На разговор
Эрик Поладов

© Эрик Поладов, 2025

ISBN 978-5-0059-7194-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Шрифт для обложки разработан студией "Bakoom Studio".

ПРОЛОГ

Странное ощущение – стоять и смотреть на то, как реаниматолог пыхтит, стараясь заставить твоё сердце вновь стучать. Вот и я, стоя возле операционного стола, наблюдаю за тем, как какой-то мужик лупит электрическим разрядом по моей грудной клетке. Но мне как-то по барабану. Ощущений никаких. Страха смерти тоже нету. Хотя ещё непонятно, жив ли я вообще. Возможно так выглядит ад – провести вечность в окружении пока ещё живых и наблюдать за тем, во что превращается мир, в котором ты жил и каких ништяков ты лишился, преждевременно сыграв в ящик. А может Всевышний просто отвёл мне некоторое время, чтобы попрощаться с этим миром. В медицине это время определяют, как промежуток, в течение которого покойника ещё можно вернуть с того света. Вот только я… в смысле тот я, который лежит как труп на столе, что-то не особо торопится просыпаться.

Меня зовут Эдди Моберг. Мне тридцать восемь лет; может быть будет больше, если у реаниматолога руки растут откуда надо. Я никогда не водил автомобили с мощностью больше ста пятидесяти кобыл. Но вот купил с почти тремя сотнями, по привычке вдавил педаль чуть сильнее, тронулся слишком резко, проехал больше необходимого и попал под самосвал. Да и вообще в автомобилях я не особо разбирался. Моим призванием были нули и единицы, которыми я зарабатывал себе на жизнь, изо дня в день постукивая пальцами по клавишам компьютера.

То ли мне стало скучно, то ли Всевышний был хорошим фокусником, но из моего внимания как-то выпало то, как я покинул помещение с врачами и оказался в каком-то закрытом помещении. Слава Богу, клаустрофобией я никогда не страдал. Больше всего это напоминало лифт. Вот только на панели не было ни кнопки «вниз», ни «вверх», ни номеров этажей, ни кнопки вызова диспетчера. Была только одна единственная кнопка, на которой было написано «НА РАЗГОВОР». Терпением я никогда не выделялся, по крайней мере при жизни, так что я решил не стоять просто так и нажал на кнопку.

СОТВОРИЛ И «КИНУЛ»

Ну а пока эта телега тащит меня по неизвестному адресу, расскажу вам кое-что о себе. Семейные вопросы не буду затрагивать, потому что ввиду сложившихся обстоятельств они могут оказаться неактуальными. Итак. Я работаю в компании, которая владеет двумя социальными сетями, одну из которых разработала сама, а другую выкупила после стремительного роста прибыли; плюс компании принадлежит мессенджер, успехи которого пока что не сильно впечатляют, а спасает его то, что он привязан к одной из двух соцсетей. Моей частью работы является проектировка новых функций для той части соцсети, которая распространяется в виде мобильного приложения. А теперь представьте себе чувака среднего роста худощавой комплекции, который занимается тем, что каждый день шаманит сидя за клавиатурой, выпивает до восьми чашек кофе с утра до полуночи, слушает музыку эпохи ретро, любит проводить испытания новых коктейлей и своей печени, тащится от фильмов с Николасом Кейджем и Жан-Клодом ван Даммом, восхищается благотворительной работой Анджелины Джоли, верит в Иисуса, презирает Буша (особенно младшего), мечтает быть Дональдом Трампом и для которого рыбалка – вершина спортивной активности.

Пока что на этом я вынужден остановиться, потому что телега тоже остановилась.

Двери раздвинулись как в обычном лифте. Я ожидал, что окажусь в каком-нибудь коридоре, ну а там у кого-нибудь спрошу. Но нет. Выйдя из лифта, я оказался в какой-то комнате, больше похожую на средневековые покои какого-нибудь простолюдины. Честно говоря, всё почти так и было. Внутри за столом сидел какой-то монах в коричневой рясе с капюшоном и что-то записывал пером на бумаге под свечой. Вокруг него были горы аккуратно завёрнутых в рулоны бумаг. Видимо, что-то вроде библиотеки.

Не успел я открыть рот, как он оторвался от пера и сказал:

– А-а-а… Добро пожаловать в моё скромное жилище.

Затем бородатый незнакомец указал мне на стул и я сел напротив него.

– Вина?

Что-что, а вот от бесплатного алкоголя я никогда не отказывался.

– Да, спасибо.

Правда пить приходилось из деревяных стаканов.

– Ну что, Эдди, будем знакомы. Я отец Авраам.

– Очень приятно – ответил я и пожал ему руку.

– Тебя, наверное, интересует, как ты здесь оказался, надолго ли и зачем всё это вообще?

Я спокойно произнёс:

– Да нет, в общем-то. Я здесь, потому что ездить не умею. Нахожусь я, видимо, на небесах и, судя по тому, что вино бесплатное, это уже кое-чем смахивает на рай. Ну а сидеть я буду здесь, видимо, так долго, как продержится реаниматолог. Ну а дальше, может быть в место покомфортнее. Хотя если вспомнить, сколько я нагрешил в жизни, сколько раз нарушал заповеди, мне и адского пламени мало.

Лицо монаха исказила милая улыбка. После недолгой паузы он сказал:

– Нет, дорогой Эдди. Ты бы мог просто лежать без сознания до тех пор, пока тебя не вернут к жизни, но…

Я его тут же резко прервал:

– Так, значит, меня всё-таки откачают!?

С некоторым сомнением монах ответил:

– Вообще-то я имел ввиду, что ты мог бы лежать без сознания, пока врачи пытаются что-то сделать. Но кое-кто решил, что пока врачи пытаются восстановить пульс, твоя душа могла бы провести это время с пользой. То есть ты здесь до тех пор, пока за твою жизнь борются врачи. А там как получится. Либо обратно на землю, либо… – сказал монах, разведя ладони.

Но как я уже говорил, за пределами тела моя душа ничего не испытывала, так что никакого уныния или разочарования я не ощутил.

– Так вот, – продолжил отец Авраам, – как я сказал, ты здесь не из-за плохих навыков вождения. Впрочем, твой прадед в восемнадцатом поколении так и не смог научиться ездить на лошади и тоже сидел здесь.

А вот здесь я не мог не прервать его:

– А кем он был? Просто у меня уже не будет возможности узнать хоть что-нибудь о своих предках в настолько отдалённом времени.

– Да, я понимаю. Он держал большую ферму, на которой разводил лошадей, овец, коров, кур, свиней. К нему постоянно приходили за живностью для одного герцога, а несколько раз даже покупали свиней для английского короля. Его товар пользовался большим спросом. И поэтому в конечном счёте у него забрали ферму местные дворяне, воспользовавшись хаосом, который принесла война.

– А что они сделали с предком?

– Он был человеком отчаянным. Ему дали неделю для того, чтобы они с женой и семью детьми освободили ферму. Но он вывел жену с детьми на день раньше, разместил их в небольшом домике у озера, а сам отправился обратно и всё подготовил к прибытию дворян. Когда новые хозяева прибыли под покровом ночи и разместились в большом доме, он подкрался к дому, закрыл входную дверь снаружи, подперев её бревном, а затем начал забрасывать окна горящими факелами, заранее полив полы смолой. Дом сгорел вместе с дворянами. А предка казнили на следующее утро.

Тут я подумал про жену с детьми.

– А что стало с семьёй?

Монах взял бутылку, чтобы долить вина мне, потом в свой стакан, и продолжил:

– Женщина овдовела и была вынуждена искать любой способ прокормить своих детей. Ей пришлось фактически продать себя в рабство местному феодалу вместе с детьми, двое из которых скончались от холода в первые пару суток со дня потери отца.

Надо сказать, я сильно призадумался над этим, а кое-что произнёс вслух:

– Неужели он не мог подумать о жене и детях перед тем, как пойти на это? Стоило ли оно того?

Монах тут же спросил меня:

– Если бы ты мог отправиться в прошлое, ты бы стал отговаривать своего предка от мести дворянам?

– Ну конечно.

Отец Авраам приложил руку к подбородку, подумал и спросил:

– Как много ты бы отдал за то, чтобы получить право на жизнь?

Я был малость в замешательстве от такого вопроса.

– В смысле? Что именно вы имеете ввиду?

Глубоко вздохнув, монах стал мне подробно объяснять:

– Видишь ли, их второй сын – тот самый ребёнок из семи детей, который является прямым предком для тебя – встретил свою будущую жену именно в том владении, куда их мать решила прийти и отдаться в рабство. Они заключили брачный союз, в результате которого на свет появились три дочери, младшая из которых вышла за муж за того, кто выкупил её у феодала. Так, и именно так, а никак иначе вырисовывается та линия крови, которая привела к твоему рождению. Если бы твой предок не сжёг дом с дворянами и смог бы позаботится о семье и его жене не пришлось бы уходить на поклон к проклятому феодалу, потерять двоих детей, а остальных обречь на служение высшей знати подобно рабам, то их второй сын, ставший следующим предком для тебя, встретил бы другую женщину и создал бы семью с ней, и в этой семье не родилась бы девочка, которая должна будет стать следующим твоим предком. Твоё право на жизнь отняли бы ещё задолго до того, как ты появился в планах. – Совершив недолгую паузу, отец Авраам продолжил: – Видишь ли, Эдди, мы всегда в первую очередь пытаемся помочь тем, кого мы любим и кто нам дорог, и тут в числе первых оказываются те, кто близок к нам по крови, родные нам люди. Но стоит этим же самым людям перестать быть родными какому-нибудь человеку, как его желание помочь тут же резко ослабевает.

Это стало для меня самым большим ребусом за всю жизнь.

Монах долго смотрел на меня и спросил:

– Трудный вопрос?

– Да нет – сказал я. – То есть да. Просто… – А затем я задумался и обратил внимание на кое-что. – Просто я сейчас начал что-то чувствовать. Возникают какие-то ощущения, хотя только что я смотрел на своё тело, которое в полушаге от того, чтобы стать трупом, и даже это мне было безразлично.

– А как ты хотел? Ты сейчас не в физической оболочке. Это твоя душа в чистом виде, а душа всё чувствует. Просто в первые мгновения ты не испытываешь сильных чувств, потому что наступает состояние покоя, ты перестаёшь остро реагировать на то, что происходит в материальном мире и воспринимаешь всё на холодную голову, без лишних эмоций.

Меня терзали чувства, которые вдруг возникли, стоило только монаху спросить меня о готовности жертвовать своим существованием.

– Получается, я настолько оскотинившийся, что свои интересы мне дороже тех, кто был моим предком?

– Посмотри на это с другой стороны. Тебе не безразличны беды людей. Разве это плохо? Кто знает, быть может, ты бы помог и посторонним, но сомнения стали одолевать тебя только из-за того, что за оказанную помощь, как выяснилось, придётся платить цену. Жить хочет каждый и для этого вовсе не обязательно быть мудрецом. – Отец Авраам сделал небольшой глоток вина и продолжил: – Допустим, ты бы сказал, что готов пожертвовать. Но даже такой ответ ещё не говорит о наличии в тебе альтруизма. Кто знает, может у тебя была настолько несносная жизнь, что ты готов был бы пожертвовать своим рождением на свет даже ради благополучия абсолютно незнакомых тебе людей, лишь бы не родиться, чтобы не пришлось терпеть те мучения, из-за которых твоя жизнь превратилась в сплошное страдание. Можно было бы сказать, что тот, кто старается ради остальных не покладая рук, являет собой вершину нравственности и морали; готовый жертвовать своими интересами во благо окружающих. Но и такой, с виду добрый и щедрый, может быть не тем, кем кажется. Скажем, он делает то, что делает, не потому что ему становится скверно на душе из-за чужих страданий, а из-за того, что его беспокоит собственная судьба после смерти. Поскольку земная жизнь однажды оборвётся и всё вокруг померкнет, то действительно имеет смысл задуматься о той части своего существования, которая будет длиться вечно, а вечные муки никого не привлекают. И вот, этот самаритянин во плоти помогает всем, не зная отказа, но только потому, что он стремится обезопасить свою душу на небесах, и в действительности ему плевать на чужие муки; его не задевает горе тех, кому он помочь не сможет, а перед Богом его совесть чиста, потому что он итак делает всё, что только может. Но даже с таким размахом доброты, это ли не пик эгоизма? Не стоит делать скоротечных выводов. Даже ты знаешь о себе самом не так много, как может показаться. И потом, жизнь для того и даётся, чтобы менять разные стороны себя к лучшему пока есть время.

Последние слова монаха показались мне необоснованными и я посчитал своим долгом оспорить это утверждение:

– А как изменить себя человеку, который рождается во время войны, где всё погружено в хаос, нищету, голод и социальное неравенство? Как по мне, так в этих условиях человек имеет полное право на насилие и ненависть к окружающему миру, потому что он ведь ни в чём не провинился. Он просто родился в таком месте и не успел ещё ничего натворить, чтобы заслужить такую жизнь.

– Возможно – с какой-то лёгкостью ответил отец Авраам. – Я не стану разглагольствовать об ответственности перед будущими поколениями и всё в этом роде. Человек не выбирает время и место рождения. Здесь каждому выпадает то, что выпадает. Это как в казино, где не сделать ставку не получается. И возможно я тебя удивлю, но даже люди, прожившие в условиях террора десять или пятнадцать лет, могут прожить более счастливую жизнь, ну или, по крайней мере, жаловаться на своё существование меньше других. Порой так случается, что один человек, у которого в кармане пусто, чей дом разрушен, а на улице начался ливень и он без крыши над головой, будет намного счастливее, чем какой-нибудь толстосум. И дело всё в том, что оставшийся с семьёй на улице и без денег просто узнал о том, что война окончена, а тот самый толстосум будет считать себя самым невезучим человеком в мире, потому что ему приходится продать один из пяти особняков из-за нехватки денег. Чаще всего счастье определяется не обстоятельствами, которые считаются комфортными по объективными причинам, а тем, что было с тобой днём раннее. Если вчера ты был на фронте, а сегодня война окончилась – ты счастлив; если вчера ты лежал в постели с тяжёлыми симптомами, от которых испытывал дикие муки, а сегодня резко полегчало – ты счастлив. Если вчера ты с трудом находил хлеб, а сегодня твой холодильник забитый до отказа – это ли не счастье? Стоит задаться вопросом о том, гарантирует ли тебе счастье богатство и красивая жена? К хорошему человек привыкает быстро. Чем больше он обретает, тем больше шансов, что он что-нибудь обязательно потеряет и тем сильнее его страхи за сохранность нажитого. Мы можем забраться на вершину мира, но стоит помнить о том, что падать с горы будет намного больнее, чем с лестницы, на которую ещё можно будет забраться, в то время как путь на гору слишком долгий, чтобы проделать его дважды.

– Хотите сказать, что мне нужно искать счастье в том, что меня никто не хочет убить или что моя жена не наставила мне рога?

Юмор монах оценил, ответив:

– Если тебе будет угодно. Но вообще-то я имел ввиду, что избавь себя хотя бы от одной незначительной проблемы, как ты тут же поймёшь, насколько твоя жизнь стала легче. Добейся какой-нибудь мелочи, и это сделает тебя счастливее, хоть и ненадолго. Когда эффект станет затухать, иди дальше. Но помни о том, что чем быстрее ты доберёшься до больших высот, тем меньше вещей в будущем будут способны дарить тебе радость, и тем больше вещей начнут тебя огорчать. Но если путь твой будет неторопливым, то радость тебе будет обеспечена на куда более длительный срок.

ОШИБОЧКА ВЫШЛА

И вот я снова в загадочном лифте. Странно, что на этот раз, после того как я нажал на кнопку, он потащил меня куда-то вниз. Я подумал, лишь бы лифт не остановился в аду.

Интересно, как там успехи у реаниматолога. Каким по счёту разрядом он шарахнул меня по груди? И есть во всём этом какая-то злая ирония – рассуждать о своей смерти с остановленным сердцем. По крайней мере на вопрос о жизни после смерти ответ я получил. Правда, как выглядит эта жизнь – я пока ещё не знаю, потому что застрял в каком-то промежуточном состоянии, как будто сижу в транзитной зоне аэропорта, где меня не хотят пропускать таможенники, а денег на обратный билет тоже нету.

Но да ладно. Давайте лучше я продолжу вам рассказывать о себе и прочитаю одну из страниц из своей биографии.

Лет так в двадцать пять я отправился в командировку в Европу в абсолютном одиночестве. Я тогда был ещё холост, а семейной жизни у меня не было даже в планах. И вот прилетаю я в Берлин, посещаю серию форумов, посвящённых последним разработкам в сфере веб-коммуникаций и перспективам в обозримом будущем. На одном из форумов я познакомился с двумя китайцами, которые проектировали сразу несколько социальных медиа нового типа. Мы жили в одном отеле и всё свободное время проводили вместе. Как мне стало известно из их рассказов, они уже запустили черновую версию сайта, который пользовался огромным успехом для начального этапа. Обычно я не большой мастер читать между строк, но в этот раз уловить суть у меня получилось. Их главной задачей было придать максимальную привлекательность сайту, чтобы набить как можно большую аудиторию, собрать едрёную кучу персональных данных пользователей по всему миру и слить накопленную базу в распоряжение своего правительства. Что собиралось делать китайское правительство с этой базой – понять я уже не пытался. Я понимал только то, что мне нужно было решить задачу чрезмерной важности. Мне удалось поймать удачный момент и по-быстрому скачать некоторые файлы с ноутбука одно из тех парней. Вернувшись домой, я использовал все оказавшиеся в моём распоряжении коды, пароли и шифры разработанных программ, на базе которых строились запущенные китайцами сайты, чтобы загрузить вирус, в результате чего разработанная в Шанхае социальная мультимедийная платформа рухнула и её пришлось восстанавливать последующие четыре года, если верить тому, что писали в СМИ. Однако восстановить удалось лишь функционал платформы, но не содержимое хранилища с персональными данными, а по прошествии четырёх лет массовой популярностью эта платформа у публики уже не пользовалась.

Можете называть меня вором или проклятым либералом; говорить, что я вторгаюсь на чужую территорию, но для меня свята одна идея – никто не в праве использовать информационно-технический прогресс во вред обществу. И да – я либерал, хоть и проклятый.

Двери раздвинулись и я вошёл в огромное помещение, которое было чем-то средним между покоями средневекового короля и выставочным залом суперкрутой галереи. Но, судя по обстановке, в этом помещении был расквартирован генеральный штаб армии.

– Добро пожаловать – произнёс мужик лет шестидесяти, в военной форме и с густыми усами. Эти слова он произнёс таким голосом, будто это был приказ матёрого полководца, но и в то же время это звучало как бодрое приветствие. В отличие от монаха, этот был коренастый, высокого роста и физически крепкий. Настоящий шкаф, который можно было бы встретить на входе в ночной клуб. На голове у него сидела строгая кепка с прямым козырьком, какие носили французские военные в годы первой мировой. – Генерал Франсис Бертран – представился он и протянул руку, после чего предложил сесть за стол, где были разбросаны разрисованные топографические карты с кучей указателей и пометок, вскрытые конверты, письма с донесениями, перьевая ручка, несколько карандашей, а также старинный телефон с раздельными динамиком и микрофоном.

Генерал имел внушительные габариты. Широкие плечи, крепкие ладони (это мне стало очевидно при рукопожатии), звонкий командный голос, резкие бодрые жесты – образ настоящего полководца.

– Сигару – предложил генерал Бертран, протянув открытую шкатулку с сигарами. На этом месте мне стало казаться, что возможно я ошибаюсь по поводу своего местонахождения. Бесплатное вино. Затем бесплатные сигары. Чем не рай? Мне было трудно вообразить, в чём настоящий рай может быть лучше этого места. Хоть в чём-нибудь.

Вся эта обстановка казалась мне абсурдом. Разумеется, я не мог не спросить:

– А здесь, – указывая пальцем по сторонам вокруг себя, – тоже ведутся войны?

– Видишь ли, сынок, войны ведутся на земле. Но должен же быть кто-то, кто потянет за ниточки, будет вставлять палки в колёса, преподавать урок нерадивым полководцам; опускать на землю тех, кто слишком рано поверил, что дело сделано. В общем, я здесь для того, чтоб солдафоны на земле не расслаблялись и жизнь им не казалась мёдом. Вот, например, – сказал генерал Бертран, подобрав со стола листок, – в этом письме говорится, что один диктатор на Ближнем Востоке решил устроить кипиш со своими соседями. Он думает, что его генералы всё учли и кампания пройдёт без сучка и без задоринки. Можно было бы, конечно, спутать ему все карты, вот только в соседнем государстве начинают расслабляться и не дорожат тем, что имеют. Так что пусть лучше каждый из них получит свой урок. Или вот, – взяв другое письмо, – майор отправил солдат на верную смерть, а сам остался в убежище, как подлая шавка. Видимо, придётся дать майору нож в спину, а капитану – повышение. А вот это моё любимое – подобрав третий листок. – Заговор рядовых против командира роты. Вроде бы солдат должен выполнять приказы и не возникать, но и в то же время командир слишком уж потерял границы дозволенного. – Глубоко вздохнув, генерал добавил бодрым тоном: – Но нам с тобой лучше поговорить о другом.

– Дайте угадаю – начал я. – Вы расскажете мне что-то о моих предках?

– А тебе хотелось бы?

Слегка задумавшись, я пожал плечами, после чего генерал Бертран сказал:

– Во всяком случае, твой прадед в третьем поколении при обороне Льежа в 1914 показал немцам, где раки зимуют.

– А разве немцы не взяли Льеж? – с сомнением спросил я.

– Город-то они взяли, но зубы пообломали. Немцы думали, что пронесутся ураганом, но именно такие солдаты, как твой прадед, опустили их на землю и показали им, чего они стоят. И чего стоят немцы. Да, твой прадед был достойным лейтенантом.

– Лейтенант? Всего лишь?

Генерал развёл раскрытые ладони и спросил:

– А ты бы хотел, чтобы он был министром? – После недолгой паузы и пары затяжек генерал продолжил: – Знал бы ты, как он вообще из жизни ушёл…

– И что же там было, о чём стоило бы знать?

Генерал Бертран стряхнул сигарету над пепельницей и продолжил рассказ:

– Ему было поручено пройти через лесные чащи с небольшой группой солдат и, облачившись в форму немцев, примкнуть к армии Людендорфа. Тогда его армия разместилась в небольшом городке, где Людендорф, ожидаемо, занял самый просторный и богатый особняк. Там, под видом адъютанта командующего генштаба с личным донесением, твой прадед должен был проникнуть в дом, подойти вплотную к Людендорфу и отправить его на этот свет.

– Это же верная смерть – возмутился я, представляя себе эту картину во всех красках. – Ну, в смысле, для моего прадеда.

– Могло бы быть, но террористы-смертники – это не профиль бельгийской армии. Ему было велено вручить Людендорфу запечатанное письмо. Перед тем как запечатать послание, на листок с текстом был распылён яд, а бумага тщательно сложена в несколько слоёв. В соответствии с планом Людендорф должен был поломать печать и развернуть бумагу, после чего должен был произойти резкий выброс этого яда и проникнуть в дыхательные пути.

– Да мой предок был Бондом.

– Мог бы им стать, – с досадой сказал генерал Бертран, – если бы при входе в дом сумел бы не выдать свой фламандский акцент, сказав при этом ещё и пару слов на родном наречии, на чём он и раскрыл себя и весь отряд.

– Это получается, что из-за его ошибки расплатилась жизнью целая группа солдат?

Совершив эффектную затяжку и не менее эффектный выдох табачного дыма над документами, которые были разбросаны на столе, генерал ответил:

– Видишь ли, не всё так однозначно и просто, как может показаться. Гарантировать успех реализации любого плана никто не может. Даже когда ты отправляешься в магазин через дорогу, ты не можешь быть уверенным, что вернёшься живым и здоровым. Может грабитель войдёт вместе с тобой и получится, что ты оказался в ненужном месте и в ненужное время. А может сердце внезапно откажет. Может водитель автомобиля зазевает именно в тот момент, когда ты будешь переходить дорогу. Всегда есть вероятность того, что план реализовать не удастся. Но когда речь идёт об операции, сопряжённой с риском для жизни, такая вероятность вырастает в разы. Во-первых, это все понимали. Во-вторых, все знали, что они рискуют не ради какой-то пустышки, а защищают родину, а здесь без игры в рулетку не обойдётся. Точно также они могли погибнуть из-за ошибки какого-нибудь штабного генерала, который нетрезво оценил намерения и силы вражеской стороны, отправив сражаться с превосходящими силами врага. Это могла быть ошибка командующего армией, который повёл бы их в бой, оторвавшись при этом от формирований с провизией, боеприпасами, фуражом и прочими запасами, чем обрёк бы своих солдат на голодную смерть даже в случае победы в сражении. В-третьих, он не мог отказаться, потому что командование сочло его кандидатуру самой подходящей на роль командующего отрядом внедрения во вражеские ряды. А здесь уже возникает вопрос о том, чья ошибка была решающей – твоего предка или полковника, поручившего ему это задание? – Протянув небольшую паузу, генерал Бертран добавил: – Да и потом, пусть Людендорфа убить и не удалось, всё же их отряд устроил хороший замес. Перебили почти всю личную охрану Людендорфа, которого спасли только подоспевшие с улицы солдаты. Было так напряжённо, что немецкие генералы ещё долго не могли сделать и шага, чтоб не оглянуться через плечо.

– Но бывают и ошибки, в которых всё очень однозначно, которые тоже приводят к жертвам – уверенно заявил я.

Но генерал Бертран продолжал сидеть на своём стуле как ни в чём не бывало. Его лицо казалось абсолютно беззаботным.

– Ну, я бы сказал, что стоит разделять ошибки, которые человек совершает из-за отсутствия выбора, и те, которые являются результатом его собственной глупости. Вспомни свои детские годы.

Я развёл руками, сказав с выпученными глазами:

– Генерал, человеческие судьбы не зависят от воли ребёнка.

Но генерал засмеялся, а после добавил:

– Нет-нет. Я о том, что любой ребёнок понятия не имеет, как надо поступать в той или иной ситуации, чтобы добиться своего и обойтись минимальными потерями. Из-за отсутствия опыта дети часто ошибаются. Но точно также кое в чём опыта может не быть и у взрослого. Человек не может развиваться одинаково во всём. У большинства людей приблизительно одинаковые стандарты морали и нравственности, но природу вещей каждый понимает по-своему до тех пор, пока не столкнётся с какой-то проблемой на практике. Поэтому пока мы живём, мы должны учиться. Но следует помнить, что исключить ошибку можно лишь в том случае, если ничего не делать. Проблема в том, что если ты ничего не делаешь, то начинаешь превращаться в человекоподобное существо, неспособное развиваться, менять свою жизнь к лучшему и приносить пользу окружающим, не говоря уже о достижении победы. А теперь представь себе, что произойдёт, если генерал на поле боя будет бездействовать только для того, чтобы не совершить ошибку?

Недолго думая, я ответил:

– Такой генерал сам по себе ошибка природы.

Раздался звонкий смех генерала Бертрана, после чего он сказал:

– О, да. Порой человек кажется самой большой ошибкой.

Мы оба засмеялись, после чего генерал Бертран продолжил уже спокойным тоном:

– К сожалению, ошибка исключена только у машины, но всякая машина бездушна. Этим мы и отличаемся. Человек же существо слишком несовершенное для того, чтобы находиться в здравом уме круглые сутки и не ошибаться. Нести бред и вести себя как псих – иногда и это является нормой. Так что какая-то часть человека навсегда останется ошибкой.

Я ЗДЕСЬ ЗАКОН!

Один – жертва феодалов, другой – спецагент в Первой мировой. Интересно было бы знать, кем были мои предки на много поколений в далёком прошлом и понимать, чья кровь течёт в моих жилах. Честно говоря, я уже стал относиться к своим генам, как к какому-нибудь капиталу, который сколачивали на протяжении многих веков. Узнав, что мой предок был в шаге от того, чтобы завалить командующего одной из немецких армий в Первой мировой, мне стало даже немного стрёмно от того, что теперь я не имею права прожить свою жизнь, не совершив какой-нибудь подвиг.

Кстати, о жизни. Пока лифт в очередной раз тащит меня куда-то вверх, я вновь задаюсь вопросом, насколько моему телу повезло с реаниматологом. А ещё мне стало интересно, какая разница во времени между мирами, потому что пока чувак долбит по моему телу разрядом в десятый раз, я уже успел поговорить по душам с очень интересными людьми. Надеюсь, в тех местах, куда меня ещё заведёт лифт, будут присутствовать не менее толковые собеседники, которые смогут рассказать что-нибудь эдакое.

А вот вам ещё один рассказ из моей жизни. Он особенно подойдёт тем, кто любит собирать сплетни.

За полгода до знакомства со своей будущей женой я отправился на свидание с девушкой, которую откопал на сайте знакомств. Честно говоря, сам не знаю, на что я вообще рассчитывал. Вот посмотреть хотя бы на то, что она написала о себе на странице: «Молодые, страстные и амбициозные семьдесят семь килограмм счастья без силикона в заводской сборке познакомятся с парнем. За покорение моего жгучего сердца предлагаю награду в виде остальных десяти процентов татуировок, скрытых под купальником. Рассматриваю любые варианты от серьёзных отношений до секса без обязательств». На деле девушка, которую звали Раувина Неро, оказалась ещё более развязной, чем она вела себя в сети. В тот же день она дала понять, что я «покорил» её жгучее сердце и после кафе в номере мотеля я узнал, что фраза «Я хочу тебя» вытатуирована на её груди на тридцати трёх языках, среди которых были персидский, латинский, пунический, египетский, аккадский и шумерский. По ходу знакомства я понял, что передо мной крайне редкое сочетание вульгарной эксцентричности и запредельно высокого IQ. Справедливости ради должен признать, что своим интеллектом Раувина меня впечатлила. Как выяснилось, она умела разговаривать на восьми языках из тех тридцати трёх, которыми были нанесены надписи на её тело, а также читать и писать на девятнадцати. Да и тем языком, что меж зубов, она тоже вытворяла такие вещи во время тесного контакта с моими губами, что по её навыкам можно писать целое пособие. Какой был у неё опыт отношений с парнями, мне даже думать не хотелось. Но одно я понимал наверняка – ни при каких обстоятельствах нельзя было слишком привязываться к Раувине, а я как раз относился к числу людей, которые от рождения лишены волевых качеств. Короче говоря, когда я понял, что прекратить постоянные горизонтальные свидания с ней по собственной воле я не смогу, я решил сделать так, чтобы она потеряла ко мне интерес и сама меня кинула. У меня был друг, который увлекался… назовём это «нестандартными формами половых влечений» и Раувина была создана для таких как он. Я рассказал ему про Раувину и про свою слабохарактерность к ней, а затем попросил его как бы при случайных обстоятельствах познакомиться с ней и плавно затащить её в постель. Зная степень извращённости своего друга, я был полностью уверен в том, что после первой же близости с ним Раувина потеряет ко мне интерес. Как я и предполагал, спустя некоторое время моя тяга к Раувине остыла и я вздохнул с облегчением, потому что совместная жизнь с такой женщиной любого мужика превратит в рогоносца, в лучшем случае.

Двери раздвинулись, я шагнул за порог и тут мне причудилось, будто меня переместили куда-то в телевизор. Всё вокруг было настолько тусклых тонов, что всё это походило на чёрно-белое кино. Это была небольшая комната. С одной стороны от входа находился шкаф, похожий на картотеку. С другой стороны стоял диван с небольшим журнальным столиком. Напротив входа располагался письменный стол с одним стулом с лицевой стороны и ещё одним – напротив. В углу от стола находилась вешалка, на которой висел пиджак со шляпой. А ещё в этой комнате были окна. И через них было видно, что на улице темно.

Перед этими самыми окнами стоял мужик средней комплекции спиной ко мне. Его левая рука покоилась в кармане брюк, на которых были зафиксированы подтяжки поверх белой рубашки. Он стоял, раздвинув указательным и средним пальцами жалюзи, улучшая обзор за окном. И тут он заговорил:

– Этот город будто отравлен пороком. Иногда начинает казаться, что здесь собрались настолько безнравственные ублюдки и шлюхи, что уже ничего не может меня удивить. Но всякий раз я ошибаюсь. Мне всё ещё не даёт покоя девчонка, труп которой нашли за углом бара, где ошиваются все отбросы, каких только может представить даже самое больное воображение. При ней были обнаружены только документы, выданные ей в медицинском колледже. Вивьен Прайс. Несостоявшийся хирург девятнадцати лет. Что она потеряла в том проклятом баре? Зачем её туда понесло?

Нет, я точно попал в кино. Я, конечно, не стал оглядываться в поисках камеры, но я был уверен, что незнакомец сейчас скажет про то, как ему хотелось бы бросить это дело, но кроме него в этом городе больше некому.

– Не совсем.

– Извините? – сказал я.

Незнакомец повернулся ко мне и, опустив вторую руку в карман, продолжил:

– Я буду этим заниматься, потому что кроме меня больше некому в ЭТОМ месте, а в ГОРОДЕ, где убили девчонку, есть кому, а я просто должен расставить проклятые декорации, чтобы парень, решивший наказать подонка, сумел восстановить справедливость. – После этого незнакомец, которому было на вид не больше сорока пяти, подошёл ко мне, протянул руку и представился: – Детектив Руперт Хофмайер. Присаживайся.

Опускаясь на стул, я сказал:

– Так значит расследование не в таком уж тупике?

Детектив Хофмайер протянул мне пачку с сигаретами.

– Нет, спасибо. Я только выкурил сигару с французским генералом, так что…

Поднеся спичку к зажатой губами сигарете, детектив ответил, совершая первую затяжку:

– Пока я здесь, даже самые испорченные города будут иметь тех, кто способен найти виновного в самом грязном преступлении.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.