Эль Тури
По ту сторону

Часть I
Финн
Глава первая
Строптивое Хранилище

Во время часовой перемены все ученики школы высыпали во внутренний дворик, оборудованный коваными с витиеватыми узорами лавочками и качелями. В центре двора располагался небольших размеров аккуратно стриженый газон для спортивного творчества. Здесь желающие и особо талантливые могли в свободной форме практиковать полученные на уроках навыки или играть во «Флайбол». В эту игру, как правило, играли опытные старшеклассники. И сейчас было время игры. Суть ее заключалась в умении быстро отправить шар в ворота соперников, вовремя и силой собственной мысли изменив траекторию его движения в воздухе и внешний вид, сохраняя главное условие – каким бы предметом не стал шар – он всегда должен иметь круглую форму и быть небольших размеров, как спортивный мячик. Вот и сейчас через весь газон, на котором расположились игроки, летел мяч, подозрительно напоминающий апельсин.

Финн сидел в стороне от общего веселья, расположившись на земле под сенью низкорослого дуба. Его ветви склонялись так низко, что защищали не только от солнца, но и любопытных глаз. Уже прошло три месяца, как Финн начал обучение в школе Хранителей, но друзей завести еще не успел, да и особо не стремился к этому.

Он знал, о чем шепчутся за его спиной одноклассники. Он – сын башмачника, хуже того, башмачника-джентри. Уважаемый род и такая неуважаемая работа. Это совсем не способствовало популярности Финна среди сверстников. Скорее это был нонсенс. Позор. Будь он из семьи лепреконов, никто бы так не осуждал и не презирал его отца и его самого. Испокон веков лепреконы занимались этой неблагодарной работой наряду с добыванием золота и строительством подземных лабиринтов. Более того, некоторые отпрыски из семей лепреконов и их ближайших родственников клуриканов учились в школе Хранителей наравне с другими сидами.

Сейчас другое время. И представители всех родов, не только джентри, могут учиться на Хранителей и в будущем стать учителями, магами или врачевателями.

Конечно, все семьи сидов берут свое начало от Великой Богини Дану, они Туата де Дананн – народ одной богини. Но долгое время именно джентри обладали большей властью, занимали высокие посты, были главными полководцами, учеными и руководителями. В войне, в миру и в прогрессе джентри вели за собой иные роды сидов – эльфов, гномов, гроганов, лепреконов, пуков.

Тем более унизительно быть сыном башмачника и одновременно джентри. О нем шептались, его дразнили, и никто открыто не хотел с ним дружить. Но Финна это вполне устраивало, его никто не трогал, и он мог побыть в одиночестве, к которому так привык с малых лет, с тех пор, как умерла его мама. И он мог часами предаваться фантазиям. Его воображение рисовало другие миры, о существовании которых никто не знает, диковинных существ и животных. И в этих фантазиях Финн был героем-первооткрывателем, магом и Хранителем Огня.

Отец был против его поступления в школу Хранителей, но Финн готов был пойти на что угодно, лишь бы не стать башмачником как он. А магия, научная и практическая, которую им преподавали в школе, открывала путь в непознанное и для большинства сидов невозможное. Конечно, была и другая сторона обучения – это врачевание. Многие Хранители после окончания школы выбирали для себя служение Королевству Даннов как врачеватели и занимали высокие государственные должности или участвовали в миссиях спасения и помощи другим родам сидов в самых отдалённых уголках королевства.

Финн поморщился от одной только мысли о такой перспективе. Нет, он определенно не желает стать врачевателем. Он будет магом, магом-хранителем и обязательно прославится. И тогда уже никто не сможет упрекнуть его в том, что он сын башмачника. Или…сможет? На худой конец, можно остаться школе и быть мессиром-преподавателем, как учитель Скандлан.

Финн отчаянно замотал головой, отгоняя мысли о «худом конце» и внезапно возникший образ учителя. Высокий, сухой как жердь, мессир Скандлан возник в его воображении так четко, что ему удалось даже разглядеть выпуклые вены на его длинной руке, которая тянулась к нему со скрюченными пальцами, и внезапно, больно ухватив за плечо, затрясла его…

– Осторожно!

Громкий окрик послышался в тот самый момент, когда Финн, очнувшись от боли в плече, резко выпрямился во весь рост. Перед глазами промелькнуло что-то ярко-красное и замерло перед его носом. Не шелохнувшись, Финн не отрывал глаз от повисшего в воздухе яблока. Каким-то образом шар-яблоко покинуло пределы игрового поля и чудом не попало ему в лицо.

– Отомри! – и яблоко упало в руки к подбежавшей девочке с рыжими косичками.

– Молодец, Уна!

– Вот эта реакция!

Отовсюду послышались восхищенные возгласы.

– Ты в порядке? – чуть склонив голову на бок и с интересом его разглядывая, спросила она.

Финн замотал головой, не в силах вымолвить ни слова и не смея поднять на нее глаза. Он не знал, что его больше напугало: неожиданное появление яблока или то, что Уна заговорила с ним.

–Ну ладно, – она слегка пожала плечами и, развернувшись, побежала обратно к игровому полю.

Невероятно, Уна заговорила с ним! На слабых ногах Финн опустился на свое место и посмотрел ей вслед.

Подбежав к самому высокому старшекласснику – кажется, его звали Туатл – Уна передала ему шар. Склонившись к ней очень низко и положив руку на плечо, Туатл что-то говорил ей на ухо. Потом, резко выпрямившись, Туатл сказал как можно громче:

–На правах капитана я предлагаю Уне стать частью нашей команды. И не смотря на то, что она первокурсница, думаю, нам пригодятся ее умения. Пора влить свежую кровь в нашу игру!

Началось оживление не только среди участников «Флайбол», но и других учеников. До этого момента старшеклассники никогда не допускали младших учеников к своей игре.

Финн видел, как некоторые участники игры подходили к Уне и поздравляли ее. Кто-то спорил с Туатлом. Большинство младших школьников с восхищением поглядывали на Уну.

А она стояла среди поднявшегося шума и благосклонно принимала поздравления.

Уна… Самая красивая девочка школы и одна из самых талантливых и способных. Финн вспомнил, что Уна пришла в их класс гораздо позже начала учебного курса и сумела за короткий срок догнать и даже перегнать своих сверстников. Мессир Скандлан любил отмечать успехи Уны на своих уроках. Она была последней, кого принял в свои ученики старый Хранитель.

Это случилось через девятнадцать дней после начала учебы, Хранитель ввел девочку в класс и представил как Уну Бирн. Класс отреагировал шумно и оживленно. Многие со своих мест выкрикивали приветствия и свои имена, кто-то даже предлагал занять свободный стул рядом с ним. Финн не мог оторвать глаз от новенькой. Тонкая как тростинка, с лучистыми светлыми глазами она стояла в центре класса, освещаемая солнечным светом, который мягко лился через большое окно класса. Ее волосы, словно медные проволоки, были заплетены в две длинные косички и спускались почти до пояса. Спокойная, с доброжелательной улыбкой она отвечала на приветствия и доносившиеся со всех сторон вопросы о том, откуда она родом, кто ее родители и где она живет. В ее голосе не было робости, она старалась ответить каждому.

Так Финн узнал, что она не знает своих родителей, что ее воспитывала тетушка из рода альбов (родственников эльфов), переехала она с севера, а сейчас вместе с тетей заняла дом, ранее принадлежащий губернатору города, дальнему родственнику тети. Класс одобрительно шумел, а вопросы все сыпались и сыпались.

– У тебя уже есть пара? – стараясь перекричать остальных, задал вопрос сосед Финна, рыжий гном Эоху. – Если нет, я могу ее составить!

Дружный смех одноклассников был ему поддержкой. Уна улыбнулась Эоху и ничего не ответила. Ее взгляд зеленых глаз встретился со взглядом Финна. На мгновение ее приветливая улыбка потускнела. Она очень быстро отвела свой взгляд и поспешила занять место в первом ряду, на которое ей указал Хранитель

–Принцессы не влюбляются в башмачников, – Эоху толкнул его локтем в бок и противно захихикал.

Финн остался сидеть, не поднимая головы, с подступившими чувствами стыда и разочарования.

А сейчас, когда она первая заговорила с ним, он не смог выдавить из себя ни звука. Финн покряхтел немного, прочищая горло. Вдруг, он, в самом деле, потерял голос и тогда, ему не было бы так стыдно сейчас.

–Привет…. Да… все нормально, – потренировался говорить Финн низким голосом, и тот, к сожалению, ему подчинился. Лучше бы он онемел навсегда.

–Ну все, ребята, пора закончить игру… победой! – Туатл хлопнул в ладони, и участники разбежались по полю, каждый на свое место.

Он коротко что-то объяснил Уне, указывая рукой на игровое поле. Кивнув, девочка побежала к противоположному краю. В этот момент Туатл повернулся к месту, где сидел Финн и прямо посмотрел на него. И не смотря на расстояние, Финн был готов поклясться, что ничего хорошего в этом взгляде не было. Он словно предупреждал его. Только вот о чем? Играть он не умеет, ментальными силами пока не владеет, возможно, дело в Уне. Может она нравится не только ему, Финну?

Финн не помнил, когда закончилась перемена и все учащиеся потянулись внутрь школы, каждый в свой класс.

Он очнулся от того, что кто-то настойчиво его тряс. Рука Хранителя Скандлана покоилась на его плече и была точь в точь как в его видении, вся испещренная глубокими морщинами и высохшими от времени венами. Встрепенувшись, Финн растерянно посмотрел по сторонам и увидел вокруг смеющиеся лица одноклассников. В классе стоял хохот. Сосед справа, Рыжий Эоху, казалось, покатывался со смеху громче остальных, держась обеими руками за живот.

Все смотрели на него, а кто-то даже тыкал пальцем. От стыда он готов был провалиться сквозь землю прямиком к гномам-рудокопам. Он заснул на уроке!

–Мистер Форк, на всех ли уроках Вы спите? Или только мои уроки кажутся Вам столь скучными? – мессир Скандлан пытливо заглянул Финну в глаза своими белесыми от старости глазами.

– Я.. мне…, – начал Финн и запнулся.

Дети зашлись в истерическом хохоте.

Хранитель, отпустив, наконец, плечо Финна, поднял руку вверх, приглашая класс успокоится. И все затихли.

–Хорошо ли Вы спите по ночам? – продолжил свой допрос учитель.

Финн молчал. Да и что он мог ответить? Сообщить во всеуслышание, что до поздней ночи он помогает отцу в его башмачной мастерской? Чтобы его дразнили еще больше, обзывая башмачником? Или чего хуже указали ему, жалкому подмастерье, на дверь? Подмастерье башмачника, возомнившийся стать хранителем-магом! Удивительно, что ему вообще удалось пройти отбор и стать одним из учеников самого Скандлана!

–Действительно, удивительно! – рефреном его мыслям отозвался мессир, словно он их прочитал. – Возможно, тогда стоит определиться, что важнее и уже обеими руками ухватиться за предоставленный шанс обучаться у меня?

Глаза Финна в изумлении расширились. Хранитель читал его мысли. Более того, он на них отвечал.

–Ему здесь не место, – послышался шепот с дальних рядов и уже громче добавил, – соням и сыну башмачника не место среди учеников Хранителя.

Финн узнал этот голос. Он принадлежал Арту Харви – сыну влиятельных джентри. Умный и воспитанный как маленький господин, Арт на многих привык смотреть свысока.

Подбадриваемые ядовитыми фразами Арта одноклассники снова зашумели. Лепреконы по соседству начали дразнить Финна соней, Эоху над самым ухом жаловался, что тоже хочет спать, девочки-эльфийки, воспользовавшись моментом, перешептывались о своем.

Уткнувшись в книгу, Финн старался не обращать внимания на обидные шутки и ни на кого не смотреть, особенно в ту сторону, где сидела Уна. Он не смог бы в дополнение к имеющемуся позору пережить еще и ее насмешливый взгляд. Провалиться бы сквозь землю, прямиком к гномам!

Тем временем Хранитель, перестав буравить пристыженного Финна своим пытливым взглядом, усталой шаркающей походкой отправился на свое учительское место. Он никогда не ругал свой класс за отсутствие дисциплины и позволял каждому высказаться, проявить себя, возможно, даже пошалить. Но стоило ему поднять руку вверх, как все тут же замолкали, как по волшебству. Вот и сейчас, удобно устроившись в своем кресле возле окна, Хранитель одним жестом призвал детей к тишине.

–Нет ничего зазорного во сне, мистер Арт Харви, как и в труде башмачника, – назидательно сказал он. – Сон восстанавливает силы организма, тем самым продлевая жизнь физическому телу. А результаты работы башмачника позволяют Вам в данный момент, раскачивая ногой под столом, хвастаться новыми ботинками.

Все повернулись к Арту, чтобы посмотреть на его ноги. Покраснев до макушки, тот постарался задвинуть ноги поглубже под стул.

– Все, что мы делаем или не делаем, имеют свою первопричину и последствия. Для всего находиться время, и для сна, и для учебы и для хвастовства. Что касается Вас, мистер Финн, я настоятельно рекомендую Вам задержаться после занятий. Пожалуй, я знаю, как помочь Вам сосредоточиться на учебе.

«Заставит читать толстенные пыльные книги из истории сидов», – подумал Финн. А разве у него есть время на чтение? И что он скажет отцу, когда не вернется вовремя домой?

–Финн Форк! – повысил голос Хранитель и, схватив посох, который стоял в углу рядом с креслом, направил его в сторону Финна.

Сухая жердь чудесным образом удлинилась и принялась громко стучать по столу Финна. В классе стояла мертвая тишина, все знали, что Хранитель сердиться.

–Какое первое правило моих занятий? – спросил тот напуганного Финна.

–Никакого внутреннего монолога, – голос Финна почти перешел в шёпот.

–Верно. Но почему?

–Потому что наше сознание должно быть открыто новой информации, развиваться, без предрассудков, страхов, чужих мнений и иллюзий, – уже смелее ответил Финн.

– А когда наш ум находиться в диалоге с самим с собой, где при этом наше внимание?

–В прошлом или в будущем, мессир.

–Хорошо. А где ему и вместе с ним Финну Форку следует находиться вовремя моих занятий?

–Здесь и сейчас, – Финн виновато понурил голову. – Извините, мессир.

–Хорошо, – Хранитель был удовлетворен, и посох, перестав стучать по столу, отправился на свое место тем же путем, каким и прибыл. – Предлагаю продолжить наш урок. Мисс Уна Бирн, если Вы готовы продемонстрировать всему классу свои первые самостоятельные опыты, мы будем рады наблюдать это. Прошу.

Уна вышла в центр класса. Ее спокойный взгляд лишь на секунду задержался на Финне, и он заметил, как легкая ободряющая полуулыбка коснулась ее губ.

Она подняла руки вверх, и воздух возле нее стал закручиваться в воронку. Финн смотрел не отрываясь. Сейчас, в лучах заходящего солнца, ее волосы казались ему струями растопленного золота, добываемого в недрах земли гномами-старателями. Остаток урока он ничего не слышал и не замечал, внутри него звенела завораживающая тишина.

Когда все ученики, кроме провинившегося Финна, покинули класс и шум их шагов стих за дверью, мессир Скандлан тяжело поднялся со своего кресла и жестом поманил его следовать за ним.

Подсобное помещение примыкало к просторному классу через маленькую дверь в стене и считалось учительским кабинетом. В нем не было ни окон, не стульев, и царил полумрак. Имеющееся пространство все было завалено различными колбами, банками и прочими склянками необычных форм. Кое-где на столе и даже на полу лежали раскрытые книги, некоторые картинки Финн сумел разглядеть в полутьме. Но лучше бы он этого не делал. Картинки на страницах, как показалось юному джентри, изображали устрашающих размеров незнакомых существ, с выпученными глазами или с большим количеством конечностей. Назвать эти конечности руками и ногами у Финна не повернулся бы язык. Он почувствовал, как мурашки побежали по коже, ему стало не по себе, и он взглядом поискал белую фигуру Хранителя.

Хранитель подошел к самому темному месту в кабинете и, отдернув то, что оказалось портьерой, обнажил белую сплошную стену. Не оборачиваясь, он жестом пригласил Финна приблизиться. Вблизи ему удалось разглядеть, что стена выложенная камнем, была неровной и имела много небольших выступов, которые словно ступеньки поднимались вверх от самого пола. Правой рукой Хранитель стал водить по стене, ощупывая каждый попадавшийся выступ. Казалось, он это делает вслепую, то замирая, будто прислушиваясь к чему-то, то снова лихорадочно шаря по стене рукой. В какой-то момент раздался легкий щелчок, и часть стены со сварливым скрипом сдвинулась вглубь, обнаруживая лестницу, уходящую в еще большую темноту и неизвестность.

Хранитель вступил на первую ступень и повернулся к Финну.

– Смелее, – сказал он и заговорщицки подмигнул.

Финн вошел в темноту. Спускаясь практически на ощупь, он старался не упускать из виду белеющую в темноте спину учителя. От ступенек веяло холодом, это чувствовалось даже сквозь обувь. Несколько раз Финн ловил себя на том, что дрожит, то ли от холода, которым, казалось, был пронизан весь проход, то ли от волнения и странного предвкушения.

Хранитель неожиданно резко остановился и юный джентри практически налетел на его спину, уткнувшись в нее носом. Финн всем своим существом ощутил исходившую от, казалось бы, дряхлого тела старика силу и мощь. От столкновения тот даже не шелохнулся.

– Слишком темно, чтобы идти дальше, – сказал учитель. – Нам нужен свет.

«То есть до этого непроглядная тьма была ему … проглядна», – ошарашенно подумал Финн, потирая нос после его встречи с твердой спиной Хранителя.

– Хранители могут хорошо видеть в темноте, даже несмотря на преклонный возраст, – отозвался тот.

– Видеть в темноте и читать чужие мысли, – буркнул себе под нос Финн, недовольный тем, что учитель снова его «подслушал».

– И это еще не все! – хмыкнул Хранитель и громко хлопнул в ладоши.

В ту же секунду проход заполнился светом и странным слабым стрекочущим звуком.

От неожиданности Финн отступил на шаг и чуть было не потерял равновесие. Стены коридора были усеяны странными жучками, от частого трепетания крыльев которых исходил свет и … тепло.

Финн резко отдернул руку от жучка, которого он рассматривал так подробно, что решился потрогать, и почувствовал, как его пальцы обожгло что-то горячее.

– Что это? – спросил он.

– Лампириды, – ответил Хранитель, – Photinus Lantern, если быть точнее. Разновидность этих жучков предпочитает обитать в сырых темных местах, стоит их потревожить, они начинают излучать свет и тепло. Гномы-рудокопы очень часто пользуются услугами лампирид, работая под землей.

Идем, у нас не так много времени, а весь путь еще впереди.

Хранитель развернулся и поспешил вниз. Финн последовал за ним, стараясь не отставать и при этом любоваться работой маленьких чудо-жуков.

Спуск действительно оказался очень долгим. Лестница все время петляла среди каменных светящихся стен и, никак не хотела заканчиваться. В какой-то момент Финну стало казаться, что они ходят по кругу. Он боролся непреодолимым желанием сесть прямо здесь на холодные отполированные ступеньки и остановить усиливающееся головокружение и подступившую тошноту.

–Осталось немного. Не отставай!

За Хранителем будто кто-то гнался, так быстро он сворачивал в очередной виток лестницы, не замедляя свой ход ни на мгновение. Финн стал раздраженно подозревать, что Хранитель никакой и не старик вовсе, что седина и морщины лишь для отвода глаз, а на самом деле под белым саваном одежды скрывается тело молодого и выносливого сида. Других объяснений, при этом не унижающих самого юношу, просто не находилось.

–Мы на месте, – сказал учитель Скандлан и резко остановился.

«Наконец-то!», – с облегчением подумал Финн, снова не успев затормозить вовремя.

Потирая ушибленное место (на этот раз подбородку не поздоровилось встретиться со спиной Хранителя), Финн выглянул из-за его плеча. На его глазах очередной поворот крутого зигзага превращался в выдвижную стену, отрывавшую проход в зал огромных размеров. Им оставалось спуститься пару ступенек в виде громоздких каменных плит. Но даже отсюда открывался вид, захватывающий дух.

Словно огромная улитка, многочисленные ряды стеллажей закручивались вокруг каменного столба, расположенного посередине и имевшего такие размеры, что не хватило бы и сотни сидов, чтобы обхватить его. Ему не было ни начала, ни конца. Казалось, что он пронизывает все здание школы (вполне возможно он тянется до неба, но почему тогда его до сих пор никто не заметил там, снаружи?!) и уходит глубоко в недра земли.

Каждый стеллаж был точной копией следующего.

«Словно стоящие по стойки смирно солдаты», – пришло в голову Финна удачное сравнение.

На полках стеллажей такими же стройными рядами расположились книги. Много книг. На некоторых стеллажах были прикреплены надписи с названием того или иного школьного предмета или науки.

Легко перепрыгнув через последние ступени, Хранитель подошел к ближайшему ряду стеллажей и повернулся к Финну, как бы приглашая его сделать то же самое.

– Ну, что ты думаешь об этом? – спросил Хранитель и для пущего эффекта развел руки в сторону, предлагая вместе с ним восхититься этим местом.

– Думаю, Вы привели меня в библиотеку, – ответил Финн и добавил,– и, видимо, намерены заставить прочитать все имеющиеся здесь книги. В наказание.

Хранитель громко рассмеялся. Своды Хранилища, на редкость высокие, учитывая, что оно располагалось под землей, эхом подхватили и распространили этот смех.

– Да, это библиотека. А если быть точнее, Великое Хранилище Всех Книг, когда-либо написанных за всю историю сидов. Между прочим, все они написаны лучшими представителями твоего рода. И нет, у меня и в мыслях не было заставить тебя все это перечитать. Не смотря на то, что это было бы очень интересно и полезно, и, несомненно, забавно посмотреть, как бы ты это сделал, но никому до сих пор этого не удавалось. Хранилище бесконечно и информация в ней содержащаяся безгранична.

– То есть это все написали джентри?

– Да, лучшие из лучших. О каждом важном событии, о каждом народе Великой Богини Дану о каждой войне, праздновании, смене власти и тому подобное. Здесь хранятся все мысли, идеи, фантазии и другие плоды вдохновения сидов. Род джентри пошел от первого сида, решившего посвятить свою жизнь летописи народов. И пока гномы и лепреконы добывали руду и золото, охраняли сокровища, эльфы заботились о природе, а гроганы и пуки защищали леса и болота, джентри описывали все это. Среди них были известные полководцы, мудрые государственные мужи, Хранители огня и врачеватели, ученые-первооткрыватели, искусствоведы, писатели, художники и летописцы. И каждый оставил после себя тома наблюдений, открытий, впечатлений и биографий. Таковы твои предки. Умные, прогрессивные, смелые и любознательные. И у меня есть основание полагать, что и ты такой.

Старый учитель замолчал, давая возможность Финну переварить услышанное и увиденное.

Мысли юного джентри скакали, словно неукрощенные водяные кони. Сердце билось так громко, что Финн готов был поспорить, что его слышит даже Хранитель. Ему было лестно, что учитель был о нем высокого мнения и был уже готов возгордиться только от одного факта, что именно его он привел сюда, пока тот не произнес:

– Поэтому я хочу, чтобы ты здесь навел порядок. На стеллажах скопилась пыль, книги стоят неровно, многие надписи перекосились.

Грубая реальность ворвалась в мир Финна. Поэтому…?! Потому что он, как и его предки-джентри, умный, любознательный и смелый? Поэтому он должен здесь убраться? В этом Хранилище, у которого нет ни начала, ни конца? Да он до скончания веков не управиться! А что он скажет отцу? Он и так уже сегодня непростительно опоздал.

– Не обязательно сегодня это делать. У тебя есть время до Праздника Клевера.

Финн молчал. До праздника Клевера порядка четырех полных лунных циклов. А тут работы на столетия, если не больше.

– Если хоть что-нибудь скажешь, это избавит меня от необходимости напрягаться, чтобы услышать, о чем ты думаешь. Тем более, когда у тебя в голове такой шум.

Финн посмотрел в глаза учителя и увидел в них пляшущие смешинки.

И в тоже мгновение он решил, что все это – невыполнимое задание, подземное Хранилище, бесконечная лестница, жучки-светлячки, тонны книжных фолиантов, расположившиеся на деревянных стеллажах, полки которым заменяли толстые ветвистые стволы, и наконец, смеющиеся глаза мессира Скандлана – очередной сон, фантазия, в которую он снова провалился и не заметил.

А если он снова заснул на уроке? Нужно срочно пробуждаться.

Зажмурившись, Финн стал отчаянно щипать себя за правое запястье. Было больно, но он все щипал и щипал, для пущей уверенности, что когда он очнется – все это окажется лишь дурным сном. Но когда он, приоткрыв один глаз, решил осторожно осмотреться, единственное, что он увидел, это внимательно наблюдавшего за ним Хранителя.

–Ну как, – с неподдельной заботой в голосе осведомился Хранитель. – Не выходит? Ты так сильно хочешь, чтобы это было сном?

Финн виновато кивнул. Он был уверен, что не справится с заданием.

– Что будет, если я не управлюсь к назначенному сроку? – жалобно спросил он.

– Станешь башмачником, – равнодушно пожал плечами мессир Скандлан, – видимо, это то, что ты хочешь.

Из глаз Финна брызнули слезы. Больше всего в жизни он не хотел становиться башмачником, как его отец.

– Не наказывайте меня, мессир, прошу Вас… Клянусь Вам, больше всего на свете я мечтаю быть Хранителем, как Вы. Дайте мне другое наказание, клянусь, я его обязательно выполню… – слезы ручьем лились из его глаз, а он, всхлипывая, не переставал их вытирать оттянутым рукавом свитера. Ему было стыдно и страшно одновременно.

– Однако сколько клятв, юноша, – поморщился Хранитель. – И слово-то какое употребил… «наказание». С чего ты вообще взял, что я хочу наказать тебя, дав это задание?

Повернувшись к Финну, он пытливо посмотрел в его заплаканное лицо и спросил:

– Ответь мне вот на какой вопрос. Ты хочешь стать Хранителем, чтобы не быть башмачником, как твой отец?

Все еще всхлипывая, Финн отрицательно замотал головой.

– Когда я был маленький, мама рассказывала, что раньше существовали маги, способные ходить сквозь время и пространство, открывая новые миры. И что я, когда вырасту, могу стать таким магом или кем только захочу. А когда она умерла, я поклялся, что стану первооткрывателем миров и найду тот мир, в который ушла она.

– Но Хранители не такие маги, – уточнил учитель.

– Не важно. Они маги. И я хочу стать магом, – Финн подумал немного и добавил, – мой отец тоже мог стать магом, но предпочел стать … башмачником, и он не одобряет мой выбор.

– Как ты не одобряешь его, – понимающе кивнул Хранитель.

Финн запротестовал:

– Я не не одобряю… Я… – он запнулся.

– Презираешь, стыдишься… – подсказал Хранитель.

Юноша виновато склонил голову.

– Ничего, – Хранитель похлопал его по плечу, – Чтобы научиться уважать выбор другого сида, нужны не просто понимание, терпение и мудрость, но и умение уважать свой собственный выбор. Идти за ним, не сворачивая, не теряя веру в себя и в то, что стало твоей целью. Придет время, поймешь.

– Вы не исключите меня из школы? – с надеждой спросил Финн.

Хранитель расхохотался.

– Конечно, нет. Я поддерживаю тебя в твоем стремлении стать магом и не хочу, чтобы ты сворачивал с пути. Более того, – Хранитель положил руку ему на плечо и заговорщицки добавил: – я верю, что ты найдешь способ справиться с моим заданием. Не зря же я выбрал именно тебя из десятков твоих конкурентов. Я увидел в тебе настырного, смышлёного и любознательного джентри, с задатками хорошего фантазера. И ты единственный из учеников, кто теперь знает о Хранилище. Определенно, ты справишься, я не сомневаюсь.

– Но я не знаю… как… – голос Финна был растерян. Он обводил библиотеку взглядом раз за разом, но ему никак не удавалось охватить ее целиком. – Хранилище же бесконечное, Вы сами сказали…

– Примени смекалку. Вспомни все, что мы успели пройти на уроках. Включи воображение, наконец, тем более что тебе это всегда удавалось лучше других.

Ободряюще похлопав еще раз Финна по плечу, Хранитель усталой походкой направился к выходу.

– Вы уже уходите? – Финн еле сдерживался, чтобы в отчаянии не закричать.

– Угу, – отозвался учитель, не оборачиваясь. – И тебе не советую задерживаться, чтобы не волновать отца. Приступишь с завтрашнего дня. Только обязательно предупреди мистера Форка. Приходи сюда по вечерам после занятий. И я надеюсь, ты запомнил дорогу в Хранилище? Главное, внимательно прислушиваться, тогда сможешь легко открыть любую дверь.

Финн смотрел, как удаляется статная фигура Хранителя. На первых ступенях, тот неожиданно обернулся и произнес:

– Запомни, время здесь течет по иному, несколько часов в Хранилище равняются всего лишь коротким мгновениям на поверхности. Удобно, не правда, ли? – Хранитель подмигнул. – Бывает, копаешься в книгах всю ночь, а поднимаешься наверх, прошло всего- то ничего и еще целый день впереди. И еще кое-что, Хранилище – это сокровенное место, которое живет по своим законам. На случай если вдруг ты заблудишься или проход закроется, иногда так бывает, просто подумай о выходе – он и появится.

Хранитель скрылся в темноте прохода. Через какое-то время Финн услышал хлопок и проход осветился.

Финн повернулся к лабиринту стеллажей. Он остался один. Можно уже и поближе познакомиться с тем, что здесь хранилось.

Но как только он поднес руку к первой книги ближайшего стеллажа, неожиданно раздался голос Хранителя, что заставило джентри подпрыгнуть на месте:

– Да, чуть не забыл! Книги в руки не бери, они не любят праздного любопытства, – голос Хранителя глухо звучал из глубины коридора, но у Финна было четкое ощущение, что он совсем рядом и все видит. – Нужная книга сама выберет тебя, если уж на то пойдет.

Немного подождав, Финн скорее почувствовал, чем догадался, что остался совсем один. В Хранилище установилась священная тишина, даже лампириды перестали стрекотать и совершать свою работу. Скоро все здесь погрузиться в темноту.

Как сказал Хранитель, применить смекалку и воображение? Что ж, это он умеет. Улыбнувшись своим мыслям, Финн несколько раз похлопал в ладоши. Эхо тотчас подхватило звук и разнесло по книжному лабиринту. Потревоженные лампириды, расположившиеся на потолке и кое-где на стенах Хранилища, вновь принялись за свою «светлую» работу.

Финн принялся не спеша обходить Хранилище, читая надписи и запоминая расположение стеллажей.

Раздел 2.1. «История возникновения народа Туата де Дананн» – пять стеллажей. Интересно, что можно было написать о появлении народа сидов аж в таком количестве книг…. Раздел 3.5. «Математические науки» – двенадцать!!! Стеллажей, 4.1. «Химия», 5.5. «Природоведение» и т.д.

Причудливые конструкции книжных стеллажей, казалось, были сплетены из неизвестного дерева самой природой. Вместо полок книги каким-то чудесным образом располагались на толстых переплетённых между собой ветках, совсем не проваливаясь в образовавшиеся в них просветы. Все это дышало, жило и, казалось, было одним целым. Хранитель был прав, это настоящий живой организм. Финн не удивился бы, узнай он, что стеллажи сообщаются между собой посредством невидимых корней.

– Тринадцать точка два. История че-ло-ве-че-ства, – прочитал по слогам незнакомое слово Финн.

Двадцать или больше стеллажей насчитал Финн, сказать точнее было нельзя, так как часть из них уже скрылась за очередным поворотом книжного лабиринта.

Что ж это за человечество такое, об истории которого потребовалось столько книг написать? А если они будут проходить это предмет на старших курсах? От одной только мысли ему стало страшно. Читать столько книг? Кто это осилит? Жаль, что он ни с кем не общается из старшеклассников, можно было бы поинтересоваться у них, изучают ли они такой предмет как «Человечество». Или спросить у мессира Скандлана?

Финн протянул руку к ближайшей книге. Он совсем не хотел брать ее в руки, он хотел лишь смахнуть пыль с ее корешка, чтобы подробнее разглядеть ее название. Возможно, оно прояснило бы смысл незнакомого слова.

Невообразимо, но книга с противным визгом вдруг отодвинулась вглубь шкафа подальше от его пальцев. Можно подумать, он совершил святотатство.

«Больно надо. Здесь и другие есть», – подумал Финн и потянулся к следующей книге. Но все они в священном ужасе прятались в глубине. Остались лишь несколько книг на верхней полке, но чтобы дотянуться до них, потребовалась бы лестница. Финн вспомнил, что видел передвижную лестницу возле раздела «Литература». Вдохновленный новым планом, он бегом отправился на поиски лестницы.

Он пробежал не один круг, прежде чем остановился, чтобы перевести дыхание. Он и не предполагал, что мог столько пройти пешком, этого не заметив. Финн поднял глаза на название раздела.

«20.5 «Спорт», – прочитал он. Но это невозможно! Он шел по порядку и не мог бы пропустить этот раздел. И как он может располагаться впереди раздела «30.2»?

Финн посмотрел на стеллажи на противоположной стороне прохода. Табличка гласила: «20.5 «Физические возможности, рекордные достижения сидов». Да, Хранилище издевается над ним!

Он предпринял новую попытку. Еще один круг и вконец вымотанный и запыхавшийся Финн вновь стоит на том же месте у спортивного раздела. Поиски тщетны. Хранилище не желало повиноваться прихотям гостя.

Обессиленный джентри повалился на прохладный пол в центре прохода подальше от стеллажей – а то чего доброго книги решат завалить его с ног до головы – и решил обдумать сложившуюся ситуацию.

Первое, он не знает, как выполнить задание учителя. Второе, Хранилище живое и своенравное. Третье, однако, он единственный из учеников, кого сюда привел Хранитель. Четвертое, он обязательно найдет способ укротить библиотеку и выполнит задание. Пятое, а за это он попросит учителя рассказать ему о предмете со странным названием «Человечество». А возможно и посвятить его в тайны магии, которые обычные ученики не проходят.

Размышляя, Финн и не заметил, как улетел в страну грез и уже диктовал условия Хранителю. Настроение его улучшилось, и он готов был выбираться отсюда. Как только он подумал о выходе, он почувствовал, как сдвинулся проход, в котором он лежал, и, наконец, показался выход из книжного лабиринта.

Шустро вскочив, Финн побежал к выходу, даже не обернувшись. Завтра. Он продолжит завтра. А сейчас ему пора домой к отцу.

Глава вторая
Сказка семьи Форк

К тому времени как он выбрался из Хранилища, город накрыли сумерки. То тут, то там, поочередно, загорались городские фонари, а в некоторых домах уже разжигали камин (в сентябре ночами заметно холодало) и из труб начинал струиться сизый дым.

Финн окинул взором открывшуюся ему картину вечернего города и вдохнул воздух полными легкими. Пахло гарью, сырость и … пирогами. Он повернул голову по направлению вкусного запаха. Видимо, в доме эльфов, ближайшем к школе, готовили вкусный ужин. На секунду ему вдруг стало грустно. В их доме давно не пахло пирогами, с тех пор как не стало мамы.

Ему стало одиноко, и даже захотелось вернуться обратно в Хранилище. Финн обернулся, чтобы посмотреть на школу. Укрытое сумеречным сиреневым дымком величественное здание школы возвышалось в центре площади Согласия и тоже казалось одиноким, без света в окнах и привычного крика и топота ног своих многочисленных учеников.

Раньше, много веков назад, это здание принадлежало первым потомкам Богини Дану. И все члены рода первых сидов по мужской линии становились впоследствии Хранителями Огня, то есть ведающими магами. Ходят слухи, что каждый такой Хранитель был с рождения отмечен Богиней в виде восьмилучивой огненной звезды – символа Солнца. Но никто ни разу не видел на теле Хранителей такого символа.

«Интересно, Хранитель Скандлан имеет такую отметину?», – подумал Финн, пробегая взглядом по темным окнам школы. Тогда это доказывало бы его принадлежность к избранным потомкам Богини? Но Финн об учителе знал тоже, что и остальные. Точнее ничего не знал. Никто даже не мог точно сказать, какого он возраста (обычно назывались цифры в 200, а то и в 300 лет, но Финн не верил в это), никто также не знал, в какой момент Хранитель появился и основал в этом здании школу. Но все сходились в одном – мессир Скандлан великий сид, чудотворец и врачеватель. И благодаря ему двери школы открыты для представителей всех семейств Королевства.

Во многом благодаря мессиру Скандлану, школа стала символом Объединенного Королевства. Сюда отправляли учиться самых способных и многообещающих отпрысков эльфов, гномов, лепреконов, гроганов, джентри, само собой, и даже пуков и баньши (хотя последних мало кто мог встретить).

Финн слышал, что в параллельном классе учиться пук по имени Клаус, но сам лично ни его, ни других пуков он ни разу не встречал.

Пуки – самый воинственный и злобный род сидов. Они до последнего не желали примыкать к Объединенному Королевству и подчиняться общим законам. Суеверные сиды считали, что они поклоняются фоморам, а не Богине Дану. И лишь полвека назад первые представители рода пуков, наконец, вступили в Общий Совет.

Но и сейчас большинство пуков отказывались селиться в городских кварталах, предпочитая проживать кланово, зачастую военными лагерями, где-нибудь на окраинах королевства.

Другие же народы Королевства с удовольствием обживали города, занимались хозяйством, строили дома, развивали науки, отправляли своих детей учиться. Объединенное Королевство давно не знало войн и потому процветало.

Оставив здания школы далеко позади, Финн вприпрыжку спускался по широкой улице вниз, которая носила одноименное название с площадью. Вдоль улицы Согласия по обеим сторонам расположились очаровательные домики с разноцветными крышами. Пробегая мимо них, Финн мог, не заглядывая в окна, безошибочно определить, кому принадлежат домики с тем или иным цветом крыш.

Синие крыши украшали дома, в которых проживали семьи эльфов. Умельцы и кудесники эльфы всегда предпочитали праздному отдыху продуктивный ручной труд. Благодаря им, на прилавках продуктовых магазинчиков, которые, как правило, сами эльфы и содержали, всегда были свежие овощи, спелые фрукты. Также у них можно было приобрести лучшую в городе древесину и сено для домашнего скота.

Предпочтение синему цвету крыш также отдавали и альбы, их ближайшие родственники. Их приусадебные участки считались самыми красивыми в городе. Тюльпаны, розы, герберы и многие другие потрясающей красоты цветы цвели у них до поздней осени. Секретами такого волшебства альбы не делились, но охотно продавали другим сидам букеты из своих садов.

Дома джентри выделялись красными крышами и, как правило, принадлежали семьям обеспеченным, образованным и влиятельным. Выходцы таких семей всегда занимали руководящие должности, высокие посты в государственных учреждениях, и прежде других сидов могли учиться на Хранителей или делать военную карьеру. Когда-то прадедушка Финна, Гутор Форк III, построил такой же дом с красной крышей. Он был талантливым полководцем и влиятельной фигурой в городе. Из уважения к его заслугам и заслугам его сына – деда Финна, в честь которого он был назван, их семье позволили сохранить дом с красной крышей. Хотя по мнению городского совета отец Финна занимался не подобающей джентри работой, и к ужасу большинства сородичей, устроил в пристрое дома башмачную мастерскую. Вспомнив об отце, Финн ускорил шаг.

Зеленые крыши принадлежали домам гномов и лепреконов и встречались гораздо реже прочих. Многие из них по-старинке предпочитали селиться поближе к холмам и горным массивам – и до «работы» рукой подать, как они сами любили шутить, и все же какое-никакое, а уединение. Как и пуки, они до сих пор жили кланово. Но несмотря на сохранившиеся традиции, некоторые гномы начинали обживать город и отправлять своих детей в школы наравне с другими сидами. Самые прогрессивные гномы и лепреконы занимали даже руководящие должности в городском совете и других комитетах.

В далеком прошлом многочисленные роды сидов предпочитали выделять себя еще и цветом своих колпаков. Но сейчас различие сохранились только в цвете крыш и редком употреблении таких выражениях, как «Он из синих колпаков», «Красноколпачник» и т.д.

Кое-где встречались дома с крышами серого невыразительного цвета. В них, как правило, обитали семьи других сидов, чья численность значительно уменьшилась в виду вырождения рода и внутренней вражды. К их числу относились кранды, чьи предки долгое время жили в лесах, обустраивая свои жилища прямо в дуплах древних дубов и тисов. Сейчас потомки этого славного рода Хранителей лесов потихоньку перебирались в город.

Еще были баньши. Но их уже много десятилетий никто не встречал. Поэтому род баньши постепенно стал считаться вымершим. Оно и к лучшему, потому что среди суеверных сидов встреча с баньши приравнивалась к несчастью. И Финн мог только догадываться почему.

От чего-то при мысли о баньши ему стало не по себе. Что-то смутно необъяснимое стало беспокоить его. Поэтому, Финн поторопился свернуть в переулок, где располагался его дом.

В сгустившейся темноте очертания дома едва различались. По тянувшейся через весь сад тусклой полоске света Финн догадался, что отец все еще работал в мастерской. Набрав в легкие побольше воздуха, он толкнул дверь в мастерскую и приготовился к неприятному разговору.

В мастерской никого не было. В камине горели поленья, освещая и согревая все помещение. Возле окна на рабочем столе отца стояла зажженная лампа, кое-где лежали остатки цветной материи, с воткнутыми в нее портняжьими иглами. В центре, ближе к камину, на небольшом постаменте возвышался железный сапог или, как еще его называл отец, сапожья лапа, – металлическая конструкция, имитирующая форму ноги. На ней отец обычно подбивал обувь, прибивал подметку.

Финн решил пройти на кухню, а потом заглянуть в комнату отца на втором этаже. Убедившись, что того нигде нет и на ходу перехватив пару кусочков холодного ужина, оставленного на кухонном столе, Финн спустился обратно в мастерскую. Удобно устроившись в рабочем кресле отца, он решил дождаться его здесь. Слушая, как трещат догорающие поленья в камине, Финн не заметил, как задремал.

«В роду твоего отца бытует легенда, о которой он не любит вспоминать, но я тебе расскажу ее, мой цыпленок, потому что она волшебная».

Мама заговорщицки склонилась к нему и чмокнула его в макушку. Они сидели в обнимку на кресле, и от нее приятно пахло цветами. Она любила их выращивать в своей оранжерее. Поговаривали, что сами эльфы завидовали их красоте. А он любил маму и считал ее красивее всех цветов в мире. Больше всего ему нравилось, когда она рассказывала о чем-то волшебном. Как сейчас.

– Волшебная-преволшебная? – уточнил маленький Финн.

–Волшебнее не бывает, – кивнула мама.

– Элиаф, дорогая, не стоит на ночь пугать малыша. – В комнату заглянул отец и по его сдвинутым бровям Финн догадался, что тот крайне не доволен. – Тем более это выдумки, которыми не стоит подкреплять и без того буйную фантазию нашего сына. Вчера старший О’Кроли жаловался, что Финн сильно напугал их сына рассказами о двуногих чудовищах из другого мира. Подумать только, двуногие чудовища… . это же надо придумать такое.

– Ничего страшного в истории твоей семьи нет. Как и вымысла? – Элиаф пожала плечами и улыбнулась мужу. – И то, что у О’Корли растет трусишка, совсем не значит, что мы должны наказывать нашего сына за хорошее воображение.

– Хочу страшную историю! – потребовал малыш. – Волшебную и страшную!

– Вот видишь, – она снова улыбнулась мужу,– твой сын не трусишка.

Отец махнул рукой.

–Ладно. Я не могу спорить с вами обоими.

Элиаф послала мужу воздушный поцелуй.

– Ты можешь сесть с нами и тоже послушать. Уверена, из меня рассказчик лучше, чем из твоего деда.

Форк старший рассмеялся и решил удобно устроиться на диване напротив них.

«Когда твой отец был в том же возрасте, что и ты, мой цыпленок, его дедушка Гутор Форк рассказал ему одну интересную историю, приключившуюся с ним в детстве»

– Гутор Форк III, – Финн перебил маму и гордо добавил, – герой Срединной войны, у него было много медалей за отвагу и доблесть. Папу назвали в честь него.

–Верно, сынок! – отец улыбнулся.

– Ох, мужчины, – притворно всплеснула руками мама, – только и разговоров о медалях да подвигах. Попрошу не перебивать меня.

Итак, однажды маленький Гутор, твой прадедушка, отправился гулять к Серому Озеру. Да-да, к тому, что находится на окраине города. Гулять там не разрешалось, и многие взрослые боялись отпускать туда своих детей и ходить к озеру самим. Сейчас там от озера и осталось что одно название да небольшое болотце.

Но тогда это было священное место, которое местные жители обходили стороной, так как считали, что там живут баньши. Много веков сиды избегали встречи с баньши, верили, что те приносят несчастье и забирают с собой в другой мир лучших из лучших».

– В какой другой мир? – голос малыша задрожал от предвкушения.

– Мир боли и слез. Страшный мир!

– Элиаф! – вскричал Гутор Форк.

–Что, разве ты не веришь, что существует мир, где все страдают?

–Не важно, во что я верю. Ребенку об этом мире знать зачем?

–Дорогой, – примирительно сказала она, – моя мама мне рассказывала такие истории, когда я была младше нашего сына. Я хочу, чтобы и Финн знал, что мир сидов не единственный. Богиня Дану родила и других детей.

– Даже если и так, – терпеливо начал Гутор, – и Великая Богиня дала начало не одному народу, ты никогда не задумывалась о том, почему наши миры не сообщаются. И почему большинство сидов не верят в существование иных? Возможно, таким образом, нас уберегают. Все новое и непознанное таит в себе опасность.

– Я начинаю думать, уж не ты ли отец трусишки О’Кроли… – раздраженно вспыхнула Элиаф. – Пусть наш сын сам выбирает, во что ему верить. Позволь мне рассказать ему то, что знаю я.

– Я не хочу спорить из-за пустяка. Но тебе не кажется странным, что историю моей семьи рассказываешь ты? Все-все, умолкаю, – сказал Гутор, заметив гневный взгляд жены. – Рассказывай свою волшебно-страшную историю, я тебе больше не помешаю.

– Хорошо, спасибо. Так, на чем я остановилась?

– На мире боли и слез, – хором ответили ей отец и сын.

– Да, именно! Считалось, что баньши знают проход в этот мир. Поэтому встреча с ними грозила опасностью оказаться там навсегда. А никто из жизнелюбивых и радостных сидов не желал попасть в мир страданий. Поэтому места рядом с Серым Озером избегали.

Твой прадед был не из робкого десятка. Он поспорил со сверстниками, что искупается в том озере и вернется домой целым и невредимым. Он не верил в россказни стариков о баньши и тайнах, спрятанных на дне Серого Озера. И он отправился туда совершенно один.

Сняв ботинки и одежду, Гутор нырнул в озеро с головой, проплыл несколько метров и повернул обратно к берегу. Вода была очень холодной, и он постепенно начал замерзать. И вдруг он почувствовал, как что-то невидимое стало сковывать его ноги. В какой-то момент он не смог больше плыть, его тело онемело от холода и ужаса. Он стал тонуть и попытался позвать кого-нибудь на помощь, но горло было словно схвачено чьей-то неумолимой хваткой. Погрузившись под воду, он не переставал бороться. Мысленно он взывал к Великой Богине и просил послать ему помощь. Его вера была так сильна, что вскоре он почувствовал, как кто-то схватил его за руки и потянул наверх. В себя он пришел уже на берегу. От холода он не чувствовал ни рук, ни ног. Его зубы стучали не переставая. А рядом с ним….»

Мама сделала паузу и обвела слушателей таинственным взглядом. Финн замер в кресле рядом с ней, с широко раскрытыми глазами, в которых смешалось и страх, и любопытство, и детский восторг. Старший Форк сидел на диване, закинув ногу на ногу и понимающе ей улыбался. Удовлетворенная произведенным эффектом, Элиаф продолжила:

– А рядом с ним сидела девочка. Такая хрупкая, с прозрачной нежной кожей, отливавшей слабым зеленым светом. Ее волосы струились по плечам, словно покрывало сотканное из ниток солнечного света. А глаза… Ее глаза были не похожи на глаза сидов, они переливались ярким зеленым цветом, а зрачок был узким, как у змеи.

– Ох, – послышался восхищенный вздох из глубины кресла.

– Да, мой цыпленок, она была необыкновенной. Твой прадед был заворожен и не мог поверить своим глазам. «Кто ты?», – спросил он у невиданного существа. «Та, что спасла тебя», – был ему ответ. И голос ее был подобен легкому ветерку, который даже рябь на воде не создаст, настолько он был тих и нежен.

– Ты баньши? – Гутор побаивался ее, но виду старался не показывать.

– Да. А ты джентри и зовут тебя Гутор.

– Откуда ты знаешь? – Его тело стало согреваться, но вот перестать стучать зубами он никак не мог.

– Я все о тебе знаю, – скромно сказала баньши и положила руку на его грудь. Он почувствовал как жар, который исходил из ее ладони, стал заполнять его изнутри, обволакивая теплом каждый мускул, каждую клеточку тела. Зубы перестали стучать, и Гутор почувствовал расслабление во всем теле и легкую усталость. Но вопросы не давали ему покоя.

– Но откуда ты все обо мне знаешь? – спросил он.

– Я прочитала твои мысли. Когда ты тонул, ты обо всем успел подумать. Например, ты не любишь тетушкины пироги, скучаешь по отцу, больше никогда не заключишь ни одного спора и что ты находишь меня красивой, но при этом очень боишься.

– Не боюсь, – меньше всего он хотел выглядеть трусом в глазах своей спасительницы. – И я очень благодарен тебе за спасение. Правда! Просто я немного сбит с толку. Все считают, что баньши не спасают, а наоборот …

– Губят? Похищают? – ее голос по-прежнему был тих, а лицо оставалось непроницаемым.

– Перестань, пожалуйста, читать мои мысли, – ответил Гутор. – Я могу сам ответить на все твои вопросы.

– Хорошо, тогда скажи, кто так считает?

– Сиды.

– Ты тоже так считаешь? – грустно спросила она. Ее кожа перестала светиться, волосы чуть потускнели, а зрачки приняли обычную для сидов форму. На глазах у изумленного Гутора она превратилась в обыкновенную девочку-сида.

– Нет… Теперь нет. Ты же спасла меня. Мне жаль, что я расстроил тебя.

– Я не расстроена из-за того, что ты сказал. Ведь это правда. Иногда мы вынуждены, – она запнулась, – делать то, что все о нас говорят. Такова наша природа.

– Тогда… тогда из-за чего? – осторожно спросил он, стараясь не подавать виду, что ее слова насторожили его.

– Баньши – сиды. Мы такие же, как вы, как гномы, эльфы, джентри и прочие. Но живем уединенно, так как другие нас бояться и не принимают. Мама говорит, что это даже хорошо. Так мы можем продолжать творить свою магию и выполнять предназначение. – Она задумчиво чертила пальчиком по земле, но вдруг спохватилась.

– Обещай, что никто не узнает, что я спасла тебя. Никто не должен знать. И о том, что ты меня видел. Пусть все продолжают по-прежнему бояться ходить сюда. Пообещай! – затараторила она.

Немного сбитый с толку жаркой речью девочки, Гутор дал обещание.

Воцарилось неловкое молчание, во время которого он никак не мог перестать разглядывать ее. Сейчас баньши не казалась пугающе необычной, скорее наоборот, обыкновенная девочка, такие же, как и те, что учатся с ним в школе, только более красивая. Она нравилась ему. От собственных мыслей Гутор густо покраснел, вспомнив, что она легко может их прочесть. Но взгляд ее зеленых глаз – она тоже, в свою очередь, разглядывала его – оставался совершенно спокойным.

–Тебе пора, – просто сказала она. И это стало сигналом.

Вскочив на ноги, Гутор стал лихорадочно натягивать одежду. Неловко справляясь с пуговицами на рубашке (после пребывания в ледяной воде пальцы еще не до конца приобрели былую гибкость), он боялся посмотреть или подумать о ней лишний раз.

– Можно я приду сюда завтра? – неожиданно для себя выпалил он. И немного подумав, добавил: – Я хочу дружить с тобой. Обещаю, об этом никто не узнает.

Теперь пришла очередь покраснеть баньши.

– Мне приятно слышать это. Спасибо тебе. Но, – она грустно покачала головой, – баньши не общаются с другими сидами. Мне не разрешат дружить с тобой.

– Почему? Я джентри, я из хорошей семьи. И не боюсь вас.

– И еще очень любопытный, – заулыбалась баньши.

– Пусть так, – согласился юноша, – Скажи хотя бы, как тебя зовут?

– Тея.

– Тея… – Повторил он. – Могу я задать тебе еще один вопрос, Тея?

Она заразительно рассмеялась. Ее смех колокольчиком зазвенел в воздухе.

– Ты только и делаешь, что задаешь вопросы, любопытный джентри, с тех пор как я вытащила тебя из воды. – И посерьезнев, добавила: – Не заставляй меня сожалеть о содеянном.

Гутор насупился и, нагнувшись, стал молча завязывать шнурки на ботинках.

– Не обижайся, – легким движением руки она тронула его спину. – Если хочешь знать, у меня тоже есть к тебе вопрос.

– Какой? – встрепенулся он.

– Скажи, что это такое – «школа»? И не обижайся, что я случайно подслушала, как ты думал об этом.

Радостный возможностью открыть для нее что-то новое, Гутор пустился в долгие и красочные описания места под названием «школа». Он рассказал, как замечательно в ней учиться и заводить друзей. Ему так хотелось поразить эту странную девочку своим миром, увлечь ее, что ему порой просто не хватало слов от переполнявших его эмоций.

Тея слушала не перебивая. Иногда в ее глазах вспыхивали ярко-зеленые огоньки.

– Спасибо тебе, джентри Гутор, – тихо сказала она, когда он закончил свой рассказ. – Мне понравилась твоя «школа». И ты мне тоже понравился. Я согласна ответить на твой последний вопрос, но после этого ты уйдешь и забудешь о том, что слышал и видел.

Гутор спросил то, о чем боялись думать другие:

– Какой тайной магией обладают баньши, которая заставляет их жить уединенно и сторониться других сидов.

И тогда он и узнал, что баньши прямые потомки Богини по женской линии, призванные жить на стыке миров и являться сидам и существам из другого мира «возвещая». Когда баньши возвещали – они представлялись «избранному» в виде прекрасных женщин или безобразных старух, в зависимости от того, каких поступков в жизни избранного было больше – хороших или плохих. И тогда «избранный» совершал переход из одного мира в иной.

– Вы называете этот переход – смертью. Мы же – магией Богини. И служат этой магии только женщины. Среди баньши нет мужчин.

– Как же вы тогда…, – Гутор запнулся и густо покраснел, – как же ваш род продолжается?

– Раз в десять лет баньши выходят к сидам в привычном для вас обличии, сходятся с лучшими из лучших и тем самым наш род продолжается. Бывает, что баньши может забрать с собой понравившегося мужчину, но тогда ему приходиться жить сразу в двух мирах, а это губительно сказывается на продолжительности его жизни.

– А ты забрала бы меня с собой, будь я взрослым и лучшим из лучших?

– А ты бы хотел этого? – смущенно спросила Тея.

– Да, хотел бы.

Девочка заулыбалась и закивала в ответ.

– Мне пока рано думать об этом. Мой возраст еще не достиг семидесяти полных лун.

– Семьдесят лун? Но это же старость! – поразился Гутор, который совсем недавно только достиг одиннадцатой полной луны.

– Мы живем дольше обычных сидов. Мы вечны как сама Богиня. И в праве сами выбирать время своего перехода в иной мир. И хватит задавать вопросы. Ты и так теперь знаешь больше, чем любой другой сид в этом мире. Но ты должен поклясться, что забудешь наш разговор и больше никогда о нем не вспомнишь. Иначе старшие из моего рода не успокоятся, пока не заберут тебя в другой мир. Забудь о нашей встрече и живи полной жизнью, джентри Гутор, лучший из лучших.

Тея отступила на шаг. Потом еще на шаг. Ее кожа вновь стала прозрачной и наполнилась зеленоватым светом, как в начале знакомства.

– Мы когда-нибудь встретимся еще?

Баньши грустно улыбнулась неугомонному джентри и покачала головой.

– А если я обещаю, что стану лучшим из лучших?! – его голос наполнился отчаянием, он не хотел ее терять.

Тея медленно отступала назад. Ее горящий взгляд уже ничего не выражал. Сделав еще один шаг, она оказалась у самой кромки воды, и тогда ее окутал густой туман, и она исчезла.

Гутор еще долго бегал по берегу, звал ее, заходил в холодную воду, не раздеваясь, пытался плыть, но ничего не происходило – он только еще больше замерз в промокшей насквозь одежде.

– Баньши по имени Тея ушла навсегда. Возможно, в другой мир, тайну о котором призвана хранить из века в век, – закончила свой рассказа Элиаф.

Маленький Финн тихо посапывал во сне курносым носиком, лишь реснички вздрагивали то и дело, словно он смотрел продолжение волшебной истории.

– У тебя получилась настоящая история любви, – сказал ее муж.

– Да, – прошептала она, укладывая ребенка удобнее в кресле и присаживаясь к мужу на диван. – Какая история может сравниться по волшебству с историей любви?

– Ни одна, – согласно кивнул муж.

– Мне лишь остается только надеяться, – тихо пропела Элиаф, – что мой муж, Гутор Форк IV, способен любить также пылко как его дед.

– Даже сильнее, потому что ты – настоящая, – улыбаясь, он прижал ее к груди. – Моя самая настоящая волшебница.

– Сын, просыпайся! – голос отца изменился до неузнаваемости. Он был суров и совсем не боялся потревожить его сон.

Чары рассеялись. Перед сонным взором Финна, в рабочем халате, который он одевал в мастерской – а в последнее время и вовсе перестал снимать – стоял отец. Его волосы были взъерошены, лицо казалось бледным, а глаза выражали усталость и грусть.

Этот Гутор Форк разительно отличался от своего образа во сне. Но именно таким Финн и привык его видеть: суровым, немногословным, неопрятно одетым и всегда в мастерской.

– Завтрак на кухне. Иди, умывайся и ешь. Я написал письмо тетушке Мейв. Завтра она приедет, чтобы заботиться о тебе. А сейчас вставай, мне нужно работать, – Форк старший говорил сдержанно и по делу, словно вел учет своим портняжьим иглам, а не разговаривал с сыном.

– Но я не хочу, чтобы приезжала тетя Мейв! – вспылил Финн.

Конечно, он любил тетушку. Она приходилась родной сестрой его матери. И первые годы после ее смерти заботилась о нем. Но с тех пор, как ему исполнилось двенадцать полных лун, и он пошел в школу, он больше не хотел, чтобы над ним как наседка кудахтала тетя Мейв, закармливала своей стряпней и контролировала каждый его шаг. Он достаточно взрослый, чтобы позаботиться о себе самому.

– Это не обсуждается, – сказал отец, поворачиваясь к рабочему столу и перебирая на нем свои изделия. – У меня совершенно нет времени выслушивать твои капризы, а также разыскивать тебя по ночам. Мейв присмотрит за тобой, а я буду избавлен от необходимости волноваться за тебя.

– Так не волнуйся. Я достаточно самостоятельный, – вспыхнул Финн и тут же пожалел, когда наткнулся на гневный взгляд отца.

В сердцах бросив кусок ткани, который он до этого рассматривал, Гутор Форк обернулся к сыну и вскричал:

– Не достаточно! И пока ты живешь в моем доме, будешь подчиняться моим правилам. И где, скажи на милость, тебя вчера носило весь вечер? Ты не вернулся к назначенному времени. Я вынужден был бросить свою работу и отправиться на твои поиски.

– Ты любишь только свою работу! – закричал Финн и, слезы предательски выступили на глазах. – А меня ты совсем не любишь.

Хлопнув дверью, он выскочил из мастерской. Но прежде чем дверь закрылась, он сумел расслышать последнюю фразу отца.

– Но при чем здесь любовь? – растерянно спросил он.

Зарывшись головой в подушку, Финн кричал в нее и бил кулаками по кровати. Отец ничего не понимает, он совсем далек от того, чем живет Финн. Он башмачник, и кроме башмаков и его больше ничего не интересует в жизни. Даже собственный сын. Ах, если бы мама была рядом!

Обиженный на весь мир, Финн еще долго всхлипывал и колотил кровать, пока не затих, снова провалившись в сон. А к вечеру у него поднялась температура.

Глава третья
Владеющий сном

Проснулся от того, что мамины руки заботливо гладили его по волосам. Он потянулся на встречу к нежным рукам, стараясь разлепить тяжелые веки.

– Мама, – простонал он.

Ответом ему был радостный смех:

– Ах, я хотела бы стать матерью такого чудесного мальчика как ты.

На его кровати сидела тетя Мейв. В огромном цветастом платье она была похожа пестрого жизнерадостного попугайчика.

– Я не чудесный, – буркнул Финн, освобождаясь из ее рук.

– Еще какой чудесный! – пропела тетя, чем напомнила ему маму. Точнее тот ее образ, что он видел во сне.

– Что ты здесь делаешь, тетушка Мейв?

– Забочусь о тебе. Что же еще, глупый цыпленок?

– Ну, хватит, – движением руки он отодвинул от себя уже готовые обнять его тетушкины руки и, приподнявшись на одном локте, постарался говорить как взрослый: – Во-первых, я не чудесный, а взрослый и совсем не нуждаюсь в вашей заботе. И, пожалуйста, не называйте меня цыпленком. Так.. так называла меня мама. А я уже давно не цыпленок.

– Как скажешь, цыпленок, – ничуть не обидевшись, сказала тетя. – Я уважаю твою, – она на мгновение задумалась, подбирая слово, – «взрослость». Я приехала, потому что твой отец попросил. Дом пришел в запустение, впрочем, как и сам Гутор. Здесь требуется женская рука. А о тебе я заботилась, потому что ты был болен.

– Болен?

– Да, ты пролежал в бреду три дня. Хорошо, что мне удалось вырваться к вам в тот же день, как я получила письмо. Бедняжечка, ты был такой горячий, метался во сне, все говорил о каком-то Хранилище… – тетя понизила голос и, смешно выпучив глаза, добавила, – и о баньши.

Произнеся это вслух она разве что не стала осенять себя сохранным знаменем, как самый суеверный сид.

Но Финн в этой подробной тираде услышал только одно. Хранилище. Как он мог забыть об этом? А школа? А мессир Скандлан? Сколько он пролежал в горячке – три дня? Его уже наверняка исключили из школы.

Финн схватился за голову и почти в голос застонал. Тетушка продолжала тараторить:

– Как хорошо, что твой организм молод и крепок. И ты быстро справился с болезнью. Твой отец за это время осунулся еще больше. Он так переживал. Хорошо, что через день после болезни, к нему зашел какой-то Хранитель, по имени то ли Сандал, то ли Скандал, уже и не упомнишь. Знаешь, – доверительно прошептала тетушка Мейв, – когда тебе переваливает за полувековой лунный цикл, память начинает подводить. Да и слух, и зрение. Ах, и где мои пятнадцать лун… – тетушка замолкла, видимо замечтавшись.

Поднявшись на кровати, Финн не выдержал и резко спросил (в конце концов, его будущее висело на волоске):

– Что он сказал?

– Кто? – испуганно спросила тетушка, вырванная из мира грез. Видимо, это было у них семейное – уплывать в фантазии. Разумеется, кроме отца.

– Мессир Скандлан. Пожалуйста, тетушка, соберитесь, это очень важно.

– Ах, этот почтенный старец. Он долго разговаривал с твоим отцом. Кажется, все выспрашивал о твоих мечтах и желаниях, справлялся о здоровье, что-то упомянул о задании, которое ты сможешь выполнить, как только поправившись. Твой отец остался доволен разговором. Они еще долго пили чай. Представляешь, этот почтенный старец оказался сластеной. И что само интересное, зубы то у него все на месте, и это не смотря на то, что ему, наверное, сто сорок полных лун, и он, наверняка, каждый день уминает конфет двадцать не меньше.

Но нетерпеливый Финн совсем не находил интересным количество съеденных конфет, оставшихся зубов и преклонный возраст Хранителя.

– Но что он сказал моему отцу? Он был недоволен? Мне нужно с ним поговорить. Мне нужно отправиться в школу.

– Никаких разговоров и школ, пока ты совсем не окрепнешь. Сейчас я принесу тебе бульон и чай с ромашкой. А потом, если хочешь, я позову твоего отца, и ты сам все у него спросишь. Уверена, тебе не стоит волноваться, и ты продолжишь учебу сразу как сможешь.

Финн хотел уже одеваться, но сильное головокружение и слабость заставили его сдаться. Он улегся обратно на кровать и послушно кивнул тете Мейв.

– Вот и умница, цыпленок, – довольно заключила тетя, но заметив метнувший молнию взгляд племянника, тут же добавила, – помню-помню, никаких цыплят. Кроме тех, что в бульоне.

И засмеявшись собственной шутке, тетя выплыла из его комнаты в своем большом ярком платье, с кучей рюшечек и оборок. Так уже давно никто не одевался, Финн знал это наверняка, но ее, видимо, это совсем не заботило, как в прочем и чье либо мнение. Тетя хоть и была добродушной, но никогда не изменяла своим вкусам и правилам.

Вечером того же дня к порозовевшему от очередного тетушкиного чая с ромашкой Финну зашел отец. Его лицо было бледнее, чем обычно. Словно это он три дня провалялся в горячке. Присев на стул рядом с кроватью сына, Гутор сказал:

– Два дня назад к нам заходил Хранитель Скандлан. Он объяснил причину твоего опоздания домой, а также упомянул, что ты продолжишь помогать ему в одном важном деле, когда выздоровеешь.

Финн сразу догадался, что речь о Хранилище.

– Он считает тебя смышленым и способным учеником. Я должен признать, что был несправедлив к тебе, – он запнулся, но немного подумав, продолжил, – считая тебя, скажем так, слегка несерьезным. Но ведь ты еще ребенок и это нормально. Я хочу извиниться перед тобой. Последнее время я мало уделял тебе внимания … как отец.

– И был против моей учебы в школе Хранителей, – зло буркнул Финн. Слышать такие признания от отца было столь не привычно, что он не знал, куда себя деть. Как проще было с вечно хмурым суровым отцом.

Но Гутор лишь кивнул, соглашаясь с замечанием сына.

– Я хочу, чтобы ты послушал одну историю. Возможно, это поможет нам лучше понять друг друга.

Примерно в твоем возрасте я тоже учился в школе Хранителей – на этом настаивал мой отец. Думаю, он считал это престижным и хотел, чтобы я продолжил традицию, начатую твоим прадедом Гутором III. После военной карьеры, уже в преклонном возрасте, он пошел учиться на Хранителя. Правда, магом он так и не стал, он пропал вскорости после увольнения со службы. Мой отец, как ты знаешь, тоже был военным, но лелеял надежду, что в нашей семье появится первый Хранитель. Возможно, ты его помнишь, он долгое время жил с нами.

Финн прекрасно помнил дедушку, чье имя он носил, следуя семейной традиции. Так же как его отец носил имя своего деда. Финн Форк старший был суровым дедом. Он мало улыбался, был необщителен, вечно раздражен и всем недоволен. Единственный член семьи, к кому он благоволил, была его мама, Элиаф. И не было ни одного сида, который бы не отзывался о ней хорошо, настолько она была чудесной.

– Отец поставил меня перед выбором – магия или война, – тем временем продолжал Гутор Форк. – Я выбрал первое, совершенно не намереваясь исполнять волю отца. Я прогуливал уроки в школе, пренебрегая учебой. Вместо этого я почти все время проводил у лепрекона Калвага, старого башмачника. Он полысел на своей работе, но был предан делу, ежедневно создавая потрясающей красоты обувь. От клиентов у него не было отбоя. Однажды, отец послал меня забрать у него свой заказ, и я остался навеки заворожённый процессом. Своими маленькими скрюченными пальцами лысый лепрекон творил просто невообразимое. Он ловко сшивал между собой разные куски материй, мастерски орудуя иголкой, так, что казалось, будто она снует в воздухе самостоятельно. А когда он подходил к железному сапогу и поднимал свой маленький медный молоток – начинало твориться настоящее чудо.

Я стал учиться его мастерству. Калваг был хорошим учителем. Терпеливым, внимательным и справедливым. Он верил в меня. Я даже жалел, что не он мой отец, – Гутор замолчал. Детские воспоминания отразились у него на лице. Оно было задумчивым и грустным.

– И тогда ты стал башмачником? – помог ему Финн. Откровенный рассказ отца смущал его, но он хотел услышать продолжение.

– Нет. Нет, конечно, – грустно улыбнулся отец. – Когда мой отец обо всем узнал, то запер меня на неделю дома. Я не мог ни выбраться к Калвагу, ни пойти в школу. Я должен был оставаться под домашним арестом до тех пор, пока не изменю своего решения стать башмачником. Отец был неумолим. Я просил его, пытался объяснить, как это важно для меня, но он был глух ко всему, что касалось унизительной, по его словам, работы для джентри. Я чуть не опозорил его и семью – так он считал.

Голос отца стал глухим. Воспоминания его переживаний передались Финну. Он сочувствовал ему, хоть и продолжал считать ремесло башмачника не достойным славного имени Форков.

– Но хуже всего то, – продолжал отец, – что он приложил все усилия и все свое влияние, чтобы уничтожить добрую репутацию Калвага. Лепрекон больше не смог работать в нашем городе и, по слухам, был вынужден перебраться поближе к границам Королевства. И в этом был виноват я.

Вскоре я уступил натиску отца и продолжил учебу, только уже на кафедре военной методологии. Отец решил, что раз маг из меня не вышел, то военная дисциплина наверняка отвратит меня от недостойного увлечения. Под грузом чувства вины и долга я на долгие годы потерял интерес к ремеслу башмачника.

Форк старший замолчал, переводя дыхание. Финн тоже молчал, обдумывая слова отца. Ему даже казалось, что он понимает, что мог чувствовать юный Гутор, когда отец заставил его отказаться от мечты. Удивительно, но быть башмачником действительно то, о чем, видимо, мечтал его отец с тех пор, как был в его возрасте. Странное ощущение возникло у Финна. Он сопереживал отцу и уже не мог, как прежде презрительно относиться к тому, чем он занимается. Даже чувство стыда куда-то исчезло. «Мой отец башмачник» уже не звучало как-то несправедливо-обидно.

– Что произошло потом? – как можно мягче поинтересовался Финн. Он с волнением предчувствовал, что дальше, возможно, речь пойдет о матери.

– Повзрослев и закончив обучение, я стал читать лекции на кафедре военной методологии. С отцом отношения стали лучше, но напряжение сохранилось на всю жизнь. Я так и не смог простить ему то, что он сделал со старым башмачником, а он мне, говоря его словами, – попытки предать семью. Появление Элиаф в моей жизни немного примирило нас.

Я никогда раньше не говорил тебе о маме, – отец неожиданно приподнял голову и внимательно посмотрел в глаза сына. – Она была замечательной. Лучше ее я не встречал. По сравнению с ней меркли даже самые прекрасные цветы, которые она выращивала. А она была мастерица в этом деле. Возможно, ты помнишь, что раньше на месте мастерской, находилась ее оранжерея.

Финн был немного удивлен. Конечно, он помнил оранжерею, мама так часто проводила там время и брала его с собой. Они могли часами выкапывать лунки под новые клумбы цветов, проверять рост стебельков и заниматься поливом. Но он не догадывался, что она располагалась на месте мастерской отца. Да он и не вспоминал об оранжерее до этого момента.

– Я помню маму среди цветов. Она была похожа на истинную эльфийку, когда порхала между ними. И она всегда любила напевать… – Финн попробовал напрячь память. – Что-то вроде: «Ты расти-расти цветок. Будешь крепок и высок».

– «Красотою всех сразишь. Маме Финна угодишь», – подхватил отец и к огромной неожиданности Финна счастливо рассмеялся. – Да-да, я помню эту песню. Это был заговор для цветов. И они действительно вырастали потрясающе красивыми. Твоя мама делала прекрасным все, к чему прикасалась. Я скучаю по ней, – его голос стал грустным.

– Я тоже, – кивнул сын. – Очень.

– Знаешь, – отец вдруг оживился, – она всегда хотела, чтобы ты стал магом. Она так сильно верила в это, что заставила и меня поверить. Прости, сын, я совсем забыл об этом. Прости, что был против твоего желания стать Хранителем. Я ничем не лучше своего отца, – виновато заключил он.

На глазах Финна происходила серьезная метаморфоза в образе отца. И хотя сейчас он выглядел бледным и потерянным, сидя на стуле напротив его кровати, Финну он казался гораздо ближе, понятнее и роднее, чем каких-то три дня назад.

Смерть матери сделала отца замкнутым и суровым человеком. Таким, каким был, в свою очередь, его отец. Видимо в их семье мужчины так справлялись с потерями. Отец с потерей матери, дед с потерей контроля над обстоятельствами.

– Я ни в чем не виню тебя, отец. Да, я злился, когда ты был несправедлив или не обращал на меня внимания. Был зол на то, что ты…

– Башмачник, – закончил за него отец.

– Нет, не совсем. За то, что ты меня заставляешь им стать. И всегда своей работе уделяешь гораздо больше внимания, чем мне.

Финн почти гордился тем, что смог все так смело выложить отцу.

– Когда ты переделал мамину оранжерею в мастерскую и почему? – серьезно спросил он отца и сам поразился своей «взрослости» (словечко тети Мейв понравилось ему).

Форк старший улыбнулся сыну:

– Твоя мама, незадолго до … – он запнулся, но все же продолжил, – печального события, сказала, что хочет, чтобы я следовал за своей мечтой. И что она будет очень гордиться, если я, наконец, брошу нелюбимое занятие – читать лекции в школе, – и продолжу заниматься ремеслом башмачника. А в один из дней она привела меня в оранжерею – где уже не было ни клумб, ни горшков, ни цветов – и сказала, что отныне хочет, чтобы там располагалась моя мастерская. Моим первым клиентом стала твоя мама. Я сделал для нее желтые кожаные сапожки. Она их так полюбила, что предпочитала их любой другой обуви. Даже когда…

Отец замолк и казался ушедшим в воспоминания. Финн почувствовал себя неуютно и боялся его тревожить. Отец делился с ним личными и важными для него вещами. Таким грустным как сейчас он его никогда не видел.

– Иногда мне кажется, что и сейчас я творю только для нее, – сказал отец, прервав долгое молчание. – Вскоре от нас уехал мой отец, твой дед Финн Старший. Не хотел, так сказать, «марать себя родством с башмачником», – повторяя слова своего отца, Гутор скривил презрительно губы. – К тому времени Элиаф уже не было с нами, чтобы примирить.

– Вот и вся история, сын, – отец попытался улыбнуться, но улыбка вышла неловкой и виноватой. – Если у тебя есть вопросы, задавай. Я отвечу.

И если тебе не нравиться помогать мне в мастерской, то я не настаиваю. Твоя мама часто говорила, что ты будешь гораздо смелее и умнее нас, и обязательно найдешь свое признание. Возможно, даже совершишь великие открытия, – отец тихо засмеялся. – Элиаф верила в это. Так почему я не могу поверить? Я твой отец и хочу поддерживать тебя. И хотя я считаю, что навыки моего ремесла никогда не будут лишними, я не стану ставить тебя перед выбором. Ты должен сделать его сам.

Поднявшись со стула, отец подошел к сыну и неловко, по-мужски, чмокнул его в макушку. От волнения Финн не знал, куда деть глаза, чтобы, не дай Богиня, не выдать непрошенные слезы. Гутор почти дошел до двери, когда Финн неожиданно вспомнил кое-что.

– Скажи, пап, – он немного помешкал, но доверие, установившееся между ними, придало ему смелости. – Ты помнишь, как мама рассказывала историю детства прадедушки?

Отец коротко кивнул и с удивлением приподнял брови, ожидая продолжения.

– Она говорила о баньши, о другом мире и иных существах, – теперь брови отца сошлись на переносице, и он вновь стал напоминать себя прежнего – не любящего лишних и глупых вопросов. – Мне приснился сон, в котором мама снова мне рассказывает эту историю. И я подумал, может, ты знаешь, о каких иных существах могла идти речь?

Лицо отца окончательно приняло суровое выражение. Он ответил отрывисто и жестко:

– Никаких иных не существует. Баньши – давно стали предметом детских страшилок. Я никогда не верил во все эти волшебные выдумки, в отличие от твоей матери. Возможно, поэтому ее теперь нет с нами. – Не оборачиваясь, Гутор вышел из комнаты, оставив сына в полном недоумении.

Уходящее за горизонт солнце медленно заполняло класс теплым золотым светом сквозь огромные окна класса.

– Внимательно посмотрите на этот предмет. Сосредоточив на нем все свое внимание, – мессир Скандлан вертел в воздухе чернильным пером, от чего несколько капель чернил попали на белый рукав его длиннополого балахона, – удастся применить такой прием, который в пору моей молодости называли «мини-литл», а сейчас современная самонадеянная молодежь, если не ошибаюсь, называет это «схлопыванием», – последнее слово учитель произнес медленно, морщась, словно пробовал на вкус кусочек лимона.

В классе раздалось хихиканье, кто-то даже попробовал повторить новое название за мессиром, смешно копируя его манеру морщиться.

– Ох уж эти новомодные словечки, – театрально покачал головой Хранитель, вторя общему веселью. – В любом случает, как этот прием не назови, действие у него одно: уменьшение предмета в размерах до полного его исчезновения из видимости. Хотите, продемонстрирую?

Дети одобрительно загудели. Хранитель Скандлан замер, не отрывая взгляд от пера, которое продолжала непослушно крутиться в воздухе, словно играло с ним. И все ученики замерли вместе с ним, не желая пропустить ничего важного. Уроки мессира были самыми занимательными и полезными. После уроков многие уже смело могли практиковать большинство выученных приемов.

Финн внимательно следил за тем, что делает Хранитель. На какой-то момент ему даже показалось, что он смог проникнуть в тайну его мыслей и слышит, как тот «приказывает» чернильному перу уменьшиться.

Перо, перестав вертеться, задрожало и на глазах у восхищенной публики стало уменьшаться в размерах. Еще мгновение и оно стало не больше спичечной головки. Финну, даже пришлось немного сощуриться, чтобы суметь разглядеть его в воздухе.

Многие ученики, которые сидели на последнем ряду, подались вперед, перевесившись телом через парту. Всем хотелось ближе рассмотреть свершившееся чудо.

– Вот, пожалуйста. Применяя только одну силу мысли и немного личной энергии, вы можете «схлопнуть» любой предмет, – сделав ударение на модном слове, Хранитель заговорщицки подмигнул классу.

Дети оживились и наперебой стали тянуть руку, вызываясь повторить за мессиром волшебный прием.

– Желаете попробовать? Хорошо, тогда, пожалуй, я выберу… – учитель Скандлан медленно обвел взглядом класс.

Многие хотели попробовать свои силы. Эльфийки Монха и Мор, сестры-близняшки, которые все делали вместе, так старались привлечь внимание учителя, что аж легонько попискивали. Финн заметил, что от усердия за их спинами стали трепетать блестящие крылышки, готовые раскрыться прямо в классе. Эльфийки были гораздо меньше других сидов, но часто компенсировали это возможностями своих крыльев.

Его сосед Рыжий Эоху отчаянно тянул руку, практически сдвинув парту всем своим весом. Как и большинство гномов, Эоху был низкоросл и крепкого телосложения. В кулачных соревнованиях мог «побить» любого одноклассника. Даже Арт Харви, предпочитал не связываться с крепкими кулаками гнома. Сидя, на последнем ряду Арт не пытался, в отличие от многих, отчаянно привлечь внимание Хранителя. Всем своим важным видом выражая легкое презрение к тем, кто старательно тянул руки вверх (Финн поражался, как ему всегда удается выглядеть так, будто он хозяин, ни много ни мало, а всего мира, даже преподаватели почтительно раскланивались с ним при встрече, за исключением мессира Скандлана).

– Пожалуй, я выберу мистера Форка, – сказал Хранитель.

Оторвавшись от созерцания одноклассников, Финн выглядел немного растерянным. Но он быстро справился с собой и вышел в центр класса. Мельком взглянув на удивленных одноклассников – его обычно редко вызывали на практику – он заметил презрительно скривившийся рот Арта, легкое посмеивание лепреконов рядом с ним (Арт любил окружать себя друзьями, готовыми ежесекундно поддакивать его проказам и уступать ему в превосходстве) и приготовился экспериментировать.

Уна, которая сидела справа на первом ряду, ободряюще кивнула Финну. Тот, смутившись, поспешил отвести взгляд. Он все еще стеснялся смотреть на нее прямо.

– Прежде чем вы начнете, мистер Форк, – заметил Хранитель, – хочу обратить Ваше внимание и внимание всего класса на два правила, которыми не следует пренебрегать. Первое, не перестараться. Ментальное усилие стоит прикладывать медленно и осторожно. Нежно, словно играете на музыкальном инструменте. В противном случае, ваше воздействие даст обратный эффект, буквально уничтожив предмет. Он может взорваться, уменьшившись чересчур быстро и безвозвратно. Второе, – он высоко поднял указательный палец, привлекая особое внимание учеников, – чтобы вернуть предмету его первоначальный вид, просто подумайте об этом, как бы вскользь, без усилий. Вот так, – щелкнув пальцами, Хранитель с легкостью продемонстрировал быстрое возвращение пера в его исходные размеры.

Отступив на шаг в сторону, учитель сказал Финну:

– Прошу, мистер Форк. Удивите нас.

Финн подошел к замершему в воздухе перу так близко, что, когда он, собрался с силами и, не заметив, выдохнул воздух из легких, перо отлетело от него на почтительное расстояние. Сконфузившись, Финн не знал, что делать дальше. Одноклассники громко смеялись. Арт вместе с лепреконами Магу и Хугом стал дразнить его сыном башмачника, советуя продолжить заниматься тем, что у него лучше всего получалось – спать за партой.

– Замечательно, – сказал Хранитель, возвращая перо на место, и ободряюще улыбаясь неудачливому ученику. – А теперь еще раз, но уже по делу.

Финн сконцентрировался на предмете, стараясь не дышать слишком сильно. Через мгновение он уже не обращал внимания на смешки одноклассников, все его мысли занимало это давно утратившее белоснежность от частого использования перо орлана. Он видел все в мельчайших подробностях: направление каждого волоска, пожелтевшую прожилку, которая словно вена, тянулась во всю длину пера, замершую на остром кончике капельку чернил в форме горошинки. Казалось, что перо дышит и живёт своей жизнью не заметно для глаз сида.

«Стань меньше», – дал мысленное приказание предмету мальчик. Перо еле заметно задрожала, словно сопротивляясь воздействию новичка. Финн дышал в унисон с предметом и со всем миром. Посторонние звуки исчезли из его реальности. Он творил.

Перо, задрожав еще больше, стало сжиматься в размерах.

«Еще, еще», – про себя приказывал ему Финн. Войдя в азарт, он чувствовал, как неведомая сила разливается по его венам, наполняя его существо смелостью и восторгом. У него получилось! Он смог! Скукожившись до размера ногтя, перо затрепетало и, вдруг изменив цвет до лилово-красного, взорвалось лёгким хлопком на глазах у изумленного Финна, на прощанье, забрызгав его лицо чернилами.

Дружный хохот раздался со всех сторон. Даже Хранителю не удалось сдержать улыбку. Финн стоял среди класса и вытянутым рукавом свитера стирал следы позора с лица. Он взорвал предмет и провалился.

Когда общее веселье немного поутихло, вернее, Хранитель как обычно жестом призвал учеников к тишине, он обратился к поверженному неудачей Финну:

–Что ж, мистер Форк. На мой взгляд, Вы вполне справились с заданием. Но забыли о первом правиле. Не переусердствовать! Немного практики, и Вы сможете контролировать свою Силу, – похлопав мальчика по плечу, он отправил его обратно за парту. – Так, кто следующий?

Прошло больше месяца с тех пор, как Финн впервые спустился в Хранилище. Он приходил туда каждый день после занятий, проводя по два-три часа в попытках использовать полученные на уроках знания, чтобы подчинить себе строптивую тайную библиотеку. Какие-то приемы даже срабатывали. Например, подчинение легких предметов силе своих мыслей. Так ему удалось заставить разноцветную метелку для смахивания пыли работать самостоятельно там, где не дотягивался Финн (поскольку библиотечная лестница продолжала прятаться от него среди сотен книжных стеллажей, пришлось направить свою силу на более мелкие вспомогательные предметы). Правда, даже щетка проявляла своенравие, выбирая полки для очистки исключительно в понравившихся отделах. Ее «любимыми» зонами стали: «20 «Искусство. Виды искусств», «20.4 Музыка. Музыкальные инструменты», «20.5 Поэзия сидов со времен первых данов», «21.7 Ваяние и пластика. Появление первых скульптур» и прочее в том же духе. Из чего, Финн сделал заключение, что просвещённая метла определённо тяготела к различным искусствам.

В любом случае работа в Хранилище понемногу двигалась, и освободившееся время Финн тратил на поиски заветного стеллажа с загадочным названием «Человечество». Со времени первых безуспешных попыток познакомится поближе с книжными фолиантами на эту тему, Финну больше не попадался на глаза тот отдел. Словно его и не существовало в природе. Но Финн был уверен, что где-то в недрах библиотеки сокрыты знания, вызвавшие его любопытство, и он продолжал свои поиски.

Несколько раз Хранитель присоединялся к Финну, чтобы посмотреть, как тот справляется, и убедиться, что печальная история с пером не повторилась ни с одним из стеллажей. Пару раз Финн видел, как Хранитель касался некоторых книг и те, словно поддавшись молчаливому приказу, раскрывали в воздухе ему свои светящиеся страницы. Учитель углублялся в чтение, и Финн старался не беспокоить его.

А бывали вечера, когда мессир Скандлан вел долгие беседы с юным джентри о былых временах, знаменательных событиях и исходах давних войн, свидетелем многих из которых он был лично.

Финну нравилось слушать рассказы Хранителя. Во время повествования Хранитель много жестикулировал, и широкие рукава его балахона то и дело взлетали перед лицом Финна, словно по мановению волшебной палочки, воссоздавая персонажей и события из прошлого. Длинная белая от многочисленных седин борода смирно покоилась на груди мага так, что даже его резкие движения не могли потревожить ее покой. Несмотря на преклонный возраст, в моменты погружения в прошлое, лицо и вся фигура Хранителя казались помолодевшими и одухотворенными. Его глаза, давно утратившие свой цвет и блеск, начинали источать мягкий струящийся свет.

И завороженный Финн вместе с ним погружался в прошлое. И ему начинало казаться, что он сам участник то Срединной войны, то Пестрого сражения, то первых встреч Совета Объединенного Королевства сидов. Вот он сидит на почетном месте уважаемого джентри и принимает важные государственные законы о том, как мирно сосуществовать вместе гроганам и гномам, эльфам и пукам, джентри и лепреконам.

А вот, он уже маг-Хранитель – первый потомок Богини Дану, и на его правом запястье горит знаменитый знак солнечной звезды. Он владеет большой силой. Он могущественен, но добр и справедлив. Он может ходить сквозь время и пространство или даже создать свое собственное.

В один из таких красочных экскурсов в прошлое Финн осмелился спросить у Хранителя, действительно ли тот является потомком первых Хранителей, имеется ли у него на запястье (не зря же он увидел в видениях, что у первого Хранителя знак располагался там же) та самая заветная звезда, отличающая его от прочих. И правда ли, что ему около двух сотен полных лун.

Услышав вопросы юного джентри, которые он проговорил скороговоркой, сильно смущаясь и боясь, что Хранителю не понравится его глупое детское любопытство, и он откажется слушать, а не то, что отвечать, мессир Скандлан расхохотался.

Его смех, удивительно сильный и задорный для такого почтенного старца, накрыл Хранилище долгим эхом.

Такой реакции Финн не ожидал и смутился еще больше. Ему даже стало немного обидно, что важные для него вопросы, Хранитель, видимо, нашел детскими и смешными. А он еще хотел спросить у него про «человечество», тогда он его точно высмеет и, вероятно, выставит вон из Хранилища. За глупость. Или за нарушение правил. Хотя технически, Финну так и не удалось взять в руки ни один фолиант.

– Знаешь, что мне всегда нравилось в сидах и поражало одновременно? – спросил его в свою очередь Хранитель, после того как немного успокоился. И поскольку Финн растерянно пожал плечами, продолжил: – Любопытство. Любопытство сидов, впрочем, как и их способность нафантазировать и приукрасить на пустом месте, неиссякаемы. Однако, когда это становится толчком для создания таких прекрасных творений как «Элегия Перта», «Сказы о данах» и т.д., – Хранитель указал рукой в сторону книг в разделе «Литература», – то это прекрасно и восхитительно. Но когда это становится поводом для сплетен… Впрочем, в который раз я убеждаюсь, как сильно похожи меж собой мир сидов и …

Не закончив фразу, Хранитель резко развернулся и жестом позвал Финна следовать за ним.

– Не каждое знание может принести пользу, – сказал он, когда они с Финном заворачивали в очередной виток книжного лабиринта. – Иногда оно просто не своевременно, но бывает и вовсе во вред. С другой стороны, – продолжал рассуждать учитель, – Владеющие Сном Наяву встречаются не каждый день. Они способны проникнуть во многие тайны, познать непознанное и открыть несуществующее. И ты один из них.

Хранитель вдруг остановился и обернулся к Финну. Тот, памятуя странную манеру учителя тормозить в самый неожиданный момент, остановился на почтительном расстоянии от него.

– Некоторое время я сомневался. Не каждый день жизнь сталкивает тебя со Спящими. За все время я встречал только двоих. Но теперь я более чем уверен, – он внимательно всматривался в лицо окончательно сбитого с толку джентри. – Определенно, ты Спящий.

– Спящий? – в страхе переспросил Финн. Он впервые слышал этот термин и почему-то решил, что он должен обозначать нечто ужасное. Что-то вроде «Вечно Спящий Сид», «Сид, который никогда не проснется», «Соня из Джентри». Его воображение начало стремительно рисовать страшные картины будущего, в котором он навеки прикован к своей кровати. Вот тетушка Мейв, заботливо убирающая волосы с его лица во время сна. Отец, сидящий на табурете возле кровати, и их странные беседы в те короткие моменты, когда Финн бодрствует.

Странная дрожь пробила все его тело. Он уже готовился убежать и от Хранителя и от его страшного предсказания, но тяжелая и в то же время приводящая в чувство рука учителя легла ему на плечо.

– Владеющий Сном Наяву никогда не убежит от знания, которое можно постичь, от тайны, в которую можно проникнуть. Так увидь же! – и он с силой встряхнул его.

Финн заморгал словно кукла, отчаянно хлопая ресницами, потом его зрачки неожиданно расширились и он увидел. Картинки. Яркие и не очень, они сменялись как в цветном калейдоскопе. Сначала образы были расплывчаты, но при приближении становились четче и выпуклее. Казалось, протяни руку и можно будет потрогать их. Пощупать зеленую траву. Дотянуться до неба. Он увидел высокого сида в белых одеяниях, стоящего посреди поля ясным летним днем, спиной стоящего к нему, тогда как лицо незнакомца было направлено к горе, возвышавшейся неподалеку. Поляна, раскинувшаяся у ее подножия, была усеяна темно-голубыми васильками. Сид совершал руками странные действия. Казалось, он закручивает ими воздух сначала в одну сторону, затем в другую.

«Хранитель», – подумал Финн, наблюдая за его плавными, почти скользящими движениями.

Постепенно воздух стал образовывать воронку, внутри которой вскоре можно было разглядеть что-то вроде зеркальной плоскости. Она была мутной. Незнакомец продолжал закручивать воронку, пока «зеркало» не приобрело четкость. И в нем Финн вдруг увидел дома, цепочкой расположившиеся возле точно такой же горы, что и та, возле которой сейчас находились он с Хранителем. Дома были сравнительно высокими, все одинакового цвета и имели овальные покрытые сеном крыши. Из труб домов шел дым. Неподалеку пасся домашний скот, очень сильно напоминавший их животных, только гораздо крупнее.

«Какими большими должны быть сиды, чтобы жить в таких домах и иметь таких огромных коров», – промелькнуло в голове Финна.

Прекратив движения руками, незнакомец внезапно согнулся и, переступив нижнюю границу воронки, вошел в зеркальное пространство.

От неожиданности Финн громко вскрикнул. К его ужасу, незнакомец услышал его и обернулся. С зеркальной поверхности на Финна посмотрело едва узнаваемое молодое лицо мессира Скандлана.

Финн моргнул, и картинка исчезла. На смену ему пришел образ уже не такого молодого Хранителя, сидящего верхом на черном коне в военном мундире со знаками отличия Объединенного Королевства. Рядом с ним на буром жеребце сидел грозный воин, высокий и широкоплечий, суровыми чертами лица очень напоминающий отца Финна. На его правой груди Финн заметил какую-то надпись. Вышитая красными нитками на мундире, она гласила: «Капитан Г. Форк».

«Мой прадед», – мысль, как яркая вспышка, промелькнула в сознании Финна.

Тем временем Хранитель, доверительно склонившись к воину, шепотом произнес:

– Именем Огненной Звезды, – и закатав рукав мундира, показал сверкнувший на его правом запястье восмилучный символ солнца. Финн невольно зажмурился, когда лучи огненной звезды ударили ему в глаза.

В следующий момент, когда он открыл глаза, перед ним сидела мать, уютно устроившись в кресле. Одной рукой она качала стоящую рядом люльку, а другой переворачивала страницы раскрытой на коленях книги. Финн моргнул, и картинка сменилась. Темное, порытое изумрудно зеленой тиной, болото. Вокруг болота разросся лес. Тишина. Ни одно живой души. На земле неподалеку, у самой границы с болотом, лежат два наспех сброшенных желтых сапога. Неожиданно жгучая боль пронзила сердце Финна и он, застонав от боли, яростно замотал головой, отгоняя жуткое видение.

– Хватит! – резкий окрик Хранителя вернул его к действительности. – Есть вещи, к которым может быть не готов даже Спящий.

Чуть погодя, когда Финн окончательно пришел в себя, мессир Скандлан добродушно спросил:

– Ты получил ответы на заданные вопросы? Теперь ты понимаешь, что способен наяву видеть то, раньше было скрыто от твоих глаз?

Финн кивнул, продолжая растерянно моргать после увиденного. Пульс громко стучал в ушах, руки были влажными и холодными, а кожа покрылась мурашками. Ощущение, будто он в сакральный день зимы нырнул с головой в прорубь – настолько страшным и захватывающим дух все казалось – еще долгое время не покидало его. И в тоже время неизвестное до этого момента состояние радостного покоя постепенно разливалось по его мускулам. Теперь он был посвящен в скрытое и знал истинный возраст и происхождение Хранителя. Гордость от сопричастности к тайному переполняла его.

– Значит, я могу видеть сны, не засыпая? – спросил Финн.

– Угу, – согласно кивнул Хранитель, поглаживая свою бороду. – Тебе кажется, что ты видишь сон, фантазируешь или воображаешь что-либо, в то время как прошлое или будущее начинают приоткрывать тебе свои тайны.

– А как Вы узнали, что я… – Финн запнулся, словно называя вслух себя Спящим, он отныне изменит свое будущее.

– Когда стал приходить в твои видения. Вспомни.

И Финн вспомнил. Школьный двор. Он замечтался под деревом. Уна. Яблоко-шар, угрожающе зависшее перед его лицом. А за секунду до этого: Хранитель, резко встряхнувший его за плечо.

– Значит, те, кого я «вижу», могут видеть меня тоже?

– Совсем нет, – Хранитель отрицательно покачал головой, не переставая наглаживать бороду. – Я прожил на этом свете не один десяток полных лун, – « Не одну сотню», – мысленно поправил его Финн. – И могу отслеживать перемещение личной энергии. Тем более, что ты, по-прежнему, продолжаешь громко думать.

Хранитель загадочно улыбнулся и поманил Финна дальше вдоль последовательно расположенных рядов книжных шкафов.

– Но ведь не эти вопросы волнуют тебя сейчас больше всего. Ты можешь спросить меня и об этом.

Они остановились возле очередного книжного раздела, на первом стеллаже которого красовалось уже знакомое Финну название: «30.2 История человечества». Лицо Финна стало медленно покрываться красными пятнами. Знакомые чувство стыда и вины наполнили все его существо. Хранитель знал! Как вероятно знал и о тех настырных хоть и тщетных попытках Финна прочитать книги, тем самым нарушив запрет Хранителя.

– Помню, когда я был совсем юн, гораздо младше тебя, – начал учитель мечтательным голосом, – меня заинтересовала одна тема. Чтобы познать ее мне бы потребовалось несколько лет практики и не дюжей силы. Но старшие тогда еще не допускали меня к серьезным магическим действиям. Помню, как все ночи напролет я по крупицам собирал все, что меня интересовало или как-то могло помочь в моих поисках. Днем я, как прилежный ученик, выполнял все задания, но стоило сгуститься сумеркам, и я уже во всю прыть юного возраста мчался к горам и скалам, священным холмам и озерам. Я искал проход в тот мир, существование которого держалось старшими в строжайшем секрете.

– Иной мир, – прошептал завороженный джентри.

Хранитель кивнул и продолжил:

– Я предпринимал попытки раз за разом, год за годом. Я не хотел принимать правила Священного союза Хранителей, которые гласили, что нужное знание откроется в нужное время. Я продолжал упорствовать в своих поисках и совершал ошибки, пока одна из них не повлекла за собой ужасные последствия, – Хранитель грустно замолк.

Финн замер в трепетном волнении и, практически перестав дышать, ожидал продолжения.

– В результате этих последствий я стал Последним из Первых. В мире сидов не осталось больше Хранителей. И я был тому виной. К тому времени мир иных открыл мне свои тайные двери, но долгие годы я игнорировал это, мучимый виной и стыдом. Я странствовал по Королевству, участвовал в войнах и опасных сражения, в надежде исполнить свое наказание и вернуть священных братьев домой. Но все было тщетно. Пока однажды, мир иных не закрылся передо мной навсегда, успев при этом открыть мне мое истинное назначение. Я создал эту школу и стал учить ремеслу мага других сидов. Я знал, что однажды один из них сможет вновь открыть двери в тот мир. Но я перестал торопить время. Так как воистину понял: всему свое время. Так и тебе – нужное знание откроется в нужное время. Будь спокоен.

Спокоен?! Да Финн трепетал всем своим существом. Мир иных существует! И Хранитель недвусмысленно дал понять, что он, Финн, возможно, станет одним из тех, КТО ОТКРОЕТ ДВЕРИ. Ликование переполняло юного джентри. Ему хотелось приплясывать и хлопать в ладоши. А вдруг Хранитель разрешит ему прочитать все книги с заветного стеллажа? Тогда он станет обладателем огромных знаний и великий возможностей.

–Не так быстро, молодой человек,– Хранитель буквально притормозил его, положив свою ладонь ему на голову. – Я рад, что тебя так вдохновил мой рассказ. Но всему свое время, если на то будет Воля Богини. А пока не стоит забывать о том задании, которое я тебе дал. Помни, ты должен управиться к празднику Клевера.

Финн энергично закивал, хотя его мысли сейчас находились далеко от задания.

– Значит ли, что человечество – это и есть мир Иных? – спросил он у Хранителя, не в силах унять собственное ликование и любопытство.

– Они именуют себя «люди». Совокупность людей называется человечеством.

–Как мы называем себя сидами?

– Верно, – Хранитель одобрительно улыбнулся. – Наши миры во многом похожи. И это может стать ключом. Поскольку, иной мир осилит тот, кто постиг свой мир.

И загадочно подмигнув, Хранитель раскланялся с обескураженным джентри:

– На сегодня достаточно информации. Тебе есть над чем подумать. А я, пожалуй, пойду.

Оставшись один, Финн еще долго не мог унять волнение. Сегодня он стал Владеющим Сном Наяву (вернее, он был им, видимо, всегда, но именно сегодня Хранитель открыл ему значение его дара), узнал о Великом Скандлане много личного, и в постижении тайны человечества стали появляться первые ясные проблески. Казалось, что даже книги, стройными рядами заполнявшие стеллажи важного для Финна раздела, с большей снисходительностью стали смотреть на него своими одинаковыми коричневыми корешками.

Воодушевлённый новыми знаниями, Финн поднял руку и провел ее по первому ряду книг, практически их не касаясь. К его удивлению, ни одна книга не двинулась с места, обиженно задвигаясь поглубже, а скорее наоборот, мелко задрожав, словно ответили ему взаимностью. Брать в руки их он не осмелился. Следуя совету Хранителя, Финн решил не торопить «нужное время».

С тех самых пор заветный раздел «30.2 История человечества» встречал Финна каждый раз, когда тот приходил, легким переливающимся светом. Отныне он всегда находился в его поле зрения и не стремился от него скрыться.

Дома тоже дела шли лучше, чем до этого. Хозяйственная тетушка Мейв развила активную деятельность, и вскоре их дом сиял чистотой и свежестью. Финн не удивился бы, узнай он, что тетя решила освежить краску даже на стенах дома и заборе. Теперь их дом стал встречать его по вечерам запахами свежеиспеченных пирогов и любимого тетушкой бульона из цыпленка.

Как всегда яркая, в очередном цветастом платье, с кухонным передником спереди, розовощекая, больше от жара печей на кухне, чем от природы, добродушная тетя Мейв каждый раз усаживала Финна рядом с собой завтракать и ужинать за красиво сервированный стол. Даже Гутор Форк, предпочитающий семье уединение, а еде – работу, не избежал данной участи. Вскоре Форки смирились и даже стали привыкать к своеобразным семейным посиделкам. Глядя на них со стороны можно было подумать, что это обедает обыкновенная семья джентри.

Финн ценил труд тетушки и старался лишний раз ее не расстраивать, иногда помогая убрать со стола и всегда – теперь всегда – тщательно моя руки перед едой.

Под натиском просьб тети Мейв Форк старший начал следить за своим внешним видом и выглядеть опрятнее. Изредка он вежливо поддерживал беседу с ней за столом, но сразу после окончания обеда, стремительно скрывался за дверями мастерской и, как догадывался Финн, с огромным облегчением переодевался в свой рабочий засаленный годами халат.

С тех пор как они откровенно поговорили друг с другом, Финн с отцом стали придерживаться негласного перемирия. Отец не заставлял его больше помогать в мастерской, а Финн стал уважительно с ним здороваться при встрече, не задавая больше никаких вопрос и не стараясь каким либо способом продолжить тот их разговор. К теме выбора и к воспоминаниям о маме они больше не возвращались.

Часть II
Филип
Глава первая
Школа Святого Мартина

Филип удобно расположился на подоконнике школьного коридора, поджав под себя длинные худощавые ноги. За это лето он вымахал больше обычного, и теперь казался себе нескладным и угловатым. Особенно, он стеснялся своих ног. Одним летним днем, когда он вместе с матерью отправился на машине на пляж Солтхилл, он к своему ужасу обнаружил на ногах первые темные завитки волос. По щиколотку в воде, длинноногий, в узких плавательных шортах, он был похож, по выражению самой мамы, на паучка-водомерку. С того момента, Фил решил больше не рисковать и не оголяться в общественных местах.

И хотя на его коленях была раскрыта одна из тех книг, которыми он зачитывался все лето, сейчас он сквозь блестящее стекло окна смотрел, как ученики средней школы Святого Мартина играют в гэльский футбол во внутреннем дворике. По правилам игры пятнадцать игроков с каждой стороны поочередно пытались забить мяч в ворота противника ногой, головой, или любой другой частью тела, только не рукой.

В Ирландии стояла теплая осень, и игроки команд были одеты в легкую летнюю форму: синие шорты, высокие гольфы и белый верх. Сегодня играла женская команда против мужской. Девочки с собранными на затылках высокими хвостами, прыгали по полю и, повизгивая, били по мячу, при этом по силе совершенно не уступая мальчишкам.

В школу Святого Мартина Филип перевелся этим летом. После смерти отца им с матерью пришлось продать их большой богатый дом в Англии и переехать в небольшой город Лохрей в Ирландию, где проживала дальняя родня его мамы. Лохрей давно стал считаться пригородом Голуэя, который превосходил его и по численности, и по площади. В Голуэе находился крупный порт, многочисленные исторические достопримечательности, и как теперь было известно Филипу, широко знаменитый пляж Солтхилл. Также там находилось отделение Ирландского национального университета, куда с радостью приняли работать его мать, бывшего преподавателя истории Лондонского университетского колледжа. Поэтому в начале июня их небольшая семья, состоящая из трех членов – он, мама и белый кот по кличке Мерлин – отправились на постоянное местожительство в Ирландию.

Лохрей не понравился Филипу. После шумного наполненного жизнью в элегантных серых тонах Лондона, этот маленький город казался ему тесным и вульгарно-простоватым. Здесь немногочисленные жители знали все и обо всех, по пятницам встречались во внутренних двориках на барбекю, а по воскресеньям целыми семействами посещали воскресные службы.

Друзей у него здесь не было. Только переехав, Филип вел активную переписку с бывшими одноклассниками из Лондона, всячески поддерживая прошлые дружеские отношения. Заводить новые он не стремился, предпочитая держаться обособленно и слегка высокомерно. В начале учебного года несколько ребят пытались завязать с ним общение. Они даже пригласили его на первую осеннюю вечеринку, а также сыграть с ними в футбол. Но после первых же неудач – на вечеринку он пришел в джинсах и выглядел как дурак среди элегантно одетых в стиле 20-х годов юношей и девушек (вечеринка оказалась тематической), а в игре в футбол он несколько раз нарушил правила, забивая мяч рукой – они перестали искать поводы для общения с ним, отнесся его к разряду заносчивых английских выскочек. Он в свою очередь предпочел гордо сохранять свое одиночество, не предпринимая больше попыток играть с ними в футбол. Поэтому сейчас он рассеяно наблюдал за игрой одноклассников через окно второго этажа школы.

Зато, как ни странно, он нравился одноклассницам. Девочки находили его даже по-своему красивым, некой мрачной и загадочной красотой, которая автоматически наделяла его качествами Эдварда из «Сумерек». Филип слышал однажды в столовой, как Ева Кларк, дочь владельца крупного свадебного салона в Галоэе и первая красавица в школе, громко хвасталась пред другими девочками, что ее бойфренд Томми Бойл ревнует ее к новенькому. Якобы тот во время занятий по английскому глаз с нее не сводит и все смотрит и смотрит своим таинственным темным взглядом. Слушая Еву, подружки ахали в ответ и начинали бросать томные взгляды на Филипа, сидящего через два стола от них, как обычно в полном одиночестве.

По иронии судьбы Филипп действительно очень часто на уроках английского смотрел в ту сторону, где обычно сидит Ева. Только взгляд его бывал обращен к окну, располагающемуся сразу за ее партой. Ему нравилось наблюдать, как вечернее солнце насквозь просвечивает багровые листья старого дуба, неизвестно откуда взявшегося на территории школы (растительности в Лохрее было мало), заливает окно кабинета учителя английского мистера Тимоти Келли теплыми медовыми бликами, стекая сначала на подоконник, а затем теряясь где-то под партами первых рядов.

Потеря отца, переезд, вечная занятость матери, одиночество и обособленность последних месяцев в незнакомой среде, обострили в Филипе тягу к наблюдению. Увлеченно рассматривая предметы или новые лица людей, окружающие его, он с удивлением отмечал, что они все больше напоминают ему вещи и персонажи из его любимых книг об эльфах.

– Привет. Что читаешь?

Филип вздрогнул и растерянно посмотрел на Бет. Маленькое круглое лицо, светлые кудряшки, теплая улыбка и удивительно взрослый взгляд синих глаз.

Бет Саливан была единственным человеком, с которым он поддерживал дружеское общение. Да и дружеским его можно было назвать с натяжкой, скорее общение по интересам. Они познакомились в школьной библиотеке, как правило, единственно пустующем помещении в школе. Филип желал там найти уединение, чтобы не выглядеть по-дурацки, когда его в очередной раз одноклассники не позовут играть в футбол. Среди груды книг, наваленных на последнем столе, который располагался в конце библиотеки ближе к окну, он не сразу заметил кудрявую светлую голову девочки. Она старательно водила пальчиком по строкам какой-то, даже по его меркам, огромной книге в тяжелом переплете с металлической застежкой. Сильное любопытство толкнула Филипа на знакомство с блондинкой, а если точнее, его больше заинтересовало то, что она читала. За долгие летние месяцы каникул в чужом городе, без знакомых и друзей, Филип особенно пристрастился к чтению книг. Он перечитал всю библиотеку в их доме – она, надо заметить, была совсем немаленькой, и сейчас по вечерам или вот в такие неловкие одинокие моменты на переменах в школе, компанию ему составляла книга о местном фольклоре, которую принесла с работы его мама.

Тогда у удивленно воззрившейся на него девочки (видимо, как и он, она не привыкла видеть в библиотеке еще кого-то) Филип задал ей тот же вопрос:

–Привет. Что читаешь?

– Привет, – просто ответила девочка и, перевернув тяжелый переплет книги, показала ему ее название.

– Ирландская мифология, – прочел он вслух и добавил, – у нас схожие интересы.

Он достал из школьного рюкзака книгу, которую принесла ему с работы мама.

– Народные ирландские сказки и легенды, – прочитала она и одобрительно кивнула.

Филипу сразу понравилась Бет. Она вела себя естественно и просто, не пыталась ему понравиться или завязать более близкое знакомство. Представившись, она предложила ему сесть рядом и, если возникнет желание, почитать то, что его заинтересует из ее книг. Больше часа они читали каждый свою книгу в полной тишине. И это сблизило их больше, чем если бы они часами болтали о чем-то интересном для них обоих. Когда время длинной перемены закончилось, и прозвенел первый звонок, Бет закрыла толстую книгу, поблагодарила Филипа за компанию и, встав со стула, неожиданно крикнула через весь зал библиотеки:

– Мистер О’Нелли, можно я пока оставлю книги на столе. Я хочу вернуться после уроков и продолжить чтение.

К огромному удивлению, в противоположном конце библиотеки из-за кафедры неожиданно выглянуло бородатое уже немолодое лицо библиотекаря.

–Конечно, Элизабет. Делайте, как Вам удобно, – был ей ответом хриплый, видимо от долгого молчания, голос мистера О’Нелли.

Но больше всего Филипа поразило не наличие незаметного библиотекаря, а сама Бет. Ее голова едва доходила до верхней книги книжной стопки на столе. И хотя все ее тело было вполне развитым и пропорциональным, ростом она была не выше восьмилетнего ребенка. Элизабет Саливан была карлицей.

Своими умными не по-детски серьезными глазами она снова посмотрела на Финна и тихо сказала:

–Надеюсь, что наша встреча не последняя, Филип. Я буду рада вновь тебя увидеть здесь.

Бет попрощалась и, взяв рюкзак, который был ей определенно велик, направилась к выходу. Филип так и не смог оправиться от изумления и хоть что-то сказать в ответ. В тот день он впервые опоздал на занятие и не мог сосредоточиться весь урок, мысленно все возвращаясь к моменту прощания с Бет. И тогда жгучая волна стыда вновь накрывала его, и появлялось непреодолимое желание разыскать девочку и извиниться за свое неловкое поведение.

На следующий день они снова встретились в библиотеке, но Филип так и не смог набраться смелости заговорить о том неловком моменте при прощании. Они стали регулярно встречаться и вместе читать в библиотеке. Иногда они энергично обсуждали некоторые понравившиеся моменты в книгах, с удивлением обнаруживая друг в друге интересных и внимательных собеседников. Их беседы всегда касались только книг. Личных тем они никогда не трогали.

Сейчас Бет снова смотрела на него своими взрослыми глазами, мило склонив голову набок, ожидая его ответ.

– Привет. Ирландские волшебные сказки, – сказал Филип. – А ты что здесь делаешь?

Ему было непривычно видеть Бет в школьном коридоре, до этого они виделись только в библиотеке. Он не знал и никогда ее не спрашивал, в каком классе она учится.

– Да вот, решила зайти к мистеру Келли до начала урока. У меня вопросы по домашнему заданию, – Бет говорила спокойно и продолжала ему улыбаться, словно совершенно не замечая, что подоконник, на котором сидел Филип, едва доходил ей до груди.

От чего-то ему снова стало неловко рядом с ней, и он сделал движение, чтобы спуститься.

– Нет-нет, не спускайся из-за меня. Я ненадолго. Просто увидела тебя, и захотелось поздороваться.

–Угу, – только и нашел, что сказать Филип, нерешительно замерев в неудобной позе. Подумав, он решил добавить, стараясь не замечать, как глупо звучит его вопрос: – Значит, у тебя тоже ведет мистер Келли? Английский?

Бет активно закивала и еще больше заулыбалась. Она хотела что-то сказать, но в этот момент дверь кабинета английского неожиданно открылась, и из-за нее появилось озабоченное лицо мистера Келли.

– Мисс Саливан, вы хотели о чем-то спросить меня? Прошу в мой кабинет.

Когда дверь закрылась за Бет, Филип снова остался в полном одиночестве. И чтобы не думать обо всех тех неловких моментах, которые, как казалось ему, возникли в момент общения, он углубился в чтение. Совсем скоро прозвенит звонок, перемена закончится, и коридор снова наполнится топотом детских ног, звонких голосов и счастливым смехом.

«Может ли он назвать себя счастливым? А Бет? Интересно, счастлива ли она? Может она чувствует себя среди обычных детей даже более одинокой, чем он, новичок?», – его мысли скакали со строчки на строчку, сосредоточиться не удавалось.

Придя после уроков домой, Филип как обычно написал матери короткое сообщение: «Я дома. Пообедал. Сажусь за уроки». Его ужасно раздражало регулярно отчитываться о своих действиях маме. Но он понимал, что после смерти отца, такой контроль дает ей, вечно пропадающей на работе, ощущение некоторого спокойствия.

Обедать он, конечно же, не стал, отдав почти всю тарелку макарон Мерлину, и закинув школьный рюкзак за кровать, с удовольствием растянулся на ней с книжкой. Первые недели пребывания в Ирландии его одиночество скрашивали книги Дж. Р. Р. Толкина. Мать, заметив его интерес к фантазийным существам из старых английских сказок, принесла ему толстенную книгу из библиотеки Университета.

– Думаю, тебе понравиться фольклор Ирландии. Здесь тоже немало волшебных существ. Многое перекликается с мифологией Старой Англии, – сказала она, протягивая ему внушительных размеров книгу в коричневом переплете.

Его мама, Элейн Мур, в девичестве О'Лири, и вне работы говорила внятно, с четкой артикуляцией. Долгие годы преподавания наложили на нее неизгладимый отпечаток, даже дома она оставалась немного преподавателем – с высоко собранными в пучок рыжими волосами и очками в изящной оправе. В одежде она старалась придерживаться серых благородных оттенков, предпочитая брюки и короткий пиджак элегантным платьям и прочим «женским штучкам», как шутил его отец. Траур никак не повлиял на ее предпочтения ни в одежде, ни в образе жизни. Скорее наоборот, она с удвоенной энергией занималась продажей вещей, которые они не могли взять с собой в Ирландию, затем активно обустраивала их на новом месте, а когда ее перевод в Ирландский национальный Университет был одобрен, с жадностью окунулась в преподавательскую жизнь. Если бы Филип не знал, как сильно родители любили друг друга, он бы заподозрил мать в скрытой радости от возможности вернуться на родину ее предков.

С внезапной потерей главы семьи и последовавшими изменениями в их жизни каждый из них справлялся самостоятельно. Филип окунулся в мир фэнтази, Элейн в работу и в восстановление старых родственных связей. Оказалось, что отец, Ричард Мур, был именно тем связующим элементом, который сплачивал вокруг себя всю семью. Даже старый Мерлин, белошерстный персидский кот, и тот оказался предоставленным самому себе, с потерей любимого хозяина, на тапочках которого он предпочитал дремать в зале возле камина долгими зимними вечерами.

Филип старался не думать об отце и не вспоминать о прошлом, но иногда по ночам к нему снова возвращалась его старая жизнь в Лондоне, и он отчетливо слышал низкий густой голос отца, который, как в детстве, зачитывал ему перед сном выдержки из газетных новостей, пока Элейн задерживалась на работе.

– Хм, странно, – задумчиво произнес отец, перелистывая страницу очередной газеты. (Филип даже закрытыми глазами по запаху свежей типографской краски мог определить, что скорее всего это «Дейли Телеграф»). – Газета лондонская, а новости из маленького ирландского городка. Лохрей. Интересное название. Если не ошибаюсь, переводиться как «Серое озеро». Твоей маме бы понравилось.

– Что за озеро, пап? – спросил Филип, удобнее устроившись в кровати. Больше всего на свете он обожал эти их ночные посиделки с отцом. Мама часто задерживалась на лекциях, и тогда отец приходил к нему в комнату, читал вслух новости, и они вместе ждали ее.

Правда, как правило, Филип засыпал раньше ее возвращения, но все равно он очень гордился тем, что отец ему как взрослому позволяет участвовать в их «мужских вечерах», как он их обычно называл.

– Не знаю, сынок. Может там находится какое-нибудь таинственное озеро. Надо спросить у мамы, она же у нас ирландка, – отец заговорщицки подмигнул сыну, словно в их семье только мама имела ирландские корни.

– А что еще там пишут?

– Здесь пишут о каком-то старом дереве. Оно вроде очень древнее. Да, точно, – радостно вскрикнул отец, найдя, наконец, глазами нужную строчку. – Речь о древнем дубе, который с незапамятных времен растет в Ирландии, в провинции Коннахт. Считается, что этот дуб рос еще задолго до появления самого городка Лохрей, где сейчас он находится. Городские власти решили срубить единственное дерево на территории местной школы. Интересно, чем он им помешал.

– Мама называет Ирландию Изумрудным Островом, – Филип любил мамины воспоминания о родине, но больше ему нравилось обсуждать их потом с папой.

– Верно, сынок, потому что трава там зеленая почти круглый год. Но если решат вырубать древние дубы, скоро от изумрудности острова ничего не останется.

– Я не хочу, чтобы дуб срубили. Мы можем что-нибудь сделать?

–Думаю, да. Если все учащиеся школы, а также жители городка письменно обратятся в Городской Совет. Возможно, решение будет пересмотрено.

– Я тоже могу написать, пап? – Филипп смотрел на отца своими темными по-детски доверчивыми глазами.

– Конечно, – Ричард Мур потрепал сына за волосы. – Если бы сейчас здесь была мама, она наверняка бы начала рассказывать о том, что предки ирландцев, кельты, верили, будто все деревья живые и являются своеобразным переходом в другие миры.

– В волшебные миры? – глаза ребенка загорелись.

– Волшебные, – кивнул отец и, заметив запрыгнувшего на кровать кота, воскликнул: – Смотри, Мерлин тоже решил присоединиться к нашему «мужскому вечеру».

Пушистый белый кот притаптывал мягкими лапами одеяло мальчика, намереваясь улечься ему прямо на грудь.

– Уйди, Мерлин. Ты очень тяжелый, – запротестовал Филип. – Пап, скажи ему.

Но отца уже не было рядом. В комнате было тихо и сумрачно. Мальчик пытался обеими руками спихнуть кота на пол, но Мерлин вцепившись когтями в одеяло ни в какую не хотел уходить. Филип стал практически задыхаться под его тяжестью.

–Уйди, – прохрипел мальчик, на что ушли последние силы.

Кот, буравя его своими жуткими зелеными глазищами, все давил и давил всем весом ему на грудь. Глаза Филипа стали закрываться против его воли. Он больше не мог вздохнуть полной грудью, и перестал предпринимать попытки. Последнее, что он увидел, прежде чем его веки окончательно закрылись, был непонятный зеленый свет.

Филип резко вскочил с кровати, уронив при этом на пол книгу, лежащую у него на груди. Видимо он заснул и ему приснился странный сон. Глубоко вздохнув, он присел обратно на кровать, приходя в себя.

Никто не пытался его задушить. Это просто сон. Мерлина даже в комнате нет.

– Мерлин, кис-кис, – позвал он кота. Но никто ему не ответил. – Фух, приснится же такое.

Филип нагнулся, чтобы подобрать упавшую книгу. Она лежала вверх переплетом, раскрывшись на середине. Он протянул к ней руку, и в этот момент из-под кровати что-то волосатое легонько ударило его. С криком отдернув руку, Филип с ногами забрался на кровать. Мысли метались в голове как стая вспугнутых ворон. Сердце колотилось. Но что-то внутри подсказывало ему не бояться.

Перегнувшись через край, Филип осторожно заглянул под кровать. Сверкая своими глазищами, из темноты на него смотрел Мерлин.

– Мерлин, – выдохнул Филипп. – Ты напугал меня. Что ты делаешь под кроватью?

Все это казалось странным Филипу. И сон, и кот, который не отозвался на свое имя. Но больше всего его поразило то, что он прочел на помявшихся страницах разворота книги, когда он поднял ее с пола.

«Под конец вечера усталому путнику удалось добраться до озера. Луна уже светила высоко в небе, хорошо освещая все вокруг. Вдалеке юноша сумел разглядеть тусклые огоньки начинающейся деревни. Но прежде он решил передохнуть и набраться сил на берегу озера.

Было тихо и тепло. Лунный свет серебрил спокойную гладь озера, убаюкивая взор юноши.

«Если я немного вздремну, а потом снова продолжу свой путь, ничего особенного не случиться», – подумал он, засыпая. Так он и заснул на берегу озера, положив обе ладони под голову.

Глубокая ночь опустилась на землю, принося с собой холод и мрак.

Путник проснулся от странного ощущения беспокойства. Его взору явилась прекрасная дева. Она плавно скользила по озеру, приближаясь к нему. От ее белых одежд исходило легкое свечение. Волосы были распущены и переливались золотистыми волнами в бликах лунного света. Лик ее был красив и изящен. А взор горел тысячами зеленых звезд.

Приблизившись к путнику, дева запела. Голос ее был так сладок и чудесен, что юноше захотелось, чтобы этот звук никогда не кончался. Песня лилась мягко, проникая глубоко и трогая его сердце.

Дева протянула руку и жестом позвала юношу следовать за ней. И он последовал. Они шли по водной глади, едва ее касаясь. Светящиеся одежды девы нежно переливались в лунном свете. Путник был очарован.

Они остановились на середине озера, и дева обратила к нему свой взор. Ее зеленые завораживающие глаза стали гореть сильнее, ослепляя юношу. Он попробовал прикрыть руками свои глаза, но свет проникал сквозь них.

Неожиданно волосы девы приобрели багряно-кровавый цвет и сотнями змей устремились к ослепленному юноше, сковывая его по рукам и ногам. Юноше пытался вырваться из смертельных объятий, но змеиные узлы становились все крепче и сильнее. Сквозь льющиеся из глаз слезы отчаяния он увидел, как дева превратилась в страшную старуху. Вместо зеленых глаз зияли черные пустые глазницы, а лицо было покрыто глубокими морщинами. Чудесная песня, так увлёкшая душу путника, сменилась жутким пронизывающим до костей воплем. И чем сильнее кричала старуха, тем слабее становился юноша. Пока жизнь совсем не покинула его.

Наутро две крестьянки из ближайшей деревни пришли на озеро постирать белье, и нашли тело утонувшего обескровленного юноши».

Мурашки поползли по телу Филипа, когда он закончил читать отрывок. По сравнению с ним, сон уже не казался ему таким пугающим. Но все же он уловил некую связь между ними – яркие зеленые глаза, неестественное свечение.

Чтобы хоть как-то разбавить сгустившуюся атмосферу страха, Филип громко вслух сказал:

– Мерлин, может в прошлой жизни ты был баньши? Что скажешь?

С легким мурлыканием, Мерлин вышел из-под кровати, медленно потягивая сначала передние лапы, затем спину. Легко запрыгнув к Филипу, он обнюхал книгу и поднял свои умные глаза на хозяина.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.