От политики до эротики
Юрий Якунин

Фотограф Александр Свиридов

© Юрий Якунин, 2023

© Александр Свиридов, фотографии, 2023

ISBN 978-5-0059-7378-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Свадебное путешествие

часть 1

В Свадебное путешествие мы полетели в Ленинград. Я в Ленинграде никогда не был, да и Тамара то же, хотя у неё там была родственница – бывшая жена двоюродного брата.

Прилетели, Пулково. Ура Ленинград! Лучшая гостиница, шампанское, ночи длиною 2—3 суток, ванна на двоих, белые мягкие халаты и табличка на двери – «Не беспокоить» – и вперед!!

Садимся в такси:

– Куда?

– Лучший отель!

– Какой?

Какой, какой – лапоть таксистский! Любой кавказец знает, что в каждом большом Российском городе лучшая гостиница – «Россия».

– в «Россию»

Приехали довольно быстро, такси отпустили и прямиком к администраторше:

– Люкс с видом на город и большой двухместной кроватью.

– У вас заказ, бронь?

– Почти – свадебное путешествие!

– У нас есть одноместный номер на мансарде, но ремонтируется. Там туалет и ванная не работают, придется ходить в конец коридора.

Знакомая декорация! Гримаса на Тамарином лице выражала такой ужас, будто она владелица замка в Монако, а ей предлагают сарай с тараканами, клопами и крысами.

Пришлось держать высокую планку:

– Вы, видимо, не поняли, мы в свадебном путешествии, нам нужен только люкс и желательно с зеркалами в спальне!

– Здесь за углом, гостиница «Турист» посмотрите там!

Перелет, довольно-таки уморил Тамару:

– Ты тут отдохни, а я сбегаю, узнаю.

«Бегал» я долго, это не Тбилиси – когда в Ленинграде говорят, что тут недалеко, то тбилисские понятия о расстоянии надо было умножать как минимум на три.

На «сбегать» и узнать, что в «Туристе» свободных мест нет и вернуться, ушло часа два, а так как в Ленинграде в августе и ночью светло по сравнению с Тбилиси, где темнота опускается на город, как занавес в театре, то вернувшись в «Россию» и поняв по большим настенным часам в холе, что уже почти девять вечера, пришел в ужас от возможности провести ночь на вокзале. Тамара спала в кресле в центре фойе, и уже была в состоянии свободного парения свадебного счастья.

Попытался соблазнить дежурную пылким взглядом, но возрастные категории были разные, да и выучка у неё – чувствовалась еще сталинская. Спустив на нос очки, она сказала:

– До 24 часов поспать жене в кресле дам, потом идите смотреть развод мостов – милиция вас выгонит.

Присев рядом со спящей женой, стал ждать развод мостов.

Вокруг сновали уборщицы, пропылесосили ковер, свернули его и прислонили к моему креслу, он почти лег на меня – большой и цветастый.

– Где вы купили такой ковер? – спросил один мужик со среднеазиатским акцентом, явно прицениваясь,

– Свадебный подарок от гостиницы – отмахнулся я от него, как от назойливой мухи.

Второй, подошедший мужик, оказался с юмором:

– Я скоро съезжаю и то же хотел бы сделать вам подарок к свадьбе.

– Еще один ковер?

Мужчина улыбнулся:

– Я через два часа освобождаю люкс, но на днях в номере должны ремонтировать сантехнику и придется пользоваться санузлом в конце коридора. Я отдам вам ключ, чтобы номер не отдали другому, а уж Вы не плошайте, по акценту – из Грузии?

– Спасибо генацвале!

Я подвел мужчину к дежурной и сообщил ей, что этот гражданин решил сделать нам свадебный подарок. Он отдает нам свой люкс. Все втроем посмеялись, и женщина попросила наши паспорта, я стал заполнять карточки, и вдруг обескураживающий вопрос:

– Вы что, сменили фамилию?

– Я?

– Ну не я же, не в моем паспорте запись – «Паспорт подлежит обмену, в связи с заменой фамилии»

Я долго ей доказывал, что это вместо жены, по невнимательности, вписали мне. Я эту старую клячу и за локотки держал и за ручку, за грудки, даже по щеке провел – поверила!

Прикорнул на часок в кресле и когда Володя (так звали нашего спасителя), вышел с вещами, разбудил жену. Она, входя в лифт, в полной уверенности, что едем на мансарду, пошутила:

– В люкс, всесильный муженек?

Лифтерша:

– Да-да милая – в люкс!

Ехидная улыбка с лица жены исчезла, лишь только тогда, когда открыли дверь номера.

Номер состоял из прихожей, двух комнат – холла и спальни. Холодильник, телик, бар, диван с двумя креслами, балкон, который был прямо над входом в гостиницу. Спальня: мягкий ковер с высоким ворсом кремового цвета громадная двуспальная кровать и сбоку – большой стенной шкаф с раздвижными дверками, а ванны нет?! Уже хотели звать коридорную, но Тамара открыла, одну из раздвижных дверей шкафа и… она! Салатовый кафель, белая большая ванна и во всю стену ЗЕРКАЛО! У них в СССР секса не было, а у нас БЫЛ!

Сексодром, после ванны особо не впечатлил, да и ночь была не брачная, а уже месяц, как законная, заверенная печатью. Тамара легла спать, а я пошел смотреть, как пацаны клянчат у приезжающих иностранцев жвачку. Как я писал, был конец августа, и вечером дул пронизывающий ветерок, но у «нас было»! Мы в «свадебном магазине» на талоны, ничего приличного не нашли для Тамары, а я там купил болгарскую жилетку-дубленку. До чего же она была приятная, мягкая, теплая, и вид у неё был такой …, что и у меня попросили

– Give me a cigarette.

Какой грузин ездил в Москву или в Ленинград, не имея в кармане пачки сигарет Philip Morris в пластмассовой коробке цвета какао, (которая покупалась заранее бог знает, какими путями) и я протянул сигарету из этой пачки:

– Плиз!

Длинные волосы под Биттлз, коричневая дубленка, одетая на майку и начищенные до блеска коричневые туфли фабрики «Цебо», делали меня иностранным кентом, но – немым (огрехи образования)! Я видел, как менты гоняли попрошаек, учтиво обходя меня, а одна гирла, в чулках в крупную сетку, даже попросила – Do you like? Что я мог ей ответить, если на третьем этаже спала жена, и я не то, что английского, а даже грузинского толком не знал? Я похлопал её по попке и сказал:

– No money.

Поднимаясь на третий этаж, думал:

– Сейчас приду в номер, налью из бара две рюмочки коньяку, закурю Philip Morris, разбужу дремлющую Тамару (вечером в гостиничном холле отоспалась), протяну ей коньячок… и гирла, с её крупной клеткой на чулках, не сможет устроить такого, чего, как было принято говорить, у нас в СССР не было!

Утром, решили пойти перекусить, а заодно узнать, когда разводятся мосты. Странное дело, в Ленинграде все знали, когда разводятся мосты, правда, все называли разное время, казалось – издеваются, потом дошло, что мосты разводятся в разное время, и каждый называл то время, когда разводился ближайший от него мост. Ленинград, поначалу мне не понравился. Голые, без деревьев улицы, дворы, как сообщающиеся колодцы, в гости, можно попасть с 3—4 раза. В Ленинграде впервые, около какого-то метро, увидел место, где собирались, голубые и как в телефонной будке угнетенный проклятыми буржуями, наш темнокожий брат, ничего не знавший о Наташе Ростовой, трахал гордую дочь «Северной пальмиры», в телефонной будке, не спросив даже имени. Подумалось – поддевает, девочка схватить цистит.

Пока суд да дело, вечером пришла коридорная, заявив, что с утра будут ломать ванную комнату. Нет, мы такого не потерпим, за столько тысяч километров прилетели в Питер, для того, чтобы ходить писать как у себя дома в Тбилиси, так там бесплатно, а тут! И взыграла буйна головушка и пошел я войной на дирекцию, да с таким напором, что мне дали другой номер, правда полу люкс, однокомнатный и с видом во двор. Обрадоваться бы дураку, так нет – кулаком об стол:

– Ни в чем половинчатом я в этой гостинице жить не буду, если сейчас же не остановят ремонт в моем люксе или не дадут такой же другой, я минуты в этой гостинице не останусь!

Тамара во время этой тирады даже выдохнуть не успела! Выдохнула уже на улице, где рядом с нами стояли наши вещи.

часть 2

Но я уже был не тот Юра, который приехал два дня назад в Ленинград. Остановил такси, скомандовал:

– Командир, в гостиницу Ленинград! По дороге, купив красивую коробку маленьких пирожных, мы вошли в холл центрального корпуса гостиницы.

Девочки на ресепшене пили кофе, впереди табличка «МЕСТ НЕТ!» Оставив Тамару в кафетерии, напротив, я подошёл к девчатам:

– А, можно, налить кофе и мне?

– Так, а если пройти мимо, не устроит – кафе напротив там и закажите себе.

– Девочки, такая ситуация: как раз там в кафетерии сидит моя жена, я ненароком указал на нее. Проходя мимо вас, я обратил её внимание какие вы молодые и симпатичные, чего, конечно, делать не надо было. Когда мы пришли в кафетерий, она сказала, мол, иди и проси красавиц кофе, а я посмотрю, как они тебя туфлей огреют. Тут же я пояснил, что мы из Тбилиси и женщины наши очень ревнивы.

Тамара, конечно же, ни сном, ни духом о моем экспромте.

Девицы прыснули от смеха:

– А она нас не убьет?

– Что Вы, все удары кинжала, приму на себя!

Я раскрыл лежавшую до этого в «кустах» коробочку с пирожными и мы мирно попивали кофе с пирожными.

– Да, а вы все коренные Ленинградки?

– Да!

– Тогда скажите, кто заряжал орудие «Авроры» в тот знаменательный день?

На их лицах сладеньких были недоуменные улыбки.

– Мой дед, Якунин Степан! О так Вы для Ленинграда – знаменитость!

– Конечно! И неужели в Ленинграде, колыбели Революции, в Гостинице с таким же именем, не найдется номер для внука такого деда, учитывая, что он в свадебном путешествии.

– А жена не разведется, что ты с нами заигрываешь?

Если бы они знали, как были они близки к истине, но в руках одной из них промелькнул деревянный бочонок:

– Такому внуку номер, конечно, найдется, но не обессудьте, однокомнатный двухместный номер в корпусе (не бейте меня питерцы, не помню А или В, но он был вдоль канала) – 5 этаж.

Скандал с Тамарой закончился не начавшись, так как в руках у меня были бланки для заполнения.

Номер был однокомнатный, входишь – тамбур, вешалка и санузел с ванной из тамбура дверь в комнату, с одной стороны вдоль стены две кровати и шнурки выключателей бра над головой. Окна закрыты, духота. Не успел я разобраться с вещами, Тамара, включив иллюминацию, уже «раскупорила номер», настежь. Через минуту, в воздухе носились «мессершмитты». Еще не успели закрыть окно, а я уже был покусан этой кровожадной армадой. Гоняя полотенцами комаров по номеру, мы естественно переругались, так как не Тамара была виновата, что впустила комаров, а я, что позволяю себя кусать. Слово за слово, темперамент взял верх – забрав ключи, хлопнув дверью – я ушел.

Думал пройтись по прохладе поглазеть, остудиться…, но мы предполагаем, а Бог располагает! Войдя в лифт, я нажал на первую кнопку и… попал в подвал, где были бар и ресторанчик, подумалось… еще лучше!

За столиками сидела группа бюргеров, отрывались по полной. В углу стояло пианино, и один из них лихо наяривал различные мелодии, а все остальные подвывали. В школе я изучал немецкий и набравшись наглости, сказал соседу, что mein Name ist Juri und ich lebe in Tiflis, Georgien. Эти «бюргеры» оказались восточными немцами и неплохо владевшие русским. Мы пили за победу, за Сталина, пели «Сулико» и ели шашлыки пили пиво. Было хорошо, сытно тепло и как-то по-свойски и время летело незаметно. В 3 часа ночи бар закрывался и нас попросили. Немцы долго упрашивали меня идти с ними, но внутренний голос, напоминал о патриотизме и жене, но скорее всего внутренний голос был чужой, после пива, я видимо этого не понял.

Лифт не работал, и посчитав пять этажей, вставил ключ во вторую от лестницы дверь, свой номер – я же знаю, но открывать не пришлось, дверь была открыта. Предусмотрительная, оставила не запертой, чтобы её не будил. Войдя в предбанник, закрыл защелку, не включая свет, разделся, подумал искупаться, но усталость давала о себе знать, я не стал.

В комнате было довольно темно, окно закрыто и зашторено. Тихонько, чтобы избежать разговоров о пьяной роже, объяснений – где, с кем, а главное зачем, пил и шлялся, на цыпочках подошел к своей кровати, но знакомый запах духов «Сигнатур», которые жене недавно подарил, как бы говорили:

– Я здесь, давай все забудем, иди ко мне!

Вот и ладненько решил я. Лег и вкусно, вкусно её обнял, за понимание. Но то, что произошло дальше, ни в какие ворота не лезло.

Пронзительный вопль, пощечина и Тамара, дернув шнурок, включила свет. Единственное из того, что было знакомым – запах духов, а все остальное, как в знаменитом кинофильме Эльдара Рязанова, хоть и снят он был через три года.

Я, в своем номере, сижу на кровати, а вместо моей жены на двух кроватях лежат симпатичные блондинки и орут благим матом. Единственное, что я смог из себя выдавить:

– А где Тамара?

В дверь стали ломиться, смутно шевельнулась мысль, что это не только их кошмарный сон, но и мой, так как, мысли о дальнейших объяснений с Тамарой и возможных иезуитских последствиях. У меня начался, нервный, гомерический хохот.

Одна из девиц стремглав пробежала мимо меня – открыла дверь. Я все сидел в постели её подружки в одних трусах, хорошо, что не пошел купаться и их не снял. В комнату ворвались человек пять, было, впечатление, что они дежурили за дверью. В одно мгновение, я оказался лежащим на полу с заломленными за спину руками. Девицы оказались полячками, и теперь с любопытством разглядывали меня, кто-то в коридоре крикнул, что, наконец, поймали «супчика», хохотать перестал, и бешено соображал, какого это «супчика» они ловили. Пришла переводчица, выясняли ничего ли не пропало, включая «честь» Мелены, к которой я прилег, проверять не стали, ограничились их заверениями, что – не успел! Значит не вор, а маньяк,

пробасил мент и сильнее прижал меня к полу. А как в номер пролез? Тут я еле выдавил из себя:

– Я не вор и не насильник, я здесь живу, а дверь была открыта! Переводчица поговорив с девицами объяснила, что я вру и тут не живу.

Тут воцарилась тишина и я, воспользовавшись неразберихой, стал объяснять:

– Если бы я пришел воровать, стал бы я раздеваться до трусов? А если бы я решил кого-то насиловать, то уж конечно не в номере гостиницы «Ленинград». Дайте мне одежду и я покажу, что я живу в этой гостинице и вообще, где моя жена?

Пошарив в моих брюках, на свет извлекли бочонок с ключом:

– Вот, видите, я тут живу, а – вор!

– Голубчик, так вы тут не живете, это ключ от другого номера!

– Вот видите как все хорошо – я просто, ошибся этажом.

Мент криво улыбнулся:

– Осталось, сущая ерунда – подняться на этаж выше и выяснить муж вы вашей, как её там, Тамары, или нет.

Я, просто не представлял, как объяснить Тамаре, моё появление в постели полячек. И запущенные ею комары были бы ярким свидетельством моего коварного, подлого плана изменщика и негодяя. Конечно, дальнейший полет в меня всех тяжелых предметы, что попались бы под руку и требованием сейчас же отвезти её домой к отцу.

Тут я взмолился:

– Только не это, Я тут в свадебном путешествии и вечером поругался с женой, как я ей объясню постель с полячками? Она грузинка (мог я немного приврать, так как жены была еще хуже – молоканка) и запросто меня зарежет из-за вашей недоверчивости. Полячки уже поняли, что я не вор и не шпион, просто чей-то муж и через переводчицу просили милиционера меня отпустить. С каким бы удовольствием я остался бы с ними, но только не поднимался бы на этаж выше.

– Оставьте меня, пожалуйста, я честный, попытался разжалобить я мужчину.

Одевайся, пошли наверх.

Одеваясь я предложил вести меня прямо в милицию и утром выяснит, не помогло, повели наверх.

На лестнице, я взмолился

– Давайте так, я зайду в номер, и если в течение минуты – двух будет какой-то шум, арестовывайте, ключи будут у вас и дверь будет не закрыта.

Вся кавалькада поднялась на пятый этаж. Тихо открыв дверь, я отдал ключ менту и вошёл в номер.

– Ну что явился? А я тут сиди и жди тебя! Зараза!

– Тихо, люди спят, только и сказал я. Сейчас разденусь, умоюсь и приду.

Я тихо вышел, в коридор, все уже все поняли и у столика дежурной хихикали, полячки прижимали руки к груди, видимо, приглашали в гости вместе с женой, а может и без. Я взял ключи и попрощался.

Утром вся гостиница знала, что о «брачной ночи» грузина и полячки, но это уже было утром, и я Тамаре рассказал раньше.

часть 3

Чтобы у вас не сложиться впечатление, что наше свадебное путешествие состояло сплошь из гостиничных переездов и остросюжетных около сексуальных моих приключений, то должен вас огорчить – переездов больше не было и в гостинице про нас, как о скандальной парочке, быстро забыли.

Естественно, мы приехали в свадебное в Ленинград совсем не для того, чтобы переезжать из гостиницы в гостиницу и искать там на свою «пятую точку» приключения, а для того, чтобы насладиться великолепной архитектурой северной столицы, мостами, музеями, побывать на Дворцовой площади и представить штурм Зимнего. Побывать на Авроре и может быть нацарапать на одном из его стволов, мол знай наших: – «Из него по Зимнему дворцу стрелял мой дед». Хотелось полюбоваться пригородными дворцами и поговорить с ленинградцами, с их самым чистым русским языком, о ленинградском «поребрике». Понятное дело, мы переключились на достопримечательности Ленинграда.

Тамара, как – «рафинированная интеллигентка» с высшим журналистским образованием, составила список того, что необходимо посетить в городе и окрестностях, а на мне лежала задача находить эти объекты на карте и расспрашивать у людей, когда и как лучше туда попасть, где и как приобрести билеты и многое другое, что относилось к логистике. К сожалению, в те времена интернета не было, да и позвонить можно было только из номера гостиницы или за две копейки из телефонной будки.

Неделю решили посвятить музеям: Эрмитаж, Русский музей, Кунсткамера, «Петергоф», Аврора, Петропавловская крепость, Монетный двор, Исаакиевский собор, … Ну и конечно сходить в «Катькин садик», на площади Островского – глянуть на ленинградских педиков, у нас в Тбилиси такой экзотики не особо имелось. Жена относительно «Катькиного садика», конечно, была против.

Первое, что мы решили сделать, это посмотреть развод мостов на Неве.

Пробежался по дежурным в коридоре, чтобы узнать, время развода мостов и какое же было моё удивление, когда разные люди называли разное время! У нас в Тбилиси мосты не разводятся и проблем, связанных с этим, нет, а тут в Ленинграде почти два десятка разводных мостов и иди упомни, когда какой разводится, чтобы успеть перебраться на нужную сторону до развода! Надо же не нашлось одного умного в городе человека, чтобы понять, что если все мосты разводить в одно время, то и проблем у людей с опозданием не было бы. Только потом дошло, что мосты разводятся в разное время, не для того, чтобы создавать проблемы автомобилистам, а для удобства прохода кораблей по Неве.

Так как большинство сходилось на том, что первым разводится Благовещенский мост, решили идти на Английскую набережную там ждать развода моста, а потом двигаться далее по набережной и по очереди наблюдать развод остальных мостов.

Ленинград вам не Тбилиси и находясь ночью на набережной Невы, понимаешь, что это «северная столица» где ветер пронизывает до костей даже летом. Случайно рядом оказалось здание с утопленным подъездом, где я с Тамарой благополучно укрылись от ветра. Все бы ничего, только вот малочисленные прохожие смотрели на нас так, как будто впервые в жизни видят живых людей, сидящих на лестницах подъезда, многие не только смеялись, но и указывали на нас пальцами. В Тбилиси сидящие на лестницах люди не вызывали такого ажиотажа как в тут, видимо сказывалось кавказское воспитание, так как за такое осмеяние можно было и в глаз получить.

Когда же дождавшись развода моста, мы вышли из укрытия, сразу поняли весь комизм ситуации. Мы сидели на лестницах Дворца бракосочетания, что многие принимали за то, что мы с ночи заняли туда очередь. Не желая умчаться на холоде и не желая больше попасть в какую-нибудь комичную ситуацию, мы остановили такси и развод остальных мостов смотрели уже с комфортом!

На следующую неделю в программе у Тамары было посещение музеев. Где-то на мою голову, она купила «Путеводитель по достопримечательностям Ленинграда». Первым в программе был Эрмитаж, ну тот, что как из ворот выйдешь, сразу направо – это я вспомнил «В греческом зале» Аркадия Райкина.

СССР был страной с самым читающим населением. У каждой семьи была своя домашняя библиотека в основном с подписными изданиями, а кому не повезло с настоящими книгами – приобретали обои, где нарисованные полки с книгами выглядели не хуже настоящих.

У моего деда библиотека начиналась с 35 томов Ленина – дань 37 году, а дальше: Чарльз Диккенс 30 томов, Л. Н. Толстой 22 тома, Куприн 11 томов, Бальзак 28 тома, ну и, конечно наше все – Пушкин, Лермонтов, Чехов, Достоевский…

В нашей с Тамарой домашней библиотеке было много всего. Была как классика, так и беллетристика. Особой любовью моей жены, дипломированного журналиста и любителя порисовать карандашом, была живопись, так что в нашей библиотеке было достаточно книг о ней, начиная с сокровищ различных музеев, до репродукций различных художников.

У меня на это лакокрасочное искусство было свое видение. Я никак не мог понять почему Рафаэль и Пиросмани – оба художники? Мне объясняли, что Рафаэль учился рисовать, а Пиросмани нет поэтому Рафаэль знает, что такое перспектива, а Пиросмани не знает. Когда же я говорил, что тогда Рахманинов и я пианисты! Просто Рахманинов учился в консерватории, поэтому знает ноты и умеет играть двумя руками, а я нигде не учился, и играю одним пальцем и нот не знаю. Но такое сравнение никого не устраивало и Пиросмани для всех – художник, а я к сожалению для всех не пианист.

Но в Государственном Русском музее, я пытался себя реабилитировать и почти удалось доказать, что я не просто художник, а даже не менее велик чем некоторые, например, Казимир Малевич. Его «Красный квадрат» – картина, написана в 1915 году и её название, на обороте «Женщина в двух измерениях». Представляет собой красный четырёхугольник на белом фоне, несколько отличающийся по форме от квадрата.

Так вот я подошел к музейному смотрителю, седовласой женщине, сидевшей рядом с картиной Малевича «Красный квадрат» и предложил ей свой вариант квадрата – «Зеленый квадрат» – картина, будет иметь название «Философия Зеленых и третий Рим». Картина «Зеленый квадрат», в отличии квадрата Малевича, который из-за некоторых пробелов в образовании не знал разницы между прямоугольником и квадратом, будет представлять собой строгий квадрат на белом фоне и о цене зелёного шедевра, как я заявил, договориться проблем быть не должно.

Так вот, эта старушенция, которая возможно помнила, как Сталин строил её счастливое детство, сначала покраснела, потом позеленела и достав из-за пазухи муляж револьвера типа «Маузер», заявила, что в КГБ СССР мне миллионы конечно не дадут, но лет двадцать – двадцать пять – за попытку продать фальшивое полотно, унизить и опозорить великого русского художника, Казимира Малевича, дадут за милую душу.

часть 4

После того как мы облазили почти весь Ленинград, несколько раз побывали в гостях у родственницы-переводчицы Анны и двух её дочек, очень разных как внешне, так и внутренне. Тася и Алина заявили, что, если мы не увидим Петродворец, то можно считать, что в Ленинград приезжали зря. А старшая Татьяна все уши прожужжала про верхний и нижний парки. Про Ольгин и Царицын павильоны, про Готическую Капеллу и много другое.

Почитав о Петергофе еще и в рекламном буклете, что это блистательный пригород Петербурга на Финском заливе, где чувствуется морской бриз. Что там можно увидеть порядка 180 фонтанов и 4 каскада, в окружении шедевров архитектуры Растрелли, Леблон, Микетти…, почувствуете эстетику Русского Версаля – от идеальных газонов и причудливых садовых форм до садовых лабиринтов, павильонов и Малых дворцов.

Так что мы с Тамарой на последний выходной пребывания в Ленинграде решили съездить в Петергоф. На другие дворцы и достопримечательности пригородов Ленинграда нас уже явно не хватило. Отдохнув пару вечеров в ленинградских ресторанчиках, в воскресенье с Балтийского вокзала отправились на электричке в Петергоф.

В электричке народу было довольно много, подумалось, что лучше было бы поехали в будний лень, так как в отличие от многих для нас в Ленинграде все дни, даже будние – были выходными. Полчаса в пути мы на вокзале Петергофа, который сам является памятником архитектуры. Протопав некоторое время по «народной тропе» как её все называли, мы в Петергофе. Еще раз пожалели, что не поехали в будний день, так как количество народа уже раздражало. Многие ленинградцы суда ехали не посмотреть что-то, а просто погулять. Ну и конечно много групп иностранцев с переводчиками.

Поразила невозможная для Тбилиси картина – на газончике справа от тропы возлежали две пьяные в дупель бабенки, а рядом с ними две, почти прозрачные девочки, лет 3—4, которые плели из цветочков венок.

Я не буду описывать парки и фонтаны Петергофа, об этом говорено и написано много, просто скажу, что впечатление Петергоф произвел на нас ошеломляющее! Ничего более красивого я не видел. Парки, фонтаны, планировка и сам дворец, конечно, что-то дивное!

Расскажу о еще об одном эпизоде. Очередь во дворец была громадная, ну что в мавзолей в день рождения Ленина. Конечно, отстоять такое не хотелось, и я придумал как «выйти сухим из воды». Я как мерзляк, естественно в то время, когда все были одеты по-летнему, ходил в жилетке-дубленке, был с длинными волосами и курил Marlboro. Так вот, когда Тамара подошла к дежурной у двери и заявила, показывая на меня, что это отбившийся от группы, которая уже зашла в здание, иностранец. Нам тут же выдали бахилы, и мы без очереди попали внутрь сказочного дворца.

Все, что я рассказал бы после Петергофа, его парков, фонтанов и самого Петродворца – не имеет никакого смысла. Так как это надо не слушать, а видеть, ну скажем как блюдо сациви надо не слушать какое онона вкус, а нужно его – есть!

Страсть по-немецки

Было это, когда еще был Западный Берлин. Был я на дне рождения у друга Хольгерта. О «немецком» дне рождения писать не буду, это особая статья, для меня, жителя Грузии. Была там славная девица – Катарина, в общем – я запал. По-русски она ни слова, я же, столько не владел немецким, чтобы ей «спеть дифирамбы». Танцевал с ней и так и эдак, чуть ли не лезгинку изобразил – воз ни с места. Пришлось прибегнуть к помощи Хольгерта, который русским владел сносно:

– Вон та девица прелесть, хотелось бы к ней, на ночь в гости. Надежд, никаких, такие женщины по кроватям не валяются, просто как в рулетку сыграл. Через некоторое время Хольгерт, моргает глазом: – Все нормально, она приглашает тебя в гости. Сразу даже не поверил, аж в жар бросило…. Я еще один танец с ней потанцевал, по прижимался, пару раз поцеловал, уже как бы дозволено все, ну, в рамках приличия, все же в гостях. Я её ласкал, а она улыбалась – какая же это была пленительная улыбка. Затем я помог ей надеть пальто, я прихватил одну из трех принесенных мной бутылок Хванчкары и мы отправились к Катарине в гости. В Германии я видел мало красивых женщин, но если они были красивые, то до сумасшествия, почти такая была Катарина. ну все на месте и все в пору ни много ни мало, губки – нарисованные, стрижка и большие глазищи, в отличие от многих – брюнетка, в короткой юбке и с обалденно правильными ножками. Метро – ползло. Она улыбалась и гладила мне руку, я же горел нетерпением. Наконец мы приехали, плащ надежно скрывал мою готовность. Дома у неё ванны не было. Под душем был над туалетом вместе купаться было бесполезно, а я так рассчитывал. Когда она вышла в халате, я, медленно его распахнул – сказка, поцеловал её в шею все было классно! Даже без слов, мы уже понимали друг друга отлично, она улыбалась и гладила мои волосы прижимая голову к груди. Я нырнул в душ и вынырнул голяком. Она лежала в постели, красивая и желанная, я прыгнул под одело – дружба народов приняла сексуальный оборот. Я делал свое дело – настраивал скрипку, то там струну подтяну, то тут, то камертоном проверю звучание, настройка шла с трудом видимо не хватало словесного контакта. Пару раз выругался для придачи остроты моменту, но видимо русский мат ей был незнаком, как и мне её немецкие междометия, ну разве, стандартное «о yes», но до него видимо было еще далеко. Немного напрягала её малоподвижность, ну тут о вкусах и темпераменте не спорят. Я знал, что у немцев есть закон, еще со средних веков, обязывавший жен изредка во время акта шевелиться, дабы муж знал, что жена живая. Да-да именно живая, так как был процесс, где судили мужа, за то, что он переспал с мертвой женой. Муж же утверждал, что он не знал, что она мертвая, так как она никогда не шевелилась во время акта. Я вспомнил это и засмеялся. Катарина, вопросительно на меня посмотрела, убрав свои сомкнутые руки с моей спины. Я откинулся и… о Боже, в её руках был журнал. Все это время, пока я на ней пахал, она преспокойно, держала руки на моей спине и читала журнал. Закон точно отображал страстность немок. Я долго не мог остановить уже нервический хохот, так как трахал полную фригиду. Катарина хлопала своими громадными глазами, и не могла понять над чем я смеюсь? Я её хотел, я её получил. Что тут смешного она понять не могла. Больше секса, конечно, не было, я оделся, выпил бокал вина и ушел в ночь, тело ныло!

P.S. Не поддавайтесь первому решению, вы не летчик испытатель и от этого, не всегда зависит ваша жизнь. Тогда я ушел, но потом жалел, что ушел, лишил себя многого. После этого случая, фригидных девиц, встречавшихся мне на пути, обращал в ярых поклонниц секса, так как процентам 80 из них нужен был профессиональный настройщик, чтобы настроить рояль!

Ксюша коллекционер

Много было у меня подружек, самых разных, и страждущих познаний и до мужика голодные, были и страстные, были и холодные, были и домашние курочки, и светские львицы – в общем, на любой вкус. Но была среди них одна, которая в ряду всех этих женщин стояла особняком. Постараюсь рассказать о ней, думаю, рассказ не должен получиться большой, как обычно, у меня бывает, когда пишу о своих подружках. Она вроде и не была моей женщиной, как многие подружки из моих рассказов, на определенный период, поэтому рассказ о ней получится собирательным, сотканным из нескольких эпизодов, в одних я был участником, о других знал от неё самой или от общих друзей.

Ксюша была красивая женщина, прекрасная мать, хорошая жена, душевная подруга, открытый человек, всегда готовый прийти, если что на помощь, она отлично играла на пианино, пела, обладала тонкой артистической натурой и работала точно по месту – визажистом. Но было у Ксюши две особенности, которые выделяли её из общей массы знакомых мне женщин и не просто знакомых, а знакомых «очень близко». Ксюша была коллекционер, именно коллекционер, и коллекционировала она – сексуальные эмоции мужчин, то есть не мужчин и не их достоинства, а именно нешаблонные сексуальные эмоции мужчин, так как особую не шаблонность, этой интимности придавала вторая её особенность, о которой я расскажу отдельно.

Хочу, чтобы вы меня поняли правильно. Мужчины для неё были таким же явлением, как и для всех остальных женщин – не больше ни меньше, что она была холодной женщиной, конечно, сказать нельзя, даже наоборот. Только Ксюша ничего со своих мужчин из своей коллекции не имела. Никто из них не считался её любовником, так как спала она с каждым – обычно по разу, именно для коллекции. А на завтра с любым из них, она была такой, как позавчера, до интима – знаю по себе.

Вторая её особенность, вернее она была на самом деле первая, так как именно она и привела, как мне кажется, к столь странному коллекционированию – была физиологическая, её влагалище располагалось почти у пупка.

Как-то, после того, как я стал очередным экспонатом её коллекции, Ксюша мне рассказала, с чего все началось.

Еще в молодости, попала она как-то к гинекологу, красавцу-мужчине, у которого от увиденного не только отвисла челюсть, но и появилось страстное желание положить свой член на алтарь науки, и никоим образом не упустить возможность испытать это чудо на себе, в целях научного эксперимента, чтобы в соавторстве с Ксюшей – написать научный труд, о чем и сказал ей, заикаясь, видимо, предвкушая научное открытие. Ксюша была далека от науки, но помочь в стремлении к глубокому осмысливанию её проблемы, таким красавцем, её тронуло и она, после некоторого соизмерения соизмеримости вклада в науки и некоторыми угрызениями совести – согласилась на соавторство. Долго не раздумывая, закрыл дверь не только на щеколду, но и на ключ, чтобы никто не мог помешать научному процессу, он оголил свой «мыслительный» аппарат и Ксюша сразу поняла – этот эскулап, точно член-корреспондент в будущем, и видимо, уже не один подобный научный труд в соавторстве написал.

Но процесс как-то вдруг не заладился, то он пробовал стандартный, гинекологический подход к написанию труда, но не тут-то было, вроде все понимал, как и что и вроде не первый труд писал, а тут – никак. Пробовал он и с флангов зайти и с тыла – работа не шла. Лицо красавца покраснело, вспотело, глаза виновато забегали, а исследовательское орудие пожухло и опало. Стало понятно, что дальше намерений наука сегодня не двинется. Сойдя с кресла, Ксюша сказала неудачнику:

– Молодой человек, мы с мужем спим – стоя.

– А вы еще ко мне на прием придете? – Возможно, если повысите научную квалификацию.

В полупустом автобусе, по дороге домой, Ксюша прокручивала в голове эту ситуацию – «Мартышка и очки» в кабинете у гинеколога. Она внутренне посмеивалась над ним, над его неуклюжими попытками овладеть ею, когда нештатная ситуация полностью его деморализовала. Перед ней стояло его красивое мужское лицо, на котором было написано отчаяние и стыд. Ксюша вдавила ноги в пол и вжалась руками в сиденье, все её тело напряглось, а потом медленно стало растекаться по сиденью, горячая волна наслажденья хлынула ей в лицо, отозвалось мелкой дрожью в ногах. Оргазм был настолько сильный, что Ксюша сначала даже испугалась, что кто-то заметил, но в полупустом автобусе, до неё никому не было дела.

Ксюша ходила как ошарашенная почти неделю. Вместо гримируемых артистов у неё перед глазами стоял красавец-гинеколог, а бурное воображение рисовало такие научные подходы к проблеме, что как минимум или Нобелевская премия, или множественный оргазм – одно из двух обязательно.

В понедельник Ксюша пришла к нему на прием, в приемной, пока обдумывала причину прихода в голове все перепуталось. В один клубок, сплелись: революция, поллюция, контрибуция проституция. Когда подошла её очередь, Ксюша была уже в полной прострации. Стоя у стены, Ксюша даже не заметила, как между ней и ним осталась лишь телесного цвета новенькая комбинация. Горло пересохло, тело ныло. В голове били тамтамы. В себя она пришла только отчего-то теплого и липкого – её поимели стоя. Ни тебе Нобелевской, ни тебе оргазма! Да ради – стоя, можно было бы и презерватив надеть. И настолько Ксюша чувствовала себя обманутой и попользованной, что, машинально одевшись, при выходе из кабинета, оттопырила карман его накрахмаленного халата и зачем-то смачно туда плюнула. Потом, уже дома, в ванной, смывая с себя несостоявшийся оргазм, она никак не могла вспомнить, когда она сняла трусы, уже в кабинете или еще на подходе в коридоре? С тех пор Ксюша поняла, что не секс ее так возбудил, а именно реакция мужчины на нестандартную сексуальную ситуацию. С тех пор, она никогда больше ни с кем из мужчин своей коллекции дважды не спала, ну может быть я о ком и не знал.

Ксюша я знал лет 10, и краем уха о ней конечно от общих подруг слышал, но особого внимания этому не придавал, мало ли у кого, что и где и какого размера.

И вот однажды в конце одной из вечеринок, Ксюша предложила съездить посмотреть её недавно полученную новую квартирую.

Я удивился:

– Сейчас? В 2 часа ночи?

– Ну и что, с Яной ты вообще какой-то дачный сарайчик ездил смотреть и нормально.

– Так у тебя же там ничего нет.

– Понадобиться – найдем. В машине Ксюша уже начала расслабляться, голос у неё стал какой-то дрожащий, как бы реверберирующий, грудь вздымалась, выше и чаще обычного, а самое главное взгляд стал какой-то соблазняюще расчетливый. В машине Ксюша меня обхаживала, разве что от руля не отрывала. Видимо старалась привести меня в боевое состояние, так как, ну представьте себе, знаю женщину лет 10, но ни сном ни духом не собиравшийся с ней спать, хотя почти со всеми её подругами уже давно и по несколько раз переспал. Ну, тут какую-то артподготовку, что ли надо было бы, или на худой конец меня поймать в подпитии, но что делать, если я не пьющий и баб выбирал в основном всегда себе сам. А тут, мол, поехали Юра квартиру смотреть, заодно и покувыркаемся. Одно меня все же возбуждало то, что «там» – что-то не как у всех. Это интриговало и в то же время настораживало.

Дом был новопостроенный, еще почти не заселен, квартира на втором этаже, света конечно в ней не было. Обнимаясь с Ксюшей, я все пытался провести рекогносцировку на местности, но Ксюша не хотела упускать инициативу и фактор неожиданности, удачно перенимала инициативу. В пустой квартире, в лоджии стояла кровать. Полнейший сюрреализм, в квартире, с неоконченным ремонтом, без света горячей воды и ванны, была кровать с хрустящей накрахмаленной простыней. Такое впечатление, что она тут была еще до того, как вокруг неё построили квартиру. Или это Ксюшин атрибут, который она возила с собой в косметичке, на всякий случай.

В темноте, хоть я и кое, что знал, помучаться пришлось изрядно, Ксюша заливалась смехом и говорила:

– Холодно… теплее, теплее… Секс получился, в конце концов, на славу, чувствуя некоторую передо мной вину – Ксюша старалась реабилитироваться, минет и пара поз из Камасутры – сгладило её вину полностью.

Утром, когда я проснулся, от светившего в глаза солнца, то увидел в окно без занавесок – в доме напротив мужика с биноклем. Место видимо было «накормленным».

Соперницы

Часть 1

В предолимпийский 79 год, у нас в НИИ, вроде изготовили зеленые и желтые светодиоды. Носились по институту с ними, как с торбой писаной, но никому как горят, не показывали, так как через пару минут демонстрации – они сгорали.

Конечно, дирекция сразу рапортовала в Москву и оттуда, со столичной высоты, приказали выставлять в ЦНИИ Электроника новинку на выставку.

Долго начальство уговаривало, кого-нибудь поехать, только все отказывались. Кто же поедет в Москву, показывать высокому начальству то, чего вообще, то и нет? Подкатывает завотделом ко мне:

– Юра выручай, поедешь в Москву на 10 дней, можно и больше, двойные командировочные, главное не ударить в грязь лицом. Главное, покажи светодиоды начальству, а потом можешь их больше не включать, чтобы не сгорели.

Сделал я из оргстекла октаэдр, размером с заварной чайник, отполировал пастой ГОИ грани – ну просто загляденье, сделал снизу девять углублений под красные, зеленые и желтые светодиоды и соорудил подставку, в которой смонтировал электронику, переключающую в различных вариациях светодиоды. Красотища получилась, хоть домой неси. Показал всю эту красоту начальству.

Директору моя задумка очень понравилась, мне выдали светодиоды и строго-настрого запретили включать. Главный почти повторил слова завлаба:

– Включишь один раз перед начальством в Москве, а дальше, если диоды сгорят – просто не включай, скажи, блок питания сгорел, в общем, что-то придумай и больше не появляйся на выставке.

Видя такую скользкую ситуация, решил подстраховаться. Сделал внутреннюю поверхность отверстий для светодиодов матовой, вставил туда покрашенные цветным нитролаком миниатюрные лампочки НСМ и никаких проблем с перегоранием – хоть на все 10 суток включай, цвет прекрасный, насыщенный, если что и премию за качество можно выдавать. Когда все закончил, показал завотделом, он аж растерялся, когда я включил всю это иллюминацию и не выключаю. Октаэдр светился красиво, особенно если вокруг свет был приглушенный. Я успокоил шефа, что ничего не сгорит, так как там обычные лампочки. Он долго вертел октаэдр в руках и заключил:

– Ты смотри, а не видно, горят как настоящие! Только – ты мне про лампочки не говорил, я этого не знаю!

Когда октаэдр показали директору, он долго говорил про преимущества социализма, про светодиоды, в которых кровь и пот не только трудового народа, но и наших ученых. Октаэдр с несгорающими «светодиодами» ему очень понравился и он распорядился за филигранную работу мне выписать перед командировкой 200 рублей премиальных.

Перед отъездом на собрании отдела, начальство говорило много красивых слов. Говорили, мол, теперь и в Москве будут знать, что и наш институт на уровне мировых стандартов, что наши светодиоды могут гореть сутками не выключаясь. Особо отмечали то, что скоро иностранцы будут приезжать к нам перенимать опыт и технологии. Еще много о чем очень красиво и уверенно говорили ораторы, что даже и мне передалась эта гордость за выпускаемые нами светодиоды мирового уровня.

Затем была приятная процедура, когда женщины, по очереди подходили к моему столу и каждая лукаво улыбаясь, просила, если вдруг встречу, купить голландский или в крайнем случае польский лифчики и диктовали свои размеры, после чего я придирчиво осматривал грудь просительницы, чтобы случайно не вкралась ошибка.

Внуково меня встретило морозным январем.

– Генацвале куда? – Окрикнул частник

– На Вернадского, ЦНИИ Электроника знаешь?

– Смеёшься? Поехали.

Часть 2

В канцелярии, подписав командировочные бумажки, меня направили в бухгалтерию к Ирине Петровне, которая должна была устроить мои быт и сон в гостинице «Спорт», располагавшейся по соседству.

Ирина Петровна, женщина за тридцать, еще прекрасно выглядевшая, но уже тронутая местами полнотой и отсутствием конкретного мужского внимания, о чем говорили бегающие не выдерживающие прямого мужского взгляда глазки и постоянное одергивание где-нибудь чего-нибудь из одежды. Ясно было, что общественная нагрузка – устройство командировочных, была ей не только не в тягость, а как бы давала возможность открытого общения с мужчинами с иллюзорной надеждой, на «а вдруг». Голос у неё был, как и она сама – мягкий, приятный, так же вселявший в командировочных некоторую надежду или просто сексуальную разрядку при общении.

Ирина Петровна, названивала в гостиницу и что-то там выразительно объясняла, я же смотрел на ее уже молодящийся профиль лица, да так, видимо, заинтересованно, что невольно вызывал легкий румянец на её щеках. Что-то там не срасталось, глаза Ирины Петровны, как бы извинялись, говоря, что она бы хоть сейчас, но не все от неё зависит.

– Юрий Николаевич, очень меня простите, но вот вам журнальчик, вы тут посидите, я еще через некоторое время позвоню. Что-то у них там перепутано, так как наша бронь – вроде использована.

– Не волнуйтесь, я посижу, почитаю, спешить мне некуда, разве, что в выставочный зал.

Читая журнал, я из-под бровей наблюдал за бухгалтерским муравейником. Старшая бухгалтер – единственная сидевшая за столом в шляпке, видимо оттенявшей её ранг. Полная, с двойным подбородком, называвшая всех «милочка», бросала на меня сочувствующие взгляды, выразительно переводя их на Ирину – покачивала головой.

– Ирина, что там с гостиницей?

– Да вроде нет мест и нашу бронь, вроде использовали.

– Так взяла бы к себе в постояльцы парня.

– Васильевна, скажешь тоже.

В бухгалтерию зашла молодая девушка – само очарование и тихо стала говорить Ирине Петровне, что-то про горком комсомола.

– Светочка, милочка, как хорошо, что ты подошла. Вот тут у нас красавчик из Тбилиси, ему надо показать, где выставочный зал и где место его экспоната, это же, как раз по твоей части. А мама, пока ты будешь показывать, определится с его гостиницей.

– Да, дочка, сделай доброе дело, а уж потом – в свой горком иди.

Света была рослая, чуть ниже меня ростом, темноволосая девушка разговорчивая девушка, из тех о ком говорят – «студентка, комсомолка, спортсменка, наконец – просто красавица». Студенткой она не была, но все остальное – точно и фигура точеная и в горком комсомола, а уж раскрасавца какая – просто загляденье, разве что молоденькая слишком. Света очень напоминала свою маму, разве что более молодой и менее стеснительный вариант.

Выставка была для внутреннего пользования и мне на неё выписали даже пропуск. Света очень удивилась, когда узнала, что у меня русская фамилия:

– А я думала Вы грузин, с таким акцентом по-русски говорите.

– Вот мне и надо с кем-то из москвичей пообщаться, чтобы акцент пропал. Я вот чувствую, что придется мне на вокзале ночевать, так как в гостинице, вроде, нет мест.

– Не волнуйтесь, мама устроит, она всех устраивает, это входит в её обязанности, мило улыбнулась Света.

– А вы что, тут главная комсомолка, что в горком комсомола ходите?

Света улыбнулась, обнаружив прелестные ямочки на щеках:

– Удобнейшая штуковина, освобожденный секретарь комитета комсомола! Сейчас с вами покончу и пойду в «горком», новый фильм посмотрю в Пушкинском.

– А меня не прихватите или идете не одна?

– Одна, одна! Прихвачу, если с гостиницей не затяните, не хочется пропустить фильм, говорят отличный – «Пираты ХХ – го века». Сейчас одиннадцать, в 12 часов стойте у выхода института – жду 5 минут и ухожу, а вы за час утрясите все проблемы с гостиницей. Договорились?

Установив октаэдр и прикрепив табличку, я пошел в бухгалтерию.

– Юрий Николаевич – всплеснув руками, встретила меня Ирина Петровна – проблема, в гостинице «Спорт» устроены участники какой-то конференции и ни одного места нет, я даже и не знаю, что делать? Может быть, у вас в Москве есть знакомые?

– Не стоит беспокоиться, мне просто очень неудобно, столько я Вам доставил хлопот. В Москве у меня знакомых нет, но Вы не волнуйтесь, я устроюсь на вокзале. Я слышал, что можно ходить с Ярославского вокзала на Ленинградский, а потом на Казанский и милиция не арестует. А можно мне тут оставить свой саквояж с вещами, чтобы их не украли в случае чего?

– У Ирины Петровны глаза стали квадратными, как на вокзале? Это невозможно!

– Не волнуйтесь, я однажды в Сочи ночь провел на скамейке, так как не нашел ночлега и ничего – не умер, так что, думаю все будет хорошо, лишь бы не арестовали на 15 суток, как бездомного.

– Я, правда никогда никого не оставляла ночевать у себя, но в данном случае, чтобы избежать вокзала, я бы устроила вас у себя. Но вы же видели мою дочь, она, я уверенна – категорически откажется, от неё и ребята шарахаются как от дикарки.

– Да вроде ничего внешне. Правда поговорить то не успели, она мне показала место и убежала, сказав, что опаздывает.

– Вот, это она в горком комсомола, уж слишком она у меня правильная какая-то. Давайте Вы Юрий Николаевич, пару часов погуляйте по Москве, а к тому времени, или я все же в какой-нибудь гостинице вам найду место или постараюсь уговорить дочь. По опущенным глазам Ирины, было понятно, что упор будет сделан на то, чтобы уговорить дочь.

Часть 3

В 12 часов, я стоял у проходной. Света была по-комсомольски точна. В метро я ей рассказал, что мне светит два варианта ночлега или вокзал, или их дом и буду ли я завтра в институте, или подметать как бомж улицы – зависит от неё. Света пристально посмотрела на меня, потом на часы и сказала:

– Юрий Николаевич, как мне вас называть, может просто Юра? У вас есть где-то полчаса, чтобы за чашкой кофе постараться уговорить, холодную и расчетливую комсомолку, не губить вашу молодую жизнь. Да и мне хотелось бы задать вам несколько вопросов, перед тем как, иметь возможность слышать ваш ночной заливистый храп.

Сидя в вагоне метро, Света держала меня за руку и без умолка щебетала. Говорила она связно и умно, но возраст и понимание, что я в принципе – никто, давали ощущение какой-то бравады или даже свободы с её стороны, перед окружающими, так как она, держа меня под руку, как бы показывая всем, что я её мужчина. Видимо её очень этого хотелось – спектакля для самой себя. Я же наслаждался её юностью и всячески подыгрывал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.