Оксана Аншукова
Васина сказка

Городская быличка

От автора

Говорят, что, если долго смотреть на девушку, можно увидеть, как она выходит замуж. Так вот, если долго писать повесть о современности, получится повесть о прошлом.

Эту книжку – мой первый опыт большого объёма, где получилось целых 12 глав – я задумала лет восемь назад. Какое-то время крутила в голове, набрасывала и зачёркивала, откладывала. В 2017 году после долгого перерыва начала писать короткие рассказы (после двух курсов в Creative Writing School). В 2019 году затеяла осилить-таки черновик в рамках «ноябрьского месячника написания романа» NaNoWriMo, но первый вариант текста растянулся на полгода. Потом была первая вычитка замечательным редактором, который, помимо прочего, указал на множество сюжетных тупиков и нестыковок. Снова переписываем… Но тут на горизонте возникает «Открытая литературная школа Алматы» – из-за пандемии они впервые открывают онлайн-набор, и я полгода пишу по два рассказа в месяц, читаю однокурсников, слушаю лекции… Берусь летом за брошенный черновик, но осенью, на втором курсе, мы начинаем писать повесть с нуля, и я снова оставляю «Васину сказку», потому что никак не умею жить в двух текстах одновременно.

Так, месяц за месяцем, пролетают годы. Теперь в реалиях повести, некогда таких злободневных, можно опознать недалёкое прошлое – год 2015-й. Но ведь время течёт неумолимо, и каждая новая секунда делает настоящее прошлым. Так стоит ли гнаться за злободневностью, зная, что уже завтра она станет памятником самой себе?

Здесь, словно россыпь пузырьков воздуха в янтаре, застыла жизнь «молодых взрослых» середины десятых годов XXI века, и… не только. Впрочем, об этом книга уже расскажет сама.

Пролог

Парень в лососевой рубашке споткнулся, пытаясь поймать ворох бумаг. Я улыбнулась. Во-первых, тому, что нас разделяют четыре стены и два атриума, а я наблюдаю, как незнакомый человек из неизвестного отдела ловит улетающие документы. Наверняка он тоже ничего обо мне не знал, хотя мог точно так же заметить, как я неловко обхожу змеящиеся по полу провода или поедаю лапшу из картонной коробки. Стеклянные стены делают нас будто бы невесомыми, пятнами-мушками на периферии зрения. Сотрудники из кабинета между мной и споткнувшимся парнем, видимо, ушли на утреннюю планёрку, вот я и углядела его в такой дали.

А во-вторых, потому что вспомнила день первого собеседования: тогда я буквально заставила себя приехать на встречу. Переполняемая дикими предрассудками о гигантских корпорациях, я дала слово, что ни за что не выйду сюда работать, если узнаю об ограничениях в одежде или внешнем виде. Это была, скорее, принципиальная позиция – я всё равно не носила ничего примечательного, не обладала тоннелями в ушах размером с блюдце или татуировками от запястья до шеи. Но сама мысль, что кто-то запретит мне джинсы с дырявыми коленками или футболку с идиотской надписью… Когда на ресепшне меня встретил аккуратный молодой человек с внешностью Барни Стинсона из «Как я встретил вашу маму» – блондин в рубашке лососевого оттенка, я немного напряглась, а когда по пути в переговорную увидела на противоположном балконе полного брюнета в такой же, готова была запаниковать. Лососевый тон-в-тон совпадал с корпоративным цветом логотипа холдинга «Цифрозавтра». Униформа! Винтики системы!.. Как оказалось потом, назойливый оттенок всего лишь начал входить в моду, и в самовыражении с помощью одежды нас никто не ограничивал. По крайней мере тех, кто переминался с ноги на ногу на низших ступенях карьерной лестницы.

– Пора, красавица, проснись! – прозвенело близко и громко. – Ты просверлишь хлопца в розовом насквозь, а заодно и несколько стёкол испортишь. Вычтут из зарплаты.

Браслеты звякали, смех разливался по офису, отскакивая от прозрачных стен. Марго, моё здешнее приобретение и неизменный партнёр по первой утренней чашечке кофе. Если честно, второй – первая бывала дома, за завтраком. Но та, что открывает рабочий день, всё равно казалась первой – ведь она, как масло для шестерёнок, помогала завертеться всей этой рабочей шумихе.

Ритка снова бряцнула браслетами, вытаскивая серёжку из чёрной кудряшки. В настойчивости, с которой она не готова была поступиться двумя любимыми вещами – кудрями и замысловатыми украшениями, которые по сто раз на дню цеплялись друг за друга и друг друга портили, была вся она. Сгорит, погибнет, но врагу не сдастся, назло маме отморозит уши – словом, такие девочки нужны в цифровом завтра. И она нужна уже полгода, чему, кажется, правда рада. С энтузиазмом занимается аналитикой в отделе интернет-маркетинга. На этом мои знания о сфере её деятельности иссякали, как, полагаю, и её о моем копирайтерском поприще. Для того чтобы вместе пить кофе, смеяться, сплетничать и скрашивать жизнь друг другу, этого было достаточно.

Мы выскользнули из кабинета и, миновав три поворота, успели втиснуться между дверями лифта. Кабина – прозрачная, как почти всё в этом здании – ползла бесшумно, словно с усилием. Меня всегда немного мутило от этой нарочитой плавности, будто для перемещения вверх-вниз приходилось пользоваться оборудованием для подготовки космонавтов. На каждом этаже мы подбирали и выпускали трудяжек. Я смотрела на парящие в невесомости люстры, так поразившие меня в день собеседования, и вспоминала о первом впечатлении от бизнес-центра. Воздух, стекло, огни, мрамор, дерево, репродукции картин авангардистов, широко известных в узких кругах; пальмы, растущие прямо из пола; и эти люстры, люстры – сгустки света, висящие на таких тоненьких, едва заметных нитях, что сперва я решила, будто они приняли это положение с помощью какой-то антигравитационной штуковины. Я увидела своими глазами, как будущее наступило на настоящее здесь и сейчас. Люди – персонажи плоских современных комедий о бизнес-кругах. Красивые, деловитые, спешат к лифту, ожидают встречи, погружённые в кожаные диваны. Кто-то одет нарочито строго и дорого-неброско, кто-то, наоборот, вызывающе свободно. Если бы в тот момент мимо уха пролетела капсула, управляемая диковинным зверем, я бы, наверное, не удивилась. Она идеально вписалась бы в этот оглушающий, пугающий и прекрасный образ неведомого мира.

На собеседовании – том, первом, ещё не с непосредственным будущим руководителем, а с парнем из отдела hr, который просто оценивал, встраиваюсь ли я в картину большой успешной компании, – то и дело мерещилось, что он вот-вот меня разоблачит. Наверняка он уже видит за моим высшим образованием и скромным опытом работы (библиотекарь и копирайтинг на фрилансе) простушку из крошечного городка в излучине Волги. Потом я узнала, что иногородние претенденты ценятся выше москвичей – ведь нам каждый день приходится доказывать, что мы имеем право и возможность пользоваться благами столицы. Тогда же казалось, что ещё одна пауза перед ответом, ещё один упавший в пол взгляд, ещё одно смятение вместо улыбки – и «Барни», рассмеявшись в лицо, попросит не пудрить мозги. Поэтому я старалась: держала руки на столе (не сцеплять, не сцеплять!), смотрела в его песочного цвета глаза и светилась, как медный таз. Теперь я понимаю, что все эти вычитанные в интернете уловки он считывал на раз-два и внутренне хохотал. Но, наверное, всё это корявое поведение выдало моё стремление, извините за пошлость, влиться в ряды всех этих серьёзных, успешных и… очень современных людей. Я была допущена на следующий этап, пообщалась с начальником отдела, с руководителем подразделения, и вот уже через неделю закончится мой испытательный срок. Я без пяти минут в дамках.

1

Мимо пёстрых витрин мы бодро шагаем в любимую кофейню «Салатовые стаканчики». На самом деле она называется по-другому, но стаканчики в ней неизменно салатовые. Всё привычно, всё выверено, неизменно, но тут…

– Это что за шутки? – шипит в ухо Ритка, тормозя о моё плечо.

И правда, за прилавком неопознанный объект. Вместо нашей любимой рыжей девушки, которая фантастически вписывалась в идеальный образ бариста – будто появилась на свет с питчером в руках и первый свой капучино взбила из материнского молока, – квадратный хипстер в кепке-снэпбек с пробковым козырьком. Соломенная борода, рыбы на татуированных «рукавах», белая футболка… Эй, классический бариста XXI века, верни нам нашу фею в веснушках!

– Интересуют два вопроса, – прошептала я Ритке, когда мы пристроились в очередь, традиционно по утрам выползающую в коридор, – умеет ли он готовить кофе и обладает ли неуловимым даром той девушки создавать правильное настроение?

– И ещё: увидим ли мы её когда-нибудь? – Марго насупилась. – Или он скормил её своим рыбам на бицепсах?

Я бы продолжила пускать шпильки в адрес нового кофеварца, но тут взгляд мой за толщей стёкол выхватил… На другой стороне «улицы» – так мы называли широкие коридоры между рядами магазинчиков, контор и кафе – мелькнула длинная чёрная чёлка, и мысли привычно спутались в клубок. Чёлка плыла на полголовы выше других и иногда отлетала в сторону небрежным движением тонких пальцев. У меня была уникальная способность видеть проплывающую чёлку везде и всюду. В этот момент глаза словно съезжали набок, и я, подобно кролику, охватывала зрением пространство на 180 градусов. Хоть одна суперспособность.

У чёлки был хозяин. Который, кстати, так её оберегал, что иногда, мне казалось, будто хвост вертит собакой… Знаете, эти милые издевательские шуточки в адрес предмета воздыханий, которые снижают серьёзность и гасят значимость чувств. Когда ты сама себе говоришь, мол, вот как я ловко могу пошутить и над собой, и над ним, и над тем, что краснею и при взгляде, и при мысли «о». О хозяине чёлки – нашем дизайнере Владе.

Собственно, именно из-за Влада я тут и оказалась. Мы познакомились на домашней вечеринке у общих знакомых. Ну, познакомились – это, конечно, громко сказано. Скорее, я его там увидела. Он был спокоен, расслаблен, загадочен и столько раз произнёс «диджитал», что я не смогла удержаться.

Наверное, только у Симы могли встретиться такие непохожие люди. Дизайнер из суперсовременного холдинга по продаже телефонов, пылесосов и таких крошечных электронных штук для всего на свете, что и представить трудно, – и библиотекарь районной детской библиотеки. У Симы вообще могло быть всё что угодно. Сима – человек мира. Ворлд мьюзик, фьюжн, шёлковая солнцеклёш в пол и сигарета-биди из благовоний в зубах. А на следующий день – юбка-карандаш, накрахмаленная блузка, вишнёвая помада. Все это Сима, подруга моей соседки по квартире Марины.

Сима живёт в мансарде старого дома в переулках Китай-города и время от времени устраивает у себя таких же широких взглядов, как она сама, вечеринки. Тогда под потолком вращается зеркальный шар, найденный хозяйкой, как и большинство предметов интерьера, на блошином рынке. В бокалах для мартини маслится водка, шампанское подаётся в бумажных стаканах, а в рюмках переливаются бензиновыми пятнами диковинные коктейли.

Парень, на две трети лица завешенный чёлкой, скрючился в фиолетовом кресле-груше, лишь иногда вспархивали в отсвете ночника длинные бледные пальцы. Из динамиков заструился нежно-ритмичный трек Emancipator Anthem, и градус загадочности и сказочности всего вокруг ощутимо подпрыгнул. По хозяину чёлки, высвечивая нос и губы, скользили клочки света от зеркального шара, а за окном в том же темпе кружился снег. Я дотягивала второй стакан шампанского, и вдруг показалось, что вся комната и весь мир кружатся внутри большого тёмно-синего шара.

В холодном свете кухни удалось разглядеть его получше: наверное, слово «утончённый» здесь прозвучало бы вдвое выразительнее, чем обычно. Он напоминал мягкий заострённый карандаш – помните, были одно время такие, продавались в ларьках «Союзпечати»? Из точилки вылезали прорезиненные упругие стружки. Вот и Влад (услышала-таки имя) был тонок, вытянут и плавен. Длинный нос, впалые покрытые двухдневной щетиной щёки и полная противоположность «волевому подбородку» киношных красавцев. Подбородок словно срезали ножом – мягко и легко, как подтаявшее сливочное масло. Но глаза… Словно выкрутили до предела контрастность (обрадовалась я подобранной метафоре – как раз из мира дизайна, ха-ха), и зрачки с эдаким фильтром получились почти прозрачные, обрамлённые тёмной каймой. А ресницы задевали занавеску-чёлку. Разве был у меня выбор?

Голоса шуршали вокруг, я опустила взгляд в початый стакан с мартини и принялась рассматривать плавающую на поверхности оливку. После встречи с глазами Влада созерцание оливки обещало стать главным занятием моего вечера.

– Васён, ты чего там потеряла? – Сима хлопнула меня по спине, и оливка задрожала, как поплавок на речной глади.

Сегодня на голове у Симы возвышалось выразительное гнездо. Сима носила дреды – всего полгода, поэтому волосяные колбаски у неё были стройные и аккуратные. Я вдруг подумала, что на этой вечеринке причёски олицетворяют своих хозяев. Действительно, если посмотреть вокруг… Симино гнездо – свиток из идеальных дредов, за которые она отдала, наверное, немалые рубли. Загадочный дизайнер скрыт занавесом челки. Парень, битый час трындящий про сноуборды, обладает блестящим, как накатанная ледяная дорога, хвостом на затылке. Я уставилась на бритого Мишу, брата Симы, и стала прикидывать, о чём же он? Боулинг? Бильярд? Поклонник Луны?

Гогот Симы вернул меня в реальность, и я с ужасом поняла, что уже говорю об этом вслух.

– Васька, закусывай, честное слово!

Гнездо улетело, а за спиной раздалось:

– Васька? Как кот.

Я обернулась и вместо того, чтобы парировать, по корни волос залилась алым.

Вообще-то я не пью. Ну, как. В компании иногда, конечно, можно. Но напиваться никогда не напивалась. Маринка говорит, что я для акта напивания слишком скучная. Что напиться – это бросить вызов, заглянуть внутрь себя. А я, выходит, внутрь заглядывать не рвусь. И вот здесь, в бликах зеркального шара, какой-то чёрт дернул меня тянуть и тянуть шампанское, а потом полировать его мартини.

В общем, со мной случился словесный понос. Все остроты, когда-то пришедшие в голову, лавиной хлынули на юного дизайнера. Может, я мстила ему за кота, может, в меня вселился Чендлер Бинг из «Друзей», а может, что наиболее вероятно, я впервые серьёзно влюбилась.

Через несколько минут поток иссяк, я, наверное, от гипервентиляции лёгких, немного протрезвела и, извинившись и выдав вишенкой на торте развязный книксен, удалилась в ванную. Умыться и подумать о жизни.

Помещение было облицовано бирюзовой плиткой, что придавало даже вполне здоровому лицу болезненную измождённость. Свет, падавший сверху, увеличивал мешки под глазами. Я встретилась взглядом с отражением и печально ухмыльнулась.

Вот такая ты, Василина Бедняк. В 26 лет, в страшно концептуальной квартире, с осыпавшейся тушью и съевшейся губной помадой.

На меня смотрела грустная девочка. Большие глаза, острый нос, усыпанные серыми веснушками, как припорошённые пеплом, щёки. Круглые, чуть оттопыренные уши – в детстве они подкинули мне хлопот, так и осталась привычка завешивать их волосами. Волосы… тоже серые, прямые, тонкие, пушистые. В блёклом свете лампы почудилось, что я тоже, как Влад, чёрно-белая, а остатки бордовой помады и персиковые румяна на скулах – пятна детского фломастера на этой раскраске. Только двуцветность Влада красивая, как рисунок тушью, а я больше смахиваю на неказистый оттиск линогравюры.

Я взяла со стеклянной полки перед зеркалом ватный диск, намылила его и принялась стирать остатки помады, потом прошлась по скулам и, наконец, ликвидировала чёрные крошки под глазами.

Девочка по ту сторону зеркала повеселела. И стала совсем юной – лет тринадцать, не больше. Я всегда такая без косметики. Стыдно как-то в двадцать шесть выглядеть на тринадцать, хотя мама говорит, что через десять лет я начну это ценить. Вот и крашусь. Иногда.

Я вытерла лицо махровым полотенцем, надеясь, что оно для рук и вывешено специально к приходу гостей, зажмурилась так, что перед глазами закружились радужные мухи, и вынырнула из ванной, столкнувшись с пробегавшим мимо лысым парнем.

– Сорри, – бросил он.

– Извините, а вы любите бильярд или боулинг? – Слова сегодня выскакивали изо рта в обход мозга.

– Я люблю хоккей, – улыбнулся он, показав две дырки вместо зубов.

Обняв себя руками, я стала шататься по помещениям. На кухне продолжались светские беседы под чай и торты с бумажных тарелок. Лоджия дымилась сигаретами и вейпами. В проходной комнате с шаром народ разбился по компаниям, каждая из которых жарко что-то обсуждала, а в дальней – спальне – зажгли свечи и устроили просмотр фильма «Реальная любовь».

– Васёк, ты Влада так впечатлила, что он пошёл перекурить это дело! – засмеялась пробегавшая мимо Сима с высоко поднятым над свитком дредов подносом домашнего тирамису.

Я воспользовалась ситуацией, выкопала в свалке одежды пуховик, перекинула через плечо сумку и выскочила в подъезд. С улицы написала прощальные эсэмэски хозяйке и Марине.

В следующий раз мы увиделись с Симой через пару недель у нас дома. Она заскочила к нам за какими-то вещами, которыми они вечно с Маринкой менялись, а я как раз вернулась с работы.

– Как оно, старуха? – кивнула Сима. Сегодня дреды были уложены в колосок, а сама она герметично упакована в облегающий комбинезон цвета индиго и песочную водолазку. Я подумала: как она пропихивает не только умную голову, но и весь этот ворох своих и чужих волос в узкое водолазочное горло?

– На днях или помру, или уволюсь. Нормально, Сим.

Кажется, тогда опять, по словам нашей директрисы Паулины Гавриловны, «бабайка утащил» ключ от хранилища (третий раз за полгода), на кружок по отечественной литературе пришли только отмороженные дети, а вечером я обнаружила тараканью ферму в подставке для электрочайника. В такие дни я регулярно сообщала сожительницам о планах на увольнение, и они, добрые девочки, даже участливо вздыхали, хотя прекрасно знали, что никуда я отсюда не денусь. Как устроилась после института, так и торчу гвоздём. Уже четыре года.

Не знаю, что именно заставило меня пойти работать в районную детскую библиотеку имени Даниила Хармса. То, что она находилась на тихой ностальгической улице Академика Овалова. То, что от неё было десять минут пешком от дома. То, что это была двухэтажная постройка лохматого года, с пузатыми колоннами и кустами сирени вокруг – такая библиотека должна быть в городе крокодила Гены и Чебурашки. Или то, что меня туда готовы были взять сразу, без собеседования, потому что кто ж пойдёт к ним младшим сотрудником на гигантскую библиотечную зарплату.

А, может, то, что лицо у Паулины Гавриловны было доброе, открытое, круглое, со здоровым старческим румянцем. На носу сидели узенькие очки, которые то и дело съезжали на самый его кончик, а лучистые серые глаза стреляли искорками из-под мелких седых кучеряшек. Короткое полное тело было утрамбовано в старомодное платье чернильного цвета. Запястье, как верёвка колбаску, перетягивал браслет золотых часов.

Паулина Гавриловна словно сошла со страниц советских рассказов для детей. А кто ещё мог руководить детской библиотекой из мультфильма про Чебурашку?

– Вась, а ты кто по образованию-то? Помню, вроде, что-то смешное и с книжками.

– Книгораспространитель, – сквозь запихнутую в рот булку с маком пробубнила я.

– А, да-да-да, книги в электричках продаёшь! – подхватила Сима, процитировав самую популярную и оттого сильно выцветшую шутку о моих профессиональных перспективах.

Я открыла бутылку «Активии» с черносливом и отвернулась к окну. Сквозь морозные узоры мелькали огни проносящихся машин.

– Слушай, у Влада, дружбана моего, дизайнера, помнишь, которого ты недавно сразила чувством юмора, на работе ищут кого-то типа редактора. Я точно не помню, но у них сейчас расширение штата, они там народ пачками набирают. Может, спросить?

Хорошо, что я смотрела в окно и пунцовость моей физиономии могла оценить лишь уличная суета, которая, как известно, ко всему безразлична.

– А где он работает?

– В «Цифрозавтра».

Я засмеялась удачной шутке, но Сима была серьёзна:

– Нет, правда, ты так не пугайся. Во-первых, не такие уж они там и дебилы, во-вторых, полный фарш по ДМС и прочим страховочным делам. Компания крупная, перспективы, развитие. Ну, и потом зарплата уж точно не такая позорная, как в твоей норе.

В тот вечер я быстрее обычного приняла душ и почистила зубы, даже соцсети перед сном не открыла. Хотелось скорее забраться под одеяло и по-детски предаться мечтаниям. Был у меня когда-то такой период – наверное, классе в девятом: мама сменила работу и всё не могла приспособиться к новой жизни, они с папой вечно цапались, в школе появилась ненавистная физика, а перед глазами замаячили мальчики. Те, которые не подозревают о моем существовании и те, что живут в журналах и кино. А потом у бабушки обнаружили рак. Словом, куда ни погляди, ничего хорошего. Тогда-то я вдруг стала раньше обычного ложиться спать, хотя, казалось бы, возраст требует как раз-таки ночных бдений. Первое время думала, что переутомилась и набираюсь сил, а потом поняла: в кровати, под одеялом, при выключенном свете меня никто не трогает. Нет домашних заданий, учителей, бабулиных грустных глаз, недосягаемых мальчиков и родительских препираний. Есть только я и вечность, пока сон не разлучит нас…

И вот детство вернулось! Я улыбнулась, заворачиваясь улиткой в тёплое, чуть колючее сквозь хлопок одеяло. Можно было забыть дела настоящие и погрузиться в сладостную дрёму цифрового завтра.

Поразительно, как быстро человек меняет приоритеты, отказывается от ценностей и устоев – стоит лишь поманить его симпатичной сахарной морковкой. Конечно, рыбка сомнения все ещё билась где-то в глубине: работать в этом приюте белых воротничков казалось чем-то низким. Но на другой чаше весов уже громоздился обещанный Симой «полный фарш», приправленный различными возможностями романтического характера.

Ну, а дальше вы всё уже знаете. Теперь могу лицезреть симпатичную мне чёлку каждый день. Не то чтобы дружить с Владом, нет, но хотя бы перебрасываться шутками в коридоре, кивать с утра и на прощание. А там – там может быть всё, что угодно… И об этом тоже приятно помечтать перед сном.

…Завидев Влада с коллегами-дизайнерами на пути к выходу для персонала, который по совместительству был общей курилкой, я тут же забыла о новом бариста. Баристе. Как склоняют это словечко? И мы с Риткой побежали за ребятами. С улицы сквозь стёкла рвалось сумасшедшее весеннее солнце, призывающее любить ближнего своего, радоваться всему на свете, быть открытым и миролюбивым. Я чуть отставала, всё ещё по привычке смущаясь скорой встречей с предметом интереса, но Ритка, которая знала о моих страстях, крепко держала за руку и ускоряла шаг. Мы вышли через автоматические двери (каждый раз – как кадр из кино про будущее) и вдохнули весенний коктейль запахов. Безумие!

– Как кофеёк у нового чувака? – поинтересовался Денис, плотный рыжий парень, славившийся добротными и всегда сданными вовремя, но скучными макетами.

– Спорим, отстой? – прищурилась Марго, собираясь сделать первый глоток.

– Посмотрите, как быстро нынче вешают ярлыки, – выпустил в сторону ванильный пар Влад.

– Владик, ты куришь ванильный вейп, но я, заметь, держусь и не утверждаю, что ты гей, – улыбнулась она.

– Марго, ты настоящий пацан! Спасибо, бро! – засмеялся он.

Я все ждала, когда смогу вставить в их светскую беседу острое словечко. Вот сейчас… Поздно. Что бы такое? Снова поздно. Вася, ты тормоз! Стоишь с каменным лицом, вот-вот кто-нибудь опять спросит, какая-такая трагедия у тебя приключилась на этот раз. Давай уже, ляпни что-нибудь такое же непринуждённое и удачное, как Ритка. А лучше, конечно, ещё удачнее.

Марго тем временем отхлебнула кофе и зажмурилась. Клоунесса моя любимая. Так и стояла – ждала нашей реакции, прекрасно зная, что её обезьянью мимику невозможно расколоть.

– По ходу, парень облажался… – протянул Стасик, симпатичный, чуть угловатый блондин.

– Не-не, она кайфует! Или язык проглотила! – предположил Денис.

– Или обожгла, – наконец выдавила я. Очень смешно. Дико остроумно. Бинго.

– Марго, там цианид? – снова выдохнул дым вбок Влад.

Ритка проглотила кофе, по-старушечьи пожевала губами и молвила:

– Ну, ребятушки, не Сан-Франциско.

Мы переглянулись. «Не Сан-Франциско» на Риткином сленге – где-то в районе «чуть выше среднего». На её личной шкале качества были одни города.

– По крайней мере, не Нижний Тагил, – ободрила я. Нижний Тагил означал полный провал. Дальше только Тында. И тут же закусила губу – Влад был родом из какого-то села под Тагилом. Ритке-то всё до лампочки, а я из нежных чувств старалась эту её оценку показательно игнорировать. А тут на тебе.

Влад не подал вида, а я по-детски покраснела и начала тараторить что-то невнятное. Про то, что у бариста рыбы нататуированы, что отзывов строчить сегодня немеряно, а со вчера ещё долг за ненаписанную акцию… Я буквально ощущала, как под ногами с треском ломается асфальт, и я лечу вниз, к центру Земли, и стремительно удаляющиеся лица коллег недоумённо взирают с высоты. Слова выскакивали всё быстрее, а голос становился всё тише. На подлёте к ядру, прямо из пылающей лавы, меня выдернул душка Денис.

– Рит, не забудь Васю сегодня с собой взять. Посмотри, день ещё не начался, первая сигарета не истлела, а она уже закипает.

Дизайнеры затушили бычки об урну и, играя в пинг-понг непонятными фразами, скрылись за стеклянными дверьми. Я выдохнула дым:

– Куда взять?

Ритка улыбнулась, доставая козырную карту из рукава:

– На вечеринку к Владу домой.

***

Вокруг мелькали витрины – кафе, кафе, кафе… Будто бы менеджеры и программисты – самая прожорливая братия. Цветочная лавка с утончёнными прованскими ящичками, набитыми лавандой. Сумрачная винотека в гранатовых тонах. Кислотно-пастельный магазинчик бессмысленных, но страшно милых корейских канцтоваров. А вот и канцтовары премиум-класса – вряд ли на пару своих новых зарплат я смогу взять там шариковую ручку. Даже в ипотеку. И снова суши-сеты, фреш-бары…

По спине побежали тревожные мурашки: я шерстила уже третий ряд, да и у него всё яснее проблёскивал свет в конце стеклянного тоннеля. В гостях мы обязательно разуемся, и что тогда? Неужели придётся обескуражить компанию коллег вытертыми ашановскими портянками? Может, я слишком придираюсь к ребятам, и не такие уж они снобы, но… Есть справедливость на свете! Я поравнялась с только что открытым магазином одежды – каких-то новомодных толстовок. Кажется, их уникальность заключалась в том, что в шнурки-затяжки на капюшоне вмонтированы наушники-капельки. Пробежав пальцами по рядам нанофуфаек, я принялась копаться в боковых отсеках с аксессуарами. Над ассортиментом эти ребята и правда поработали: поясные сумки из всех возможных материалов, от брезента до шёлка, виниловые бейсболки и огромная коллекция сменных силиконовых амбушюр (да, в «Цифрозавтра» я выучила это слово) для их наушников-шнурков. Словом, просто лавка доктора Фойерверкуса из «Гарри Поттера». Одурманенная лаконичным дизайном галантереи с котиками-космонавтами, я чуть не позабыла, зачем пришла. О, вот и долгожданное вознаграждение за труды: носки! Правда, все мужские. Пришлось выбрать максимальный унисекс: белоснежные, с профилем Гомера Симпсона. Конечно, мне хотелось бы видеть на своих щиколотках что-то более утончённое. Такое, знаете, из тонкого мягкого трикотажа, с лёгкой кружевной резинкой по краю… Но пока ты таскаешься в протёртом на пятке неизвестно чём, и Гомеру радуйся.

Переоделась в туалете, выбросила старые носки в мусорку. Кабинки у нас что надо – полностью закрытые, обитые прессованным камнем под мрамор. Мы шутим, что это единственные непрозрачные комнаты в «Завтра-плаза».

Дальше всё пошло как по маслу, ибо во мне поселилась железобетонная уверенность: теперь-то я упакована. Тогда дала себе слово: всегда, при любых обстоятельствах, хоть потоп, пусть я выскакиваю на пять минут за хлебом, надевать парадные носки. В которых меня не стыдно будет показать молодому симпатичному патологоанатому, если вдруг жизнь моя никчёмная оборвётся от столкновения с кирпичом или грузовиком по пути до магазина.

С такими мыслями я одолела вторую чашку кофе (ах, да, третью), которую новый бариста сварил, пожалуй, неплохо. Или дело в носках, кто его знает…

Вечеринка удалась. Наконец я попала в «поднебесную», как называли жилище Влада приятели. Он купил квартиру в ипотеку в новом доме, который воткнули посреди старого района застройки 60-х годов XX века. Два высоченных здания, образующие вместе букву «Г» с небольшим зазором между палочками, состояли из блоков: с первого до девятого этажа дом отделан под кирпич, а оставшиеся тринадцать этажей представляли собой белую капсулу со скруглёнными углами. Задумка архитекторов впечатляла: нижний блок по высоте шёл вровень с занимавшими ближайшие улицы девятиэтажками красного кирпича, а верхняя часть, видимо, должна была сливаться с белым московским небом. Однушка Влада в 38 метров располагалась на 18 этаже.

Гости пили вино, подобранное в мудрёной винотеке одним из друзей Влада, любителем и ценителем, как он сам о себе сообщил. Конечно, грёзам о сидении с ногами на диване близ хозяина квартиры (…а также чёлки и моего сердца) не суждено было сбыться, всё-таки это жизнь. Но потолкаться плечами и попами с коллегами и незнакомыми дизайнерами вышло неплохо. Иногда броуновское движение людей по замкнутому пространству сближало нас, но не больше.

Они много болтали о своём иллюстраторском – в такие моменты я понимала только предлоги и ощущала себя особенно тупой, тяжеловесной и монолитной. Сразу казалась себе выше и неповоротливей остальных. В какой-то момент трое – Денис, Влад и тот дегустатор – принялись рисовать на спор по стрипу¹. Побеждал тот, кто короче всех понятно расскажет историю. И знаете, с моей склонностью подробничать и перескакивать с мысли на мысль я вообще не понимаю, как оказалась в одной квартире с этими ребятами.

Я тихонько встала за спиной Влада, втянула носом аромат его одеколона – горьковатого «Живанши». Он не должен догадаться, что я за него болею. Что в этой комнате существует только он и ещё куча человеческой суеты и паутины, которую я просто не в состоянии запоминать и анализировать. Что-то говорило и задавало вопросы, шутило, но всё это было не более чем дымом, улетающим в форточку.

Влад быстро и размашисто бегал стилусом по планшету. Руки уверенно чертили на белом цифровом листе линии, бросали округлые облака для фраз. История была о каких-то древних японцах. Я никак не могла взять в толк, что в ней происходит и в чём смысл, но форма была столь идеальна… Конечно, он победил.

Под конец у меня, наверное, от волнения разнылась голова. А может, я просто не знала, куда себя деть, и предпочитала торчать в углу, наморщив лоб и подперев подбородок рукой. В общем, Влад поинтересовался источником сложности щей и предложил для разгрузки выпить йога-чай с iHerb.

Чайный пакетик был обычным, но дизайн конверта и предсказание на ярлыке как бы говорили – это не просто трава с ароматизатором, а что-то из ряда вон. Для настоящих йогинов. Пометка positive energy намекала на его увеселительный характер, а deep calm сулила тотальный расслабон. Неплохое сочетание для хмурой барышни в носках с Гомером Симпсоном.

Я залила чай кипятком и, усердно поболтав пакетик в кружке пару минут, перекинула в маленькое блюдце. Из-за спины вынырнули тонкие длинные пальцы и подцепили его за картонку с предсказанием. Я услышала стук собственного сердца в ушах. Влад улыбнулся:

– Такой шикарной заварки хватает минимум на две чашки.

– И что нам нагадали? – услышала я со стороны свой механический голос.

– Сейчас гляну… Your life will totally change soon.

***

Кто знает, что это за химия такая – любовь. Порой не верится, что все наши грёзы, мечты, чувства и переживания – всего лишь результат соединения и разъединения каких-то там молекул. По-моему, это унизительно. Заземляет такие высокие порывы… В общем, чаёк был что надо, потому что в голову мне полезла такая вот высокопарная чушь. Мысли струились и перетекали друг в друга, мир вокруг слился в одно гармоничное целое. Люди вплавились в пространство, а пространство поглотило людей. Не помню, кто предложил поставить «Жёлтую подводную лодку» на проекторе (у Влада как у неженатого дизайнера, конечно, висел под потолком проектор, и чайные мысли слишком быстро и ярко обрисовали, что он может показывать на нём девушкам… По крайней мере хотелось, чтобы он был на такое способен). Первые минут пятнадцать я честно держалась, но на моменте, когда Ринго Старра унесла вдаль антилопа гну, свернулась вчетверо от хохота. Мир был прекрасен, идеален, и, честное слово, я до сих пор понятия не имею, чай ли тому виной.

Такси (гулять – так гулять! завтра возьму обед из дома) совершенно по-нью-йоркски несло меня домой. Мягко и быстро. Город, забрызганный мартовским дождём, плыл за окном совсем как в финале фильма «Взрыв из прошлого». Только у героини Алисии Сильверстоун любимый мужчина мелькнул на мокрой улице, а мой остался в синем свете ночника в «поднебесной». Я спросила разрешения покурить в машине и предалась этому подростковому наслаждению – смолить в общественном месте – со всей серьёзностью. Кажется, я наконец становилась настоящей взрослой. Работаю в огромной современной компании, тусуюсь с ребятами, которые знают, чего хотят от жизни (лопать её большой ложкой). Еду с вечеринки в такси, задумчиво и грациозно дымлю в окно, и даже с носками не облажалась.

Очень скоро твоя жизнь круто изменится, обещал чайный пакетик. Как, куда и зачем? Мне сейчас так хорошо…

Стараясь не звенеть ключами, я пробралась в комнату. Хотела схватить с кровати домашнюю одежду, нырнуть в ванную и хорошенько отмокнуть.

Сначала я приняла её за груду одежды на стуле у окна – частое явление в моей комнате. Но нет, это оказалась огромная непропорциональная кошка – взъерошенное, покрытое скомканной серой шерстью, больше напоминающей иглы дикобраза, туловище распласталось по подоконнику; длинная лапа толстыми стальными когтями зажала папиросину «Беломора»; другая лапа подпирает плоскую, как упавшая набок дыня «торпеда», голову, мутные болотистые глаза смотрят чёрными щелями в пустоту за окном, а кривозубая пасть выпускает уголком синеватую струю щипучего дыма.

2

Мышцы в животе больно сжались, словно кто-то невидимый, но хорошо натренированный как следует врезал под дых. Под ногами вместо полиэстеровой тапочной шерсти оказался колючий лёд. В горле вырос ком.

– Эй! – позвала я существо.

Кошка обернулась.

– Эй! – повторила я. Может, это всё, что я смогу выжать из себя до конца жизни?

Кошка выпустила в мою сторону огромное облако сизого дыма. Я инстинктивно загородила лицо одной рукой, а второй стала махать перед собой. Открыть дверь и выскочить? Или подойти ближе? Так и качалась туда-сюда, как осинка. Сквозь шум в ушах я услышала стук старой деревянной рамы. А когда отвела ладонь от глаз, в комнате уже было пусто. Только я и исчезающая паутинка дыма.

Утро было тяжёлым и мутным, как с похмелья. Ещё бы, после такой-то ночи! Сначала я в одной футболке запрыгнула в кровать, укуталась в одеяло и какое-то время лежала, зажмурившись. Потом встала, проверила, закрыто окно и нет ли кого, кроме меня, в комнате. Снова залезла в кровать. Снова встала и всё проверила. После третьего круга сбегала в туалет, попила воды на кухне, юркнула под одеяло и, кажется, только тогда наконец заснула.

Когда блёклый свет стал заползать сквозь стёкла и на улице выключили фонари, я приподнялась на локтях и оглядела комнату, словно чужую: беспорядок, повсюду разбросаны вещи. На столе, как сказала бы мама, можно огород сажать. Ещё бы, когда заходишь сюда, только чтобы поспать, а утром возвращаешься с кухни и из ванной, чтобы переодеться. Какая разница, как всё это выглядит… Но сейчас мне вдруг стало ужасно тоскливо при виде этого неуютного приюта.

А может, все стало чужим, потому что здесь ступала лапа чудовищной, безобразной кошки? Нет, нет, этого не может быть. Не могло быть. Я закрыла глаза и снова прокрутила в голове вчерашнюю картину. Жёсткая шерсть на её спине мерно колышется от глубокого дыхания, длинное тело расплылось по подоконнику… Она должна была оставить улики!

Удивительно, как быстро можно перейти из реальности – твёрдой, понятной, неоспоримой – в иррациональный мир. Буквально перепрыгнуть. Оказывается, в такой момент ты вообще не сомневаешься, нужно ли делать этот прыжок. Не взвешиваешь плюсы и минусы двух миров, не прощаешься мысленно со здоровой головой, не представляешь себя в старости в квартире, набитой кошками, только и жаждущими твоей скорой кончины… К слову, о кошках – ими-то я окружена уже сейчас. Надеюсь, в этом нет ничего символического. Но о том, почему мы живём с 13 котофеями, давайте позже. Потому что сейчас я в первый раз за всю мою взрослую жизнь (если верить озарению в такси, начавшуюся только вчера) скакнула в мир иррационального, приняв его безропотно.

Когда читаешь какой-нибудь детектив или смотришь кино о приключениях, удивляешься (не знаю, как вы, а я вот удивляюсь), почему бы герою реально не обратиться в полицию? Зачем лезть в самое пекло лично? Ясное дело, для сюжета. Это нам и так понятно. Но уж я-то точно так бы не поступила. Моё дело – сторона, я бы вызвала себе преспокойно копов и ждала в сторонке. А то потом пойди объясни, как ты забрался в такую переделку, какие у тебя были мотивы и не нарушил ли ты, голубчик, сам ненароком закон? Ну уж нет, увольте.

И вдруг, когда с тобой случается нечто подобное, ты поступаешь самым что ни на есть идиотским образом! Встаёшь с кровати и начинаешь обнюхивать подоконник в поисках вещественных доказательств. В 26 лет. С высшим образованием.

Ну, допустим, пыль смазана. Но я сама могла её стереть вчера или пару дней назад, когда что-то наваливала или наоборот снимала. Это, скажем честно, так себе доказательство. Мерзопакостной шерсти тоже не обнаружилось. Что ещё могло после неё остаться? Пепел! Я взяла с кровати телефон, включила встроенный фонарик и полезла за стол, к батарее. Пылища! В таком изобилии найти опавший пепел невозможно. Завтра пропылесошу, обязательно. Или нет, нельзя уничтожать улики. Какие, чёрт возьми, улики?!

– Вась, есть будешь? – Марина посмотрела в тарелку, где я уже минут пять гоняла туда-сюда ложкой изюмину из мюслей. Я принялась за еду. Хватило ненадолго.

– У тебя бывали галлюцинации?

Маринка прыснула. Хорошо, что кофе успела проглотить.

– Галлюцинации? – сделала серьёзное лицо. – Нет, не было. А у тебя что, были?

– Даже не знаю…

– Как вчера, кстати, вечеринка прошла? Что нынче дизайнеры раздают? – подмигнула она. Я засмеялась:

– Не, в этом плане всё скучно. Ограничилось чаем. Ну, таким, травяным. Странным, если честно. Знаешь, мне показалось, что я с него приход словила.

Марина поджала под себя одну ногу, обняла колено руками и уставилась на меня:

– Расскажи-ка!

– Ну, всё стало каким-то идеальным. Люди, квартира. Такси. Даже наша конура.

– Но-но, хата у нас шикарная!

– Ну да. – Я огляделась по сторонам. Ни одной кошки. Как хорошо, что все они ночуют у Вики, а та дрыхнет до полудня. – А потом… В общем, странный был чай.

– А кроме чая что-то было?

Я улыбнулась и покраснела:

– Ни-че-го.

– Но мы-то знаем: лучшее, конечно, впереди! – пропела Маринка строчку из древнего хита коллектива «СТДК», встала, помыла чашку и вышла.

В задумчивости я выскочила из дома и побрела к метро. Точнее, это в мыслях я задумчиво побрела, а на самом деле посеменила, как пингвин. За ночь подморозило: недавняя зима решила напомнить о себе, и город покрылся прозрачной коркой.

Постоянно думать о странной кошке было невыносимо, и я стала цепляться за что-то будничное, привычное. Конечно, я слукавила в разговоре с Мариной, сказав, что квартира наша мне не нравится. Я живу здесь уже пять лет – с окончания университета. Попали мы с девчонками сюда действительно волшебно: кто бы мог подумать, что трёшка в исторической части Юго-Запада Москвы, на улице Академика Овалова, может достаться иногородним вчерашним студенткам.

Дело было так: мы с Маринкой учились на одном факультете. Во время защиты дипломов разговорились, выяснили, что обе ищем жильё, и решили объединить усилия. Не сказать, что между нами было особенно много общего. Но для того, чтобы соседствовать, мы показались друг другу очень даже ничего.

Об улице Овалова я и мечтать не могла. Это было бы слишком смело. Вообще, с мечтами у меня давно проблема. Вика, которую вечно уносит в какую-нибудь эзотерику, говорит, что я не умею мечтать с размахом. Что мне нужно сначала «убить в себе раба», то есть перестать мыслить по-мещански. Что я мечтаю «по возможностям», сразу соотнося, хватит ли мне на мечту своих грошей, прежде, чем о чём-то подумать. Так вот, представить себя в окружении кустов сирени, тополей, клёнов, ныне замороженных советских НИИ и поздних сталинок, а ещё лучше – живущей в одной из них я никак не могла. И тем не менее, именно так и случилось.

Маринка познакомилась с Викой в отделе современной иностранной литературы магазина «Республика», и слово за слово та рассказала, что ищет двух соседок в умопомрачительную трёшку, которую, понятное дело, никогда не потянет одна. Квартира угловая, и не просто угловая, а с угловым балконом, с арочными окнами и находится на понятно какой улице. Седьмой этаж. Помню, как больно защипало в глазах от радости, когда Маринка кричала мне всё это в телефон.

Честно сказать, кто такая Вика, меня интересовало меньше всего. Перед глазами стояли арочные окна. Я вообще немножко архитектурный фетишист. Люблю всякое старьё – обветшалые усадьбы, деревенские домики с резными ставенками. В городах – постройки из красного кирпича. Эркеры. Лепнину. В общем, всякие излишества! Ну а круглые окна – это самая настоящая слабость. Так и кажется, что из такого вот-вот вылетит Карлсон или в залитой жёлтым светом комнате сидит старый скрюченный сказочник и царапает гусиным пером по бумаге.

Словом, перспектива жить на высоком этаже и видеть мир из полукруглых окон (конечно, это только половина от круглого, но надо отдавать себе отчёт, что круглое найти просто нереально) буквально отрывала от земли.

За время поездки в метро до станции «Ленинский проспект» я успела, кажется, наверстать масштаб мечт за все эти годы. Видела тяжёлые бордовые шторы до пола, подхваченные петлями с кисточками. Низкий диван на коротких ножках. Пейзажи в овальных рамах. Массивный стол завален исписанными бумагами, в книжном шкафу поблёскивают позолотой на корешках старые книги. Не подержанные, а настоящий антиквариат. Кажется, в углу даже затесался мольберт. Вообще-то я не умею рисовать, да и не люблю это дело. Но почему-то, если уж позволю себе размечтаться, обязательно где-нибудь выскакивает мольберт.

Я ощущала запах книжной пыли, масляных красок и терпкий аромат очень старых духов, где от всего букета осталась только неубиваемая сладость с горьким спиртовым оттенком.

Маринка ждала меня у подъезда, и глаза её горели тем же огнём. Пока мы поднимались в лифте, она успела изложить предысторию чуда: хозяйка квартиры – подруга бабушки Викиного коллеги. Типичная немного выжившая из ума представительница старой московской интеллигенции, под закат жизни обитающая тут одна с чёртовой дюжиной кошек. Внезапно у неё обнаружились дальние родственники в пригороде Парижа и аллергия на всех питомиц. Проблему решили разом: бабушка на днях отчаливает во Францию, а квартиру решено сдать «каким-нибудь хорошим девочкам» за копейки. Потому что без ремонта и вместе с животными.

Я опала лицом и промямлила, что идея жить в кошачьем питомнике, пусть и с шикарным видом на старую Москву, так себе. Лифт приехал. Маринка ткнула меня локтем под ребро, я расценила это как призыв не ныть и шагнула на лестничную клетку. Кошачьим духом пахло уже здесь. Маринка махнула рукой и, оглядевшись, нажала на массивную круглую кнопку звонка.

Инесса Реджинальдовна словно сошла с картины какого-нибудь не слишком умелого, но старательного импрессиониста. Забранные в пучок волосы с пышным начёсом, похожие на леденцы очки с махонькими овальными стёклами, фиолетовый с золотым кантом плюшевый халат. Честное слово, я думала, что такие персонажи канули в Лету хотя бы к середине восьмидесятых прошлого века.

Вика, увешанная тремя кошками, как новогодняя ёлка игрушками, вышла из темноты одной из комнат. Длинные чёрные волосы, колкие зелёные глаза, бледная кожа, родинка на щеке. Они с Маринкой кивнули друг другу.

Инесса Реджинальдовна смерила каждую из нас взглядом и одобрительно чмокнула ниточкой губ.

– Что ж, девочки. Хорошо. Будете жить с моими крошками.

Так у меня стало на 15 соседок больше.

Я не успела подсуетиться, и угловая комната досталась Вике. Но, поскольку она проявила из нас троих самую рьяную любовь к кошкам, а они – к ней, мы с Маринкой запоздало рассудили, что так оно и правильно. В конце концов, большая часть обитателей квартиры получила большую площадь.

Сначала я не замечала никаких неудобств. Видела лишь ослепительные рассветы и красные отсветы закатов в своём арочном окошке. Потом наступила осень, из щелей начало дуть, а в дождливые дни мы стали ощущать лёгкий запах плесени. А чего, собственно, можно было ожидать от жилища, где не было ремонта с полвека точно? Но я к тому моменту уже настолько срослась с новым домом, что все эти дряхлости и недочёты стала принимать как милые недостатки любимого человека.

Семеня к метро на деревянных от напряжения ногах, я силилась вспомнить, в какой момент всё это начало меня раздражать. Когда закончился конфетно-букетный период отношений с обладательницей очаровательных полукруглых глаз? Наверное, года через четыре. Тогда Вику унесло в эзотерические дали, и на любую ситуацию у неё появился размытый и высокопарный ответ о тонком теле, материальности мыслей и прочей лабуде. Она перестала есть мясо, стала ожесточённо сортировать мусор, запретила использовать аэрозольные освежители воздуха и призвала заменить их эфирными маслами пихты и лаванды. Масло предлагалось капать прямо в унитаз, мыть который, кстати, после этих экологических экспериментов Викино земное тело не собиралось.

А потом Маринка покатилась куда глаза глядят: пристрастилась к музыке андеграунда, дома всё чаще стали появляться загадочные личности обоих полов, музицирующие на настоящих и изобретённых личностями инструментах. Виной всему стал разрыв с Димой – препротивным хлыщом и карьеристом, с которым она умудрилась провстречаться года полтора. После расставания чопорная Маринка, раньше между «делом» и «бездельем» всегда выбиравшая первое, плюнула на свои принципы, сломала рамки и с одиночеством обрела свободу. Свободу тусоваться с утра до ночи и распевать Летова в компании волосатых мальчиков с коровьими глазами.

Мы пытались её поддерживать, но, кажется, поддержка ей была не нужна. Или мы были неумелы в своих стараниях. В общем, пока одна сдабривала унитаз маслами и цедила нотации, другая страдала неразборчивым гостеприимством и вечным похмельем.

Через годик такой жизни, получая копейки в библиотеке, я стала закипать. Тут и случилась та самая встреча с Владом, забросившая меня в мир современных технологий и оправданных амбиций. Если честно, это случилось как раз в тот период, когда я, укладываясь спать, мечтала о том, как вырвусь из общаги альтернативной реальности в настоящий мир – с если не собственным, то хотя бы отдельным жильём, работой с нестыдной зарплатой, поездками за границу и маникюром раз в две недели. В общем, москвичей испортил квартирный вопрос. Невидимая ярость, кажется, сделала меня москвичкой.

Очутившись за рабочим столом, я первым делом открыла в режиме инкогнито интересующую меня страницу в Википедии.

«Галлюцинация, – гласила она, – (новолат. hallucinatio < лат. alucinatio – бессмысленная болтовня, бредни, несбыточные мечты) – образ, возникающий в сознании без внешнего раздражителя. Галлюцинации возникают при сильной усталости, употреблении алкоголя, некоторых психотропных веществ и при некоторых психических и неврологических заболеваниях. Термин впервые был введён Ж.-Э. Эскиролем в 1817 году».

Сайт большой медицинской энциклопедии вторил: «(лат. hallucinatio бред, видения; син.: обманы чувств, мнимовосприятия) – один из видов нарушения чувственного познавания, характеризующийся тем, что представления, образы возникают без реального раздражителя, реального объекта в воспринимаемом пространстве и, приобретая необычную интенсивность, чувственность [телесность, по Ясперсу (К. Jaspers)], становятся для самосознания больного неотличимыми от реальных предметов, от образов объектов действительности. При Г., как и при любом симптоме психического заболевания, изменяется вся деятельность головного мозга: изменяются не только восприятие или представление, но и отношение больного к окружающему, его аффекты и его мышление».

Итак, вариантов было несколько, это уже хорошо, и не все они записывали меня в клиенты психушки. Переутомление? Как вариант. Может, я получила эмоциональную травму, пока искала подходящие носки? Психоторопные вещества – вряд ли чай, который можно свободно купить на крупном международном сайте, мог обладать такими свойствами. Но всё-таки маленькая надежда оставалась. И, наконец, самый неприятный момент – то, что у меня могла поехать крыша. Страшный и грустный.

Из уныния меня вытащил Риткин хлопок по плечу:

– Кто сегодня не подошёл здороваться? Мать, ты чего?

Посмотрела в мои глаза, где уже начала подрагивать влажная плёнка.

– Вася, что случилось?

– Ритка… Пошли за кофе.

Идти рядом с человеком было приятно. Несмотря на то, что Марго ниже меня почти на голову – мы вообще комично смотримся рядом – казалось, что я маленькая и хрупкая, могу уткнуться в большую тёплую подругу, которая погладит по голове, и все страхи как рукой снимет.

– В общем, вчера было что-то очень странное.

– Когда, у Влада?

– Подожди, Рит, не перебивай. Я и так сосредоточиться не могу. Короче, вчера я пришла домой и увидела у себя дома… – я сделала паузу, набрала побольше воздуха и, стараясь не думать о том, что сейчас произнесу, продолжила:

– Большую кошку.

– У тебя полон дом кошек, – буднично констатировала Марго.

– Она курила папиросу, и… – голос мой сорвался на громкий всхлип, а слёзы-таки брызнули. Я уронила голову Ритке на плечо. – Я, наверное, с ума сошла!

Марго с нажимом гладила меня по спине:

– Тише, тише, хорошая моя, тише.

Она стиснула мою руку и потащила к лифту. Свободной рукой я на ходу вытирала нос и глаза. Мы спустились на первый этаж.

– Малыш, давай успокоимся и разберёмся: ты видела живое существо, похожее на кошку, оно… курило. А потом, видимо, пропало. Кивни, так?

Я кивнула.

– Понятно. Видишь, я не смеюсь, я серьёзна… Так, куда это мы? Чуть кофе не пробежали. Ах ты ж, глянь, опять этот бородатый. Сейчас всё расскажешь, – и Ритка подпихнула меня локтем в кофейню.

За прилавком снова суетился вчерашний бариста: приветливо принимал заказы, расторопно бегал от кассы к кофемашине. И всё-таки мы наблюдали за его стараниями с постными минами. Привычная девушка нравилась нам больше.

Я вдруг вспомнила, как вчера оплошала, решив заступиться за этого парня в разговоре с дизайнерами. Почему я вообще должна его выгораживать? С таким-то кофе?

– Извините… – я пригляделась к маленькому чёрному бейджику на его груди. – Никита, ваша коллега в отпуске или мы её больше не увидим?

– А мой кофе вас не устраивает? – улыбнулся он.

Я покраснела:

– Почему же…

– Тогда готов принять ваш заказ.

– Большой капучино, – как можно безразличнее бросила я, – без сахара.

– Для вас? – Он перевёл взгляд на Марго.

– Лавандовый раф, пожалуйста! – просияла она. Я знала, что это означает. Что он конкретно её бесит. Никита одарил Ритку ответной улыбкой и принялся засыпать зёрна в верхний отсек машины.

– Он её убил и съел, – процитировала я сквозь зубы анекдот. Ритка прыснула.

Зашумела кофемолка.

– Короче, – начала я, но Ритка показала на уши, мол ничего не слышу. Потом приложила указательный палец правой руки к губам, а левой рукой изобразила бегущего в сторону выхода человечка. Мы получили свой заказ и вышли за стеклянную стенку.

– Имя-то какое – Никита.

– Его звали НикитА, – улыбнулась Ритка, – да ладно, нормальное имя. Ты придираешься. Он, кстати, ответил, где его сменщица?

– Неа.

– Так, давай по порядку. Сначала кошки. Ты уверена, что это не одна из ваших?

– Абсолютно. Она была огромная! Мерзкая. И курила!

– Допустим… У тебя есть доказательства?

– Вот и я об этом подумала! С утра стала искать какой-нибудь след, остаток.

– Ну? – Ритка подняла бровь, вытягивая зубами из пачки тонкую сигарету. Мы приближались к выходу во внутренний двор. Двери услужливо разъехались.

– Ничего не нашла. Ни шерсти, ни пепла. Пыль на подоконнике…

Ритка ухмыльнулась.

– Ну ладно, ладно! Пыль, короче, тронута, но я не могу понять, это я её недавно чем-то смахнула или мой глюк.

– То есть доказательств нет? – Ритка выдохнула дым.

Я помотала головой и глубоко затянулась. Мы обе смотрели в воображаемую даль, а на самом деле на здание кафе в паре сотен метров.

– Если доказательств нет, я бы обратилась к специалисту, – подытожила, глядя в сторону, Ритка.

Я кивнула.

– Ты только не унывай! Мало ли, устала, вымоталась. И потом, ты же этот странный чай вчера пила, помнишь?

– Помню.

– Ну вот! Аккуратненько обо всём расскажи. Знаешь, у меня соседка по квартире страдала бессонницей. Не спала месяцев пять нормально, её под конец так накрыло, она чуть в окошко не вышла. Ты подожди, не реви. Слушай дальше. Она в итоге пошла к неврологу, чтобы тот ей выписал крепкое снотворное. А он говорит, это вам надо в клинику неврозов. Вы только не пугайтесь, это не психушка ни в коем случае, но я вам ничем помочь не могу, а там помогут. Она пошла туда, и оказалось, что ей не снотворное нужно, а просто у неё депрессия: она накрутила себя, и организм спать перестал на нервной почве. Так вот, она там три недели в дневном стационаре провела – вообще малина! Таблеточки лёгкие, массаж, бассейн, птички поют. Короче, вышла другим человеком. Спит как сурок теперь. Ещё и храпит иногда, приходится вставать и её пинать, чтобы перевернулась. – Последнюю фразу Ритка произнесла, обняв меня за плечи и улыбаясь. Кажется, стало чуть легче. Прежде всего потому что подруга не отшатнулась, хоть и посчитала сумасшедшей.

Марго мгновенно нагуглила телефон волшебной клиники, и я, пробежавшись раз восемь туда-сюда по этажу для успокоения, туда позвонила. Записалась, о удача, на этот же вечер.

Работа немного отвлекла – нужно было сочинить тексты для трёх акций со сложной механикой и переработать пять новостей. А потом метрополитен проглотил и выплюнул меня на соседней от дома станции, в пяти минутах ходьбы от лечебницы душевных недугов.

Территория выглядела вовсе не устрашающе: комплекс зданий постройки сороковых-шестидесятых годов прошлого века с разбросанными там и сям деревьями. Летом здесь, наверное, зелено. Между корпусами петляли дорожки, кое-где огибавшие круглые фонтаны и клумбы с застывшими в беспечном порхании толстопузыми купидонами. Мне представилось, как в советские времена здесь должны были делать вокруг фонтанов зарядку пациенты в полосатых пижамах. Совсем как в фильме про старика Хоттабыча.

В очереди к психиатру было странно. По-моему, все, кто сидел рядочком, из кожи вон лезли, только бы показать, что они здесь, в общем-то, случайно. Особенно смешно в свете того, что на самом деле каждый был настолько занят своими переживаниями, что до остальных ему не было никакого дела. Я, конечно, вела себя так же. Безразлично смотрела вбок, заинтересованно утыкалась в экран смартфона и украдкой косилась на соседей: флегматичного худощавого мужчину сероватого оттенка, полную бабушку в ангорской шали, прыщавую девушку с сальной чёлкой и её встревоженную маму, которая механически гладила дочь по коленке. «Неужели я среди психов», – произнёс внутренний голос, одной фразой перечеркнув все мои и Риткины усилия последних суток.

Когда сероватый мужчина, первый передо мной, скрылся за обитой чёрным кожзамом дверью, стало совсем не по себе. Мгновения скакали перед глазами яркими точками, и ни о чём, кроме «среди психов, среди психов», думать не получалось. Наконец настала моя очередь. Я в последний раз посмотрела вокруг взглядом человека, никогда не бывавшего у психиатра, и шагнула в кабинет.

– Дорогая моя, если это явление разовое, пока волноваться точно не стоит. – Светловолосая женщина средних лет лучилась уверенностью. – Давайте мы вас пообследуем – у вас есть возможность к нам лечь?

Я кивнула. Как неудобно, прямо перед окончанием испытательного срока.

– Вот и замечательно. – Доктор уже строчила в бумажке. – Значит, ложитесь прямо завтра. Больничный вам откроем. Вы же работаете?

Я снова кивнула.

– Замечательно. Ждем вас в приёмном отделении с вещами. На доске объявлений справа от моего кабинета есть перечень всего необходимого и разрешённых предметов.

Я поблагодарила её, взяла направление и поднялась со стула.

– Не унывайте, Василина! Всё будет хорошо – разберёмся и всех ваших демонов прогоним!

Какая задорная женщина.

– Замечательно, – сама того не заметив, передразнила я её. И покраснела.

Добрая доктор засмеялась. Спасибо ей за это.

Я вышла и позвонила Ритке.

– Замечательно, – процедила она, явно раскуривая сигарету, – Вася, ты большая молодец. У них там отлично, они разберутся. И не психушка вовсе.

«И не психушка вовсе», – твердила я себе в тот вечер, пока не заснула.

Вообще-то в эти выходные я планировала поехать к родителям, причём сюрпризом, но от посещения клиники неврозов совсем расклеилась. Отличный будет сюрприз – дочь, рыдающая от любого чиха и падающая в обморок, стоит скрипнуть половице. И, если субботу удалось бесцельно проваляться на кровати под сериалы на компьютере, заполнить воскресенье мне помогла Маринка: притащилась часа в два ночи пьяная вдрызг, разворотила кухню в попытках соорудить себе ужин, но, едва проглотив приготовленное, вернула на пол в коридоре. Я проснулась, выползла из комнаты, чуть не поскользнулась на её трапезе и, поохав для порядка, стала помогать ей убираться. Отправила путешественницу в душ, напоила чаем и, узнав причину её асоциального поведения – Димка, гад, позвонил! – уложила спать. И сама проспала до полудня. Вика, обнаружив с утра следы ночной жизнедеятельности, оставила нам записку прохладного содержания и укатила на веганский слёт. Остаток воскресенья мы приводили коридор с кухней в порядок и гоняли чаи под вялые Маринкины причитания.

В понедельник я проснулась чуть раньше положенного. Всегда так: если с утра экзамен или ещё что ответственное, глаза сами собой открываются за пять минут до будильника. За окном в свете не погасших с ночи фонарей проносились редкие утренние машины. Сима, которая провела детство с окнами на Ленинский проспект, говорит, что у них в три часа ночи движение немногим отличается от часа пик. И шум стоит круглосуточно. Наша улица, конечно, потише. Здесь почти нет жилых домов, сплошные НИИ. В общем, не центр мегаполиса, но благодаря старым рамам слышимость о-го-го какая. Помню, первые пару недель прямо-таки страдала: только провалюсь в сон, какая-нибудь запоздалая поливалка выдёргивает обратно.

Я засмотрелась на огоньки за окном и решила перебраться на подоконник, как в старые добрые времена, когда внутри ещё было достаточно романтики, чтобы радоваться всему вокруг. Замоталась в одеяло и устроилась поудобнее: прислонила голову к стене и почувствовала себя героиней фильма «Питер ФМ», только она смотрела на чёрные воды канала, а я – на свои чёрные перспективы: позвонить на работу, придумать адекватное объяснение больничному (не плакать!) и отправиться в путь к таблеточкам и участливым взглядам докторов.

Вдруг серёжка, которую я, сама того не замечая, по привычке теребила, расстегнулась и с тонким звоном прыгнула за стол. Невесомое серебряное колечко, бабушкин подарок на десятилетие. Я выбралась из одеяла, слезла с подоконника и начала шарить руками по полу. Пальцы скользили по мягкой пыли, и вдруг нащупали что-то… Если бы меня снимала камера, она бы сделала крутой наезд на находку и вернулась из темноты моего расширенного зрачка. Ещё не достав его из щели в паркете, я уже знала, что крепкими холодными пальцами сжимаю окурок «Беломора».

3

Я позвонила в клинику неврозов и отменила госпитализацию, сославшись на неотложные дела и отличное самочувствие. Приняла душ, проглотила бутерброд с кофе и вышла на улицу.

Стояло утро ослепительного весеннего дня. По календарю весна наступила уже две недели как, но только сегодня природа вспомнила о своих обязанностях. Тёплый свет омывал улицы и дома прозрачным мягким сиянием. Птицы, почуяв изменения, робко, неуверенно чирикали. Я мерила асфальт шагами, стараясь задать темп собственным мыслям. Окурок добавил мне уверенности и эдакой положительной злости. Я знала, что справлюсь, и знала, что сделаю это в одиночку. Не буду больше плакать на плече у подруги, советоваться с соседками и консультироваться у психиатра. Если со мной это произошло, значит, мне это по силам. Правда, непонятно, что это, блин, такое.

Навстречу в ногу со мной спешили люди – казалось, все они поцелованы нежданной весной. На перекрёстке, правда, какой-то бомжеватый дед толкнул плечом, да еще и выругался вслед, но для меня, по ощущениям, бульдозера, такие мелочи ничего не значили. Я думала о том, как буду искать хозяина окурка, и фантазия вмиг донесла меня до верха карьеры элитного сыщика по таинственным делам. Быстро, правда, вернула на место, в набитый людьми вагон метро.

С самого утра начальница Катя навалила столько срочной работы, что я не смогла выслюнить даже десять минут на поход за утренним кофе, и Ритка, добрая душа, принесла наши порции в этой картонной подставке на две чашки, которая похожа на контейнер для куриных яиц. На вопрос о визите в клинику неврозов я отшутилась заготовленной фразой про отличное душевное состояние и странность выпитого в гостях у Влада чая. Обладателя чёлки, кстати, я в эти дни почти не видела, и не могу сказать, что моей вины в этом нет. Скорее, я, как подросток, ныкалась от него по углам, потому что никак не могла набраться смелости и как-то продолжить нашу историю после того вечера. Думаю, что в кино стараниями сценариста, режиссёра и монтажёра после сцен с предсказательным чаем и мечтах в такси обязательно последовал бы эпизод с переходом отношений героев на новый, более личный уровень. А здесь жизнь. Просто работа. И вернуться к тому, как было раньше, значило перечеркнуть наше возможное сближение, а мне так этого не хотелось, что я пошла по самому простому «страусиному» пути и постаралась всё заморозить. Как будто бы не Влад меня игнорирует, а просто его нет на работе. Приболел парень.

Я спустилась на первый этаж и медленно побрела вдоль витрин. Без мыслей, идей и образов. И вдруг вспомнила, что две недели не разговаривала с родителями и, кажется, полгода не была дома. Полгода! Вдохнула это слово, и в голову, словно разреженный горный воздух, ударила тёплая сырость родных мест. Взорвалась внутри вспышками рыжих осенних листьев, облупленных резных наличников, кривыми хрущёвками и пузатыми автобусами, выезжающими прямо из детства.

Я оглядела мир сверкающего стекла вокруг и ощутила себя речной рыбкой, что изумлённо озирается по сторонам в пустом хрустальном графине. Магазины, кафе и мелькающий сквозь них офисный планктон показались чужими, пугающими. Пол из прессованной крошки под мрамор зашатался под ногами, словно палуба. Вдали спасательной шлюпкой болталась деревянная скамейка. Для устойчивости тяжело переставляя ноги, я двинулась к ней и, наконец добредя, с облегчением рухнула. Пространство понемногу угомонилось.

Вдруг я поняла, что сижу напротив наших «Салатовых стаканчиков». За барной стойкой орудовал Никита. В общем шуме не было слышно, что делается внутри, и всё происходящее выглядело, как сеанс немого кино. Я расположилась поудобнее и стала наблюдать.

Никита отпустил капучино клиенту и, в отсутствие новых, занялся текучкой: пересчитал оставшиеся стаканы, распаковал новую партию. Протёр стойку, сел на стул у кофемашины, нырнул в телефон. Зашла девушка. Стоит, ждёт. Никита её не видит. Наконец она что-то ему говорит, он отрывается от экрана, видимо, извиняется, принимает заказ. На лице дежурная улыбка. Боже мой, неужели это русский человек? Наверное, у него есть американские корни (а у американских корней какие на самом деле?). Не может наш земляк так вот спокойно лепить на фейс ослепительные «я так рад вас видеть!» и «чего изволите?», не испытывая при этом мук совести. От неестественности. Может, по вечерам он колотит боксёрскую грушу?

Девушка так и ждёт свой большой латте, судя по соотношению кофе и молока. Постукивает пальцами по столешнице. Кажется, наш блистательный гарсон нервничает, пытается успеть быстрее. Клиентка получает то, что хотела, и удаляется. Никита плюхается на стул, хмурится и снова погружается в телефон.

Кто он? Откуда? Куда идёт? Почему он стал бариста? Кажется, занимается этим недавно. Работает неуклюже, очень сосредоточен во время процесса. Старается. Чего он хочет дальше? Стать управляющим кофейней, а потом директором всех управляющих кофеен сети? Чтобы потом на мотивационных встречах компании рассказывать, что начинал с парня за барной стойкой? И это сделало его несгибаемым, и теперь он знает весь процесс от начала до конца, от чашки капучино с корицей до того, как открыть точку в каждом населённом пункте России и бесплатно получить продакт-плейсмент в новом фильме Жоры Крыжовникова?

Вытряхнул кофе из лоточка с такой досадой… А почему я вообще на него ополчилась? Что нас с Маринкой задело? Ну, новый сотрудник. Мало ли, может, наша любимая девушка уволилась или отлучилась по неотложным делам. Ну, не убил же он её и съел, правда. Вспомнила! Он взбесил меня своей «модностью»… Но в конце концов почему, что в этом такого преступного?

Никита продолжает лихо пинать рабочие инструменты, переставлять с места на место стаканы с ложками, баночки с корицей и тёртым какао, бутылки с сиропами. Нервничает. Почему-то мне приятно смотреть на это. Может, когда я вижу привычные эмоции – настоящие, не глянцевые, ощущаю, что он такой же, как я. Такой же живой. Устающий, злящийся, не принимающий внешнее великолепие…

Экран смартфона вспыхнул сообщением: «Вася, где бродишь? Поздравляю, ты прошла испытательный срок!»

Я долго смотрела на светящиеся в полумраке далёкого дневного света буквы, потом экран погас. На душе стало как-то смутно, и мне это не понравилось. Потому что нужно радоваться. Классно же! Испытательный прошла! «Так откуда взялась печаль?», как пел Виктор Робертович. Посмотрела на стеклянную стену, которая тянулась до самого выхода. В голове мелькнуло глупое «теперь это мой дом». Медленно, с ощущением собственного грустного превосходства, как королева, которую только что заставили править до смертного одра, а это значит, ни свадьбы по любви, ни перемены участи, я встала и вошла в кофейню. Казалось, я плыву внутри киноплёнки, и все это – плод фантазии современного режиссёра, что насмотрелся французов новой волны. Катино сообщение так и осталось неоткрытым, я тянула время до прочтения и соответственно ответа. Никита поднял на меня глаза и почему-то не изменил выражения лица.

– Привет, – сказала я неожиданно легко и тепло, как старому другу.

– Привет, – чуть кивнул он.

– Можно, пожалуйста, капучино…

– Можно или нельзя – решаешь ты, – улыбнулся он. Как-то не по-американски. Я улыбнулась в ответ:

– …И вот это безумие с кремом.

На корзинку с малиновым вареньем и тонной белкового крема, похожей на парик мадам Помпадур, я смотрела с первого визита в «Салатовые стаканчики». Но так ни разу и не решилась её взять: то думала о фигуре, то о цене – 170 рублей все-таки. Видимо, момент настал.

Никита покосился на корзинку и принялся готовить кофе. Мне хотелось, чтобы никто не заходил сюда хотя бы пару минут. Чтобы я могла поделиться с ним этими странными чувствами. Как со случайным попутчиком в поезде, которому так и тянет излить все душевные метания до донышка. Казалось, что никто, кроме этого парня, который злится на кофемашину и улыбается всем и каждому, не поймёт меня. Потому что я и сама себя не понимала.

– Я только что прошла испытательный срок, – сказала вдруг.

В ответ раздался шум измельчаемых зёрен. Глупость какая. Зачем ляпнула.

– Поздравляю, – через вечность отозвался он, – рады?

– Да вот не пойму.

– Все-таки определённость, – он принялся взбивать молоко. – И ещё это значит, что вы не облажались. Я вот не знаю, захотят меня держать здесь или нет.

– По-моему… – начала я, собираясь вывалить на него дежурные бесцветные одобрения.

– По-моему, я разлил уже тысячу кружек кофе. Вся моя одежда пахнет кофе… – Он осёкся. Я улыбнулась, чтобы показать, что совсем не против всех этих подробностей.

– А моя одежда, наверное, пропиталась штампами.

Он непонимающе взглянул на меня.

– Текстовыми штампами. Фразами, которые всем приелись: «придётся по вкусу», «не заставит себя долго ждать».

– Чем ты занимаешься? – спросил он.

– Копирайтер в «Цифрозавтра».

Он достал из витрины корзинку, водрузил на барную стойку и повернулся к кассе, чтобы пробить заказ. Я смотрела то на корзинку, то на Никиту, и впервые за долгое время казалось, что я дома.

– 270 рублей, – сказал он и протянул аппарат для считывания карт.

Это вернуло на землю. Я приложила карту к считывателю. Никита поставил рядом с корзинкой стакан с кофе. И улыбнулся ужасной голливудской улыбкой. Зачем, всё испортил… Я взяла стакан, пирожное и, кивнув и шепнув «спасибо», села за единственный вместившийся в крохотную кофейню столик. Спиной к стойке. Не показывать же ему, как я пытаюсь съесть парик мадам Помпадур и не измазаться. Уж лучше пусть люди по ту сторону витрины станут свидетелями.

Зашёл бородатый молодой человек в дорогущем спортивном костюме. Кажется, он работает на втором этаже в какой-то небольшой, но гордой конторе по печати чего угодно на чём угодно. Вовремя – молчание как раз начало сгущаться и мешать дышать. По крайней мере, мне. Я подумала, что количество бородатых мальчиков на один квадратный метр здесь сейчас предельное. И, попробовав откусить верхушку кремовой шапки, на секунду стала бородатой девочкой.

Телефон на столе молча взывал: «давай, возьми меня и ответь начальнице!» Наконец я открыла мессенджер и быстро, не оставляя шансов на обратный путь, настучала: «Супер! Спасибо за чудесную новость. Тебе захватить кофе?)» Вот и всё. Теперь я такая же.

Благодаря тому, что в последние дни я занималась чем угодно, только не работой, до вечера я её так и не разгребла. Сама не заметила, как запаздывающий весенний закат сменился густой синевой за далёким окном, а соседние рабочие места один за другим опустели. Я инстинктивно вытянула шею – посмотреть, не темнеет ли над рядами перегородок чёрная шапочка Влада. Сидит. Кровь бросилась в лицо. Сейчас встанет и подойдёт. Не мне же вставать и подходить! Это, несомненно, стопроцентно будет означать полный провал, и я превращусь в одну из тех навязчивых дур, которые прохода не дают парням, думая, что он вот-вот проявит инициативу, просто ему нужно немножечко помочь. Со стороны это выглядит так жалко. Так жалко… Подойди же уже! Я закончила все дела и, если честно, очень хочу скорее свалить.

Шапочка зашевелилась, и я нырнула под стол. Ну, раз так, можно переобуться. Пока копалась со шнурками от конверсов и тимберлендов (настоящих, неделю назад из Америки прибыли!), немного остыла. И по старой детской привычке биться затылком обо все полки что есть силы въехала головой в собственный стол.

– Оу-оу, тише! – я высунула из-под стола теперь уже багровое лицо и ощутила себя Бриджит Джонс. Не только такой же глупой, но и такой же толстой и морщинистой. Как во второй части. Когда вообще неясно, за что там стулья ломают Хью Грант и Колин Фёрт. Конечно, надо мной возвышался Влад, и на лице его играла добрая мягкая улыбка.

– Знаешь, даже отшутиться не получится, – потёрла я затылок и вдруг поняла, что стало легко. Кажется, я настолько облажалась, что дальше смысла корчить из себя английскую королеву бессмысленно. То есть совсем бессмысленно.

– Серьёзно, не сильно ушиблась? – Он присел на корточки, и его жёлтые очки-авиаторы с защитным напылением от компьютерного излучения оказались прямо напротив моих глаз. Сердце застучало в висках.

– Бывало хуже, – прошептала я.

Влад протянул мне руку и встал, помогая подняться:

– Ну, если бывало хуже, придётся тебя сопроводить хотя бы до метро. Знаешь сколько кирпичных зданий по дороге? А с такой везучестью…

Я улыбалась, отвернувшись и закопавшись лицом почти в самую сумку. Место удара пульсировало приятным теплом, словно нимб.

Мы брели по пустым стеклянным коридорам, словно по безлюдному хрустальному дворцу. Шаги гулко отскакивали от пола. Не давая паузе шанса повиснуть, я без остановки что-то лепетала. Влад был учтив и тоже болтал – о том, что скоро поедет с друзьями в Новую Зеландию кататься на сёрфе, что они уже три дня бьются над дизайном промо-страницы, которую мы «наштурмовали» в прошлую пятницу. Приблизившись к служебному выходу, мы начали рыться в сумках – он в поисках вейпа, я – сигарет. Значит, постоим, «подышим». Можно будет смотреть вдаль и задумчиво молчать.

Темнело, откуда-то тянуло гарью – таким приятным детским запахом, который всегда напоминает деревню даже тем, кто в деревне никогда не жил. А может, жил, как я, в маленьком городе, где непонятно, в какой момент город переходит в пригород. Но именно этот запах гари вперемешку со свежим или влажным воздухом сразу переносит в пасторальные пейзажи, где ты как будто бы и провёл детство. Или самые счастливые, далёкие и невозвратимые минуты жизни.

Мы присоединили к этому дымку свои – бумажно-сигаретный и сладкий пар, который и не дым вовсе.

– Весна, – сказала я и закусила губу. Трудно придумать что-нибудь более банальное.

– В моих краях такая погода – уже почти жара, – улыбнулся Влад.

– Ты же из Тагила? – зацепилась за новую тему я. Тема была отличная, можно сколько угодно её развивать, задавать вопросы (а, значит, шансы ляпнуть глупость сведены к минимуму), в итоге узнать побольше о человеке и вытянуть какую-нибудь сентиментальность. Которой потом можно ещё и удачно воспользоваться. Супер.

– Не совсем. Из городка под Тагилом. Даже, можно сказать, селения. Пять улиц, школа и два садика. И метеостанция, где все жители работают. Ну, если не в магазине, школе или саду.

– Скучаешь по дому?

– Ну… Иногда. Но что бы я там делал? Метеорологом никогда быть не хотел. В магазин тоже не тянуло.

– С детства рисуешь? – интересно, не утомил ли его этот допрос… Влад кивнул, выпустил в небо облако белого пара:

– Сколько себя помню. Начиная со стен в квартире. Однажды родители ушли к соседям и оставили меня с бабкой, а та уснула. Приходят, а стены чуть не до потолка расписаны! Сам не представляю, как я смог так высоко забраться! Наверное, стулья подставлял… Бабке влетело, конечно, а мне с рук сошло. Папа очень смеялся.

Я улыбнулась. Впервые мы говорили не о «здесь и сейчас», и Влад из картинки с рекламы модной дизайн-школы в инстаграме стал превращаться в обычного мальчика. В советском байковом костюме. В каких-нибудь коняшках. Я представила комнату в типовой панельной пятиэтажке, оклеенную бумажными обоями в блёклый цветок и разукрашенную карандашами. В окно светит холодное северное солнце, и его блики прыгают по красным, синим и зелёным штрихам.

Я глубоко затянулась и немного картинно выпустила дым. В образовавшейся паузе я собиралась придумать, что бы такое милое и незатейливое вспомнить из детства, но тут взгляд споткнулся о лохматую приплюснутую голову с мутными жёлтыми глазами. Кошка разлеглась на прозрачном козырьке над выходом, голова её любопытно свешивалась вниз, а лапа тянулась в мою сторону.

Что делать? Пока в голову пришло только…

– Влад, посмотри, что это там? – Я показала пальцем прямо на кошку. Влад запрокинул голову, но тварь молниеносно выпрыгнула из поля видимости и спряталась за выступ.

– Где?

Нужно срочно придумать, о чём я.

– Ну-у, какая-то штука пролетела, я подумала, может, что-то падает, – какая чушь! – может, сорвало какой-то целлофан со стройки… – на стройках нет целлофана, там леса!

– А, ну может. – Влад втянул пар и, судя по выражению лица, вернулся в комнату с разрисованными обоями. Фуф. Пусть так. Удивительно, как неплохо может соображать наш мозг в стрессовой ситуации. Точнее, интересно, почему иногда так, а иногда – совсем наоборот. К чему это я? Несмотря на накативший ужас и полное отсутствие возможности обдумать, что вообще происходит, я встала с другой стороны от Влада – теперь между мной и кошкой расстояние было значительно больше. Так-то!

– Да, тут постоянно что-то строят. Район меняется на глазах.

Прокатило! Поверил!

Мерзкое существо тем временем выглянуло, оценило мой поступок, ухмыльнулось и свернулось калачиком (огромным калачищем) на козырьке. Лишь один открытый глаз сквозь прозрачный навес сверкал в густеющей темноте.

– На месте нашего бизнес-центра, говорят, был пустырь с гаражами, – продолжил Влад.

– А теперь вон какой дворец. На хромой козе не подъедешь.

– Да ладно! Неплохо, конечно, но бывает покруче. Мой однокурсник устроился в «Яндекс», вот там, говорит, огонь. А у нас так, сойдёт для сельской местности. Типа нас с тобой! – Он легонько хлопнул меня по плечу, и я испытала целую гамму чувств. Может, если бы не кошачий взгляд, эти чувства были бы мне более понятны.

Я не заметила, что сигарета уже истлела, и втянула химический привкус фильтра.

– Ой, фу…

– Ну, пойдём.

Ткнув в мусорку окурком, я выскочила из-под навеса и, маскируя нетерпеливую походку под радость от наступления весны – выглядеть дурой, так уж на всю катушку, – заспешила к выходу из ворот. Влад отвлёкся на что-то в телефоне. Каждый раз, когда я видела его погружённым в телефон, срабатывала ПБП – первая бабская позиция: ему пишет какая-нибудь девушка. Как будто бы мы давно в законном браке и он не имеет никакого права общаться с противоположным полом… Дальше включались совесть и логика, под натиском которых ПБП отступала. Вот и сейчас я нахмурилась и заставила себя подумать о том, что ему могут писать родители или друзья…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Стрип (от англ. strip – «полоса») – короткий комикс, лента из 2-4 кадров, выстроенных в ряд.

Вернуться