Павел Волченко
Проект "Ковчег"

Последнее, что ему снилось – мертвая земля. Выжженная, выгоревшая, и цепочка тяжело переваливающихся вездеходов, на которых они, обитатели убежищ, колесили по дороге, устланной пеплом, так похожим на грязный снег. Ехали, взметая облака пепла, чтобы успеть, успеть отчалить с этого утлого, побитого метеоритным роем шарика планеты. Может быть можно было и остаться, восстановить свой дом, свою колыбель, если бы не известность о приближающемся астероиде, которому даже Церера, со своими девятьсот пятидесятью километрами в поперечнике, в подметки не годилась. Надо было бежать, улетать, спасаться. Проект «Ковчег»: в него вложилась вся Земля, все те малые остатки человечества, выжившие после первых ударов метеоритного роя. 2126 год стал последним для человечества на Земле. Год выхода из своей колыбели, год, когда с Земли взметнулись в черноту космоса двадцать четыре «Ковчега», по числу известных, найденных протопланет, и ушли навсегда, оставив свой дом на поругание астероиду судного дня.

Он открыл глаза, проснулся.

Вместо ожидаемой белизны, залитой электрическим светом, черный, опаленный огнем, потолок в красноватом отсвете аварийного освещения. Андрей чувствовал себя отвратительно, жутко. Одновременно хотелось блевать, спать, ломило кости, болели глаза, болело все, но самая страшная боль – это головная. Башка попросту раскалывалась.

Уселся, за что поплатился еще одной порцией головной боли. Огляделся по сторонам. Два ряда таких же камер, как и его, только все эти камеры – разбиты, именно что разбиты, и медицинский бот раскуроченный, со вскрытой нутрянкой, с вывалившимися проводами, свесил массивную квадратную голову.

Перевалился через борт, едва не упал, с трудом устоял на ногах. Откинул лючок на боку капсулы, достал оттуда пару пилюль, пластиковый пакетик с водой разбавленной глюкозой. Закинул пилюли в рот, выдавил, выпил воду из пакета – она была сладкой. Теперь полегче, головная боль начала отступать, стало проще мыслить, думать, понимать происходящее.

Его криоотсек был развален от души. Разбитые капсулы, развороченная механика кругом, какие-то панели вывернутые с корнем, висящие на утлых проводах, как будто прошелся тут сумасшедший с кувалдой. В углу кучей металлолома валялся раздолбанный в ничто универсальный автоматический бот. Его, казалось, не только хотели сломать, а просто – разнести в клочья, смять, уничтожить. Над ним, на свернутом кронштейне, висела развороченная в труху камера наблюдения, поблескивала в красном свете вывернутая линза объектива.

Подошел к одной из разбитых капсул: стекла внутри, и кровь, много крови. Но эта кровь была давно-давно, она уже не то, что высохла, она впиталась в обивку, почернела, и стала просто пылью. Похоже то, что случилось с ее обитателем, случилось давно, много лет назад, если не десятилетий. Подошел к другой капсуле – то же самое.

– Нда… – протянул тихо, голос был сиплый, слабый. Подошел к шкафам, которые тоже были большей частью измяты, искорежены, некоторые вывернуты, разваленные. Подошел к своему. Относительно целый. Приложил ладонь к панели, та пикнула, сферическая дверца откатилась в нутро стенки. Из шкафа достал комбез, ботинки, из глубины шкафа, из под комбеза, малый нарукавный коммуникатор. В первую очередь он. Нажал на кнопку общего вызова, сказал сипло:

– Есть кто живой? Говорит штурман команды Г 12, Андрей Анатольевич Либерман.

Шипение эфира. Щелчки. Тишина, нет ответа. Очень хотелось верить, что просто коммуникатор сдох.

Оделся, зашнуровался, нацепил на запястье коммуникатор.

После заглянул в нутро развороченного шкафчика неподалеку. Там должен был быть такой же набор. Не повезло: все изорвано, разбито, разве что ботинки относительно целые, а вот коммуникатор: его осколки, на дне шкафчика – стекла, мелкое крошево пластика, треснувшая микросхема.

У выхода из отсека подобрал с пола вырванную откуда-то трубу. Увесистая, но очень даже ухватистая, хорошо легла в руки. Вздохнул, кто знает, что ждет там, в коридорах, и приложил ладонь к панели открытия дверей, та не среагировала, даже не пискнула.

Наверное потому его капсулу и не тронули. Выдрали с мясом колонистов из капсул, тепленьких, спящих, его пропустили почему-то – оставили на потом. А потом – вот, заблокировало отсек. Скорее всего накрыли банальный кабель. Все крушили. Кабель тоже попал под раздачу.

Взгляд наверх: потолок высокий, вон, чернеет решетка вентиляции – не допрыгнуть. Подтащить что? Подпрыгнуть и… даже от одной мысли замутило, рот наполнился горькой слюной. Плохо еще, очень плохо после пробуждения.

Снова поднес коммуникатор к лицу:

– Это я, Андрей Либерман, я заблокирован в отсеке команды Г 12. Панель накрылась. Думаю как выйти. Если есть, кто живой, буду рад совету. На связи.

И снова шипение эфира, будто ожидающее, снова щелчок, будто там, где-то, кто-то услышав его слова еще немного повисел на канале связи, а после – отключил трансляцию. Тишина в эфире. Огляделся, посмотрел, что бы можно пододвинуть к стене: капсулы – не сдвинуть, остатки ботов – ненадежны, шатки. С интересом глянул на перфорированные плитки пола, может там тоже можно пролезть, может коммуникации какие-то, проползти и…

Пикнула панель на двери, вспыхнула зеленым светом, створки входа отсека с шипением разошлись в стороны.

Андрей отскочил, едва на задницу не бухнулся, уставился на открывшийся проход. Значит его кто-то слышит, значит есть кто-то живой, только вот молчит… почему?

С опаской выглянул за створки: длинный коридор, трубы вдоль стенок тянутся, иногда слышится тихий, отдаленный треск, будто где-то что-то коротит. Освещение тоже – аварийное, красное, тусклое. У стены коридора, прямо под трубами, протянувшимися до самого поворота и убегающими за него, что-то валяется. Что – не разобрать. Может снова разбитый в хлам бот.

Перехватил трубу поудобнее, вышел. Под ногами хрустело мелкое крошево, чернели пятна, скорее всего, такая же в пыль высохшая кровь. Как и в отсеке, в капсулах. Створки с шипением сошлись за спиной, и, мгновение назад светящаяся рабочая панель, вновь погасла, отключилась.

– Твою ж… – тихо, шепотом, выругался Андрей, испугавшись этого неожиданного звука. Крадучись подобрался к куче под трубами, глянул – не бот. Тело, уже давно истлевшее, замумифицированное, ввалившаяся, натянутая кожа, на пальцах, вон, сошла – торчат кости фаланг. Под и рядом с телом чернота – истлевшая кровь.

Поднес коммуникатор к губам, зашептал:

– Если вы меня слышите… – сглотнул, – что случилось? Куда идти?

Звук, похожий на тяжелое дыхание, шипение, щелчок. Ладно, открыл двери – и то хорошо. Пускай в молчанку играет, лишь бы помогать не забывал.

Ткнул трубой мертвеца, сухой шелест, кожа ссыпалась с мертвеца, как песок. Куда? Лучше к капитанскому мостику. Или в кают компанию – по пути к тому же. Оттуда попробовать связаться.

Андрей надеялся, хотел верить в то, что бояться уже нечего. То страшное, что тут произошло, судя по состоянию тела, по черной пыли крови в капсулах – произошло очень давно. Все это должно было закончиться, очень давно должно было закончиться. Только… Страх все равно не отступал, он то и дело ловил себя на ощущении холодка на загривке, чувстве, будто за ним кто-то наблюдает.

Череда поворотов, закрытые двери, такие же темные, как в его отсеке, панели доступа, и то там, то здесь или мертвецы, или кровь, или разбитые боты. Развороченные стены, панели, коммуникации, один раз отпрыгнул в сторону, когда из надорванной трубы, дохнул стон – видать пневматика. Воздух стравился… Кое где торчали из коробок рваные провода, кое где – искрили. И тихо, настолько тихо, что остановись – услышишь стук своего сердца, а в дыхании своем, покажется какой-то шорох, легкий шум шагов позади, за спиной, и глаза тоже торопятся обмануть, в тенях, в сумрачном красном свете, в его легком, едва заметном подрагивании, видят то – чего нет.

Свернул за поворот, тут по прямой коридор должен был упираться в кают компанию, и тут же бросился обратно, задышал не глубоко и часто. За поворотом кто-то стоял. Вдалеке, в конце, у самого шлюза кают компании, замер длинный, тощий, сгорбленный силуэт. Выглянул, пригляделся. Да, стоял. Спиной к нему. Неподвижный, и какой-то весь обвисший, вытянувшийся и в то же время ссутулившийся. Занырнул обратно за угол. Прошептал в коммуникатор:

– У каюткампании кто-то есть? – на что надеялся. Тишина. Все тот же тихий шепот помех.

Выглянул снова. Силуэт был все так же недвижен, будто даже и не дышал.

– Эй, – тихонько подал голос, – вы там… как?

Никакой реакции, никакого движения. И тишина, больше всего убивала тишина.

Вышел, замер, вглядываясь вперед, перехватил поудобнее трубу, крикнул.

– С вами все в порядке? – тишина. Молчание. Недвижность. Все же как плохо, что так скудно светит аварийка, не понять что там и как.

Осторожно, крадучись, не отрывая взгляда от стоящего, пошел. Под ногами хрустели обломки пластика, поскрипывало стеклянное крошево, силуэт не двигался. Чем ближе, тем больше различалось деталей: спиной к Андрею, сгорбленный, в комбезе обтрепавшемся, вытянутый, головы не видно, вперед свесилась, и… Андрей остановился. Ноги не достают до земли, висит, вон, тоненько шнур от потолка протянулся к шее. Мертвец. Повешенный.

Подошел ближе, толкнул трубой. Тело медленно развернулось на шнурке: высохшее, такое же мумифицированное, как и тот, в коридоре, весь какой-то длинный, комбез на нем измочаленный, рваный, под телом, на полу, коммуникатор, видать свалился с иссохшей руки. Было начал нагибаться, чтобы подобрать, и тут же отскочил, тело упало на пол, голова откатилась в сторону. Сколько он тут висел, что так иссохся, что хватило только одного этого легкого касания, для того, чтобы не выдержала истлевшая шея и вот… Перед Андреем петля из черного шнура, а на полу – хлам тела.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.