Но резные головки безмолвствовали, и капитан Затопец принялась осматривать остатки строения.

Пожар уничтожил крышу, чердак и часть жилого помещения, но не добрался до подвала. Туда вели ступеньки с неровной, крошащейся кромкой.

Дверь, по местному выражению, "шутейная". Навесной замок- ей под стать: съеденный ржавчиной настолько, что дужки не смыкаются.

Тамара Аркадьевна вытащила замок из скоб и коснулась дверного полотнища- ошмётки краски спикировали на землю.

Из подвала пахнуло влажной прохладой. Первым делом она нащупала выключатель – раздался сухой щелчок, и жидкий желтый свет растёкся в воздухе, который посетительница не без опаски пустила себе в лёгкие. Убедившись, что ничего не коробит обоняния, она осмотрелась. Мало того, что на данном пепелище имелось электричество, его обитателям оказались доступны и другие блага цивилизации. Микроволновка, холодильник, телевизор. Они составляли контраст с постелью, покрытой старым пикейным покрывалом и усеянной какими-то стеблями и листьями.

" Полынь. В народе используется от отпугивания блох. Значит, сюда имеет доступ и бездомная собачья ватага".

Продолжить осмотр ей помешала тяжёлая, размеренной поступь. Кто-то спускался по ступенькам. Тамара Аркадьевна попятилась в самый дальний угол, куда лучи болтавшейся на витом шнуре лампочки если и добирались, то теряли силу, ударившись о мрачный цемент стен.

ГЛАВА 5

– Ну и сволочь этот Вилен!

От возмущения необъятный бюст Нонны вибрирует.

– Теперь понятно, почему он нарезал около тебя круги!

Ташины руки мечутся, как перепуганные зверьки.

Троица сидит под навесом кафе «У Лалиты». Видно, как колеблется раскалённый воздух.

– А он на тебя давно зуб точит…– замечает Таша, и на её личике отражается точь-в -точь адаевская усмешка.

«Пупсик!»-эхом отзывается в Зининой голове. Её так и подмывает поведать бывшим коллегам о подоплёке адаевской неприязни, но она преодолевает соблазн. Довольно и того, что она сболтнула лишнее на фуршете.

А дело происходило во времена Зининой юности.

Она и Вилен вместе заканчивали заочное отделение столичного журфака. Правда, Адаев был на три курса старше. Но сессии совпадали. Как-то раз в ознаменование успешной сдачи экзаменов Вилен притащил в общежитие шампанское. О, он уже тогда изучил Зинины слабости. Соседки по комнате успели разъехаться, и Адаев щедро подливал ей «шампусика» (От этого слова у неё до сих пор изжога) .А когда девушка расслабилась, предпринял попытку раздеть. Но старый сладострастник (разница в десять лет казалась гигантской), допустил промах.

– Пупсик!– прошептал он.

Зина выскочила из койки как ошпаренная. И донжуанский список Вилена остался без очередного «зачёта».

По возвращении в Мирный он пытался возобновить ухаживания, но всякий раз получал от ворот-поворот. Эх, нельзя так ущемлять мужское самолюбие! Ей, дурёхе, не хватило женской мудрости… за что и поплатилась. Вилен принялся пакостить, тормозя публикацию материалов. В ту пору он занимал должность ответственного секретаря и по существу являлся правой рукой редактора. Тексты шли в корзину под самыми разными предлогами: неактуальность, сыроватость и прочее, и прочее. Так продолжалось до тех пор, пока за юную журналистку не вступилась золотое перо «Вестей» Натэлла Модлесская, а в дружеском кругу просто Таша. Она убедила редактора рассматривать статьи Зинаиды Сыропятовой напрямую. А потом молодому специалисту и вовсе подфартило – поступило предложение перейти в пресс-службу УВД.

– А эти затрёпанные выражения типа «кузница кадров», «народная трибуна», «оплот свободы слова».– По мимике Ташиного лица, Зина догадывается: речь снова идёт о редакторе главной городской газеты и его речи на фуршете:– И каждое высказывание- это зеркало, в котором он отражается в лучшем для себя свете.

– Нет худа без добра!-объявляет Нонна, упустившая смысл предыдущего высказывания.-Тебе дали отпуск, при чём сразу после больничного.

– Отгулы!– поправляет Зиночка.– Чтобы перед начальством не отсвечивать.

– Чудненько! Айда ко мне на дачу!

Бывшая машинистка «Вестей города Мирного» способна увидеть светлую сторону даже в ядерном апокалипсисе.

– Непременно! Но сначала наведу порядок в родительском доме.

– А может махнёшь куда-нибудь на море?-предлагает Таша.

– Не соблазняй!-бросает в ответ Зина.

«На море? Одной?»

Нонна, видимо, прочитывает её мысли и меняет вектор беседы:

– А материал-то явно писал не он.

– С чего ты взяла?– воззрилась на неё Таша.

– Прикинь, сколько рукописей прошло через меня? –Нонна перебирает в воздухе пальчиками – сардельками, имитируя печатанье. -Тут не только каждый почерк изучишь, но и стиль.

– Твоя правда!– Ташины руки-зверьки, наконец, находят приют на столешнице.– Вилен не из "борзописцев". Я ведь одно время делила с ним кабинет и была свидетелем: он вымучивает каждую строчку. А эта публикация вышла с исключительной оперативностью. Ещё труп не успел охладеть.

– Ну и что это нам даёт?– нетерпеливо перебивает Зина, отмахиваясь от всплывшего перед глазами тела.

– Мы просто размышляем вслух,– примирительно замечает Таша.

Сегодня она не острит и почти не гримасничает. Сегодня она в роли пай-девочки.

К столику подходит дама в сари. Управляющая кафе по имени Радха, а в прошлой жизни – Юлия, приходится Нонне родной дочкой.

Радха-Юлия складывает ладони в приветственном жесте:

–  Намасте!

Ладони женского трио следуют её примеру. После чего Таша осведомляется:

– Юлечка, давно хотела спросить, а что значит это самое "намасте"?

Юлечка, ничем не выдав своей досады по поводу использования своего мирского имени, с безмятежным видом пускается в объяснения:

– Видите ли, Натэлла, с санскрита это переводится так: " Я вижу тебя !"

Ташины глаза расширяются в фальшивом изумлении. Ей-то не знать про это. А Юлия – Радха, продолжает:

– Это означает, что я вижу в тебе бессмертную душу – атман.

– Какой глубокий смысл!– выдаёт Таша, точно копируя манеру Юлии – Радхи.

А та и бровью не ведёт, а только машинально поправляет ткань на голове. Её

источающий негу голос сообщает:

– У нас сегодня классическое розовое ласси.

– Ласси? Чудное название!– подпрыгивает на стуле Таша, чья импульсивность вновь берёт верх.

– Напиток из йогурта с ароматом роз. Очень хорош в жару,– поясняет управляющая.

– Берём!– теперь Ташины руки взметаются над столом как два птенца, постигающих азы полёта.

В этом вся Таша! Нет, чтобы спросить мнения подруг.

Вскоре официантка приносит поднос с высокими изящными бокалами.

Ласси не обманул дамского ожидания. Густой, пенистый, ледяной напиток мгновенно поднял тонус Зины и Нонны. Таша в этом не нуждалась.

– А почему бы тебе не позвонить Радику?-как всегда невпопад задаёт вопрос Таша.-Как бывший опер он может дать совет.

– Не сомневаюсь! – Зина с трудом сохраняет ровность интонаций.– Радик сейчас на отдыхе.

– С семьёй? – осведомляется Таша, игнорируя тычки Нонны под столом.

– Скорее всего, -выдавливет из себя Зина.

– А это правда, что прежде ты встречалась с братом Радика? – Таша выстреливает очередным вопросом.

– Первая любовь!– Зина закатывает глаза.

Вспоминать о той поре не очень тянет, но Таша из тех, кто вывернет чужую душу наизнанку, поэтому старший лейтенант Сыропятова предпочитает обнажиться сама и продолжает: – Родители не одобряли нашу связь. Тем более что Руслан хотел жениться на мне. Но ему уже подыскали невесту. А чтобы всё прошло тихо-мирно, родня отправила к нам вестника в лице Радика. Представьте,он пришёл с букетом жёлтых тюльпанов!

" Жёлтые тюльпаны – вестники разлуки!" – запела Таша голосом Наташи Королёвой, при чём с такой точностью, что присутствующие не удержались от смешков.

– В виде отступного? – задаёт вопрос Нонна, которая знает эту историю не хуже Зины, ибо в ту пору служила жилеткой для её слёз.

– Надо полагать, – встревает Таша.

Далее следует изображение в лицах: Радик и его букет. Выходит комично, и женщины снова смеются.

– Он мне тогда совсем не понравился, – продолжает Зина. -Во-первых, женат. Во-вторых, старше меня. Это потом я его разглядела, когда уже перешла в УВД работать.

– И он никогда не обещал оставить семью? – вопрошает Таша.

От ответа её избавляет Юлия – Радха:

– Как вам ласси?

– Изумительно!– за всех выпаливает Таша.

– А рецепт сложный?– вежливо интересуется Зина.

– Ничуть! Нужно смешать в блендере розовую и ледяную воду, йогурт, сахар. –Юлия -Радха вытягивает два пальчика:– Две минуты – и готово.

" Какие у дочки Нонны светлые радужки! Прямо тень берёзки на снегу!"– приходит на ум Зинаиде.

Тем временем обладательница примечательных глаз, приветственно сложив ладони перед грудью, неслышной поступью покидает гостей.

– И как ей удаётся справляться со всем этим!– вздыхает ей вслед Таша.-Без алкоголя и без шашлыка

– С трудом,– потупила взгляд Нонна.

– А название "У Лалиты" – это аллюзия на набоковскую Лолиту? -интересуется Таша.

– Это разные персонажи! – отрезает Нонна.

Вернувшись с посиделок в кафе, Зина садится за компьтер. Писание "Сыропятовских хроник" стало для неё привычкой.

* * *

Предъявленная мне кукла. Что она может значить?

Припоминается спор с кем-то журналистской братии:

– «Следствие стремится только предъявить обвинение!-А как же истина?– А вот это на усмотрение суда».

Мысли кружатся. Что было на той встрече бывших коллег? Я пытаюсь выловить из памяти какие-то факты. Но всё время всплывает одна и та же картина: мужчины меряются животами и лысинами, сверяют списки ушедших в мир иной и ныне здравствующих, дамы придирчиво оценивают наряды и соревнуются в количестве внуков.

Весь вечер я просидела рядом с Нонной Якунчиковой- человека старой формации, к тому же комплексовавшей («Я всего лиш бывшаяь машинистка».) Тем не менее и в этой небольшой компании я умудрилась выболтать лишнее.

Чета Модлесских явилась на торжество позже всех. Нонна что-то бросила в их адрес. Но что, собственно, могла она сказать, что не было бы очевидно?Он-породистый, с поджарым телом марафонца. Она-ему под стать: красавица, умница. И натянута, как струна. Ташины движения были так стремительны, что когда она переходила от одной группы гостей к другой, образовывался сквозняк.

Но Нонна не была бы Нонной, если бы не выдала что-нибудь свежее:

– «Она так любит его, что сменила фамилию. А ведь в первом браке даже не помышляла о том».

Кажется, этим информация и исчерпывалась. Но почему память рисует эту благостную картину- чету москвичей Модлесских?Может, потому что беседа зашла о Москве, которую мне пришлось покинуть ради Ксанки. Город, за который все цепляются. А потом обнаруживают, что любовь к нему – безответна.

Впрочем, сейчас следует подумать о себе. "Оно" набирает вес. Временами я уговариваю его угомониться. Насколько это эффективно, покажет очередной визит к Марго. Предыдущий я пропустила, и подруга отчитала меня как девчонку, а завершила своей коронной фразой:

Бояться мы будем потом!

История с утечкой информации изрядно подпортила мне репутацию, и без того небезупречную. Если я лишусь этой должности, Затопец окажется в выигрыше. У неё дочь-студентка, которая, не видя себя в будущем педагогом, давно уже планирует перейти на заочное обучение. Хороший вариант – наша пресс-служба. Достойная зарплата плюс стаж.

Радик по-прежнему не подаёт о себе вестей. Не желает засвечиваться?Есть опасение, что это как-то связано со смертью Горожанкиной. У Шадыханова имеется что предъявить её мужу- воровскому авторитету. Когда-то Алярьевская банда напала на дом тестя Радика. Официальная версия – орграбление. Но сдаётся мне, что дело в другом. Просто тесть-бизнесмен был в связке с алярьевскими братками, но потом, выражаясь их языком, "соскочил". Не исключено, что даже кое-какие долги имелись. Вот те и заявились, чтобы разобраться. А тут уж так случилось, что в доме оказался Радик с семьёй. Ну и отбился от братков. В ходе пперестрелки у жены Радика начались преждевременные роды. Девочку спасти не удалось.

Может, та старая рана так и не зарубцевалась? Ведь Радик очень любит деток.

В последнюю нашу встречу он и, правда, был какой-то сам не свой. А я в таких случаях к мужику в душу не лезу. Я вообще исключительно удобная подружка. Никаких претензий, никаких намёков на подарки. Да и какие там могут быть угождения даме сердца, когда в семье – орава детей?

Чтобы держать себя в тонусе, сходила в салон красоты под названием «У девчат». Волосы у меня растут так буйно, что для сохранения формы периодически требуют вмешательства хорошо наточенных парикмахерских ножниц. Несмотря на то, что одна из" девчат", как мне показалось, долго возилась с моей шевелюрой, больших перемен в своём облике я не заметила. Ну не считая, конечно, растущего пуза. Парикмахерша, хотя и косилась на него, ничего не сказала.

Перед сном ещё раз прочла газетный материал. Нет, столько наболтать с пьяных глаз я не могла! Во-первых, я не видела, что в Алёниных руках – пупс. Его мне предъявили позже. А потом такое обилие деталей! Значит ли это, что меня подставили намеренно? Но в таком случае Адаев в этом тоже участвует. Мерзко осознавать это, но факт. Мстительный мужик. Одно имя чего стоит – Владимир Ильич Ленин! Ходят слухи, что его родители- коммунисты, создали в городе какое-то общество по реанимации СССР. В нём и свой Совет министров имеется! Нашего мамика тоже туда зазывали, но она ответила решительным отказом. Ибо помнит про тотальный дефицит и очереди.

Так вот есть у меня опасения, что "Владимир Ильич Ленин" не прочь заполучить меня обратно в свой штат, а заодно и в постель. Так что утечка информации ему на руку. Во всех отношениях.

Звонок от Таши. Приглашает к себе. Добрая душа. Хотя и с особенностями. Но мы с Нонной к этому привыкли. А вот Адаева это ужасно бесило. Может, поэтому, когда он стал редактором, наша подруга и вылетела из " Вестей города Мирного" первой. Правда, в её случае народная мудрость "всё, что ни делается, к лучшему" оказалась пророческой. Натэлла отправилась в Москву, где благополучно вышла замуж. А теперь вот намеревается перевезти в столицу и матушку.

Но почему такая несправедливость? Почему одним в этой жизни всё плывёт в руки, а у других отнимаюется последнее?

Не завидуй, Зина! Зависть – это грех. Она разъедает и тело, и душу.

ГЛАВА 6

Она вошла, с опаской ступая на негнущихся конечностях. После чего, брякнулась на табуретку. Вопреки опасениям гостьи, не промахнувшись. Сиденье, будучи колченогим, устояло.

Казалось, что тётка от души приложилась к бутылке. Но на самом деле она была трезва, как стёклышко. Просто манеры персонажа под мухой стали свойством её поведения.

– Простите за вторжение… – начала было визитёрша, но хозяйка прервала её нетерпеливым жестом:

– Кофе хотите?

Тамара Аркадьевна на мгновение задумалась, а не ввергнет ли она хозяйку в непредвиденные расходы? Но похоже, что женщина не нуждалась в ответе.

– Там! – махнула она в сторону резного буфета родом даже не из советского, а царского прошлого.

Сотрудник полиции расценила это как руководство к действию и распахнула дверцы. Золотистый пакет с этикеткой " Кофе Малонго" окончательно убедил её в том, что обитательница пепелища не бедствует.

Посуда оказалась разномастной, но чисто вымытой. Главный вопрос – на чём варить напиток, оставался без ответа до той секунды, пока содержимое золотистого пакета не пересыпалось в обнаруженную на полке турку. Как выяснилось, для процесса кофеварения здесь годилась только одноконфорочная электроплитка. По мере того, как аромат отвоёвывал всё новые кубические сантиметры, утонувшие в складках глазки приняли осмысленное выражение. А хлебнув из чашки, хозяйка созрела и до резонного вопроса:

– А кто вы такая будете?

– Меня зовут Тамара Аркадьевна, а фамилия моя – Затопец.

– Будем знакомы,– последовал несколько церемонный наклон туловища,– а я -Агаша. И без всякого перехода: – Мне ваша личность кого-то напоминает…

– Я вела ваше дело.

В ответ старушка лишь подвигала щеками, поудобнее пристраивая зубной протез.

– Агаша, вы были знакомы с Горожанкиной?

– А кто это?

– Хозяйка соседнего коттеджа.

– Алёнка?

– Эти вещи от неё? – Капитан Затопец обвела рукой бытовую технику.

– Алёнка – моя благодетельница.

– Вы виделись с Горожанкиной 13 августа этого года?

Агаша поскребла мизинцем по брови.

– Это была пятница, – уточнила Тамара Аркадьевна в надежде, что это оживит память женщины.

– Да мне без разницы!– пожала плечами та:– У меня каждый день – мусорка.

– Картон, металл?

– Я специализируюсь на макулатуре! А в пятницу приёмка работает до шести.

«Сколько ей лет? Во времена неопознанного ангела она уже считалась старухой».

И именно госпожа Горожанкина наняла ей ушлого адвоката, доказавшего, что абортированный плод не является человеком, а лишь следствием медицинской операции. Типа удалённого аппендицита или гланд.

Нет, никогда не забудет капитан Затопец того адвоката. А что он, кстати, вещал о цели акции у магазина?– Кажется, привлечь внимание граждан к деятельности городского абортария. Но сама ли старушка додумалась до этого?– Ответить на этот вопрос следствию не удалось.

И вот спустя время Тамара Аркадьевна увидела связь между завёрнутыми в одеяло останками и смертью Агашиной благодетельницы.

– Я бы хотела уточнить некоторые детали,– капитан Затопец постаралась вложить в голос максимум металла.

– Уточняйте!– вздохнула Агаша не то равнодушно, не то обречённо.

– Где вы взяли тело?

И без того складчатое лицо женщины пошло дополнительными волнами.

– А я всё в ментовке сказала.

«А что же, по-вашему, было положено в детскую коляску?»– донёсся до слуха Затопец голос судьи из прошлого. Голос адвоката ответил с готовностью: «Биологический материал. И заметьте – над ним невозможно надругаться».

– Скажите, Аграфена Спиридоновна, а для чего всё это… ну, коляска, замороженные в холодильнике останки?

– Да просто так!– Ответ выдан незамедлительно. По всей видимости, времени на его обдумывание не требовалось.

– А на суде вы утверждали, что всё было задумано как акция против искусственного прерывания беременности.

– Это не я… Это адвокат.

«И ведь абортарий прикрыли, и приговор Аграфене Резяпкиной вынесли сравнительно мягкий, вменив в вину лишь кражу детской коляски. Да, жуткие дела творились когда-то в России. Разрешалось вызывать искусственные роды у женщин на большом сроке. По социальным показателям."

Самой Затопец как-то пришлось в качестве представителя общественности участвовать в заседании комиссии, которая давала разрешение на искусственные роды. Почему-то в памяти осталась лишь одна женщина. С выпирающим животом, уже немолодая, замученная жизнью баба откуда-то из деревни. Муж пропал в Москве на заработках, в семье -трое детей. Настаивала на искусственных родах. Комиссия дала "добро". За это было большинство. Против – она и акушерка из местного роддома. Обе настаивали, что ребёнка можно отдать в Дом малютки. " Но у нас там просто нет мест!" – возразил какой-то мужчина из городской администрации.

После заседания комиссии она вышла с тяжёлым сердцем и вдруг услышала: " Я вижу, вы в первый раз на подобных мероприятиях. На вас просто лица нет!" Это была та самая акушерка, её единомышленница. Молодая располагающая к себе женщина с волосами согретой солнцем пшеницы. " Надеюсь, что и в последний!" – отвечала Тамара. "А мне вот не только на это "приглашение на казнь" приходится ходить, но и саму казнь осуществлять."

Им оказалось по дороге, и женщина поведала, что дети рождаются живые и кричат. Их просто отставляют в сторону и ждут. – " Чего ждут?"– " Когда придёт другая мама!" – "Какая?"– опешила молодая общественница.– "Та, что называется смертушкой!" – продолжала акушерка.– У нас в деревне говорили так. Смертушка – покой старикам, избавление младенцам!" – "Погодите, но ведь это просто не укладывается в голове!" – воскликнула Томочка. – "Дак и в Экклизиасте сказано, что "смерть лучше рождения! Читали Библию?" – "Теперь я понимаю, почему вы не бросате свою палаческую работу!" – не нашлась, что ответить будущая капитан Затопец. Акушерка обречённо махнула рукой и проговорила: " У меня семья, дети. Куда я пойду? На рынок торговать? А главное – ведь у нас большинство родов – нормальные. И чудесные детки рождаются". Тамара только кивнула в ответ.

Всё это встало перед глазами так живо, как будто и не миновали годы с того разговора. Похоже, что кто-то ещё в городе не забыл ни "неизвестного ангела", ни абортарий. Найти бы ту акушерку? Как же её звали?

Тамара Аркадьевна поднялась со своего места. Больше здесь делать нечего. Да и действие кофеина на Аграфену прекратилось: она клевала носом.

– А кем вам приходится Алёна Горожанкина?– вопрос прозвучал «на посошок».

– Мы с её матерью из одной деревни… Из Лопуховки.

Покинув руины, Тамара Аркадьевна обнаружила, что сумерки заключили город в тесные объятия. Проходя по переулку она не повстречала ни души. Элитный кофе вовсю шуровал по сосудам. Мысли чеканились в голове легко и свободно. Не было у бывшей санитарки Аграфены Резяпкиной причин умертвлять свою благодетельницу! Если только эта самая баба Агаша, как её звали в морге абортария, не является религиозным фанатиком. Или просто сумасшедшей. А это предстоит выяснить.

Затопец идёт по Горбатому переулку. Зинаида видит её в окно. А когда та минует дом Сыропятовых, вздыхает с облегчением, после чего возвращается к своему дневнику.

* * *

С Нонной, как повелось, встречаюсь «У Лалиты», но прежде чем дать тексты на прочитку, предлагаю ей выбрать блюда. Подруга останавливается на кускусе с овощным соусом и халаве на десерт. В основу обеих блюд входит столь нелюбимая мной манная крупа, но я соглашаюсь.

Когда подали заказ, оказалось, что вкус манки утонул в букете приправ, что примирило меня с выбором Нонны окончательно. Когда с едой было покончено, я извлекла последний номер " Вестей» и принялась читать о преступлении в Горбатом.

. – Ну, что-нибудь всплывает в памяти?

На лице приятельницы отразилось честная попытка выдать хоть какой-то результат.

– Ну хоть что-нибудь!– молю я.

– Прости, Зин, но ты требуешь невозможного.

В расстройстве чувств она заказала нам по творожному пудингу с вишней. А утешившись сладким, внезапно выдала:

– Здесь нужна литературная экспертиза.

– А у нас есть специалисты такого профиля?

– Твой бывший воздыхатель!

Поскольку таковых имелось не так уж много, я угадала с первого раза:

– Женя Горник?

– Ну сейчас уже Евгений Александрович.

Я набрала номер пединститута. А через минуту меня связали с кафедрой русского языка.

– Минуточку. Сейчас позову.– ответил девичий голос. Раздался клацанье трубки о столешницы, но и в лежачем положении она продолжала вещать:– " Русский язык чрезвычайно богат синонимами понятия «бить». Вот и Даль в своём знаменитом словаре утверждает,что чуть ли не из каждого слова можно образовать глагол, обозначающий битьё".

Ожидание затягивалось, и я как родному обрадовалась Женичкиному голосу.

А в нём читалась вселенская скорбь. К счастью, это не послужило помехой для назначения встречи. Мы условились увидеться через два часа в институтском парке.

Женечка, не изменив прежним привычкам, пришёл загодя, в итоге маяться одной на скамеечке под столетними дубами пришлось недолго.

– Как твои дела?-поинтересовался он, усаживаясь рядом.

– Ха! Хороший вопрос. У меня неприятности на работе, любовник отправился на отдых без меня, мать перенесла инсульт… Ну а так всё окей.

– Сочувствую…

Это лицо напротив могло бы даже вызвать сердечное томление: живые тёплые глаза цвета сосновой коры, крупный подвижный рот. У последнего имелся недостаток: при артикуляции губы производили некие чмокающие звуки. Короче, если в присутствии Радика моя плоть была напряжена, натянута и гудела, как высоковольтные провода, то здесь…по ней проходили импульсы необъяснимого раздражения.

Тем не менее когда-то подруги настойчиво прочили мне Женичку в женихи.Самый весомый довод: будущая свекровь – интеллигентная женщина. Тоже Женичка. В общем, Женичка и Женичка. А почему бы и нет? Милая интеллигентная семья потомственных филолологов с трёхкомнатной квартирой в центре города.

Мы шагаем по аллее. Женичка отрастил бороду, и она ему к лицу.

– Ты чудесно выглядишь.-(«Пожалуй, это единственный мужчина на земле, который не видит моих изъянов. Может, за таковых и выходят замуж?) -У тебя новая причёска? Тебе идёт.

«Под маленького Володю Ульянова меня стригут с двух лет».

– Как твоя диссертация?– интересуюсь я.

– Защита прошла успешно.

– Мои поздравления.

Я жму его лишенную загара кисть. «Он что, всё лето просидел на своей кафедре?»

Повисает пауза. Из опасения, что Женечка начнёт проявлять ко мне знаки внимания, я выпаливаю:

– О чём твоя диссертация?

– Я исследую излюбленные приёмы писателей. На основе этого рисую психологический портрет.

– Получается, каждый пишет, как он дышит?

– Булат Окуджава!– Женичкины губы растягиваются в улыбке ярмарочного Петрушки.

– А можно ли по стилю определить авторство?– гашу я его улыбку своей серьёзностью.

– Полагаю, что при известной квалификации это осуществимо.

Прозрачный файл со свежим номером «Вестей города Мирного» тут же выныривает из моей сумки.

– Мне нужно знать: кто автор текста.

На какое-то мгновение наши руки соприкасаются, но тут же шарахаются в стороны. Бледные пальцы извлекают содержимое, но после некоторого замешательства кладут на место.

– Я должен огорчить тебя, Зиночка, но это журналистский текст. А здесь я -пас!

«Удивительное дело, из его речи исчезли раздражавшие меня причмокивания. Лекторская практика посодействовала?»

– Это важно. Очень.– Я вкладываю в свой голос максимум проникновенности.

Следует обречённый кивок:

– Хорошо, я попытаюсь…

– Мне нужна информация к завтрашнему дню.

– Но, Зиночка…

– Это вопрос жизни и смерти.

«Господи, вот если бы так я могла разговаривать с Радиком!»

Женичка склоняет голову- то ли из почтения к серьёзности заявления, то ли обдумывая, как поделикатнее отказать.

Мы доходим до развилки: одна дорожка ведёт к корпусу, где находится Женичкина кафедра, другая- на остановку общественного транспорта. Мы расстаёмся, условившись, что он позвонит мне завтра. Я дохожу до кованых институтских ворот и не могу не оглянуться: мой бывший кавалер идёт, повесив голову. Интересно, что его больше опечалило: встреча с бывшей или перспектива разгребать её проблемы?

Долго кружу по городу, чтобы избавиться от тревоги. В Горбатом так темно, что едва успеваю увернуться от столкновения с " Венерой", точнее, того, что от неё осталось. Неужели правда, что подлинная каменная баба хранится где-то в подвалах дома Горожанкиной? С Алёны станется! Чего стоит этот фонтан в виде новорожденного. И как это всё связать с пупсом на её руках?

Нет, не буду больше думать об этом! Но если выкинуть из головы это дело, то сразу возникнут непрошенные мысли про "оно". Марго требует моего окончательного ответа. А я каждый раз прошу её дать мне время на размышление.А она всякий раз талдычит: "С этим нельзя тянуть!"

ГЛАВА 7

Доктор Хошабо пытался совладать с томительным колебанием за грудиной. Оно возникло тогда, когда он узнал о гибели Алёны Горожанкиной. И с тех пор не утихало.

Жена нырнула под одеяло и прижалась к нему, но сделал вид, что погружён в беспробудный сон.

Позже, когда она уснула, он вспомнил, как увидел Томочку в своём кабинете полтора года назад. Среднестатистическая, возрастная, только что собравшая себя по кусочкам после развода. Нет, это был не его типаж.

Она пришла с дочерью. Перед ним предстало улучшенное, отредактированное мамино переиздание, и его сердце нырнуло в мёртвую петлю. Он принял протянутую девочкой ладонь и примерился к её топографии.

Сеанс иглоукалывания может быть эротичным. Кто бы мог подумать! По завершении он ощутил себя воздушным, почти прозрачным, более того, он забыл о своём «низе» и вскочил на ноги-шарниры…

Утром он проснулся от шума воды в ванной, перекатился на край кровати и свесил свои лишённые растительности ноги. " Известно ли Томочке про его связь с Горбатым переулком?"

А тем временем Тамара Аркадьевна, совершая омовение, думала о том, что супруг

напоминает кентавра. Только вместо лошадиных ног – две вполне себе человеческих конечности. Правда, деформированные ДЦП.

Когда она вышла из душа, муж поинтересовался:

– Накопали что-нибудь?

Он намеренно употребил множественное число, чтобы сделать акцент на некую коллективную ответственность, хотя про себя осознавал: ответственность здесь всё-таки личная- на капитане Затопец. И капитан Затопец ответила вполне в духе ведомства:

– Есть кое-что.

И он, всё просекая, заключил: да, кое-что её группа нарыла.

– Но лучше не обнадёживаться, – продолжила Томочка. – Дело мутное, с неким подтекстом. А если учесть, что большинство дел, с которыми имеем дело, вполне себе конкретные, без всякой там изощрённости, то понятное дело, что ощущаешь себя не в своей тарелке.

Здесь Дмитрий сделал над собой усилие, чтобы не дать прорваться на поверхность некой догадке. Последующее Томино высказывание ему в этом помогло:

– Накануне в доме по соседству был некий Шадыханов. Явился в Горбатый переулок на свидание. А его подружка, между прочим, наша сотрудница.

– Это всё?– спросил он, догадываясь, что в Томином загашнике припрятано ещё кое-что. Но вместо ответа получил встречный вопрос:

– А знаешь, как Шадыханов называет любовницу?

– М-м-м! Дай подумать. Солнышко? Зайка?

– Не угадал. Пупсёныш!

– Что ж, это неудивительно. Речь ведь о Зине Сыропятовой? А мы с ней из одной, так сказать, песочницы. Она и в детстве куклёнка напоминала.

– Расскажи о ней.

– Из многодетной семьи. Оставила столичный университет, чтобы помогать родителям воспитывать внучку. Младшая Зинина сестрёнка родила сразу после школы. Вот и всё.

Тамара Аркадьевна целует мужа и спешит на работу, а доктора, подобно рою слепней, продолжают атаковать мысли. В том числе и о том, что Тома стала приезжать за город ежевечерне, внезапно изменив своей привычке появляться в Лопуховке в конце недели.

Это резко активизировавшееся её либидо внушало тревогу. Прежде их интимная жизнь отличалась размеренностью, системностью и предсказуемостью. И только в августе распорядок альковных игр нарушился. Не то чтобы это беспокоило доктора в смысле мужской его состоятельности. Нет, он не мог пожаловаться на свою потенцию.Он думал о падчерице, которая оставалась одна в городской квартире. Какое искушение для юной особы! Но заговорить об этом с её мамой Дмитрий не отважился, памятуя о том, что его вторая половина-следователь. А если догадается? А ведь он страшится признаться даже себе, что до сих пор неравнодушен к падчерице и заранее ревнует её к потенциальным кавалерам.

В то время, как Дмитрий ломает голову над сложившейся ситуацией, его супруга, чуть приложившись костяшкой пальца к дверному полотну и не дождавшись ответа, входит в штаб, чтобы ответить на ряд вопросов майора Тальякагуа. Он только что примчался на своём байке и прямо в её присутствии меняет кожаную куртку на китель.

– Что показал опрос жителей?

Она стоит совсем рядом, так что ей хорошо видно: и без того смуглая кожа начальника ещё более забронзовела, а выбоинки на коже потемнели.

– Никто не видел в Горбатом переулке посторонних, – констатирует Затопец.– Здесь

расположены 12 строений, из которых одно пепелище и один долгострой. Мы обошли все без исключения. Никто из жильцов ничего подозрительного в день убийства не заметил.

– И каков вывод?– в голосе начальника проскальзывает нетерпение.

– Преступление совершено местными.

– Прошерстите всех.

– И товарища Сыропятову?– не удерживается от иронии капитан Затопец.

– Я сказал- всех!– гаркает Тальякагуа и спешит укрыться по ту сторону рабочего стола.

Но капитан Затопец, и не думая тушеваться, опускается на стул рядом с кромкой стола. Их глаза оказываются на одном- опасном уровне.

– Это сужает сферу поиска,– продолжает она как ни в чём не бывало.– Но лично мне оптимизма не внушает.

– Извольте объясниться!

Тамаре Аркадьевне известно, что этот велеречивый тон майор использует в состоянии крайнего раздражения. Она спешит погасить его встречным потоком собственных соображений:

– В переулке масса потаённых мест. А про жителей я уж не говорю.

– Изъясняйтесь конкретнее, капитан Затопец.

Взгляд Тальякагуа ныряет в разложенные на столешнице бумаги.

– Один недавно отбыл наказание. У другой- погашенная судимость.

– Кто такие?

– Супруг убитой Алярьев, и её землячка Аграфена Резяпкина.

– С дамочкой всё более-менее ясно.– Роман Себастьянович делает характерный жест, не нуждающийся в расшифровке.-А вот к сидельцу следует присмотреться.-Майор отрывается от созерцания документов:– А свидетелем по нашим делам кто-нибудь проходил?

– Лидия Сыропятова числилась заведующей музея хрусталя в тот период, когда он подвергся ограблению.

– Какое это имеет отношение к нашему делу?

– Она является тем человеком, который обнаружил «неизвестного ангела».

– Кого?

– Останки абортированного плода.

– А сама жертва?

– Если не считать связи с судимым Алярьевым, чиста как родник.

– И при этом состоятельная дамочка…-он задумчиво побарабанил по столу, а затем произнёс: – «Тайна крупных состояний, возникших неизвестно как, сокрыта в преступлении. Но оно забыто, потому что чисто сделано».– И в ответ на вопросительный взгляд коллеги пояснил:-Это Бальзак сказал.

«А ему к лицу филологическое образование».

– Тальякагуа поднялся из-за стола и приблизился к окну.

– Опрос жителей – повторить. Вместе с участковым. Следует выяснить, кого они вообще видели в тот день в Горбатом.

Тамара Аркадьевна в ответ лишь передёрнула плечами. «Словно затвор перезарядила!»– сказал бы на это её законный супруг, успевший распознавать в непроизвольном жесте крайнюю степень досады и одновременно решимость действовать.

А что ей оставалось делать? Приказы в её ведомстве принято исполнять. Даже если они отдаются от безысходности.

Вот и на этот раз в паре с молоденьким участковым Сашей она прошла с обходом в надежде, что " кто-нибудь что-нибудь да вспомнит". Но народ повторял уже известную информацию, при этом приукрашивая её собственными догадками и соображениями. А публикация в городской газете давала простор для фантазий всякого рода. Дошло до того, что " горбачёвцы" напрямую задавали вопрос, а правда ли говорят, что Алёне вспороли живот и засунули туда куклу? "Тьфу на вас!"– говорила про себя Затопец, а у её напарника сурово каменело мальчишеское лицо. А в доме цыганского барона, попав в окружение молодых и не очень горластых обитательниц, он и вовсе занял глухую оборону. Лично на Тамару Аркадьевну посещение их хором впечатлило не столько кричащей роскошью, сколько этим бабьим царством.

Мало было проку и от остальных визитов.В доме № 4, выстроенном в стиле средневекового замк,а они обнаружили одного сторожа, сообщившего, что хозяева постоянно проживают в городской квартире, а сюда приезжают на "уикэнд". В его устах слово прозвучало как "юкэнд".

Зину Сыропятову они тоже дома не застали, а её племянница объявила, что понятия не имеет, куда тётка унесла свою попу. Несмотря на дреды и дерзкий ответ, девушка почему-то вызвала симпатию у Затопец. Но когда они вышли за калитку, новоиспечённый участковый поставил коллегу в известность: убитая бизнесменша именно сыропятовскую племяшку подозревала в исчезновении кошки. Судьба Алёниной любимицы Тамару Аркадьевну не заинтересовала, и тема сошла на нет.

Больше всего они задержались в доме под номером 8, принадлежавшим Иномазовым. Мать и дочь попадали в поле зрения Затопец ещё в ту пору, когда она работала участковым инспектором, а Иномазовы жили не в Горбатом переулке, а в доме с башней и числились активистами движения " За жизнь!" Именно они, как выяснила Тамара, писали на дверях грешниц " Убийца нерождённых". Строгого устного внушения оказалось достаточно. Но история получила огласку, и Иномазовы предпочли съехать из городской квартиры в бабушкин дом. "Поближе к земле!"

То ли эти божьи одуванчики были по-христиански не злопамятны, то ли прикидывались, но представители закона в их доме встретили тёплый приём. У Затопец даже возникли опасения – не обернётся ли их беседа дискуссией на теологическую тему. Следует заметить, что отношения капитана Затопец с Богом были сложны и с момента крещения претерпели ряд изменений. В последнее время она относила себя скорее к агностикам, ибо уже в пору первого чтения Библии наткнулась на абзац:

" Когда дерутся между собой мужчины, и жена одного подойдёт, чтобы отнять мужа от рук бьющего его, и, протянув руку, схватит его за срамный уд, то отсеки руку её…"

Что-то подобное случилось в жизни молодой Томочки, когда спасаясь о пьяного мужика, она ухватила его за причинное место. Этот негативный опыт, как и юридическое образование, не смогло не сказаться на восприятии Священного Писания. Говоря иными словами Томочка числилась у Иномазовых, приходившихся ей к тому же дальней роднёй, в списке заблудших овечек, которые старушки стремились вернуть в Христово стадо. Но вопреки опасениям, встретили как представителя власти – с уважением.

Домик Иномазовых и снаружи, и внутри сохранял все признаки деревенского быта середины прошлого века: иконы в красном углу, русская печь, домотканые половики и даже рукомойник. И во всём этом какой-то особый уют, который был памятен Тамаре Аркадьевне со времён её собственного детства. Тогда ей, захаживавшей в Горбатый, Иномазовы казались этакими реликтами ушедшей эпохи. У них даже телевизор отсутствовал!

И вот теперь они снова предстали перед ней – всё ещё бойкие и ясноглазые, похожие на два, пусть и залежавшихся, но всё ещё съедобных яблочка. И как было не почаёвничать с ними? Тем более что на вопросы Иномазовы отвечали с готовностью, и судя по ответам, отсебятины не несли. Ну пока разговор не коснулся причины гибели соседки." Господь покарал!" Ожидать другого и не приходилось. Но Затопец не терпелось узнать – за какие прегрешения Горожанкину настигла эта кара, а заодно получить подтверждение версии об абортарии. Но старашая Иномазова начала совсем с другого конца:

– Алёна сейчас помягчела, оттаяла. Сытая жизнь сказалась, наверное. А в молодости жестокосердной слыла. В ту пору заведующей работала в нашем магазине.

– Это там, где в коляске детский трупик обнаружили?

– Это уже позже случилось. А в ту пору, о которых речь веду, он ещё "Каменным" назывался, потому что всё в округе было сплошь из дерева. Так вот времена были тяжёлые (не приведи, Господь, чтоб повторились!) Завод остановился: кому нужен хрусталь, когда есть нечего? Люди бедствовали. А у "Каменного" стоял мусорный контейнер, куда просроченные продукты бросали. Так вто… Алёна лично печенье лопатой в крошку рубила.

– Зачем? -опешила Тамара Аркадьевна.

– Наверное, такие были правила,– предположила младшая Иномазова.

Старшая покачала головой, туго повязанной косынкой:

– Правила – правилами, но у тех контейнеров народ дежурил… сами понимаете, зачем! -Клавдия Корнеевна! – сначала капитан Затопец обращается к старшей Иномазовой, затем кивает в сторону младшей: – Клавдия Константиновна!– После чего делает многозначительную паузу и произносит: – Не обижайтесь на мой вопрос, но мне следует задать его. Где вы были вечером 13 августа?

– А где нам ещё быть? – шлёпает себя по могучим бёдрам старшая Иномазова.-Дома!

– Совершенно точно! – вторит ей дочь.

– И ничего подозрительного?

Иномазовы переглядываются и задумываются.

– И последний вопрос. Кем вы трудились до выхода на заслуженный отдых?

– А то ты, Томочка, не знаешь! – всплёскивает ручками младшая.

"Томочке" прекрасно известно: обе старушки были акушерками и в своё время облегчили появление на свет и лично ей, капитану Затопец.

Тамара Аркадьевна покидает домик Иномазовых с чувством : " Опять всё мимо!"

Она окидывает взглядом скромное прибежище матери и дочери, хотя знает достоверно: женщины провожают её взглядами. Из-за занавесок. Их пятистенок находится прямо напротив семейного гнезда Сыропятовых. Располагаясь в такой близости, трудно остаться в неведении насчёт секретов соседей. Но мать и дочь помалкивают.

Напарник, пожелав Затопец удачи, отправляется по своим делам. А та, чтобы подавить чувство неудовлетворённости, несколько раз проходится по Горбатому, всякий раз едва не налетая на каменную бабу, вернее её останки. Тоже занятная история. Кто всё-таки превратил её пышные формы в обыкновенный валун? И главное, с какой целью? Но пусть это местный участковый разбирается. И она извлекает из своей фирменной папочки (подарок от руководства к Дню полиции) план переулка. Итак, всего 12 строений. Девять из них – обитаемы. Переулок не является проходным для транспорта. Всё из-за этой каменной бабы. Но значит ли это, что преступники явились сюда на собственных ногах?

Внезапно она услышала металлический лязг. Это открылись ворота коттеджа Горожанкиной. Спустя некоторое время оттуда выехал автомобиль. Алярьев собственной персоной. И как, скажите на милость, в этом узком пространстве разминуться с этой махиной -внедорожником? Неудивительно, что Тамара Аркадьевна инстинктивно подалась к забору. Гравий под колёсами внедорожника брызнул во все стороны. Ага, демонстрация силы. Но дальше не пошло. Дверца открылась и оттуда вынырнула голова с седым ёжиком.

– Доброго вам дня, Тамара Аркадьевна! С чем на этот раз пожаловали?

– Да не худо бы переговорить, Сергей Илларионович.

– Извините, капитан, но у меня дела.

– Пара минут. Не более.

Алярьев вышел из машины. Теперь стало отчётливо видна татуировка по верху надбровных дуг. " Алёнка". Если бы Тамара Аркадьевна не числилась в штате полиции, то, без всякого сомнения, сочла бы "Алёнку" жестом любви к покойной. На самом деле надпись могла относиться к любой другой женщине. Ибо на самом деле была аббревиатурой, означавшей: " А любить её надо как ангела".

– Я правильно понимаю, Тамара Аркадьевна, вы меня за главного подозреваемого держите? – усмехнулся Алярьев, демонстрируя верхнюю челюсть, нуждающуюся в протезировании.

– Сергей Илларионович, вы, как человек бывалый, должны знать, что подозрение всегда падает на ближайшее окружение. А вы – главный наследник. Это ведь точная информация, что за месяц до освобождения вы с Алёной оформили ваши отношения в законном порядке?

Вопрос прозвучал риторически, и мужчина оставил его без комментария.

– Лично меня смущает тот факт, что ваша новоиспечённая супруга погибает в день вашего освобождения.

– К чему вы ведёте, Тамара Аркадьевна?

– Может, недоброжелатели что-то нашептали вам на ушко про молодую жену, Сергей Илларионович?

– Алёна встречала меня у ворот колонии. Мы даже успели посидеть в ресторане.

– Там были и ваши друзья?

– Само собой.

– А почему вдруг ваша супруга покидает столь тёплую компанию?

– Не хотела мешать мужскому разговору. Только и всего. Она вообще была бабой понимающей. Человеческой.

"Тем не менее, когда тебя посадили, сделала аборт!" Эту мысль, понятное дело, Затопец не стала озвучивать. А просто попрощалась с вдовцом. А тот так вдавил в пол педаль, что гравий полетел из-пд колёс фонтаном. И один камешек больно ударил Тамару Аркадьевну по ноге.

Весь обратный путь она размышляла над психологическим портретом этого подозреваемого. Безусловно, как у всякого рецидивиста, у него присутствует чувство враждебности ко всему миру. Одновременно наличествует и потребность в любви, в понимании.Из характеристики, данной исправительным учреждением, следует: этого человека в последнее время отличал неуправляемый гнев, который вспыхивал при малейшем признаке обмана или пренебрежительного отношения. Совладал бы мужик с эмоциями, если бы узнал об измене Алёны? – Сомнительно. А пировали они в ресторане " Хрустальный мир", называмый в народе "Стекляшкой". Дорога от него до Горбатого занимает не более четверти часа.

Так что делайте свои выводы, капитан Затопец!

ГЛАВА 8

Троллейбус останавливается. У задней двери возникает пассажирка с причёской, напоминающей змеиный клубок. За спиной этой Медузы Горгоны маячит долговязый субъект. К его лицу, кажется, навсегда приклеилась ухмылка. Племянница Ксана и убийца Матильды-1. Зина разворачивается к ним спиной. .

После инцидента с кошкой родственнице запрещено приводить друзей в Горбатый, и Ксана ни разу не ослушалась, а потом и вовсе ушла жить к живодёру. Насколько известно её тёте, лето девушка проводит перед монитором, обсуждая новости на форумах и чатясь с друзьями в соцсетях.

На остановке Зина медлит, давая возможность молодым людям идти своей дорогой.

Вскоре подтверждаются худшие опасения: Ксана и её спутник сворачивают в Горбатый переулок. Неужели их цель – домик, где комнаты сдаются по часам и посуточно? Есть мнение, что владела им Алёна Горожанкина.

Но нет, пара минует строение, даже не повернув головы.

Чтобы не выдать себя, Зина останавливается под гигантским дубом, делая вид, что набирает номер мобильника. Впрочем, конспирация излишняя. Оба сосредоточены на экранах личных мобильников. И только у коттеджа Горожанкиной «змеиный клубок» делает крен в сторону «стрелка» – тот поднимает кудлатый чуб и быстро, но прицельно оглядывает строение. После чего парочка продолжает путь – дорога плавно круглится под их кроссовками. Они выходят к верхней точке «горба», где располагалась гигантская каменная баба, стоявшая здесь испокон веков. Во мнениях местные краеведы разошлись: может, это тотем рода, установленный на границе его территории, а может статуя была вырезана в честь какого-то события и представляла место поклонения. Как бы то ни было, провинциальная «Венера» пережила многие напасти, постигшие город за 350 лет существования, и считалась что-то вроде местного оберега. Ровно до того дня, когда случилось неслыханное. Проснувшись поутру «горбачёвцы» обнаружили: грудь и живот статуи исчезли. Вместо артефакта возвышался камень-валун, увенчанный кругляшкой, на которой мхи и лишайники нарисовали что-то типа оскала.

Явилось ли это неким мистическим знаком или каменную бабу выкопали и увезли для какого-то состоятельного коллекционера – осталось тайной.

Мужская ладонь проводит по тому месту, где прежде были груди, а женский ротик издаёт смешок, после чего пара возобновляет движение.

Перед домом Сыропятовых восседает Принц. От мамы-персиянки он унаследовал приплюснутый нос и невротические реакции, от папаши, того, что называется, мимо пробегал, окрас- типа молочного шоколада. В совокупности получилось мило. Ни Принц, ни родовое гнездо внимания пары не удостаиваются.

Куда же они направляются? Неужели к Тимофею?

В подтверждение Зининых догадок скрипит калитка Алёнкиного садовника, который и после смерти хозяйки не оставляет своими заботами ни зелёные насаждения, ни фонтан, ни прудик. Что связывает его с молодыми людьми? Только рукастость хозяина. Помимо навыков работы на земле, он владеет кузнечным делом, а в прошлом трудился стеклодувом. К слову, у Алёнки имелась стеклянная копия Матильды-1 в натуральную величину, сделанная его руками и лёгкими.

Может, Ксана решила заказать какую-нибудь вазочку на приближающийся бабушкин юбилей?

В сумке тренькает телефон.

– Извини, Зиночка, но достоверно установить удалось немногое.

– Женечка, и на том спасибо, – Зиночка говорит приглушённо, но её собеседник, занятый своими мыслями, этого не замечает, издавая протяжный вздох.

«Собирается с силами?»

– Представленные тобой тексты относятся к разным жанрам, а именно: информация, репортаж, аналитическая статья. К ним у авторов разные подходы. Как правило…– здесь в трубке воцаряется такая тишина, что женщину посещает опасение: связь оборвалась? Нет, это всего лишь передышка.

После паузы его голос берёт октавой выше, и на неё обрушивается словесный поток:

– Одно можно утверждать с большой долей вероятности: тексты написаны не женщинами. У них дыхание более убыстренное, частое, и при письме это сказывается: сравнительно короткие предложения, больше точек, чем запятых, больше абзацев. У авторок (Зина не ослышалась: учёный-филолог употребил это слово) темп быстрее.

– А у тебя есть догадки, кто этот автор?

– Не только догадки,– слышится в трубке.

– Полагаю, его имя – Вилен Адаев?

– Я тоже к нему склоняюсь.

– Что ж, это уже кое-что.

– Но имеется один нюанс…– бормочет Женечкин голос.

– Что ты хочешь сказать?

– Текст стилистически всё-таки неоднороден. В самом конце.

– И что из этого следует?

– Материал писался в соавторстве.

Данное учёное мнение не прибавляет оптимизма.

– Спасибо, Женечка!– Трубка что-то мямлит в ответ. Переход из научного анализа в будничность всегда давался Горнику непросто. Но быстро попрощаться и дать отбой Зине совестно, поэтому она запасается терпением.

– Зиночка, ты обладаешь достаточным временем?– Вопрос явно на засыпку. Скажешь-нет, обидишь. А в случае утвердительного ответа рискуешь получить приглашение посидеть где-нибудь. И как следствие – пара часов потерянного времени. Но сегодня великодушие побеждает в Зине рациональность, и она сообщает, что располагает собой вполне.

– Я хотел бы пригласить тебя в кафе…– трубка заметно оживляется.– В «Лалиту»… Атмосфера там…

– Да, и поговорить можно без помех,– поддерживает Зина, лелея надежду, что эти посиделки позволят ей вытянуть из учёного-филолога дополнительную информацию. Ведь ответ на главный вопрос так и не получен: кто её подставил? На какую-то секунду она утрачивает концентрацию, теряя нить разговора, а когда включается, в ухо доносится:

– Эта кандидатура, на мамин взгляд, самая подходящая. Но ты как мой старинный друг… В общем, зная меня, зная маму, ты смогла бы провести… экспертизу.

– Женечка, а кандидатура-то на какую должность? – кладёт Зина предел речевому потоку.

– В мои супруги! – выпаливает трубка.

Она бормочет что-то согласное в ответ и по-быстрому закругляется. Наверняка из всех окон, глазасто глядящих в переулок, на неё направлены любопытствующие взгляды. Ей необходимо укрытие.

Горбатый переулок даёт приют выводку самых разнокалиберных построек. Но Зина останавливает выбор на дворике местной юродивой Агаши со складчато-опухшим лицом шарпея. Её заросшая плющом беседка-прекрасное укрытие для того, кому надо остаться незамеченным со стороны переулка. Зина продирается через заросли и тут же жалеет о своём выборе. Пол внутри круглого зелёного изваяния сгнил и ощерился обломками досок. Осторожно ступая, женщина проходит к уцелевшей лавочке. Не рискнув использовать её по прямому назначению, кладёт сумку. Сквозь ветки плюща крыльцо Епанишниковых не видать, но в обзор попадает калитка.

Какой-то посторонний звук врывается в слуховые проходы. Человеческий голос. И идёт он откуда-то снизу. Голос не то напевает, не то декламирует.

–  Тише-тише, тишина!

– Кукла бедная больна!

– Спойте, что ей нравится,

– И она поправится!

Похоже, Агаша забавляется.

Зина старается сосредоточиться на воротах Епанишниковых. Но воздух прорезает новые рифмы:

–  Вот лежат в кроватке розовые пятки

– Чьи это пятки-мягки да сладки?

«Она, что, в куклы играет? "

–  Купили в магазине резиновую Зину!

– Резиновую Зину в корзине принесли.

"Нет, лучше убраться отсюда подобру-поздорову!"

Вслед несётся:

– Она была разиней-резиновая Зина.

–  Упала из корзины, измазалась в грязи.

Женщина выбегает через открытый нараспашку вход и рысцой двигается по переулку. По правую её руку-дом, который сдаётся мигрантам. Они возвращаются поздно. Но главное – палисадник, в который можно нырнуть с головой. До слуха доносится чьё-то задышливое дыхание. Да это она сама…Женщина старается удержать воздух в лёгких, и уже через минуту становится различима перекличка окрестных домов: стукнула дверь, скрипнула деревянная ступенька и отчего-то задребезжало оконное стекло.

Зачем племяннице тащить в Горбатый переулок человека, который с позором изгнан отсюда? Она не уйдёт, пока не узнает…

Ксана росла этакой девочкой- припевочкой, с семи лет игравшей на флейте.Но в период полового созревания случился перелом. В отличие от большинства сверстников, главным принципом которых стало «хочу сейчас и десять раз!», Ксана принялась исповедовать культ бедности. Наглядным выражением стал её гардероб: девочка рьяно подгоняла под себя одежду тётушек времён их отрочества. Видимо, это в какой-то момент сильно оскорбило эстетический вкус классной руководительницы. Иначе к чему вызывать в школу старшее поколение семьи?

Просьба одеть девочку поприличнее, выраженная в самых деликатных выражениях, была воспринята Сыропятовыми со всей серьёзностью. Вскладчину они накупили кучу модных вещиц. На следующее утро после этой вылазки на рынок Ксана примерила коралловую кофточку с импринтом в виде девичьего профиля и изумрудные брючки. Казалось, растянутые кофты в катышках и долгополые юбки унылых расцветок отправлены если не на помойку, то в утиль. Не тут-то было! В школьном туалете юная бунтарка сняла модный прикид и переоделась в прежнее рубище.

Школьный психолог, выслушав бабушку и тётушку, предложила заполнить анкету, среди вопросов которой значилось: «Употребляла ли родители ребёнка алкоголь во время беременности?» и «Есть ли в семье люди, страдающие психическими заболеваниями?» После этого на семейном совете приняли решение принять девочкин жизненный выбор, то есть предоставить её своей собственной судьбе.

А спустя год в Мирном ввели обязательное ношение школьной формы – Сыропятовы смогли расправить плечи и прямо смотреть в глаза соседям. А ещё через три года Ксана кардинально поменяла имидж, выбрав чёрный цвет в качестве доминирующего. Теперь она походила на молодую вдову: чёрные очки, чёрное маленькое платье, чёрный туфли на шпильках. Ансамбль завершали чёрные перчатки до локтей и чёрная шляпка-таблетка с чёрной вуалькой. И вот теперь дреды.

Больше всего Сыропятовы опасались репутации семьи, где выросла городская сумасшедшая. Но мало помалу все привыкли к Ксанкиным чудачествам и прекратили колоть ими глаза. Не исключено, что сыграл свою роль и тот факт, что число фриков в городе выросло.

Но вот возник этот невнятный, но смазливый юнец – убийца Матильды1.

Когда Ксанка позвонила тёте и сообщила, что её приятель, тренируясь в стрельбе из пневматики, попал в соседкину любимицу, та бросила все дела и помчалась в Горбатый переулок – заметать следы преступления.

–  Дз-зина!– доносится откуда-то сверху.

В открытом окне- головка, чью скульптурную лепку подчёркивает бирюзовая косынка с искрой. Следом выныривает ладонь, и её приглашающий жест не вызывает сомнений.

Зина поднимается по витой лестнице в дом, где обитают неподдающееся счёту количество мужиков. Однако никаких тебе специфических запахов. Всё вымыто и вычищено – до скрипа. Женские ручки порхают над столом двумя белыми голубками. Фирюза- новая стряпуха строительной бригады, по-русски не знает ни слова, а потому никаких естественных в данной ситуации вопросов.

Прошлой зимой Зина, возвращаясь домой после службы, увидела девушку, сиротливо бредущую по Горбатому. В шлёпанцах по снегу! Благодаря языку мимики и жестов, она поняла: у гастарбайтевской стряпухи, вышедшей по какой-то надобности во двор, захлопнулась входная дверь. Так Фирюза оказалась в избе Сыропятовых. Так они подружились.

Чайный ритуал- такой же, как и у местных жителей, но завершающий аккорд способен смутить непосвящённых: их пузатого чайника наливают в пиалу и…Раз-два-три- выливают содержимое обратно. Это для вкуса.

Вкушать чай в обществе Фирюзы- процесс, исполненный и значимости, и удовольствия. Но полностью расслабиться гостье не позволяют наведённые на дом Тимофея уши-локаторы. А они доносят звук захлопнувшейся двери.

Пара возвращается! Судя по болтающимся между лопатками рюкзакам никакой ношей молодые люди не отягощены. Может, Тимоша сделал что-то-миниатюрное?

Они идут по переулку. Зина следит за ними из окна дома, который прозвали Ферганой, и силится обнаружить опровержение матушкиному утверждению: «Они не любят друг друга, а просто путаются».

Наконец можно распрощаться с гостеприимной хозяйкой и приблизиться к обиталищу садовника. Минувшим летом на крылечке восседала мать-старушка.А в праздники сын катал её на городские мероприятия- в центр. А это, заметьте, не ближний свет, особенно учитывая то обстоятельство, что добирались Епанишниковы туда на инвалидной коляске. А когда Господь прибрал старушку, садовник так горевал, что напился в усмерть.

Домовничает мужик по-прежнему сам, и надо признать, всё у него ладится. По крайней мере, в огороде. Вот и сейчас, судя по характерным звукам, хозяин мотыжит картошку. По двору бродят курочки и с готовностью уступают непрошенной гостье дорогу. С псом у Сыропятовых тоже доверительные отношения: все косточки от семейных обедов идут ему. Дик бросает из будки благосклонный взгляд на гостью. Та тенью проскальзывает в избу. Внутри прибрано и по-дачному незамысловато. Старая, но всё ещё крепкая мебель родом из СССР, палас цвета детской неожиданности. Такой же лежал у Сыропятовых и был памятен числом 653, выведенным химическим карандашом на Зининой ладони- номером очереди, в которой они всей семьёй попеременно стояли за данным дефицитом.

Внутренность дома не даёт никакого объяснения недавнему визиту. Типичная холостяцкая берлога. Она возвращается в сени, и здесь взгляд цепляется за дверцу в чуланчик. В дверных скобах- замок, но дужки не сомкнуты. Видать, спешил хозяин…

Внутри- сумрачно. В отличие от чуланчика Сыропятовых рухляди типа керосиновой лампы, неработающего телевизора, прохудившегося самовара и швейной машинки времён Зингера здесь не наблюдается. Из предметов мебели – табуретка. Стены поклеены обоями. Неслыханное транжирство.

Он что – сделал из чулана дополнительную комнату?

Но почему нет мебели?

И тут взгляд посетительницы углядел… картины.

Не иначе как мастер-универсал занялся рисованием.

Прямоугольные деревянные рамки, похоже, сам мастерил.

Короче, домашний вернисаж.

Она встаёт на цыпочки и вглядывается в изображение. Нет, это не рисунок, а фото.

Лицо спящей.

Но если это и сон, то вечный.

Ведь ложем служит гроб.

Зина с трудом сглатывает, но не в силах отвести взгляд.

Смерть придаёт Алёниному лицу величие, которое отсутствовало при жизни.

Боковое зрение сигналит: здесь имеются и другие покойники. Вверху, слева, справа. Воздух вокруг густеет. Зина дышит- словно через соломинку, а взгляд тем временем соскальзывает вправо.

Фотография-старая, пожелтевшая, к тому же к ней добавлено сепии. Групповой снимок. В центре – женщина в гробу. Гроб стоит у разверстой могилы на белой поверхности. Снег? Покойница в тёмном платке. Густые ресницы оттеняют восковые щёки. Рядом мужчины в валенках и полушубках. Это СССР. Тогда было заведено делать похоронные снимки. Высокие монохромность и чёткость будто отпечатываются на сетчатке смотрящего.

…Взгляд метнулся выше.

Снова групповой снимок. На этот раз дедушка. Заострившийся нос, провалившиеся глазницы. Гроб поставили на обеденный стол. (Как после этого будет функционировать процесс пищеварения?) Вокруг- домочадцы. Старуха в траурном платке. Рядом паренёк- почему-то в одной майке-алкоголичке. Девочка с косичками. Божечки! Это мама! Получается, покойник- дедушка.

Зина с трудом заставляет себя шевельнуть диафрагмой.

Убраться отсюда как можно быстрее! Исчезнуть из этого мира теней.

И тут в барабанные перепонки ударяет звук.

Шаги!

Незваная гостья устремляется внутрь помещения и вжимается в угол. Затылок что-то щекочет. Паутина?

…Умц!-смыкаются дужки замка. Это явился забывчивый хозяин.

Зина остаётся одна. Вернее, в компании с мертвецами.

Ноги её становятся желейными, а перед глазами встаёт картинка из журнала «Сторожевая башня», которую свидетели Иеговы Иномазовы доставляли Сыропятовым до той поры, пока организацию не запретили. На той благостной картинке- люди встречают на кладбище воскресших родственников. Зина удивлялась тогда цветущему виду бывших мертвецов. А живое её воображение рисовало другое – упрятанные глубоко в земле домовины. И вот обитель тех, кто нем и недвижим, сотрясается от звука ангельских труб. Крышки и боковины гробов начинают ответно вибрировать.

Далее включалась защитная реакция психики и ставила предел воображению. Но оно прорывалось. Во сне. И тогда Зина слышала, как миллионы рук барабанят в крышки.

Пленница делает усилие и отрывает кудрявый затылок от стены. Дневной свет струится через зазоры в дощатой двери. Звяканье собачьей цепи, птичье треньканье, жужжание пчелы. А это что? Как будто ворох палых листьев взметнулся. Нет, опять шаги. Зинина голова снова вжимается в стену.

…Умц! А следом мужицкий голос:

– Выходи!– Зина, скованная страхом, медлит. – Знаю, ты здесь!

Она отлепляется от стены и шагает в поток струящегося в проём света.

Грозная фигура отступает, давая дорогу.

С бёдер свисают видавшие вида штаны.

В эту секунду оживает мобильник.

– Ты где?-спрашивает он голосом матушки.

– На Горбатом,– севший голос с трудом вырывается из гортани.

– Дело есть.

– Буду!-бросает дочь.

Мужик, засунув палец под ремень, пытается подтянуть штаны, которые брюшко вытеснило с законного места.

Женщина пользуется этим и шмыгает за порожек.

* * *

На крылечке сидит Принц и деловито вылизывает то место, где у стандартных котов имеются «бубенцы».

–  А где Матильда?– Ко мне перешла мамина привычка разговаривать с домашней живностью.

Кот оставляет своё занятие и трётся о мои ноги. Похоже, находится в благодушном состоянии. Причина очевидна-опорожненная кошачья плошка. Прежде Матильда питалась специальным кормом, который закупался в местной ветеринарной клинике. Но на данное меню денег у меня

– Кыс-кыс!

– Миу-миу!-слышится сверху.

Кошка восседает на берёзовой ветке, и весь её вид говорит о крайней степени меланхолии.

– Слезай!– велю я.

В ответ- жалобно-просящий взгляд. Приходится идти в избу за табуретом. Во время спасательной операции я получаю пару отметин на руках и едва не шмякаюсь оземь. Принц с неодобрением наблюдает, как сМатильдой в руках я захожу в избу.

Содержимое нашего холодильника развеяло кошачью печаль. Она с жадностью набросилась на мойву, а когда Принц выразил намерение разделить трапезу, предупреждающе заурчала. И куда подевалась та привереда, на которую жаловалась матушка?

Насытившись, Матильда устроилась на моих босоножках в сенях, а я принялась готовить еду, а заодно прокручивать последние события.

Что это за коллекцию собрал соседушка?

С какими демонами сражается он в своём чулане? Или это убежище от них? Но как ни силится мозг выдать объяснение увиденному, выходит сплошной наив.

ГЛАВА 9

– С какой целью вы проникли в соседний дом? – В голосе Чингачгука арктический холод.

– Но там снимок Горожанкиной! Мёртвой!

– Старший лейтенант Сыропятова, гражданин Епанишников позвонил на горячую линию УВД и пожаловался на ваши противоправные действия.– Майор с силой трёт отливающий синевой подбородок- доносится шорох щетины, после чего демонстративно разворачивается к окну.– Пишите объяснительную! И по сути! – бросают туго обтянутые кителем лопатки.

Женский взгляд мечется по лакированной столешнице –та девственно чиста. Только карандаш сиротливо выглядывает из пластмассовой карандашницы.

«Но где хоть какой-то завалящийся листок?» – Вопрос адресуется торсу, этакой скалой возвышающемуся у окна.-Срабатывает. Чингачгук разворачивается как по команде «кругом!» и подходит к тумбе письменного стола. Выдвижной ящик издаёт протестующий возглас.

– На имя начальника УВД!

Белый лист распластывается перед подчинённой. Не решаясь взять ручку со стола, подчинённая достаёт из сумочки собственную. Строчки выпархивают из-под её конуса и ложатся на бумагу. В чём-в чём, а в писанине старлею Сыропятовой нет равных. По крайней мере, в этом учреждении. Через короткое время текст предстаёт перед майоровы очи, и густые латиноамериканские брови смыкаются на переносице.

– Советую залечь на дно…-Голос Тальякагуа несколько оттаял. – А ещё лучше убраться из города.

Лёгкий кивок-единственное, что может позволить себе Зинаида Сыропятова в этой ситуации. Майор снова отходит к окну, давая понять, что… Раздаётся стук в дверь- на пороге вырисовывается капитан Затопец. Она смотрит сквозь Зину, что даёт той право выскользнуть из кабинета. Всё идёт к тому, что её карьера в этом учреждении завершится бесславно и стремительно."Шишки-едришки!" – как сказал бы папа.

Нет, она не ощущает горечи поражения. На самом деле её тяготят полицейские погоны. Но как отреагирует Радик?

Зинин сердечный друг всё это время не подаёт признаков жизни. Совершенно в его духе. Отпуск с семьёй – свят, и никакая пассия, даже со стажем, не смеет отбрасывать на него тень.

Скамья под каштанами в сквере раскрывает женщине свои жёсткие объятия.

Внутрислужебного расследования, ясное дело, не избежать, но это обойдётся малой кровью. Это лучше, чем если бы хозяин вызвал полицейский наряд, и тот застукал проникшую в помещение коллегу. По каким-то своим соображениям сосед выбрал другой вариант. Опасался, что полицейские заметят фотки с покойниками? Вот она- ахиллесова пята гражданина Епанешникова! А может статься, и ниточка к преступлению в доме Горожанкиных. Был бы Радик в городе, непременно бы прочертил её. А главное, успокоил бы.

Когда они виделись в последний раз? В четверг. По расписанию. Так повелось, что этот день недели- время их свиданий.

Спинка скамейки давит на позвонок. Поясница рефлекторно распрямляется, а рука тянется за мобильником. Пальцы сноровисто бегают по клавиатуре. В списке контактов первой значится Ксанка, затем – мама. На третьем месте-Радик. После него сёстры- по старшинству.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.