Особисты 90-й широты
Игорь Витальевич Попов

Художественный вымысел, наложенный на реальные события по уничтожению зенитно-ракетного комплекса «Ока».

Все фамилии изменены, геолокация объектов и совпадения случайны.

Редактор и корректор Ю. Л. Дмитриева

Дизайнер обложки А. Стремина

© Игорь Витальевич Попов, 2023

© А. Стремина, дизайн обложки, 2023

ISBN 978-5-0059-7217-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«Скелеты из шкафа»,
который нам приоткрыли

Хотим мы того или не хотим, но приходит время, и то, что еще вчера было Великой Государственной Тайной, теряет свою исключительность и секретность в силу крутых поворотов в истории государства и становится общим достоянием – было бы желание знать правду.

П. А. Судоплатов. Кремль и разведка

Как ни велик авторитет автора вышеприведенных слов, генерал-лейтенанта, в прошлом – одного из руководителей разведки советских органов безопасности, занимавшегося тайными операциями за рубежом, включая ядерный шпионаж, современная спецслужба нашпигована бесчисленным количеством приказов и инструкций с разными разрядами секретности и степенью доступа. Лукавством, мягко выражаясь, можно было бы обозначить ситуацию, выгляди она иначе.

Спецслужба – это, прежде всего, особая категория людей, сумевших за время службы впитать веками выработанную способность вести скрытный образ жизни, обратив эту скрытность даже не в манеру или стиль поведения, а в буквально инстинктивную осознанность, демонстрируя это машинально, на уровне подсознания в окружающем мире, будь то бытовуха, уличная суета либо кабинетная обязаловка.

Скрывать свою сущность, свои истинные мысли и намерения, играть вечную роль – неизбежная константа особиста, как называли их в народе.

Согласись, уважаемый читатель, у миллионов дилетантов-телезрителей открылись глаза, когда они, прильнув к экранам, взахлеб, по-настоящему впервые просвещались тайнами этого искусства благодаря враз ставшему анекдотично знаменитым бравому красавчику Исаеву-Штирлицу. Они ведь на ура и взаправду восприняли двенадцатисерийную героическую эпопею. Ничего подобного, ошарашивающего и фантастического, ни в кино, ни в литературе еще не бывало: с философскими и естественно человеческими рассуждениями, безобъяснимыми эмоцями, глубоко сердечными, искренними чувствами. Знаменитый «Подвиг разведчика» – фильм о Николае Кузнецове, сплошь состоявший из погонь и стрельбы, – был бесславно повергнут и забыт. Интеллектуалы, издревле пренебрегающие детективами, бросились в книжные магазины, но тщетно, никаких произведений Юлиана Семенова было не достать, что уж там искать ставшую враз сенсационным бестселлером книгу под скромным названием «Семнадцать мгновений весны»!

К сожалению, книг о жизни личности этой профессии в современную эпоху среди увлекательной литературы почти не встретить. Преобладает сухая и скупая документалистика, пригодная скорее специалистам, нежели широкому кругу читателей, либо мемуары полковников и генералов, особо не раскрывавших души когда-то на службе и тем более – на книжных страницах.

А вот эта небольшая книжица, которую, уважаемый читатель, ты держишь в руках, представляется мне, тебя обрадует и ты не захлопнешь ее, не отвернешься до последнего листа.

Красочным и сочным языком написанная, с захватывающим, профессионально сложенным сюжетом, с искренними и симпатичными героями, она сделана нашим земляком Игорем Поповым удивительно добротно. Без подсказки ты догадаешься, что получилось это у автора потому, что он сам прожил те события в недалеком прошлом и они оставили в его сердце неизгладимый след.

Желаю тебе, читатель, чудесного времяпрепровождения в мире авторских персонажей, а автору – новых творческих успехов и не менее ярких и захватывающих литературных находок.

Вячеслав Белоусов,

лауреат литературной премии

российских писателей «Во славу Отечества»

Старшенькие и младшенькие

Учебный квартет

Скорый поезд Приволжск – Уральск пока еще смирно стоял на своих путях и, если прислушаться, издавал звуки, похожие на те, чем какофонили его дальние родственники аж со времен гражданской войны: шелестящая симфония выпускаемого пара, удары специальным молотком путейцев по тормозным «башмакам», удивительно напоминающие звук открываемой винной пробки, и тихий шелест разговорный речи законопослушных граждан, озаботившихся временно покинуть свою малую родину. Иногда эту идиллию нарушали гортанные крики лиц восточной наружности, торопясь, тащивших за собой огромные баулы с приволжскими речными дарами, с характерным запахом продукта не утренней свежести. Вскоре это рыбное амбре пропитает состав насквозь и заставит познакомиться с собой всю путешествующую братию. На календаре значился тревожный 1994 год.

Илларион Кораблин стоял с группой незнакомых крепких ребят, скользя взглядом по лицам, которые теперь он будет ежедневно лицезреть. Случайных встреч не бывает, и если различные люди невообразимо витиеватыми жизненными путями собрались на одном пятачке планеты Земля, значит что-то их объединяет и ведет к одной цели. Теперь они одно целое, а законы коллектива отличаются от свободолюбивой прихоти индивидуала – надо сосредоточиться и прощупать нить разговора напарников. Говорил невысокого роста молодой человек, явно претендуя на роль лидера, снисходительно улыбаясь после каждой фразы:

– Ну, и будем так друг друга сверлить взглядом? – спросил он. – Давайте знакомиться. Меня звать-величать Александром, Шуриком не зовите, не люблю. Фамилия Валеев, широко известная в узких кругах. А это, – он указал на высокого брюнета с удивительно правильными чертами лица, – Царев Серега, мой дружок-корешок. Мы с ним успели уже в кое-каких переделках побывать, скала-парень, слов на ветер не бросает, предупреждаю.

Царев протянул всем руку, в том числе дружку Валееву, и сказал:

– Саша Валеев большой оригинал в прошлом, высокопоставленный комсомольский работник областного масштаба, тоже в прошлом, вы его иногда слушайте, он плохому не научит, – Царев улыбнулся и слегка шутливо подтолкнул напарника.

«Эти – нормальные ребята, – подумал Илларион, – а вот это кто будет?» И он посмотрел на статного, с высокомерным лицом парня, стоящего в стороне. Тот, почувствовав на себе вопросительные взгляды, представился:

– Солопов Олег, хочу стать генералом, – серьезно сказал он, – а там как пойдет.

Суровое лицо Солопова прояснилось, а его обезоруживающая улыбка сняла с повестки вопросительно-озадаченные взгляды новоявленных товарищей.

– Ну, ты крендель, – по-свойски сказал Александр Валеев. – Про генерала серьезно, что ли?

– Да нет, конечно. Майора через 20 лет получу – и на пенсию окуньков ловить, – Солопов простодушно сиял и располагал к себе с первых минут импровизированного знакомства. От мнимой надменности не осталось и следа.

Дошла очередь и до Иллариона. К нему все повернулись и взглядами-прожекторами осветили его лицо. По крайней мере, ему так показалось.

– Илларион Кораблин. Илларион, через два «л». В прошлом школьный учитель истории. Как попал сюда? Да за державу обидно. Может, ей чем сгожусь.

– Ил-два, короче, – Валеев расхохотался. – Кого только нет у нас, и комсомольцы, и заводчане, и будущие генералы, и вот теперь педагоги-летчики. Ну, мы всех победим, – шутливым басом прорычал он и неожиданно всех обнял.

«Ну теперь точно познакомились», – пронеслось в голове у Иллариона и стало как-то радостно на душе.

Их никто не провожал, и это было правильным решением. Устоявшаяся предыдущими поколениями традиция отбытия на не боевые мероприятия не подразумевала шумные прощания с присутствием родственников. Детей и жен поцеловали заранее дома, у каждого был свой прощальный вечер. Не на войну ведь, слава богу, а на учебу. Всего лишь шесть месяцев, стандартное время нахождения в плавании боевых подводных экипажей ВМФ. Что может быть интересней учебы, встреч с мудрыми и интересными людьми, океана впечатлений от новой жизни, переоценки собственных сил и умений, получения теоретических и практических навыков. Поэтому, как говаривал классик, учиться, учиться и еще раз учиться.

Время отправления поезда неумолимо приближалось, напряжение расставания с родным городом подошло к своему пику, поезд протяжно пропел пронзительную короткую арию, состав толкнуло, и он стал постепенно набирать скорость.

Компания заняла отдельное купе, Иллариону досталась полка сверху, он легко вскочил на нее и приоткрыл шторку. Приволжский теплый осенний ветер с силой ворвался в замкнутое помещение, и сотня запахов пропитала воздух. Едва уловимо запахло дымом и полынью, арбузами, рыбными деликатесами и чем-то неведомым, но таким родным. Перефразируя автора: «И даже дым с полынью малой родины нам сладок и приятен»!

Послышался голос Валеева, который по-гусарски объявил:

– Господа офицеры, прошу принять на грудь малую толику хорошего коньяка, купленного по случаю важной даты. Сегодняшнюю дату прошу считать важной, а посему держите бокалы.

Шутливый тон товарища, со стародавними словесными оборотами, тем не менее немного взволновал собравшуюся компанию, все подняли бокалы и, как по команде, троекратно выдохнули:

– Ура, ура, ура!

Поезд шел на всех парах на север, с азартом громыхая на неровностях степного рельефа, состав потряхивало, лица высунувшихся из окон граждан, решившись на себе испытать напорную силу ветра, были восторженно безмятежными и по-детски улыбчивыми. Как здорово иногда оторваться с насиженных мест и сменить привычные каждодневные картинки в глазах на волнующий видеоряд новых впечатлений и прекрасных ожиданий. Теперь только вперед, назад не оглядываемся!

Выбор сделан

Дорога оказалась неутомительной, первое время товарищи рассказывали о себе различные истории, давали оценку тем или иным событиям. О политике говорили мало, да и смысла особого не было – фарватер истории пробивали не военные, а политики, и порой не самые умные и патриотичные. Страна жила тяжело, как после проведенной затяжной войны, старые представления о государстве, морали и нравственности были брошены в печь исторической конъюнктуры. В российских городах появились первые этнические группировки, русские «братки», продажность отдельных чиновников зашкаливала, началось социальное расслоение общества. Границы новой рыночной России были открыты настежь, и советские фильмы о пограничниках, исследующих вскопанную контрольную полосу с отпечатками фальшивых лап и копыт, оставленными шпионами капиталистических разведок, казались слишком наивными и вызывали грустную улыбку. Страна катилась в тартарары, и лишь советский потенциал и консервативный институт государства еще держали ее на плаву. Одними из таких стабилизирующих структур были органы государственной безопасности. Старые работники репрессивных, как говорили в тогдашней прессе, структур в подавляющем большинстве имели советскую закваску и свои партбилеты далеко не убирали. Но ротация неизбежна, и вот уже новые сотрудники с новым мировоззрением и пониманием текущей действительности стали приходить в органы безопасности, часто не совсем радуя своим образом мыслей старых «гэбистов».

Илларион, смотря на пролетавшие в окне поезда российские веси, задал себе простой вопрос: «Что он, собственно, делает в этом поезде и куда едет?» Карьера учителя была бы неспешной и прогнозируемой. Со временем с нищим окладом учителя он бы свыкся, сначала внутренне протестуя, а потом, махнув на все рукой, потихоньку бы пил горькую с условным учителем труда и дома по разным поводам, неся, по возможности, в этот мир доброе, разумное и вечное, выслушивая претензии все больше наглеющих родителей и их ненаглядных деток. Он вспомнил советский фильм об учителе из Туркестана, которому родители детей, набранных в класс для обучения грамотности, говорили: «Мясо твое, кости наши». И его реакции: «Что вы, что вы! Советская власть за знания не бьет!» Вот как ценился учитель! Английский лавочник, при всем его финансовом превосходстве перед преподавателем школы, не мог позволить с ним фамильярные отношения и говорил подобострастно. А в Союзе родители всегда принимали сторону учителей, даже если в этом были некоторые сомнения. Потому что им доверяли и уважали и не хотели, чтобы из детей выросли недоросли и снобы. Хорошие дети – спокойная старость. А сейчас? Оскорбить учителя – уже не событие, а норма. И так прошла бы его жизнь, а ведь каждому хочется сделать что-то большое, важное в масштабах страны. Юношеский максимализм в двадцать семь лет, скажете? Может, и так, но романтику никто не отменял.

Два года назад он принял решение посвятить жизнь обеспечению безопасности раненой страны, с искренним желанием исправить ситуацию в лучшую сторону. Илларион сдал, равную по глубине исследования летной, профильную медкомиссию, прошел сложнейший тест на логику, написал реферат на тему «Почему я хочу стать офицером государственной безопасности» и стал ждать результат. В положительном исходе дела он не сомневался, но о нем «забыли» и долго не выходили на связь. Очевидно, проверяли на психологическую устойчивость и умение ждать. Учитель биологии, одним из первых устроившийся в Приволжскую таможню, звал к себе, демонстрируя конфискованный элитный алкоголь и дорогие сигареты. «Давай к нам, Ларька. Квартиру получишь в течение года, я же получил однушку. Таможня – это вещь»! Но таможня для Иллариона не была романтичным местом работы, все мысли были о волшебной организации, в которой работали сверхлюди со сверхъестественными способностями, имеющими силу изменить жизнь к лучшему.

Время шло, ничего в жизни Кораблина не менялось, приближалась пора школьных выпускных экзаменов. «Не прошел, не достоин, не получилось», – крутилось в голове Иллариона, и он сказал себе: «Еще ничего не известно, а частицу „не“ я сейчас же уничтожу. Прошел, достоин, получилось».

В конце апреля позвонили из райаппарата в школу, и крайне удивленный директор школы вручил Иллариону повестку о призыве его на действительную службу в органы государственной безопасности и его увольнении из школы по данному обстоятельству. После ухода из кабинета счастливого Иллариона Кораблина директор школы долго вспоминал: не говорил ли он в присутствии Кораблина ничего антигосударственного и противоправного. «Вот это перец чили, и не подумаешь», – глубокомысленно заключил он и побежал по своим делам.

В территориальном управлении Государственной службы контрразведки ему объяснили, что с ним заключен контракт на пять лет, служить он будет в органах военной контрразведки, оберегая ее от различных поползновений иностранных разведок и отечественного преступного элемента. Перед учебой будет двухмесячная стажировка в частях Приволжской флотилии. Все понятно? Так точно. Приступайте!..

Иллариона толкнула бесшабашная рыжая проводница, он очнулся от своих мыслей и услышал ее высокий игривый голос:

– Через полчаса подъезжаем. Готовьс-сь!

За окном мелькали строения спального района Уральска, напарники пошли сдавать белье и готовить чемоданы к выгрузке. Ворота Урала, как называют Уральск справочники, встречали их синим ясным небом и средне-осенней прохладой. Поезд напоследок громыхнул составом, нехотя остановился и выдохнул протяжным гудком. Приехали. Добро пожаловать в новую жизнь!

Главный учебный центр

К группе иногородних товарищей, стоящих на перроне города Уральска с чемоданами и дорожными сумками, подошел рослый, спортивного вида молодой человек лет тридцати с коротко постриженными усами, протянул первым руку и представился:

– Иваньков Сергей, старший третьего курса Главного учебного центра. Как добрались, земляки?

Александр Валеев, посмотрев с интересом на Иванькова, спросил:

– Товарищ, а почему ты решил, что мы твои земляки? Мы, может, в Саратове сели и едем на Уральский винодельческий завод на стажировку.

Иваньков, ничуть не смущаясь, с едва заметной улыбкой сказал:

– О вашем прибытии нас проинформировали в ГУЦе и поручили встретить. Знаю всех вас пофамильно. Да и информацию о вас кое-какую имею. Не волнуйтесь, первичного плана. Одеты не по местному сезону, у нас уже были заморозки на почве, а на вас южная одежда. А о стажировке на коньячном заводе забудьте – у нас сухой закон. При отъезде выпили по 50 грамм? Вот и ладненько. По окончании курсов сможете повторить. И, кстати, у нас по утрам принято бегать по три километра в любую погоду в целях профилактики простудных и нервных заболеваний. Автобус вам не выделили, поедем на такси. По дороге молчим, слушаем таксиста. Они здесь как в Питере – те еще экскурсоводы. Деньги у всех есть? Ну, пошли.

«Лихо он нас взял в оборот, даже Валеев нужных слов не нашел», – подумал Кораблин и поспешил с товарищами на выход в город. Большая площадь, прилегающая к вокзалу, выглядела опрятно и чем-то торжественно: расчерченные белой краской места для личного автотранспорта, еще не утратившие первоначальный вид автобусные остановки, упорядоченные потоки перемещающихся граждан как бы подчеркивали строгую красоту провинциальных урбанистических пейзажей. Город поздоровался с нашим квартетом таким образом и как бы сказал: «Не робейте, ребята, осваиваетесь, теперь вы свои!»

Местные таксисты оказались экстрасенсами, с ходу задав вопрос: «Вы будущие разведчики? Садитесь, довезем до места, не сомневайтесь». Было видно, что они за многолетнюю практику научились безошибочно определять приезжую иногороднюю братию. На двух автомобилях восходящие звезды российской военной контрразведки выдвинулись на место военной альма-матер. По дороге узнали о том, что в славном городе Уральске есть автобусный, машиностроительный, электромеханический, цементный, винодельческий и прочие заводы. Народ пока еще мирный, но уже обозленный властями с их странными реформами, после которых людей сокращают, а оставшимся не платят деньги. Обзорная экскурсия в стиле «а-ля-такси» кое-что прояснила про город Уральск, положительной информации было мало, да и родом она была из советского прошлого. Чувствовалась какая-то безнадега и тревожность местного населения. Но такая обстановка была по всей стране.

– Приехали, – сказали таксисты и, пожелав поймать американского матерого шпиона, развернувшись, лихо сорвавшись с места, обратно поехали на вокзал за следующими партиями будущих коллег. Ну, вы теперь знаете, как это происходит.

Перед прибывшими возникла громадина в двадцать пять этажей, с огороженной территорией и военным КПП.

– Так вот ты какой, знаменитый ГУЦ, – задрав голову, сказал всегда спокойный Царев.

Сергей Иваньков подошел к группе товарищей и показал рукой на здание:

– На семнадцатом этаже – начальник Высших курсов генерал-майор Пронин. Мужик – во! Вас там ждут, получите инструкции и информацию по учебе. Наш курс находится на седьмом этаже, я думаю, вас определят на десятый. Заходите в гости, своих не бросаем. Мы курсанты последнего, третьего курса, а вы офицеры. Довольствие соответствующее. Для офицеров поблажки разного рода, например, вы можете не ходить на утреннюю пробежку, а заниматься в тренажерном или борцовском залах. И выход в город у вас проще оформить. И, по сути, у вас нет отбоя. Короче, вы – «старшенькие», мы – «младшенькие». Ну, так принято здесь называть, хотя мне эти сословия не нравятся. Ну, всего доброго. Завтра жду на пробежке.

Иваньков улыбнулся в усы, крепко пожал каждому руку и быстро пошел внутрь здания. Уже чувствовалась в нем офицерская стать, осознание собственного достоинства, почти величия, военная выправка, не свойственная нестроевым подразделениям. Позавидуешь, поневоле.

«Далеко пойдет», – подумал Илларион и, с прищуром смотря на верхние этажи местного небоскреба, последним в колонне товарищей проследовал на встречу с руководством Высших курсов военной контрразведки.

«Днями не бросайтесь»

Генерал-майор Сергей Михайлович Пронин беседовал с каждым отдельно минут пятнадцать, делая пометки в кожаном ежедневнике толстой ручкой. Задавал вопросы, не перебивал, вел себя предельно внимательно и учтиво. Напоследок сказал, что организационные вопросы осветит начальник кадровой службы подполковник Окунев, с которым им придется пообщаться. После того как последний из прибывших приволжцев вышел из генеральского кабинета, в фойе материализовался Окунев, который представился и жестом пригласил их в небольшой кабинет кадровой службы. Когда все расселись, он, протирая очки, задал странный вопрос:

– Кто из вас читал «Аквариум» Суворова? Поднимите руки, пожалуйста.

Подняли все, кроме Иллариона, и одновременно разом посмотрели на него.

– Вы действительно не читали эту книгу? – Окунев обратился к Кораблину и покачал головой.

– Да не пришлось как-то. В нашем отделе даже разговора про нее не было.

– Странно. Сегодня же сходите в библиотеку и возьмите один экземпляр. Если его не окажется в библиотеке, скажите, чтобы дали мою резервную. Кстати, Солопов Олег Витальевич, правильно я вас называю? Скажите, книга о чем? В двух словах.

Олег посмотрел на Окунева и произнес:

– Книга изменника Родины Богдана Резуна, прикрывавшего свое предательство борьбой с советским режимом. Сдал несколько зарубежных резидентур. Заслуживает высшей меры.

– Неплохо. Формулировки яркие и конкретные. Книгу стоит прочитать начинающим розыскникам, как думаете? – он повернулся к Александру Валееву.

– Да это его фантазии и лакировка действительности. Он писал книгу, чтобы она имела коммерческий успех на Западе. Мне книга не понравилась, честно говорю. Она не стоит такой популяризации.

– Ну а вам как книга, Сергей Николаевич? – Окунев посмотрел на Царева.

Тот, после паузы заметил:

– Считаю книгу Виктора Суворова «Аквариум» недостойной серьезного внимания. Как мыслит враг, это интересно, но это художественная литература. Хотелось бы ознакомиться с реальными делами советской разведки и контрразведки.

Начальник кадровой службы довольно потирал руки и напоследок напутствовал:

– Всё в ваших руках. В нашей библиотеке есть любые материалы. Преподавательский состав у нас сильный – наладьте с ними отношения. Днями не бросайтесь, время пройдет быстро. Фотография учебного дня – обязательна. Памятки по правилам пребывания в учебном центре – на третьем этаже. Желаю успехов.

Группа прибывших на учебу вышла из кабинета, и зазвонил внутренний телефон – генерал вызывал кадровика к себе.

– Ну, как впечатление от прибывших южанах, Василий Васильевич?

– Говорить рано пока, но толк точно будет, товарищ генерал, мой внутренний рентген меня никогда не подводил, – ответил Окунев и добавил: – Интересные ребята. С изюминкой.

Теория и практика неподражаемого квартета

При расселении слушателей, как правильно предсказал коллега Иваньков, на десятом этаже Главного учебного центра учитывались их межличностные связи, ранее наведенные контакты, и таким образом Валеев оказался в двухместном номере с другом Царевым, а Кораблин, соответственно, с Солоповым. Илларион этому обстоятельству втайне был рад, так как перспектива поселиться с Александром Валеевым его не привлекала – отличительная энергетика. Другое дело – Сергей Царев. Он каким-то удивительным образом уравновешивал яркий характер Валеева, мог подтрунивать над ним, зная, что другим Александр не позволял такие вольности.

Валеев в недалеком прошлом, как уже упоминалось, был знаковой фигурой на комсомольском небосклоне области. И если бы Союз не дрогнул в ответственный момент и единственной руководящей и направляющей партией оставалась старая добрая КПСС, еще неизвестно, какую фамилию носил бы первый секретарь Приволжского обкома партии. Возможно, фамилию Валеев. При этом Валееву прочили блестящую карьеру и на оперативном поприще, Кораблин сам лично слышал о нем мнение из уст одного из руководителей оперативного подразделения Приволжской флотилии: «Валеев – опер от бога». А такая характеристика повидавшего жизнь матерого оперуполномоченного дорогого стоила, дороже пустых бумажных слов характеризующих справок. И это о совсем молодом сотруднике.

Олег Солопов открылся Иллариону с другой стороны: имел тонкую натуру, был начитан, умел грамотно излагать свои мысли, увлекался зарубежной литературой прагматического характера. Ему импонировал Томас Гилберт – автор теории компетентности. В ее основе лежит мысль о том, что люди должны стремиться минимальными усилиями достигать максимальных результатов, чтобы таким образом сэкономить возможности (силы, здоровье, материальные ресурсы, время и т.д.) для других, возможно, более ценных для индивидуума и общества занятий. Каждый должен тянуть свою лямку по силам, с песней и горящими глазами. Блестяще работающий рядовой сотрудник (опер) может быть никаким руководителем, при этом потеряв прежний покой и сон и т. д. Интересовал Солопова и Алан Пиз с бестселлером «Язык телодвижений. Как читать мысли других по их жестам», и Роберт Грин с его «Законами власти». Куда же без Роберта Грина, ну никак. Жил Солопов в Приволжске с женой и ребенком в съемной квартире и дорожил каждой копейкой. Это потом Илларион узнал, что все деньги, получаемые за лейтенантские погоны, он почти полностью отправлял семье, оставляя себе крохи на личные расходы. Вот такой бессeребреник.

Илларион Кораблин тоже был начитан, но увлекался исключительно художественной литературой, еще со школы писал сочинения, впечатлявшие его классного руководителя, учителя литературы, с которой у него были довольно сложные межличностные отношения. Илларион любил историю, неплохо знал дигесты Юстиниана, обладал хорошей памятью – мог сразу назвать любую интересующую историческую дату, обожал афоризмы великих, где каждая мысль – хорошо законспектированный роман, зачитывался французскими мастерами современной прозы Альбертом Камю и Анри Шарьером. Одно время увлекался Дейлом Карнеги, но потом отверг его, посчитав конформистом и конъюнктурщиком. Право, напрасно, как оказалось впоследствии. Последнее время читал Омара Хайяма, его «Четверостишия», и получал от этого большое удовольствие. Русских классиков читал неохотно – сплошная революционная тематика, метания провинциального паразитического дворянства, тяжелые финальные сцены. Другое дело литераторы «второго эшелона» – Бажов, Лесков и Пришвин. Люди – солнце.

Ну и наконец, вкратце опишем Сергея Царева, инженера по образованию, а посему имеющего логическое математическое мышление. Кто первый просыпался, делал зарядку и занимал первые ряды в учебных аудиториях? Сергей Царев. У кого был самый безупречный вид и филигранно убрана кровать? У Сергея Царева. Кто допоздна сидит в спецбиблиотеке и изучает дела давно минувших дней? Сергей Царев. У кого, кто… и так можно продолжать до бесконечности. Человек-порядок, безупречен в мелочах, интеллектуально развит, никогда не выходит из себя. Царев имел представительный внешний вид, благородные черты лица, аристократическую осанку, обладал руководящими способностями. В отличие от Солопова или Кораблина не витал в облаках, был практичен и всегда знал, чего хочет и к чему надо стремиться. Так и подмывает торжественно сказать: «Равняйтесь на товарища Царева!»

И начались, как говорилось в старых агитках, будни нашего великолепного квартета. Четыре пары в день, включая оперативные игры в городе, занятия в спортивных залах центра, самостоятельная подготовка к промежуточным зачетам и прочая, прочая, прочая. Вели занятия старые, проверенные преподаватели, многие работали в этих должностях еще в «братских» советских республиках. Там дали им сутки – сложить вещи, продать квартиру за один условный динар, и «чемодан, вокзал, Россия». Больше всего они сокрушались, что наработанная учебная база, секретная информация, чего уж греха таить, досталась новоявленным независимым республикам. А это, товарищи, стопроцентная их утечка к вероятному забугорному противнику. «Сожгли, что могли, но не все», – говорили они и скрежетали зубами. Родина таких людей в беде не бросает – все получили жилье в Уральске и теперь имеют благодарных слушателей. Приезжали в ГУЦ и действующие оперативные сотрудники различных управлений, криминалисты, розыскники-почерковеды, шифровальщики, представители негласных подразделений.

Чему учили, спросит нетерпеливый читатель, ну давай же быстрее, сил нет. Я приведу вам пример из одного массового издания для служб коммерческой разведки и безопасности, детективных и охранных агентств, из тех, что наводнили интернет и полки книжных магазинов в начале 2000-х годов. Любуйтесь.

Способы получения и оценки информации

1. Специальные слова и термины.

2. Краткая характеристика источников информации.

3. Взятие информации у индивида.

– Личные мотивы выдачи информации.

– Методы активного изымания фактуры.

– Техника внедрения информаторов.

4. Взятие информации из документов.

– Обретение доступа к документам.

– Перехват и перлюстрация писем.

– Обработка «мусора».

5. Взятие информации из средств связи.

– Перехват радиопереговоров.

– Снятие информации с телефона.

6. Взятие информации через отслеживание.

– Наблюдение за стационарным объектом.

– Слежка за отдельным человеком.

– Скрытное прослушивание бесед и переговоров.

– Использование слухов.

7. Принципы оценки и анализа информации.

– Достоверность и надежность материалов.

– Искажение информации и дезинформация.

– Техника интерпретации данных.

Методы поиска и вербовки информаторов

1. Вводные положения.

2. Выявление кандидата.

3. Разработка кандидата.

– Предварительное изучение.

– Установление контакта.

– Углубление контакта.

– Техника тестирования.

4. Составление досье.

5. Тактика оценки кандидата.

6. Проведение вербовки.

7. Обхождение с завербованным.

– Направление его деятельности.

– Способы удержания.

– Способы проверки.

– Способы связи.

– Завершение контакта.

Методы обеспечения результативного общения

1. Теория и практика результативного общения.

– Целенаправленное конструирование.

– Общие рекомендации по организации.

– Психофизиологические аспекты.

– Составные элементы общения.

2. Точность восприятия партнера по общению.

– Вводные положения.

– Мимика лица.

– Взгляд и глаза.

– Поза и ее детали.

– Жесты и телодвижения.

– Интонации голоса.

– Особенности лексики.

– Непроизвольные реакции.

– Фоновое настроение.

– Микроколебания настроения.

3. Нейролингвистическое проникновение в психику.

– Вводные положения.

– Распознание способа обработки информации.

– Калибровка партнера по общению.

– Техника манипулирования с помощью НЛП.

Методы целенаправленного воздействия на человека

1. Вводные положения.

2. Способы воздействия.

– Убеждение.

– Внушение.

– Гипноз.

– Нарковоздействие.

– Секс-мероприятия.

– Технотронные методики.

– Зомбирование.

– (дальше лучше не читать)

Впечатляет? Читатель спросит: сказка ложь, но в ней намек, добрым молодцам урок? Порассуждаем: многие крупные охранные предприятия имеют свои локальные положения оперативной работы, удивительным образом похожие на цитаты данного опуса и многих других, да и «бывших» у них много, и не последних людей в прошлом, надо заметить. Но чтобы изучить все это, ста лет не хватит. Много «мусорных», вульгарных обозначений, опошляющих и дискредитирующих настоящую оперативную работу.

Запоминайте. Главный упор в занятиях – правовое поле, чтобы каждое твое действие соответствовало закону; знание юриспруденции в части, касающейся российского законодательства, основных международных актов, отслеживание процессов в социальной среде, специальные приемы, которые не познаешь через интернет и бульварную литературу. Этим квартет и занимался положенные ему шесть месяцев. И небезуспешно, надо сказать.

Подошли выпускные экзамены. Время, оказывается, конечно и имеет текучую структуру. Только приехали, еще не все посмотрели, а приходится прощаться с учебными стенами. За это время подружились с «младшенькими» из числа земляков-приволжцев: Владимиром Протопоповым, Эдуардом Байсангуровым, Виталием Куницыным, Александром Кузичевым, Дмитрием Ермолиным. Самой колоритной и загадочной фигурой был курсант третьего курса, товарищ Сергея Иванькова – Наум Матросов. Он имел адское обаяние на окружающих: если он у тебя что-то попросил, ты ему обязательно это отдашь. Дружба их с Иваньковым была многим непонятна, но устойчива и, видимо, их обоюдно удовлетворяла. Но на пробежку со своим спортивным товарищем Наум Матросов никогда не ходил, а без особого рвения занимался со «старшенькими» в тренажерном зале. И ему все сходило с рук.

Одними из самых интересных занятий были стрельбы из пистолета Макарова в стрелковом тире учебного центра. Оборудован он был достаточно просто: никаких автоматических систем подачи мишеней, нынешних компьютерных технологий обучения стрельбе из стрелкового оружия и прочих изысков не применялось. Стрелковым богом этого магического заведения был майор Смелов, выглядевший достаточно пожилым для своих 44 лет. С седой шевелюрой и морщинистым суровым лицом, он наводил подобие страха на очень ответственных курсантов, имеющих в арсенале добродетелей пресловутый «синдром отличника». Майор прошел Афганистан, в словах и поступках был резок и порой бесцеремонен и не был похож на типичного мягко ступающего контрразведчика, эдакий «батяня комбат». Но говорили, что опер он классный, добывал элитную информацию, только очень специфичен в общении с коллегами. Авторитетов не признавал, слушал начальство, а делал все по-своему, правда, на хорошем оперативном уровне. Педагогическими способностями не обладал, но стрелять мог научить любого. Если ты плохо стреляешь и не прилагаешь усилий изменить ситуацию к лучшему, значит, автоматически попадаешь в когорту личных его недругов. Любимой фишкой майора Смелова был почти акробатический этюд – за несколько секунд упасть на землю, сделать два полных оборота телом и попасть выстрелом в десятку. Умел майор стрелять и по-македонски, с двух рук, всегда попадая по заветным цифрам. Такого поневоле зауважаешь!

Нормативы были обычными, армейскими:

Цель: грудная фигура с кругами (мишень №4) на щите 0,75 х 0,75 м, установленная на высоте на уровне глаз, неподвижная.

Дальность до цели: 25 метров.

Количество патронов: 3 штуки.

Время на стрельбу: неограниченное.

Положение для стрельбы: стоя.

Оценка:

– «отлично» – выбить 25 очков;

– «хорошо» – выбить 21 очко;

– «удовлетворительно» – выбить 18 очков.

Количество выбитых очков определяется только по попавшим в фигуру пулям.

Валеев и Кораблин испытали много не совсем приятных минут, оказавшись в этой пресловутой когорте майора Смелова. Первые два выстрела у них были идентичны: две девятки или, на худой конец, две восьмерки. А вот третьего выстрела даже в «молоке» не обнаруживалось, что было большой загадкой для самих стрелков и им сочувствующих товарищей. Казалось, что эта особенность стрельбы будет преследовать их пожизненно, но случилось материалистическое чудо: количество перешло в качество, третий выстрел нашелся и не желал покидать мишень. Валеев и Кораблин получили-таки зачет по стрельбе из стрелкового оружия и крепкое рукопожатие самого майора Смелова, а это дорогого стоит!

Незадолго до окончания курсов прошли в ГУЦе итоговые спортивные соревнования по различным видам спорта. Приволжцы болели за Сергея Иванькова – он участвовал в соревнованиях по армейскому рукопашному бою. Сергей, оказывается, долгое время занимался спортивным карате, но боев контактных в практике не имел, что сыграло с ним роковую шутку в финале. Соперником Иванькова был действующий чемпион одного из городов Подмосковья, который реально занимался «рукопашкой». История не сохранила его славного имени, лишь помним, что звали его Железякой. Спортивные каратеки не доводят руку до противника, лишь обозначают удар, а это их слабое звено. Техника и хорошая растяжка помогли Иванькову дойти до финала, но эти качества спасовали перед борцовской техникой. Рука Иванькова была взята на излом, противник недоуменно смотрел на него и судью, не останавливавшего бой, но Сергей не стучал по ковру. Подобное мужество часто вредит здоровью, но таков характер! После этих соревнований Сергей повесил руку на косынку, а все еще большей симпатией прониклись к нему, и, если он говорил, все молча слушали, не перебивали. Вот вам и «младшенький».

Выпускные экзамены состояли из трех теоретических дисциплин и одного практического задания по графологии. Илларион Кораблин получил три пятерки по основным предметам и на пятерку, будь она неладна, сдал графологию. Графология, или почерковедение, – это целая наука, изучающая взаимосвязь почерка и характера человека. Индивидуальный почерк человека – своего рода ДНК. С годами он меняется, конечно, в нем могут проявляться признаки, указывающие на изменения человека, например, болезнь и прочее, но основные черты все равно сохраняются. Из девяти образцов различных почерков, Илларион безошибочно указал на анонима, дав ему краткую характеристику. Остальные ребята без троек сдали выпускные экзамены, но уступили Кораблину в сумме баллов.

Илларион чувствовал себя неловко – коллеги, особенно Царев и Валееев, несравненно опытнее и грамотнее, успели побывать в различных спецоперациях. Царев – так тот под легендой ходил на стрелку с бандитами, знает, почем фунт лиха, и тут эти несчастные пятерки. И Валеев посмотрел вроде как-то не так. Поэтому Илларион принял решение.

– Товарищ подполковник, разрешите обратиться, – Илларион открыл дверь в кабинет заместителя начальника Высших курсов по учебной работе Владимира Сергеевича Осипова.

– Слушаю вас.

– Товарищ подполковник, Илларион Кораблин, лейтенант Приволжского управления. Последний, третий экзамен, считаю, сдал на не отлично, допустив несколько ошибок. Преподаватель не принял их во внимание и поставил мне пять. Считаю, это необъективно и несправедливо. Мои товарищи, более опытные, и то сдали на четыре. Разрешите отменить оценку.

Осипов с интересом смотрел на Кораблина, с таким вопросом он сталкивался впервые, но он все понял, опыт есть опыт.

– Товарищ лейтенант, если вы думаете, что вас могут осудить товарищи, то вы их не поняли, уверяю. Да они даже не подозревают о ваших предположениях. Получить отличные оценки на экзаменах – это еще не критерий замечательной будущей работы. Оценки оправдаете отличной, подчеркиваю, отличной практической деятельностью, в любом случае.

– Но, товарищ подполковник…

– Кру-у-гом. Я все сказал. Желаю удачи. Шагом марш!

Визит в бандитское гнездо

Главная улица славного города Уральска Старообрядская была одной из его достопримечательностей с очень удачными архитектурными ансамблями ХIХ века в стиле модерн и не менее причудливыми решениями века текущего. Улица имела протяженность около километра, все деньги небогатых муниципалитетов направлялись на благоустройство и поддержание приличного вида своеобразной витрины города, чем еще более усиливался контраст с другими, менее счастливыми и значимыми городскими артериями. Публика, бегущая по своим канцелярским делам или праздно прогуливающаяся, была одета соответствующе этому яркому, современному уличному облику. Витрины новоявленных буржуазных магазинов зазывали скромный и в душе еще советский люд вывесками мировых брендов телевизионной и радиотехники, фальсифицированной гламурной европейской одежды, невиданного широкими массами элитного забугорного алкоголя. «Будут деньги – будет все!» – этот лейтмотив витал на каждом сантиметре старой улицы города, девиз в недавнем прошлом вражеский и преданный коммунистической анафеме.

Забытая двухголовая орлиная царская жизнь стародавним широким потоком вливалась в засыхающее русло советской действительности, помимо чистой воды, неся пену новой эпохи и канализационную грязь нарождающейся капиталистической цивилизации. Когтистая орлиная хватка была во всем – менялось отношение к привычным событиям и датам, духовный мир человека испытывал исторический когнитивный диссонанс, появлялись новые кумиры и началась массовая криминализация общества.

Появившиеся как бы ниоткуда братковские формирования стали альтернативой старой тюремной иерархии того времени, отметали блатные понятия и жили «по беспределу». В каждом захудалом городишке появлялись «авторитетные пацаны», которые хотели легких денег и обкладывали данью зарождающийся торговый класс. При этом ни кровное родство, ни совместное детство в дворовой песочнице не играли никакой роли – деньги на стол, иначе утюг на живот. Многочисленные бригады враждовали друг с другом, расстреливая конкурирующих бандитов из нарезного автоматического оружия, и в конечном итоге, как показало время, самоликвидировались. Почему? Закон кармы. Во-первых, своих и близких обижать нельзя, во-вторых, присваивать не заработанное – грех, в-третьих, онкологические новообразования вырезаются без сожаления – скальпель в руках государства. Скажем проще: сильнее государства зверя нет!

В один из ничем не примечательных дней на этаже «младшеньких» Главного учебного центра в самой большой комнате проходило экстренное оперативное совещание курсантов. Тему обозначал Наум Матросов, с молчаливого согласия всесильного Иванькова. В комнате было не менее 10 человек, все люди нужные и соответствующие текущему моменту.

– К нам обратился курсант нашего потока Анатолий Кравец, он из местных, уральских. Я изложу суть, а он детали, и на вопросы ответит. Его школьный друг, Григорий, Гриша, держит в центре города частный музыкальный бар, в который приезжают наши знаменитые певцы и исполнители. Часто поют представители шансона, чего уж греха таить, но все это делается в камерной обстановке, зал небольшой, для завсегдатаев, публика известная хозяину и небогатая. На прошлой неделе к Григорию пришли представители «центрозаводской» группировки и потребовали платить ежемесячно тысячу долларов за «крышу», а в случае отказа обещали спалить заведение, ну и обязательные угрозы в сторону родных и близких. У него младшая сестра поздний ребенок, за нее он особенно боится. Ситуация безвыходная, по его словам, до этого были «машиностроительные», там такса выше – полторы тысячи долларов. Короче, справа лев, а слева крокодил, как в мультфильме. Гриша платить принципиально не хочет, пришел посоветоваться с Анатолием. Давай, Анатолий, детали.

– В субботу у лидера «центрозаводских» Ромы Воронова день рождения, инфа точная, из милицейских кругов, но они этим мероприятием почему-то не интересуются. Странно, да? Он пригласил весь братковский истеблишмент Уральска: из «машиностроительных» Славика Пущина, из «ликерки» Вагана, из «промзоны» Лешу «ТТ», по другим сведений нет. Братва тем не менее будет знатная, Рома объявил «олимпийское перемирие», поэтому день рождения – повод собраться, поговорить и всем временно спрятать за спину оружие. Сходняк у них в центре, в ресторане «Виталич», ну, видели на Старообрядской – под замок сделан?

– Видели, – отозвались внимательные слушатели.

– Что-то делать надо, не в Григории дело – эта зараза расползается по городу, скоро они заменят в нем власть, жить-то всем охота. Прошу помочь, господа курсанты, но, чтобы без последствий для всех нас.

– Тут и офицеры есть, – отозвался Царев, при всей его интеллигентной внешности любивший горячие дела.

Наум Матросов обвел глазами приглашенную публику и, получив от Иванькова незримый знак, сказал:

– Из комнаты никто не выйдет, пока мы не сверстаем план действий.

Кораблину, присутствовавшему на этом тайном собрании, стало вдруг весело, и он спросил:

– Так папу римского выбирают, а после выборов дают знать всем заинтересованным гражданам дымом из трубы. У нас так же будет?

Науму замечание Кораблина не понравилось, он посмотрел на него большими, навыкате глазами и заметил:

– Нам дым не нужен, говорите по делу, у кого какие предложения?..

В субботу вечером, накануне праздника всех настоящих мужчин 23 февраля 1995 года, в ресторане «Виталич» гуляла местная братва, к тому времени осознавшая, что жизнь в городе строится с их исключительного немолчаливого согласия. Местные органы власти, по сути, трусливая кормушка для жаждущих власти карьеристов, и, если правильно распределить зоны влияния, то всем хватит, и надолго, включая гипотетических внуков. Ну а затем – в Европу на проживание, подальше от немытой России и голубых мундиров с их преданным народом.

Рома Воронов чинно встал, держа в руках хрустальный кубок с настоящим американским 61-градусным бурбоном Elijah Craig Barrel Proof, посмотрел на собравшихся заклятых друзей, опустил голову, затем распрямился во весь свой богатырский рост и тихо сказал:

– Я пью этот бокал за наше общее дело, за добрососедские отношения между нашими бригадами и выступаю с предложением: конфликтные ситуации решать на сходе авторитетных людей, а не на стрелках, так мы положим друг друга и эту территорию займут другие – свято место пусто не бывает. И еще надо обучать свои бригады основам разведки, защиты информации, планирования операций, ну что там еще? Для этого подтягивать в наши ряды отставников-силовиков. Понятно выражаюсь?

Он замолчал, посмотрел на лидера «ликерских» Вагана и продолжил:

– Московские бригады уже интересуются нашим бизнесом, на той неделе приезжал представитель с Долгоозерного, они там в тандеме с «рассветинскими», знаете, наверное, Гоша Длинный и Ярема?

– Не знаем, но слышали, – отозвался «машиностроительный» Славик Пущин. – Ты к чему ведешь, Рома? Запорожскую Сечь здесь делать хочешь?

Вагану не понравился тон Славика и он, поднявшись, сказал:

– Ты зря пыхтишь, Рома дело говорит. Сначала приехали с Долгоозерного и Рассвета, потом пожалуют с самой Первопрестольной. Ну а потом и южане подтянутся, а эти еще опасней. Я сам такой, я знаю. Да-а… Нам чужие не нужны, у нас бизнес налажен, и худо-бедно мы живем, как можем. Если москвичи наедут на нас, поднимем город, наркоманы и мелкая шпана за нас пойдут, спортсмены, само собой. Блатные за нашей спиной не будут паутину плести, смотрящего Гравия беру на себя, ему тоже не в тему за москвичей подписываться – порядок дороже.

Рома поднял бокал:

– Братва, давайте выпьем, рука бокал держать устала, и я вам представлю своего дружка, он пару слов скажет.

На него с недоумением посмотрели местные бандитские глаза, но лидеры действующих в городе Уральске группировок чокнулись боками и не спеша выпили. Дворецкий подбежал к Роме, услужливо поклонился и что-то сказал ему на ухо.

Рома одобрительно махнул головой, затем поднялся и пошел встречать приехавшего гостя. Через минуту в большой общий зал ресторана «Виталич» вошел короткостриженый, одетый в коричневую кожаную куртку, с неимоверно большими плечами и накаченной бычьей шеей, опоясанной золотой цепью, товарищ, а за ним Рома, который картинно подняв руки, объявил:

– Это мой кореш Вадим, он из ковровских, знает центральную братву, лично Ярему, служил с ним срочную, я правильно говорю? Ну, и предложит нам тему одну.

Ковровский Вадим перемнулся с ноги на ногу и сказал:

– Короче, братва, город не удержите – Москва бьет с носка. Вы в зоне интересов Гоши Длинного, Сидельца и других уважаемых людей. У вас на территории еще живые заводы остались, ну, «ликерка», само собой. А у них бойцов под ружьем около тысячи, все промзоны столицы ихние, а там деньги немалые. Короче, я человек Яремы, он с этими бычится уже долго – до крови дело доходило. Предложение его такое: 10% от вашего общего бизнеса – и тема с москвичами будет закрыта.

Ваган, слушая все это, пунцовел как рак, вскочил и крикнул:

– Рома, объясни нам еще раз, кто это и что он несет?! Ты только что говорил про московских…

Все сидящие за столом уважаемые бандиты тоже вскочили на ноги, и в воздухе запахло порохом.

В это самое накалившееся до предела время в общий зал стали входить молодые неулыбчивые спортивные ребята, одетые в кожаные и джинсовые куртки, и занимать свободные стулья и пока еще пустующие стоячие места. Поток был нескончаем, и в зал набилось около двухсот человек. От них не было шума, все это действо происходило организованно и демонстративно. Напыщенный швейцар на входе, «зависнув в немом реверансе», тупо соображал, что это за граждане.

Сказать, что местные бандиты и приехавший представитель околомосковской братвы были озадачены, это ничего не сказать. Они были раздавлены увиденным, смуглая кожа на их лицах стала бледной, спортивные кулаки беспомощно сжимались и разжимались.

На середину зала вышел худощавый курсант Бледных, уроженец славного города Курска, служивший в Афганистане и имевший три планки боевых наград. К нему подошел Александр Валеев и встал рядом. Бледных посмотрел на бандитскую публику и сказал:

– Мы представители власти в этом городе. Угадайте с трех раз, где мы дислоцируемся? Вы начинаете действовать нам на нервы, и мы вынуждены заняться вашими головами. Короче, неуважаемые бандиты, чтобы о вас больше слышно не было. Никогда, вы поняли, бычье? Вы хотите консервов из себя попробовать? Если слухи дойдут, что беспредельничать начали, мы к тебе, – Бледных пальцем показал на Славика Пущина, – домой придем. Все, кого ты видишь. Будешь нам стриптиз показывать.

Славик сжал от бессилия зубы, закрыл глаза и опрокинул на белоснежную скатерть бокал дорогого бурбона.

Валеев подошел к столу и тихо сказал в сторону Ромы:

– В вашем городе есть музыкальный бар, там хозяином наш товарищ Григорий. Чтобы тебе иметь хороший сон и аппетит – забудь туда дорогу. Ты понял, бычара? Русским языком владеешь?

Рома стоял ни жив ни мертв, он до конца не понимал, что же все-таки происходит.

– Владею, – ответил он и опустил голову.

Валеев подошел к нему:

– Прикури себе сигарету. Быстро.

Рома судорожно похлопал себя по карманам, чиркнул зажигалкой и прикурил «Кэмел».

– А теперь, – скомандовал Александр, – подойди к форточке и выпусти туда дым.

Рома безропотно подошел к окну, открыл форточку и выдохнул туда струю дыма.

– Сняли? – повернувшись к курсантам, спросил Валеев и, получив утвердительный ответ, улыбнулся своей почти гагаринской улыбкой и скомандовал:

– Всем на выход, прогулка по улицам города.

Вадим, тот, который из Коврова, был в полной прострации от увиденного шоу, смекал медленно, но верно: «Сейчас будут вязать». Он ошибся, несмотря на потрясающую криминальную интуицию: никто никого не трогал.

Курсанты и молодые офицеры не спеша вышли: стояла звенящая тишина, лишь тихо играла музыка и открытая Ромой Вороновым форточка монотонно билась об стену от набежавшего февральского ветра. Братва стояла по стойке смирно, и наступало время финальной немой сцены. С последующей обоюдной разборкой. По классику.

Эта не санкционированная руководством курсов история имела резонансный характер в узких противоправных кругах и породила два положительных момента: первый – посеяла раздор среди местной бандитской братии, ослабив ее изнутри; второй – заговорила, как бабушка, славный город Уральск от нездорового интереса московской «братвы» – никто не хотел иметь никаких дел на засвеченной контрразведкой территории.

Теперь мы все офицеры

Торжественный вечер, посвященный очередному выпуску курсантов Высших курсов военной контрразведки, начался с выступления начальника курсов генерала-майора Сергея Михайловича Пронина. Он изменил традиционную повестку подобных мероприятий и вначале кратко подвел итоги учебной деятельности будущих оперативных работников, выделил лучших из них, и памятные сувениры нашли своих героев. Из «приволжских» были отмечены Александр Кузичев, Дмитрий Ермолин, ну и конечно, как вы сами догадались, Сергей Иваньков. «Старшеньких» по времени выпуска спараллелили с курсантским выпуском «младшеньких», а посему перспектива совместной поездки на скором поезде Уральск – Приволжск поднимала и без того приподнятое настроение. Надо отметить, что «младшенькие» получали полноценные дипломы, где черным по белому была обозначена квалификация работника «офицер государственной безопасности (в войсках)».

Вернемся к речи генерал-майора Пронина и для понимания масштаба описываемого события осветим ее более подробно, так что потерпите. Он рассказал об основных вехах становления спецслужб, о том, что военная контрразведка в Российской империи появилась за полтора десятилетия до падения монархии. Создание органов советской военной контрразведки началось 12 мая 1918 года. В этот день Высший военный совет РСФСР принял директиву о создании отделений по борьбе со шпионством при всех штабах Красной армии. В июле 1918 года военный подотдел создается в структуре Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем. Существование параллельных структур продолжалось около полугода. 19 декабря 1918 года бюро ЦК РКП (б) приняло решение об объединении контрразведывательных структур Красной армии и ВЧК в единую службу – Особый отдел ВЧК при Совете Народных комиссаров РСФСР. Эта дата сегодня отмечается как День военной контрразведки.

Самый известный период в деятельности отечественной военной контрразведки – Великая Отечественная война. 19 апреля 1943 года постановлением Государственного комитета обороны СССР было создано Главное управление контрразведки «СМЕРШ» Народного комиссариата обороны СССР. Согласно решению Государственного комитета обороны, «СМЕРШ» создавался путем реорганизации Управления Особых отделов НКВД. В отличие от руководителя прежней структуры начальник «СМЕРШа» получал должность заместителя наркома обороны и подчинялся напрямую наркому обороны Иосифу Сталину, выполняя только его распоряжения. Соответственно, на местах органы «СМЕРШа» также подчинялись только вышестоящим структурам. Начальником «СМЕРШа» стал генерал Виктор Семенович Абакумов.

Впервые свою силу «СМЕРШ» продемонстрировал во время Курской битвы. Благодаря работе контрразведки для гитлеровцев остались тайной планы советского военного командования, а диверсионная активность в тылу советских войск была сведена до минимума.

Военные контрразведчики проводили успешные операции против вражеской агентуры не только на территории СССР, но и в ГДР, на Кубе, в Афганистане. Только в период Афганской войны было выявлено 62 агента иностранных спецслужб, 915 агентов вооруженных формирований оппозиции, пресечено 556 случаев сбора военной информации, 328 случаев склонения к измене Родине в форме бегства за границу. В период с 1980 по 1986 год сотрудниками военной контрразведки были возвращены домой около 60 советских военнослужащих, попавших в плен к моджахедам.

Зал продолжительно зааплодировал, чувство гордости поселилось в каждом сердце этих не случайно оказавшихся здесь людей со всех уголков нашей необъятной страны. Пронин помолчал с минуту, протер носовым платком вспотевший лысый лоб, а затем с видимым удовольствием продолжил:

– В конце своего выступления мне особенно отрадно отметить тот факт, что курсанты и слушатели наших курсов при нахождении в городе, в период действия увольнительных документов, времени зря не теряли и достойно, я считаю, распоряжались текущим моментом. По нашим данным, – в этом месте генерал улыбнулся, – в подавляющем ряде случаев наши воспитанники, я сознательно объединяю наши потоки, посещали: театр оперы и балета, драматический театр, хоккейные матчи нашей уральской команды «Торпедо», передвижные столичные выставки известных российских художников, кинотеатры и один раз ресторан «Виталич».

В этом месте все напряглись, а затем выдохнули, генерал заговорщически тихо поведал:

– Посещение ресторана привело уже и приведет еще, я думаю, к положительным процессам, и не только демографическим, в определенной среде, в нашем городе станет несравненно тише и воздух будет чище.

Военная публика оживилась на время и заулыбалась в сотни лиц.

– Вы заметили, – генерал поднял вверх палец, – что кинотеатры я назвал в последнюю очередь. Почти в последнюю очередь. «Важнейшее из искусств» в настоящее время испытывает кризис, кооперативное кино еще не прекратило сниматься, качество его довольно низкое, и поэтому уж лучше на выставку передвижников или хоккей. Я правильно говорю?

Зал одобрительно загудел, послышались робкие аплодисменты.

– А теперь я вам докажу, что обладаю экстрасенсорными способностями. Вам наверняка хочется спросить: «Почему за время обучения нам было отказано в посещении автобусного и машиностроительного заводов? В то время когда его посещали иностранные делегации из стран вероятного противника? И почему отказано в посещении Арзамаса-16 нашей делегации?» Я прав?

Зал проявил себя аплодисментами, и Пронин поднял вверх руку.

– Мы живем сейчас в очень сложное и переломное для страны время. То, что раньше казалось черным, сейчас белое. И наоборот. Предприятия переходят на рыночные рельсы хозяйствования, им нужны инвестиции, спонсоры, государственные заказы получает незначительное число заводов и фабрик. Предприятия военно-промышленного комплекса сидят без денег и заказов и боятся потерять высокопрофессиональные, десятилетиями наработанные коллективы, что уж говорить о предприятиях, выпускающих гражданскую продукцию. Посещения в виде экскурсий наших уральских заводов и фабрик «гэбистами», а их руководство именно называет нас так, по старинке, может отпугнуть потенциальных зарубежных партнеров и похоронить производство. Они так считают, и в чем-то правы, надо признать.

Про Арзамас-16 сказать вам что-нибудь вразумительное не могу. Там на каждом шагу можно встретить то француза, то японца, то американца, и все с фотокамерами. Ну а нам вход воспрещен. Может, жалеют нас по причине неблагоприятной там экологической и радиационной обстановки? Хм-м. В основе многих пороков лежит элементарная бедность. А еще алчность и продажность отдельных представителей политических элит.

Зал разочарованно, минорно зазвучал и тут же смолк – «Надо же, не боится такое сказать!»

Генерал продолжал:

– А по поводу нашей репутации… Репутация наша, сами знаете, с чистого листа пишется, и неоднозначная она, как ни посмотри. Я вам больше скажу. В процессе вашей деятельности вы столкнетесь с откровенной боязнью армейских офицеров контактировать с вами даже по формальным поводам, это опасение сидит еще со времен довоенных, когда людей десятками осуждали даже за невинные, с сегодняшних позиций, разговоры и поступки, поэтому людей можно понять. Ну и по другим причинам – истинную историю надо знать. Продолжаю. Работать в частях вы будете как на витрине магазина, отсюда контроль за своими поступками, мыслями, контактами. Будьте образцом и в работе, и в быту. Алкоголь в военной жизни, и даже в семье, минимизируйте. Только для дела, – генерал пристально посмотрел в зал, увидел понимающие и улыбающиеся молодые лица и продолжил.

– И в форме никогда не пейте, снимите ее, и тогда можно бокал хорошего вина. Ну, если только вас пригласят в Кремль по случаю ваших контрразведывательных успехов – тогда можно, разрешаю. Желаю всем вам быть, а не казаться! И помните: вы действуете от имени и поручению Российского государства.

Генерал закончил свою речь и направился к столу, где заседал своеобразный президиум курсов.

Ему вновь зааплодировали, было понятно, что генерала Пронина все уважали и любили за ряд его незаменимых качеств: умение оценить текущую ситуацию, интеллигентность в общении, пронзительное видение на несколько ходов вперед и, таким образом, умение «читать» мысли подчиненных, никогда не унижать младших по званию, радоваться их маленьким победам. У всех сложился образ «правильного» генерала, к которому надо стремиться и в чем-то подражать – своеобразная матрица высшего офицера.

Вечер продолжился выступлением уральских творческих коллективов, которые постарались на славу. Особенно впечатлил зрителей боевой танец местных артистов, которые по очереди выходили в круг и демонстрировали фантастическое умение управлять своим телом: высокие удары ногами, изумительная растяжка, особая стать исполнения. И все это в русских народных косоворотках и картузах.

Затем были сборы личных вещей и купленных домочадцам подарков. Учебные тетради сданы в секретную часть, чтобы потом фельдъегерской почтой прибыть в отделы кадров направляющих подразделений. С преподавателями, с которыми сложились не только учебные отношения, попрощались, обменялись телефонами с ребятами из других городов нашей необъятной страны и, согласно расписанию поездов, выдвинулись на вокзал славного города Уральска.

Время отбытия приволжского поезда совпало с поездом в Новосибирск, в котором ехали владивостокцы, и поэтому две группы спортивных ребят стояли вместе, шутили и обменивались полученными в ходе учебы впечатлениями. Но вот прозвучал первый гудок, дальневосточники пошли на посадку, и, провожая их взглядом, каждый из приволжцев мысленно представил, какая у них будет длительная дорога, да еще с пересадками. Но любой путь начинается с первого шага, а посему «дорогу осилит идущий».

«Их благородиям» был подан поезд, приволжские проводницы были милы и взволнованы, ну еще несколько удивлены таким количеством молодых здоровых ребят, которых им придется обслуживать. Молодые люди коротко пострижены, без татуировок, не матерились, у всех были здоровые спортивные сумки, вели себя крайне любезно и обходительно. «Не бандиты», – выдохнули про себя проводники и невесть как оказавшийся у седьмого вагона начальник поезда, а это по нынешней жизни уже неплохо.

Двери трех купе были открыты, собрались в одном – в тесноте, да не в обиде; на столе нехитрая закуска и купленный по такому важному поводу элитный напиток Уральского винодельческого завода, лицензионный коньяк Pour le Bourbon! В начале было тихо-благородно, молодости импонирует смех и шутки, затем разговор пошел по децибельной шкале по нарастающей – стали говорить о политике, а это плохой знак, и появился ниоткуда наряд транспортной милиции.

– Нарушаем, – сержант-милиционер задержал свой взгляд на группе спортивных ребят, что-то активно обсуждающих между собой. На столике алкоголя не было, он был завален конфетами, возвышалась двухлитровая бутылка «Тархуна», но в воздухе витал дух винного заведения, перемешанный с запахом крепкого мужского пота.

Пассажиры медленно повернули головы в сторону наряда, и сержант, задавший вопрос, почувствовал какое-то странное тревожное чувство, сродни тому, что чувствуют гопники при взгляде мастеровитого боксера.

– Я сейчас, – Иваньков прищурился и показал ладонь товарищам, за ним просочился Наум Матросов, и дверь купе закрылась. Прошло около трех минут, сначала зашел Наум Матросов, а затем Сергей Иваньков.

– Мы поняли друг друга, – сказал Сергей, – обещал, что будем вести себя в рамках приличия. Я им сказал, что мы офицеры-пограничники, едем на побывку, имеем право на разумный отдых, и посоветовал отнестись к нам с пониманием. Я не быковал, говорил с ними нормально, а Наум их гипнотизировал. А вот на нашу любезную проводницу Юлю надо посмотреть повнимательнее – я думаю, это она ситуацию обострила. Обороты будем сбавлять, вы как?

– Да ладно, посидим еще, – сказал Саша Валеев, он любил шумные мероприятия, да и элитный французский коньяк «Pour le Bourbon» получился у уральцев на славу – ноги плывут, а голова чистая. Его поддержали одобрительным гулом, и праздник продолжился, но уже в более мирных тонах.

Илларион вышел в коридор купейного вагона, за окном были дивные русские пейзажи, которым неведомы человеческие, в основном тестостероновые страсти, политические дрязги и гордыня властвующих людей и структур. Картинка менялась с калейдоскопической частотой, свежий весенний ветер с напором трепал оконные шторы. Как его встретят дома, куда направят по службе, как сложится его военная судьба? Только время могло дать на это ответ, но оно молчало, даже знаками с неба никак себя не обозначая.

А книжку перебежчика-предателя Резуна-Суворова Илларион прочитал с интересом, особенно запомнилось начало книги: «Закон у нас простой: вход – рубль, выход – два». Книга объемная, написана захватывающе, автор даже в ней якобы превознес до небес службу, которую, по сути, предал. Не дурак, конечно, таких туда не берут, а своеобразный черный ангел, отвернувшийся от белого бога.

Поезд убыстрял свой ход, жизнь делала резкий поворот в судьбе наших героев, впереди маячила новая, практически с чистого листа жизнь, многим их амбициозным планам не суждено будет сбыться. Страна мучительно делала свой исторический выбор, в жернова перемен попали судьбы миллионов простых россиян. Кругом вопросы, вопросы, вопросы. Задымился Северный Кавказ…

Образцовый учебный центр
Бойцовские проводы

Проводы не заладились с самого начала. Сначала пришли двое не приглашенных товарищей, с которыми у виновника торжества были весьма напряженные отношения и которые сходу попросили: «Покажи нам свою девушку», – тем самым, как камертоном, задав нервный характер предстоящей вечеринки. Девушки, в тогдашнем понимании – провожающей невесты, у Ильи не было. Затем одноклассники, уже имевшие некоторый наработанный на дискотеках алкогольный опыт, стали частить с поздравлениями и через какое-то время ушли в соседнюю комнату на встречу с Морфеем. За столом остались три одноклассницы, двое «самозванцев» и сам виновник торжества Илья Лалетин.

Илья окончил 1 курс геологического факультета Приволжского государственного университета, жизненного опыты было мало, но в судьбоносном ранце значимым грузом лежали удостоверение боксера второго спортивного разряда и машиниста широкого профиля, повестка в военкомат, датированная аккурат его днем рождения, 22 июля, ни днем раньше, ни днем позже. Сегодня 21 июля, и значит впереди еще конец дня и целая ночь. Родители не стали мешать провожающим сына в армию, жизнь знали, он не первый и не последний. Армия – святое дело, вернется мужиком через два года, всего-то в 20 лет. Но эти два года стоят десятка гражданских, а там весь мир перед тобой, главное – принять верное решение и «бить в одну точку», как говорит отец Ильи, «концепция проста – никаких метаний, карьерную лестницу ставить в выбранном месте и дальше ступенька за ступенькой за властью и славой». «Летуны – неудачники», – поддерживала отца мать, а посему бить в пресловутую точку – от рабочего до директора, от рядового до генерала. Осталось только начать и кончить, как говорится, всего и делов-то. Илья не перечил, но свою натуру понимал лучше родителей и считал, что счастье там, где интересно.

Пора было заканчивать мероприятие, но незваные гости захотели танцев с девчатами, самовольно была включена на полную громкость музыка. Делать было нечего, это его гости, и Илья со стороны наблюдал за разворачивающимся действом. Такой гость, конечно, в горле кость, но традиции гостеприимства в семье Лалетиных чтили безусловно, да и это прощальный гражданский вечер, а завтра в военкомат на место сбора.

Погасили свет, танцы стали переходить в фривольную фазу, и Илья выключил магнитофон.

– Да хорош, включи, – требовательно закричал один из «друзей». Его поддержал напарник, который подошел к магнитоле и щелкнул клавишей. Музыка вновь заголосила голосом Кая Метова, и в воздухе запахло грозой. Что-то накатило на Илью, он посмотрел на свои большие руки, затем на гостей и, подойдя к самому здоровому из них, резко ударил в «солнышко». Тот сложился пополам, открыв широко от удивления глаза, и стал медленно оседать. Его товарищ кинулся на помощь, но получил кросс в подбородок и упал не назад, как положено, а вперед, на тахту. «Хорошо я его», – подумал Илья, но тут одна из девчонок неожиданно звонко ударила его ладошкой по щеке.

Илья молча открыл дверь в подъезд, недобро посмотрел на пришедших в себя и посмирневших залетных товарищей и смущенных одноклассниц и сказал: «Концерт окончен». Ребята выходили молча, с чувством оставшегося собственного достоинства, не грозились, понимали, что хозяин взведен как курок боевого оружия и может разойтись не на шутку. Последняя выходившая на лестничную клетку гостья Лена, в которую в седьмом классе он был как бы влюблен, остановилась и, повернувшись к Илье лицом, тихо произнесла:

– Зверь.

Проснувшиеся, помятые и ничего не знающие дружки выползли из комнаты отдыха и попросили:

– Илюха, налей чайку, братан.

Илья вскипятил электрический самовар, вывалил из буфета все оставшиеся конфеты и, подойдя к холодильнику, сказал товарищам:

– Есть торт фирмовый, на коньяке настоянный, вы как?

– Красавчик! – закричали приятели и, улыбнувшись, вскинули вверх руки с оттопыренными большими пальцами.

Илья про себя усмехнулся: «Для одних зверь, для других красавчик». «Не будем прогибаться под изменчивый мир, пусть лучше он прогнется под нас», – вспомнил он слова культовой тогда песни, и на душе повеселело.

Не десант

В военкомате народу было немного, не май месяц и не октябрь, когда от желающих исполнить свой гражданский и военный долг в глазах рябило. И все дело было в экспериментальном спецнаборе в середине лета, рассчитанном преимущественно на выпускников первых курсов высших учебных заведений славного города Приволжска.

Проводить Илью пришли его родители и родной дядька Сергей Иванович. Дядька все сокрушался, что племянник легкомысленно отверг его предложение служить в патрульной роте в Приволжске. «Был бы дома, занимался бы спортом, а перспектив, эх, немерено. Пацан еще, романтики захотелось, а ее нет, вашей романтики, а есть жесткая реальность шахматной доски, где один пешка, а другой ферзь, и все они игрушки незримой руки всемогущего начальства». Сергей Иванович знал эту жизнь, так как заведовал хозяйственной частью в единственном вытрезвителе города, и насмотрелся всякого, и видел такое… Да и связями оброс с головы до ног, а вот вопрос с родным племянником не получилось решить. И брат не поддержал, а теперь его родной сын поедет в неподконтрольную ими действительность, в неизвестно куда. Два года не два дня, их еще прожить надо. Ну, им видней.

Илья просил мать сходить к районному военному комиссару, которого она хорошо знала, с просьбой направить его в десантуру либо в морскую пехоту. Илья был максималистом, полутонов не признавал и решил себя попробовать на самых тяжелых военных направлениях. Мать сходила, сказала, что добро получено, и загадочно, как-то нескладно закончила свой рассказ. Сын насторожился, но не стал ее донимать вопросами – добро получено, к чему ненужные слова?

«Закупщики», как называли в войсках лиц, привозивших из военкоматов потенциальных солдат и матросов, зачитывали списки, но фамилия Ильи не называлась. Толпа призывников редела. Они стояли группами со «своими» сержантами и офицерами и понимали, что на данном этапе жизни судьба сделала за них выбор, осталось подчиниться ей и детально расспросить «закупщиков» -сержантов о предстоящем месте службы.

«Лалетин Илья, войска противовоздушной обороны», – произнес щуплый сержант с перекрещенными на петлицах орудиями и продолжил читать свой список. Илья повернулся к матери, увидел в ее глазах недоумение и все понял. Военком ничего не сделал, нехороший человек… Ведь просили не в Германию же с ее бонусными кухонными наборами «Мадонна», и не отмазаться, как практиковалось повсеместно, а служить в самых боевых и экстремальных войсках. Не знал Илья, что мать отнесла военкому литровую банку черной белужьей икры, купленной у «хороших знакомых», первостатейного кустарного качества. Что взял товарищ майор эту банку да положил в казенный холодильник: закуска – она и есть закуска. Черная икра была, конечно, деликатесом, но не вселенского масштаба. Достать ее страждущим не составляло большого труда – было бы желание и деньги. Кто в морской пехоте мечтал служить, кто «белый» билет к сердцу прижать – надо было благодарить, какая это взятка – ведь за добро добром платить надо. Ну а как же, мы же наполовину восточные люди.

«Все решим, не сомневайтесь. Будет прыгать с парашютом в придворной Кантемировской дивизии или МурмАнске, если есть такое желание». Святая мать! Это называется, коррупция наоборот.

– Илья, что ни делается, все к лучшему, не переживай. Все-таки твоя десантура – это прыжки с парашютом, кроссы, постоянная боеготовность.

Увидев немой вопрос в глазах сына, произнесла:

– Я реально просила Станислава Анатольевича послать тебя, куда ты хотел, для меня это тоже неожиданность. Но ты сам понимаешь, не маленький, уже ничего не исправить, после драки кулаками не машут. Теперь только вперед. Я думаю, что на твой век кроссов хватит, – и она улыбнулась.

Илья посмотрел на мать, отца, подмигивающего ему дядьку Сергея Ивановича, тоже улыбнулся и пошел к «своим», стоящим в самом дальнем углу у раскидистого дерева.

Без слез и напутствий

На перроне железнодорожного вокзала все было готово к отправлению. Прощальные напутственные слова были сказаны, уже обнялись по несколько раз, осталось только запрыгнуть на площадку вагона и, как в старых добрых фильмах, помахать провожающим, при этом сделав счастливое и улыбающееся лицо. Призывники, стоявшие возле поезда, уже тяготились долгими проводами, в которых, как известно, лишние слезы. И вот прощальный протяжный гудок всколыхнул толпу.

– По вагонам, – скомандовали офицеры-«закупщики», которым сцены расставанья были привычны и однообразны независимо от города отправленья.

К Илье подошла мать, протянула руку и крепко ее пожала. С отцом они трижды хлопнули ладонями, по старой привычке, до образования звонкого хлопка. Дядька Сергей Иванович с серьезным лицом протянул свою мягкую руку. Вокруг матери обнимали своих сыновей, вытирали обильные слезы вместе с сестрами и братьями отъезжающих, а у Ильи сцена расставания получилась будничной и сухой. «Вот у матери выдержка», – с восхищением подумал он, и, посмотрев напоследок на родителей, резко развернувшись, побежал к своему вагону. Сержанты-«закупщики» прифасонились и стали покрикивать на эту орду молодых людей, еще не осознающих своего нового статуса. Салабоны, одним словом.

Поезд нехотя тронулся, Илья подошел к окну и увидел машущих ему руками родственников. Через мгновенье пошла серая стена вокзала, поезд упрямо набирал скорость, и Илья подумал, что еще не занял своего спального места. Циферблат истории показывал на дворе 22 июля 1994 года.

Женек

В тамбуре вагона дышать было нечем, призывники курили дорогие, купленные загодя американские сигареты и рассказывали друг другу смешные истории. Компания подобралась что надо: студенты рыбного института, одному из которых было 26 лет, почти старик, политехнического вуза и даже один учащийся местной консерватории.

Сержанты-«закупщики» разъяснили призывному контингенту по секрету, что они еще гражданские, а посему военному суду не подлежат, а вот после принятия военной присяги по полной мере могут отхватить, если наделают глупостей. «Ну, вы в вышке учитесь, вам проще будет адаптироваться, да и отношение отцов-командиров будет несколько другим: вы не чабаны и не колхозники, а люди с понятием». Один армянин, веселый здоровый парень, спросил про дедовщину, при этом заметил, что стулом может размозжить голову любому деду.

«Какому деду, размозжить – вы о чем?! Вас везут в образцово-показательную учебку войск ПВО, там нет дедовщины по определению, там царство Его Величества Устава. Хотя дурная голова может и до дисциплинарного батальона довести, было бы желание, но это навряд ли, это удел боевых частей, вот там до дисбата – один шаг. А в дисбате травят собаками, порядки в высшей степени негуманные, и после него надо еще дослужить свой срок. Психика поломанная, страх на всю жизнь, уже не человек. Это слово, как дамоклов меч, будет висеть над вашей головой два года. Короче, боец, помни – тебя ждут дома!» Вот так, если коротко, можно рассказать о сути задушевных бесед со ставшими своими сержантами, которые, как оказалось, нормальные «пацаны», почти ровесники.

Илье не спалось, поезд раскачивало из стороны в сторону, в полумраке раздавался сонный храп товарищей по будущей учебке. Он легко, по-кошачьи спрыгнул с верхней полки и направился в тамбур. Там стоял парень лет 20, который нервно курил и, видимо, о чем-то напряженно думал. Он был странно одет: гражданские брюки, армейские ботинки и видавшая виды неопределенного цвета рубашка.

– Слышь, зема, – обратился он к Илье, – какая станция будет?

– Да какая-то большая вроде, точно не знаю.

– Интересно, комендатура там есть? – про себя спросил незнакомец и вновь закурил.

Что-то его угнетало, в душе очевидно бушевали страсти и вопросы, которые стремились выйти наружу. И его прорвало:

– Тебя как зовут? А, Илья… А я Женек. Ты в команде на службу едешь? Я вас давно приметил, когда вы покурить на перрон выходили. Нормальные у вас сержанты, а вот я как вспомню своих, так в дрожь бросает. Слушай, помоги определиться: либо к тетке в Зауральск, либо сдаться первому попавшемуся патрулю?

Целый час Женек рассказывал Илье про свою нелегкую армейскую жизнь, в которой до вожделенного года службы, за которым тишь да благодать, он не дотянул два месяца – не хватило сил. Служил он на аэродроме на южных рубежах, во взводе охраны, где перемешались все национальности и народности большой страны. Подняли «старики» ночью, велели найти сигареты, они ночами не спали, куролесили, отсыпались днем. Самолеты без топлива стояли, офицерам не платили зарплату, взлетную полосу регулярно перекрывал комитет офицерских жен. Обратиться за помощью было не к кому – у всех свои проблемы, повсеместный бардак. Короче, дал тягу в день увольнительной, сразу на вокзал. С проводницей повезло, даже одежду нашла и место на боковушке, хоть пришлось отдать ей все свои деньги. «Сучка», – закончил он свой рассказ.

Илья слушал случайного попутчика, делил его рассказ пополам по правдивости изложения, и ему искренне захотелось ему чем-то помочь.

– Слушай, Женек, ты совета от меня ждешь, так я тебе скажу. Утром будет Стартовск, большой областной город. Там наверняка и комендатура, и патрули есть, от которых ты пока уворачивался. Так вот, выйди сам на патруль и сдайся. Так будет лучше, нам вон рассказали сержанты про дисбат, лучше на урановые рудники, чем туда. А чтобы тебя не посадили, напиши объяснительную, так мол и так, служить мечтал с детства, в части сильная дедовщина, у офицеров материальные проблемы. Не выдержал издевательств старослужащих, в состоянии аффекта самовольно покинул часть. Прошу направить меня на новое место службы на любых ваших условиях.

– Тебе сколько лет, Илюха? – вдруг спросил Женек и внимательно посмотрел ему в глаза.

– Да вот, 22-го восемнадцать стукнуло.

– Ну, ты так рассуждаешь, как будто жизнь повидал и службу знаешь. Наверное, ты прав. – Женек задумался и протянул руку Илье.

– Ну, дай, брателло, пять, будет десять. Утро вечера мудреней. Меня мандраж бьет, попробую уснуть. Я тут через два вагона, – и он скрылся за дверью тамбура.

Утром славная компания призывников из Приволжска стояла на перроне уездного города Стартовска и разминала ходьбой ноги. Было необычно ходить без раскачки, к которой приучил их поезд. Сержанты посмеивались и говорили им:

– Вот если до Владивостока неделю ехать, то можно стать хорошим танцором диско, а здесь всего-то три дня.

Илья всматривался в снующую на перроне толпу граждан и нигде не видел Женька. Раздался тонкий гудок поезда, сержанты скомандовали:

– По вагонам! – и состав тронулся.

Стоя на площадке тамбура, за спиной проводника, Илья увидел идущий патруль из трех человек: офицер и два солдата вэвэшника, с красными погонами и такими же петлицами. В левом углу уходящей картинки Илья заметил Женька, направляющегося к патрулю.

«Как в кино. В последний момент увидел. И ведь послушался меня», —удовлетворенно подумал Илья, почему-то отчетливо осознал, что у Женька будет все чин чинарем, и, довольный собой, проследовал в вагон. Через сутки он будет в месте назначения.

Котельщик

Они шли колонной по главной улице военного городка, и все встречные офицеры приветствовали сопровождающего капитана словами:

– Ну как, рыбки к пиву привез?

– Привез, естественно, за этим и ездил, – капитан показывал на раздутый кожаный чемодан. – Только арбуз не зашел, слишком они там большие.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.