Яна Стивлорк
Голоса Любви

Посвящается Д.

Глава 1

Роскошеству этого бала можно было только позавидовать. Герцог Примский – долгожданный и так любимый всеми в королевстве – наконец давал бал по возвращению со службы и вхождению в сюзеренитет в его владениях. Герцогу было чем поразить любого – он был смел, порядочен, рассудителен и не по годам мудр. Ну, а уж дамы могли добавить к списку его красоту и обаяние.

Сегодняшний бал был просто особенным. Замок бы заполнен веселящейся толпой. Пышные платья красавиц шуршали своими подкладами, всюду звенели бокалы, лилась музыка и раздавался смех. Это обещало быть самым крупным событием года – ещё никто не давал бал на такую широкую ногу, ни у кого не был так великолепно и со вкусом украшен каждый зал – всюду роскошные резные вазы, полные благоухающих свежесрезанных цветов, ленточки и античные декорации; ещё никто не приглашал таких именитых музыкантов; ещё никто не готовил таких разнообразных угощений – столы ломились от яств – местные вкусности, напитки, фрукты, какие-то вычурные заморские кушанья – и все это ради приятного времяпрепровождения нескольких сотен гостей, одетых по последней моде, готовых отметить возвращение Герцога Виктора, отведать разностей и поплясать от души.

Примерно с такими же намерениями явились на бал семья Графа Лиен с дочерью Мари. Уже пожилой Граф Лиен глубоко уважал Примского за его военные заслуги и холодное и рациональное управление. Графиня, женщина знатная и в свете сызмальства, а посему, во всех общественных делах имеющая толк, видела в хозяине пиршества потенциального жениха для своей дочери, которая вернулась в королевство после жизни у сестры графини во Франции. Юная Мари впитала все тонкости и манеры французской повседневности. Её речь изобиловала всевозможными французскими словечками, манера одеваться задавала тон во всей округе как «парижская», а, стало быть, самая что ни на есть красивая, а её манера вести себя в обществе копировалась даже пожилыми дамами. Её длинные, до пят, темно-каштановые волосы всегда были убраны в замысловатые прически, изумрудного цвета глаза обрамляли пушистые ресницы, свекольный сок (секрет парижских модниц) делал её губы алыми и вызывающими. Она то и дело появлялась в обществе с разными новшествами в рукаве, и все дамы старались приобретать хоть бы какие да подобия всех тех прелестнейших вещиц, которыми владела юная модница Лиен.

Только сегодня, Мари появилась на балу явно не по своей воле – планы на замужество совсем не были в её мечтаниях. Примский был, вне сомнений, красавец, и уже заочно как бы и влюблённый в неё, только вот Мари мечтала о натуре более тонкой, романтичной, не склонной к военным приключениям, в которых девушка видела корень всех зол. Она мечтала о поэте или музыканте, да хоть бродячем артисте – лишь бы натура его была далека от солдатской славы. В этих взглядах молодая Мари расходилась с большинством красавиц королевства, грезящих о бравых воинах, кавалерах на конях, воеводах и лучниках, всегда попадающих в цель.

«Ах, вот это празднество!» – голос Маркизы Анджелики, которая то и дело кланялась всё подходившим знакомым, вырвал Мари из мира мечтаний.

«Я просто не могу стоять на месте! Когда уже Герцог Примский выйдет к гостям и почтёт нас своим присутствием?!» – вздыхала Лизочка, совсем ещё юная баронесса. В зале было уже даже как-то и душно, и она, утеряв свой бархатный модный веер, теперь стояла вблизи своей маменьки и была превосходно обдуваема её огромным, по последней моде павлиньим опахалом, пока та разменивалась последними светскими сплетнями с прочими достопочтенными дамами своего возраста.

«Ах, дамы, лучше бы никогда!» – пробормотала Мари в отчаянии, тоже то и дело учтиво кланяясь отовсюду знакомым гостям высокого света. «Сил нет выдерживать всё сие давление!»

«Мари! Мари! Будет Вам, Ваше Сиятельство! Вы только подумайте – он самый завидный жених! Все барышни королевства плачут в подушку! А я так особенно!» – вздохнула Мими, самая любимая дворовая помощница Мари из свиты семьи Лиен.

«Ах, милая, чего ты!» – засмеялась Мари, прикрыв свои белоснежные зубы рукой в ажурной перчатке. «Будто не слушала ты ночами напролёт моих мечтаний о принцах с мягкими сердцами! Я думала, что плешь тебе проела своими воздыханиями!»

Мари посмотрела в окно – как прекрасна была природа! В любое время суток лишь она могла, не прилагая никаких усилий, заворожить любого смотрящего. Только такие – настоящие, сотворённые Небесами вещи всегда могли восхищать одним лишь своим существованием. Лишь только человеку, хоть и явившемуся с тех же небес, полагалось прилагать немало усилий, чтобы разглядеть собственную красоту, потому как, с течением времени, мнения и понимания сгубили всё изначальное, чистое и являвшееся до того частью этой самой природы.

Мари, часто заморгав, чтобы вернуться из мысленного полёта, легонько хлопнула себя по щекам и вздохнула.

«Согласна с Мими!» – кивнула Лизочка мечтательно, рассматривая свой вышитый веер с чудными перьями. «Я готова сдаться Виктору на растерзание, да только вот его сердце, похоже, будет биться по Вам, Ваше Сиятельство…»

«Ай, полно Вам, Лизочка! Где Ваши манеры, дорогая?» – отмахнулась Мари, закатив глаза стыдливо. «Виктор, знаю я, слишком горд, чтобы снизойти до любви к кому бы то ни было!»

«Я бы не стал строить таких предположений, любезная леди.» Бархатный голос бесшумно подошедшего к девушкам Виктора Примского заставил их всех вскочить на месте и, кланяясь, робко отойти в сторону, а щёки Мари заполыхать огнём.

«Виктор Георгиевич…» Ошеломлённая Мари сделала лёгкий поклон, и все стоящие барышни рядом с нею поспешили тоже раскланяться. Она чувствовала, что к лицу её прилила кровь, она вся полыхала. Вокруг шептались, заставляя её ещё более краснеть в присутствии молодого герцога. Её глаза беспомощно искали поддержку, а руки нервно задрожали. Она опустила взгляд.

«Значит, я не способен на любовь?» Он поднял бровь в ожидании объяснений. «Отчего же, могли бы Вы мне разъяснить свои мнения?»

«Ваша Светлость, я…» Мари не находила слов. И как объявился он в такой момент! Она корила себя в мыслях, что язык её был ей не другом вовсе.

«Могу разуверить Вас, что это не так.» Он понизил голос и добавил почти шёпотом, «Один лишь взгляд на Вас заставил моё сердце биться.» – Вдруг, Герцог слабо улыбнулся. «Но, полагаю, для Мадам этого мало. Что же Вы ищите?»

Мари наконец подняла глаза на Примского. Он действительно был приятной внешности – высокий, статный, с огненными курчавыми волосами, отливающим медью. Голубые глаза горели с искоркой, а улыбка открывала белоснежные зубы.

«Ваша…» начала было она, но герцог прервал её.

«Прошу Вас – Виктор.»

Все, кто слышал, охнули и зашептались. Мари прокашлялась.

«Виктор… Я не хотела Вас обидеть, я…»

Он весело рассмеялся.

«…просто беседовала с дамами! Я понимаю. Мы все говорим разности в светских беседах. Это требно для заполнения воздуха впечатлениями, что нам друг на друга не плевать. Или что мы непременно счастливы находиться в сем обществе в се время. Но я полагаю, что Вам, Мадемуазель Лиен, тут сегодня не очень весело, не так ли? Я говорил с Вашим отцом сейчас, и наблюдал за Вами. Ваша грациозная фигура всем нутром говорит, что хочет быть хоть бы где, но не на этом великолепном балу.»

С каждым словом Примского Мари краснела всё более. В его словах была правда, но даже кивнуть в подтверждение было бы оскорблением Его Светлости. Не зная, как себя вести в беседе, она лишь беспомощно смотрела по сторонам.

Как вдруг, в окне она увидела фигуру.

Среди шелестящих ветвей, в полумраке сада бродил мужчина. Он был явно не из знати – его одежда была сплошь серая, сродни земли, по которой он нервно ступал взад-вперёд, что-то явно бормоча себе под нос, ибо даже из такого далека девушка смогла разглядеть отчётливое и страстное шевеление губ, будто он читал стихи или же отчаянно с кем-то спорил. Но он был один, совсем один. Луна, рано показавшаяся на сумеречном небе, освещала его силуэт, отбрасывая странные тени на дорожку. Мужчина и Мари встретились глазами.

Она вздрогнула.

«…и сейчас эти нравы…» Примский прервал монолог, ни слова из которого Мадам более не слушала, и озабоченно взглянул на девушку. «Что такое, Мария Александровна?»

«Внизу человек.»

«Простите?»

«Я бы желала спуститься к нему.»

«Что? Нет! Мари! Мари, прошу Вас!»

Но Мари уже обходила толпу и шла прочь от герцога, осторожно и извиняясь расталкивая удивлённых присутствующих. Едва она вышла из залы, её шаг ускорился, и вот она уже перепрыгивала через несколько ступеней извивающихся змеями лестниц замка, и через какие-то несколько мгновений оказалась снаружи. Ею словно управляла неведомая сила.

Мими тяжело вздохнула и закрыла лицо руками, наблюдая за Примским, лицо которого выражало неподдельную боль.

Глава 2

Вечерний прохладный воздух одарил её поцелуем. Луна, словно бы заметив теперь и её присутствие на садовой алее, огромная, словно блин, озарила всё своим светом, давая Мари получше разглядеть мужчину, так и блуждающему туда-сюда, словно одержимому.

Едва завидев её силуэт, он остановился, задержав дыхание. Мари замерла тоже. И так странно ей было, что она вся напряглась. В горле запершило, и она, нервничая, прокашлялась.

«Простите…» начала она, не зная, как начать разговор и видя, что мужчина паниковал. «Я вышла к Вам поздороваться. Моё имя – Мари, я дочь Графа Лиен. Моя семья – гости на балу, который даётся в честь Герцога Примского.»

Мужчина выдохнул и приблизился к девушке.

«Поздороваться? С чего бы это? Какое Вам дело до меня?»

Поморщившись над грубым ответом незнакомца и его несоблюдением приличий, Мари продолжила, выше подняв голову, стараясь звучать как можно более гордой:

«Приятно с Вами познакомиться.» Ответа не последовало, и она робко продолжила, «Я сочла странным, что Вы не на балу со всеми, спустилась пригласить Вас. Сегодня так прекрасно, все танцуют и беседуют. Дамы, как и господа все, одеты просто великолепно, собралось много известных личностей. Неужели Вам неинтересно? Я уверена, что Ваше прек....» Мари на этом месте запнулась и раскраснелась, поняв, что теперь все приличия растеряла как раз она. «…расное лицо стало бы главной новостью, и Вы бы все чрезвычайно пришлись по душе.»

«Ха-ха-ха!» – засмеялся молодой человек, слегка истерически. «На бал? Сумасшедшего? Вы что, действительно не знаете моего лица? А я поизвестнее буду всех ваших ранее упомянутых джентльменов. Но увы! Мне нет места рядом с великолепным Виктором! Только его свет может сиять для других. Мои знания – сущий вздор по сравнению с его военными подвигами. Мои стихи не звучат в залах замка, мои песни не поются в чертогах его жилища, мои мелодии не звучат на роялях его гостиных. Я на троне, но трон пустует!»

Мари непонимающе смотрела на молодого человека. О чём он говорил? Его голубые глаза блестели, отражая лунный свет; его нервная улыбка играла какую-то странную мелодию на сердце Мари; его тёмные, густые волосы растрёпывал ветер; его жесты сбивали с толку своей красотой и тайной. Когда она рассмотрела все его черты, то с изумлением признала, что он был так красив!

Увидев замешательство на её лице, он произнёс, уже более вежливо, ставя ударение на словах как можно чётче:

«Я не гость на Вашем балу, любезная барышня. Мне там никто не рад, увы. А всё потому, что все на сём балу слепы и глухи. А я слышу и вижу! Ха-ха-ха!»

«Мария Александровна!!!» – сзади раздался голос подбежавшего Виктора Примского. «Мари, отойдите от него! Умоляю, Мари! Он опасен!»

«Опасен?» Незнакомец подёрнул уголком губы и сверкнул глазами. «Вот у Вас манеры, Ваше Превосходительство. Так обо мне отзываться в присутствии столь прекрасной девушки.»

«Оставьте графиню, Михаил Георгиевич, сейчас же!» – Виктор повысил голос.

Мари повернулась на голос, и в тот же момент незнакомец вплотную подошёл к ней и завыл прямо ей в ухо, «Ауууууууууу!!!!!!»

Вскрикнув то ли от страха, то ли от отчаяния, Мисс Лиен отпрянула от мужчины и, взглянув ещё раз в его великолепные глаза, быстрым шагом пошла от него прочь, не добавив более ни слова и лишь закусив алую губку.

Примский настиг её.

«Мари, что Вы делаете! Зачем Вы побежали к нему, оставив всех гостей?» Его голос дрожал.

«Я… Я…» задыхалась она. «Я хотела пригласить его… Он был совсем один. Отчего он, бедолага, бродит там совсем один, когда внутри Вашего владения гремят стаканы и слышится смех, не умолкает музыка и в окнах видятся танцующие пары? Мне больно было видеть его! Что он сделал Вам? Ах, оставьте меня, Ваша Светлость!»

«Пригласить его? Он сумасшедший, Мари! Это мой родной брат, Микаэль, и уж поверьте мне, если я говорю, что ему не место в цивилизованном обществе! Он любой праздник способен перевернуть и завершить трагедией, дорогая. Вы не знаете его, как я. Вы лишь увидели его тень сейчас. При свете дня, он будет Вашим испугом, поверьте. Я лишь обязался ухаживать за ним, и знать, что он ни в чём не нуждается. Но видеть его пляшущего вальсы перед моим носом и распивающего вино я не позволю.»

Мари одёрнула руку, которую легко сжимал герцог.

«Как Вы можете? Не пускать на такой громкий праздник собственного брата?»

«Он болен, Мария Александровна. Он совершенно не в себе, и растерял остатки доблести!»

«В чём же его болезнь? В том, что он красивее Вас?»

Примский отпрянул в ужасе. Слова юной Лиен больно ударили его в самое сердце. С минуту посмотрев в её глаза, он, всё поняв, произнёс:

«Он слышит голоса и видит призраки. Его ночи – кошмары, снящиеся до самого рассвета. Его поведение среди людей подобно дерзкому щеглу, думающему, что он знает что-то и слышит что-то, что не видят и не слышат остальные. Но я полагаю, Вы уже под его чарами. Прошу извинить меня, мне надобно возвращаться к гостям.»

И его фигура скрылась в дверях замка, оставив Мари у входа вытирать слёзы, выступившие на её холодных, бесконечно целуемых ветром щеках.

Она обернулась назад, будто бы ища поддержки.

Микаэля нигде не было.

Глава 3

«Даже слышать не хочу!» – отрицательно качая головой, бурчала Графиня Лиен на мольбы дочери вернуться в замок Примского с визитом. «Ты такого шуму наделала своей ветреностью, что Его Светлость даже имени твоего знать не желает. О, позор нашему роду!»

«Maman! Полно Вам, ну за что!» – продолжала настаивать Мари жалобным голосом. «Отчего Вы хотите окончить мою жизнь, сделав меня женою Примского? Он не пара мне, он не мил душе моей! Так отчего же вы, мои родители, кто более всего важен сердцу моему, так хотите жестоко поступать со мною?»

«И оттого ты рвёшься в его владения с визитом лишь, чтобы увидеть его полоумного брата? Ох, и слухи поползут после вчерашнего бала о нашей семье! Как могла ты!»

«Maman! Я ехать хочу, чтобы принести извинения, ибо я обидела герцога своей речью вчера, и мне совестно. Я не могу ни спать спокойно от этого, ни взять крошки в рот. Это так не может продолжаться!» Тут, глаза Марии погасли, и она понурила голову так низко, что мать, боясь предположений, закрыла лицо руками. «Но и лгать, что видеть его брата я не желаю, не стану Вам», – сказала, наконец, девушка, и графиня издала истошный крик отчаяния.

Мари опустила голову и заплакала. Взяв себя в руки, Графиня Анна смягчилась, видя прозрачные слезинки, предательски стекающие по розовым щекам дочери.

«Микаэль не ровня Виктору, моя дочь. Сколько позора претерпел Его Светлость от выходок кровного брата! Всё королевство гнушается его сумасбродства. Но верно, тебя в секунду ослепила его красота. Он словно греческий бог какой, поговаривали. Ни одна не может пройти мимо, не влюбившись. Он самый завидный жених, и именно с ним ты только будешь счастлива. В свете он всегда обожаем, и его ставят в пример прочим молодым людям, а уж о том, то Герцог – человек со светлой душой и сердцем и глубокий, одухотворённый правитель, и говорить не смею. Он – твоя лучшая и единственно возможная партия, не разрушай же таких высоких перспектив на доброе будущее своей семьи, дорогая. Ты – наша единственная дочь, и о нас не будет кому заботиться в старости, а уж в теперешнем положении…» Графиня прослезилась и замолчала, нервно обмахиваясь ажурным светло-зелёным испанским веером. С минуту помолчав, собираясь с мыслями и переводя дух, она всё же добавила веский, как ей виделось, аргумент в пользу герцога. «Но подумай же, Виктор Георгиевич ничем не уступает в лице своему брату – он так же красив, да только ум при нём и отвага!»

«Ах, уж мне эта ваша отвага!» – всплеснула руками несчастная Мари. «Я ненавижу слово это! От ваших войн лишь смерть, голод и разруха! Одни лишь короли рады войнам, ибо народ от них далеко, и бед его с высоты их золотых тронов им не видать!»

В покои, постучавшись и получив негласное приветствие, вошёл граф.

«Ну и бурю ты разразила, моя Мари», – неожиданно спокойным тоном произнёс отец. На самом деле, он всегда предпочитал быть на стороне любимой дочери, но вот в лице Виктора он тоже разглядывал партию что ни на есть блестящую. Военно-придворные заслуги герцога вызывали в его душе такое почтение, какое мог бы с достоинством признать пожилой человек, сам не раз воевавший и защищавший Родину. Поэтому, сердечный переворот маятника его драгоценной дочери в сторону прямо противоположную не мог не нарисовать несколько глубоких недовольных чёрточек на лбу графа. Жизни Герцога Микаэля он не знал и не понимал – одно только докладывали ему, что молодой наследник вёл жизнь странную и мало кому понятную, упиваясь вином, праздным чтением и музыкой, бродя среди крестьянского люда за тем, чтобы писать их портреты, за которыми он часами был закрыт в замке. Да и по мнению света, такая свадьба была бы курам на смех. Все знали Марию как великолепнейшую молодую леди, которая сверкала в обществе, словно брильянт. Микаэль же для света был навеки потерян и абсолютно неинтересен, о нём шептались и разве то иногда сплетничали. «Я получил письмо от Примского», – произнёс граф тоном отчуждённым и странным. «Он просит твоей руки.»

«Ах, какая печальная у меня судьба!» – разревелась Мари, падая на шею графини. Она считала свадьбу решительно невозможной. В душе, она всё думала и представляла множество раз, как бы герцог делал ей предложение, и всё отказывала ему. Союз ей этот виделся мучительным и несправедливым.

«Руки? После того, как Мари оставила его одного на балу и умчалась вон? Что же это, Его Светлость решил закрыть глаза и дать шанс свадьбе?» – округлила глаза Анна.

«Письмо от Примского», – кивнул граф. «Да только вот не от того, к кому сватались.»

Мари отпрянула от матери и посмотрела на графа. Она всё поняла. С минуту, в комнате воцарилась полнейшая тишина. Размышляли все присутствующие – как такое могло быть? Это взаправду? Так бывает?

Мари посмотрела на родителей – сначала на графиню, потом снова на отца. Её зелёные глаза ожидали вердикт.

Графиня в ужасе смотрела на обоих.

Граф Лиен кашлянул, поправил бороду и фрак и, не вынося более двух пар женских глаз, протянул:

«В конце концов, какая разница, каким путём становиться герцогиней…»

«Александр!!!»

«Papa!!!!»

Глава 4

Погода, несмотря на не столь приятные события в замке, словно бы наперекор, стояла солнечная и тёплая. Ветра почти не чуялось, всё вокруг было озарено светом, к которому тянулись своими листочками и лепестками все цвет в округе. Листва едва слышно шелестела, и все придворные были бодры и заняты будничными заботами с самого рассвета. Камердинер спешил от швей с новыми костюмами для Его Светлости, кухарка подгоняла ленивых пажей с поручениями для предстоящего чаепития на открытом воздухе, горничные всюду застилали постели и приводили в порядок кабинеты и комнаты.

Замок был огромнейших размеров. Поговаривали даже, что сам король завидовал красоте и вкусу внутреннего убранства семьи Примских, а размеры этого королевского замка были лишь на несколько башен более. Виктор Примский получил замок во владение после смерти отца, Георгия Сергеевича Примского, убитого на войне, и сразу же отправился служить в надежде покарать противников королевства и отомстить за смерть родителя, который был всем для него. Мать сразу же после печальных известий слегла в постель, и уже более не вставала. Тяжёлая чахотка и горе сломили её тело и дух, и когда молодой Примский вернулся с войны, его ждал лишь пустой замок. Микаэль тоже не застал мать, путешествуя по Французским деревням с какой-то «просветительской миссией», в которой Виктор видел лишь пустые проповеди. Мать умерла в одиночестве, и ни один брат не мог простить себе отсутствие рядом с нею в последние минуты.

«Это словно злая шутка, Ваше Сиятельство. Моя репутация под угрозой, и я хочу, чтобы знали Вы, что мне глубоко неприятно происходящее событие. Скажите, что это какая-то шутка», – пробормотал поникшим тоном Виктор Георгиевич, через окно наблюдающий, как его брат и Мари беседовали на скамейке парка.

Супруги Лиен нервно поёживались, не зная, что отвечать герцогу. Графиня Анна, с красными от слёз переживания глазами, молчала, а Граф Александр пытался разрядить обстановку любыми словами утешения.

«Вы должны понимать, что Микаэль желает обвенчаться с Вашей дочерью не от чувств высоких, а лишь чтобы досадить мне и престолу. Будучи изгнанным из большого общества мною из-за своих россказней, он жаждет мести, а не благодарности, что я годами забочусь о его выздоровлении. Уж где он только ни бывал! Все пейзажи мира он увидел, я думал сие пойдёт ему на поправку, но лишь попутствовал в его тщеславии. Я не верю ни единому его слову. Голоса! Призраки! Он лишь несёт всю сию несуразицу, чтобы праздно жить. Как можно даже вообразить, чтобы молодые люди, имея лишь пару минут знакомства, становились бы мужем и женою! Я желал сделаться мужем Мари, и я признаюсь в этом, но готов был дать ей всё время на свете, и не настаивать на своих намерениях в первую же с ней встречу! Дама должна привыкнуть, узнать своего обещанного мужа, и идти под венец охотно.»

Пожилые Лиен переглянулись.

«Ваша Светлость…» прокашлявшись, начал граф, краснея под взглядом молодого Примского, который сразу же почувствовал неладное. «Наша дочь не идёт под венец против своей воли. Она хочет дать согласие на свадьбу с Микаэлем.»

Глаза герцога округлились. В них читалась смесь боли и разочарования.

«Тогда эти глупцы достойны друг друга», – с досадой в голосе произнёс он и, поклонившись, быстрым шагом вышел из гостиной.

Анна всхлипнула. Проводив взглядом сначала Примского, потом жену, Граф Александр подошёл к окну. Его дочь, сияя и смущаясь, оживлённо беседовала с жестикулирующим Микаэлем.

«Глупцы? Или счастливые?» – задумчиво спросил граф.

«Всё одно!» – бросила Анна и поспешила вслед за Примским.

Глава 5

«Просто сумасшествие!» – хохотала Мари, заливаясь краской и сама не понимая, как она могла испытывать столько эмоций в компании этого красивого молодого человека.

Микаэль пристально смотрел на неё. Его глаза счастливо блестели, в зубах торчала соломинка, он размахивал руками и смеялся. Он не носил усов, и это так красиво открывало его великолепные губы, что можно было бесконечно поражаться, когда его полные, приятно пухлые губы растягивались в очаровательную улыбку. Сегодня Мари видела его совсем в другом настроении – он был мил, приветлив, обходителен. Лишь его одежда оставалась мрачной, отталкивающей – как и в прошедший вечер, на нём не было никаких жипонов, шоссов, мантий, в которые наряжалась вся знать – лишь дворянская котта со шнуровкой на груди – серая и придающая ему вид скорее крестьянина, нежели герцога. Рядом со столько великолепно одетой Мари, он стоял странным и вычурным, и само её одеяние придавало словно бы ещё больше уродства его одеждам. Ей не нравилось это, и она старалась лишь глядеть на его прекрасное лицо, красоту которого Микаэль, как она чувствовала, сознавал полно, и ему приятно было её восхищение.

Они так о многом говорили! Прогуливаясь с юной Лиен по владениям, Микаэль ведал ей абсолютно всё, что имел на душе своей, ещё такой молодой и полной мечтаний и надежд.

У него было прекрасное образование, и ему легко давались языки. Он мог без стеснения читать самые великие тексты наизусть, и так же легко, словно бы по мановению волшебной палочки, он мог, встретив баб да мужиков, идущих до коров, он мог заговорить с ними на языке крестьянском, простом, изобилующим словами то Божественно-высокими, ибо люд боялся гнева Господа, и всё чурался, то низменно-бранными, от которых крестьянские мужики так и хохотали за причуды барина.

У него и в самом деле, когда кто узнавал его ближе, доброты и почтения было хоть отбавляй. Давно обходимый людьми светскими, он не стеснялся сближаться с бедняками, знал весь тяжёлый труд простого народа и пропадал часто не в замковых владениях, а именно вот в народных избах, то на печи у кого, то у самовара. Были и те, что думали о нём, как блаженном, и те, что откровенно боялись его, но многие его запросто так любили, как человека честного, хоть и весьма странного.

«В чём же? Любовь лишь тогда истинна, когда первый взгляд словно бы выстреливает тебе в сердце стрелой Амура, и более не оставляет места сомнениям. Только такую любовь я знаю и признаю, а что вот там ещё выдумывают, мне никогда не было интересно», – отвечал Микаэль с серьёзным выражением лица. «Мне не требуется столетие, чтобы найти любимую. Мне достаточно одного мгновения. Вот же жаль мне остальных, кто теряет столь драгоценное время в поисках невесты!»

Мари снова засмеялась. Ей казались и полностью верными, и невероятно странными речи молодого герцога. Он словами своими словно бы оживал, как герой её грёз. И это одновременно и очаровывало, и пугало её, ведь лишь одни romans français¹ заполняли всё её воображение, и герои сходили со страниц лишь в её снах. И вот теперь, как она была поражена видеть теперь перед собой столь поражающего душу человека!

«Послушайте, Мари. Я знаю Ваше смущение. Но я и сам смущён – лишь вида не смею подать. Я вчера при луне был груб с Вами, и она мне свидетель, и будет злиться на меня миллионы полнолуний. И умоляю Вас простить меня – моё сердце озлоблено, но Вашей вины в том нет, и я прошу Вас простить мои манеры. Как стыдно! Но я, хоть и оскорблён был, что словно беспризорного пса меня выдворили из замка на период празднований, всё же рассмотрел в Вас свою судьбу. И – о, прошу Вас, не откажите мне, я смогу загладить всю вину своею лаской. Я не такой, каким Вы встретили меня во мраке.»

«Какой же Вы?» – повела бровью Мари, и он ответил улыбкой, от которой у неё таяло сердце.

«Я – Микаэль-поэт, я – Микаэль-художник!

Я тот, кто воспевал любовь в ночи!

Я – тот, кто верит, что без войн жить можно!

Я – тот, кто держит к сердцу Вашему ключи!» – пробормотал он торжественно, кружа вокруг девушки.

«Ах, Микаэль, Вы словно другой человек, право же!» – захлопала в ладоши Мари. «Если и вправду Вы настолько милы, как при свете солнца, то я женой Вам буду с радостью. Но если ж Вы такой, какого я узнала в полумраке этого сада, то Вам вечность понадобится, чтобы отворить моё сердце!»

«Я обещаю Вам, я само обаяние!» – засмеялся Микаэль, но вдруг в его глазах прочиталась грусть.

«Что с Вами, Михаил Георгиевич?» – забеспокоилась юная Лиен. «Вы побледнели в секунду! Уж я просто шутила с Вами!»

«О, нет. Это не Вы. Мрачная мысль пронеслась, омрачив меня. Но всё снова хорошо!» – отозвался он, улыбнувшись.

«Что за мысль? О чём?» – настаивала Мари, взяв его за руку.

«Я должен Вам сказать. Вы правы. Но я боюсь потерять Вас, когда, наконец, нашёл! Я мечтаю, чтобы Вы согласились стать моей женою.»

Он вырвал руку из белых ручек Мари и нервно заметался взад-вперёд тропинки, подбирая слова. Девушка с замиранием сердца ждала, и ожидание это стало неприятно ей, потому как в неизвестности она видела всегда лишь ужасное

«Мари», – начал он робко, подбирая слова. «Вы увидели меня в ночи в столь будораженном состоянии, и услышали от моего брата, что я сумасшедший. Это и правда, и ложь. Ах, как трудно объясняться!»

Он снова взял Мари за руку и посмотрел ей в глаза.

«Я не понимаю…» протянула она обеспокоенно.

«Я и впрямь сумасшедший, но для мира – не перед небом! Никто не видит, что вижу я, и не слышит, что слышат мои уши.»

«Ах, Микаэль, довольно, Вы меня пугаете!» – воскликнула девушка.

«Нет, прошу, услышьте меня. Быть может, Вы не согласитесь после быть моей женою, но я пред Вами буду честен.»

«Что за секрет Вы держите в сердце?»

«Я слышу голоса, я вижу тени. О, не смотрите на меня так, прелестная Мари! Какой ужас в Ваших глазах. Но это правда – всё, как говорил брат! Я вижу людей, умерших, сгинувших навеки – но для людей лишь остальных. Перед моим же взором они предстают, словно я – единственный, на кого им есть надеяться, чтобы доказать, что они – не миф. Я слышу их стоны, их шёпот, их мольбы, к которым мир и небеса безразличны. Лишь я один мучаюсь с ними, нет мне покоя. Я пытался убежать, но и на краю земли, в далёких странах они находят меня. Но я ничем помочь им не могу. Это ни им, ни мне покой не дарит.»

«Микаэль, я не могу слушать! Какие ужасы! Какие речи!» Она похолодела и, не зная, что делать, закачалась на месте.

«Я буду проклят и для Вас?» – он вскинул руки в отчаянии. «Я знаю, Вы не верите мне, но это правда! И если это Вас гонит прочь от меня и мужем мне не быть, что ж – пусть так и будет. Но я влюбился с Вас с первого мгновенья, и мою любовь Вам силой не отнять!»

Мари накинулась на герцога с объятиями.

«Я верю Вам!» – вскрикнула она, и он увидел слёзы в её глазах. «И пусть хоть весь тот свет нам сейчас свидетель, но я люблю Вас тоже, и я – Ваша будущая супруга. Я буду любить Вас так сильно, что мои признания в любви заглушат все речи мертвецов, мой смех будет громче всех стонов, а мои объятия – сильнее всех, кто тянет Вас вниз. Я исцелю Вас своею любовью, и лишь мой голос будет звучать вокруг Вас!»

«Милая Мари!» – пробормотал Микаэль, и его губы с силой прижались к алым губам юной леди.

«Шшш…» зашелестели листья садовых деревьев. «Шшш…»

Глава 6

Такого скорого венчания народ не видывал. По всем уголкам королевства ходили слухи, что Её Сиятельство Мари попала под чары, а особливо злые языки поговаривали, что это проклятие. И тем не менее, событие ожидалось великолепное, и весь свет ожидал его с нетерпением. Дамы готовили лучшие наряды, господа – лучшие придворные костюмы и сюрко. С приближением каждого дня к празднеству, земля королевства всё более пополнялась дивными слухами, но едва ли находился кто-то желающий пропустить свадьбу Герцога Микаэля – сумасшедшего, в день ставшего центральной фигурой всех светских и крестьянских бесед.

Виктор Примский же, не вынося душевно сего так противного его душе надвигающегося действа, пожелал на некоторое время поселиться в загородном доме во Франции, вдали от посторонних глаз и докучливых разговоров. Его душа наполнялась гневом об одном упоминании Мари Лиен; его сердце бешено стучало, когда он вспоминал её фразу, брошенную в ночи, когда он давал бал.

«Ах, милая Мари, за что Вы так со мной!» – то и дело выкрикивал герцог в исступлении, бродя по замку из комнаты в комнату, не на шутку пугая прислугу, собирающих его вещи в долгую дорогу до французских владений. «Я не прощу Вам такого унижения, даже когда Вы прибежите ко мне в слезах раскаяния! А Вы обязательно раскаетесь, о, я предвижу этот горький день! Но моя гордость – не пустой звук, и я отвергну Вас легко, как Вы отвергли меня!»

Но на другом конце замка настроение было более чем солнечное. Обычно угрюмый, в безумии мечущийся Микаэль, порхал теперь по своим покоям, словно бабочка, поочерёдно обнимая то горничную, то бонну, которая так и осталась служить при замке в качестве гувернантки, обучая герцога языкам, то кучера, проходившего мимо.

«Ваша Светлость, Вас вовсе не узнать!» – дивилась старая гувернантка. «Вы словно другой человек, право!»

«А я и есть – другой человек, Madame Durix», – смеялся Микаэль, кружась вокруг женщины. «Моё безумство окончено – я исцелён и счастлив! Моя спасительница своим звонким смехом прогнала мои тени вон. Её любовь вытравила их яд из моих вен. Меня более никто не утомляет своими потусторонними речами, я вот уже как несколько дней сплю, словно Боги на Олимпе! Так тихо и свежо мне спать без стонов этих мертвецов!»

«Ах, Ваша Светлость, будет Вам пужать меня вечно Вашими мертвецами, ах, Mon Dieu!» – перекрестилась Мадам Дюри. «Мне должно слышать от Вас лишь разумные речи, а эти оставьте Мсье Веретóв.»

«Доктору Веретову я то же самое поведаю!» – радостно воскликнул Микаэль. Румянец на его щеках горел, а в глазах сверкали довольные искорки. «Отныне я – здоровый человек! Прочь, мертвецы! Ха-ха-ха!»

А что же до Мари? Её счастье озаряло всё вокруг. Графиня не узнавала собственную дочь, а супругу оставалось лишь успокаивать сердце Анны в том, что союз будет прочный, и что слухи со временем рассеются, оставив место лишь семейному благополучию. Что вскоре ум пожилой графини будет занят лишь внуками-наследниками герцогского престола. Александр сам-то в душе не знал, каким из его собственных прогнозов верить, но веровал в тот, что без устали говорил жене. Их единственная дочь шла под венец. На кону стояло очень много – на брак с герцогом, пусть с даже не с кем оно изначально тому было планировано, возлагались огромные надежды, решающие судьбу, а сталось бы, лучше уж не таить, финансовое состояние беднеющей семьи Лиен. Все понимали это, но надеялись, что коли молодые приглянутся друг другу искренно, то и второстепенные мотивы женитьбы не будут смотреться столь отталкивающе. Посему, о мотивах этих в голос не упоминалось, но и с расчётов никогда не сходило.

Разве что у единственной Мари никаких расчётов не было и в помине. Семейная ситуация ей была известна, но она, мечтами повстанческого юного духа мысленно видела себя лишь выходящей замуж по любви. И вот, мольбы её были услышаны – не пришлось страдать, идя против воли родителей. Она шла под венец хоть и внезапно, но по любви. И какой бы сумасшедший ни был молодой герцог для мира, она лишь видела красоту лица его, сверкающую улыбку, которой он одаривал её, нежные объятия, в которые он заключал её, и страсть, которая исходила из его юного сердца.

Глава 7

И вот счастливый час настал. Толпа, ещё в прошлом месяце обходившая стороной карету Герцога Микаэля Примского, теперь вприпрыжку, осыпая цветами всё вокруг, ликовала при виде брачующихся. Вот уж, действительно, двойные стандарты. Микаэль и сам недоумевал, как тепло его принимал теперь люд, и то пускался ворчать, что небесной кары на этих лицемеров нет, то, под укоризненным взглядом Графа Лиен, сопровождающего его в карете до церкви, вокруг которой уже так много скопилося цуг, начинал нервно смеяться и махал толпе рукой.

«Ах, Мими, отчего всё так топорщится, это просто безумие!» – негодовала Мари в притворе, озарённом солнечным светом. «Всё должно быть великолепно сегодня, ведь это день нашей свадьбы, а такой Микаэль меня видеть не может!»

Но в нервных словах её не было правды – то говорили лишь переживания перед знаменательным днём. Так восхитительно юная Мари Лиен ещё никогда не выглядела. Её свадебное одеяние было сшито лучшими швеями в округе. Высокие, пышные рукава переливались золотыми и серебряными нитями, когда лучи света ненароком падали на них. Элегантный вырез её брачного наряда был украшен бусинами; по спине шла сложная вышивка шёлковыми нитями вьющихся цветов и сидящих на них многокрылых бабочках, талию утянули сильно, да добавили турнюра. Фата была не длинна и не коротка, из органзы и тюли, украшена бусинами, как на срезах самого платья. Причёску на длинные волосы невесты выполнила сама графиня, и результату могли бы подивиться многие цирюльники – высокие, сплетённые между собой каштановые косы завивались в причудливый узор, напоминающий раскрытый тюльпан, украшенный белыми ленточками.

«Ваше Сиятельство! Вы наговариваете, ничего оно не топорщится, в самом деле!» – сокрушалась сегодня очаровательно одетая Мими. «Где же он… Где же Вик…»

«Где же он? Отчего опаздывает?»

«А? Кто?»

«Муж мой будущий, Мими! Кто ж ещё!»

«Ваше Сиятельство, дороги – мрак! После такого дождя благо они вообще доберутся», – бросилась пояснять Мими, мыслями будучи далеко и сама не знающая, отчего герцог так долго добирается, но ответить надобно было для успокоения Мари, не находящей сегодня покоя ни в чём.

Но её беспокойство было беспочвенно, ибо вдалеке послышались звуки стучащих копыт, хлюпающих по грязи, которая создавала неопрятный контраст такому чудесному событию.

«Да вот же они! Ах, счастье!» – воскликнула будущая герцогиня.

«Мари!» – закричал из останавливающейся кареты Примский-младший. «Мы через какие-то мгновения будем супругами! Как же ты великолепна, Мари! Мои глаза недостойны видеть эту красоту! Я упал в пещеру Амбото! Моя Мадди!»

«А мои уши недостойны слышать эту сумасбродицу! Где его манеры!» – буркнула Графиня Анна, смотрящая со стороны на шушукающуюся толпу гостей, уже ожидающих внутри церкви и с нетерпением пересыпающихся любезностями в ожидании священного таинства.

«Шшш…» шелестели листья деревьев. «Шшш…»

Мари звонко засмеялась.

Церемония обещалась.

Глава 8

Церковь была полна народу, и оттого не доставала кислорода, утомляя собравшихся гостей страшно. Женщины трясли перед лицами веерами, жаловались на духоту и просились наружу, мужчины же делали вид, что ничего подобного не замечали, и почтительно перешёптывались, когда брачующиеся появились, наконец, на входе и принесли с собою свежего, прохладного воздуха с улицы, на которой жандармы ходили с каретами.

Платья и вееры перестали шуршать, сабли больше не задевали одна за другую. После сильного дождя, сонное солнышко решило-таки заглянуть в церковные ставенки, чтобы разузнать, что творилось внутри. И вот, внутри всё заблистало! Позолоченные иконки и боковые нефы засверкали, мешая хорошо всё видеть, кубки и помосты все засветились и посветлели. Все барельефы и арабески словно бы ожили и принимали непосредственное участие в церемонии, становясь словно бы тоже живыми гостями. Фигуры священников, стоящих уже у аналогия, стали как бы даже приветливее и добрее. Даже ризы их перестали внушать страх, как водится, чего-то королевского.

Мари, когда гордый, пушащийся от удовольствия жених взял её от шафера, взял её под руку, не смогла сдержать слёз. Дамы заохали. Протодьякон, шустрый и молодой, тут же залистал Библию и, перекинувшись с полным, старым, с длинною бородой миловидным теперь для всех священником, затянул молитв.

Гости запели псалмы, кто знал наизусть, кто знал пофразно, но все искренно и качая головами. В моменты таких вот священнодейств, брачества ли, крещения ли, траура, у всякого любая дурь уходила вон, и либо позже не возвращалась, либо ждала за церковными дверями.

Священник, окончив с благословенными молитвами и повернувшись лицом теперь к молодым, приказал им надеть кольца.

Микаэль блеснул глазами.

«Моя», – одними губами сказал он Марии, и она стыдливо опустила взгляд.

И их объявили супругами.

Эту свадьбу праздновали ни много, ни мало пять дней. А сколько народу собралось! Вся знать с округи и забугорная, разом забывшая неприязнь к Микаэлю и его славу сумасшедшего, стеклась ко всем мраморным залам замка отведывать кушанья на помосте, беседовать, знакомиться и плясать котильоны да мазурки. И простому люду дано было где повеселиться – все малые башни и большой зал были отданы для празднования остальным гостям, чинами ниже, а то и вовсе не имеющим иных. В дни эти разве что грачевня пустовала, не вынося непрекращающегося смеха и звуков музыки.

Казалось бы, счастливы были все. Но особенно молодожёны. Даже и на пятый день Мари и Микаэль счастливо перешёптывались за праздничным столом, планируя присоединиться к следующей кадрили. Как вдруг, музыка смолкла. Народ волной от выхода перешёптывался и расступался. В зал празднования, спокойным, размеренным шагом вошёл Виктор Примский.

«Герцог! Виктор Георгиевич!» – послышалось отовсюду.

«Ой, беду ожидайте!» – воскликнула Баронесса Виевина, схватив за руку Александру – белокурую скромную девушку, из своей многочисленной свиты.

«Это же не иначе как Его Светлость. А не отчаливал ли он за границу по каким-то важным делам?» – спросил кто-то из разряженной по случаю толпы.

«Пришёл устроить скандал, стало быть-с!» – кивнул Лорд Лобин, окруженный, как обязательно, кругом своих приближённых и шепчущихся дворян.

«Ах, бедная Мари! Что сейчас будет!» – прошептала ошеломлённая Маркиза Анджелика, ещё сильнее обмахивая себя веером, предчувствуя плохое.

«Он приехал!» – воскликнула Мими, пробираясь ближе к новобрачным.

Но Виктор не выглядел настроенным рушить праздник. Медленно, учтиво кланяясь достопочтенным гостям, он приблизился к столу, за которым сидели Микаэль и его теперь уж супруга, и проговорил:

«Брат, я прошу прощения, что пропустил самую важную часть венчания, но дай же мне поздравить тебя с женою и присоединиться к торжеству. Я рад твоему благополучию и счастливому союзу.» Его голос был прямым и спокойным, тон ровен, как лезвие кинжала, но глаза его почти незаметно сверкнули.

Лицо Микаэля исказилось недоверием. Он заметил, с какой болью Виктор взглянул на мгновение на обеспокоенную Мари, которая ожидала скандала, и, ухмыльнувшись, произнёс, проговаривая каждое слово с надменной удовлетворённостью:

«Добро пожаловать на праздник, брат мой Виктор. Я рад, что ты не уехал в эмоциях, а готов принять решение сердца Мари с достоинством. Я…»

«Прошу Вас, Ваша Светлость!» – воскликнула Мари и вскочила, боясь речей мужа и того, к чему всё это может привести. «Присоединяйтесь к нам! Пейте и ешьте с нами, Вас так не хватало! Где же музыка? Что это за тишина! Продолжайте, дорогие гости! Пляшите и справляйте наше счастье!» Она задыхалась. «Мими! Неси же бокалы!»

Мими, сама с трясущимися руками, опустила её на стул и дала воды.

«Продолжаем, драгоценные наши гости!» – вскричал Микаэль. «Сегодня у меня свадьба! Чего молчит дружка с тостами? Аль мне самому развлекать гостей? Ну, слушайте!

Аккуратно сердце пряно,

Ветер вьётся возле врат,

Я сегодня буду пьяный,

Потому что я женат! Уууух!»

Расслабившиеся гости захохотали, кто-то нервным, кто-то радостным смехом от внезапной, но магически разрядившей атмосферу частушки. Музыканты снова взялись за инструменты, и полилась музыка, звучание которой подстрекал Микаэль, хлопая и подбадривая скромно возвращающихся к танцам собравшихся.

«Мари…» раздалось откуда-то жалобно из глубины зала.

Мари, вернувшись к реальности, ошеломлённо прислушалась. Видя, что Микаэль далеко от неё, она обратилась к присевшему рядом Виктору и внимательно осмотрела его лицо.

«Ваша Светлость, Вы слышали это?»

«Что же?» Он поднял на неё грустные глаза, и Мари смолкла. Ей было невыносимо, что он рядом; она знала, насколько он страдает от её сердечного решения быть с Микаэлем.

«Я так рада Вам, Ваша Светлость. Спасибо, что Вы тут.»

«Прошу Вас – Виктор», – напомнил он. «Выпьем же за Ваше счастье, милая Мария!» Он протянул девушке бокал.

«Виктор», – поправила себя Мари, тщетно пытаясь вернуть себе размеренное дыхание. «С-спасибо!»

Он улыбнулся. Он был здесь ради неё. Он не смог уехать. Мими поднялась со стула и начала разливать вино.

«А где же мой бокал? Отчего я пью с чужаками?» – вскрикнул снова подошедший к столу Микаэль. Он выглядел действительно великолепно и торжественно, в лучшем одеянии, причёсанный и надушенный. На него оборачивали головы. «Или всё осушили без меня?»

«Вот тебе, дорогой Микаэль, выпей», – Мари, нахмурившись, протянула вино жениху.

«Не дуйся, любимая! Не дуйся, брат! Никто не дуйтесь!» – засмеялся Микаэль, осушивая бокал с напитком. «Семья мы или нет?»

«Мари…» снова послышалось ей.

«Кто это?» – озиралась девушка. И тут она поняла, что находится одна.

Одна на холодной, тёмной улице. В одной лишь ночной сорочке, развевающейся от дуновения холодного ветра.

Глава 9

В парке стояла глубокая ночь. Мари вскрикнула от ужаса. Не понимая, что она делает на тёмной аллее посреди непроглядной темноты в одной лишь кружевной ночной рубашке, она ошеломлённо озиралась по сторонам, видя перед собой лишь враждебно настроенные деревья, шумящие на неё своими ветвями, прогоняя в неудачное время из парка; поднявшуюся от ночного ветра пыль в воздухе, удушающую своими воронками, кружащими в воздухе; и огромную стаю ворон, гаркающих каким-то особенно зловещим криком, покинувших свою грачевню и описывающих теперь неведомые фигуры в тёмно-синем беззвёздном небе над головой Мари.

Девушка закричала. Что она тут делала? Что всё это означало?

В эту же минуту, стая беснующихся воронов взмыла высоко в небо, скрывшись на мгновение из поля зрения и, с таким же оглушающим карканьем, ринулась вниз, прямо на потрясённую Мари. В ужасе, она закрыла лицо руками и опустилась на землю. Через секунду, всё смолкло. В воздухе запахло падалью. Казалось, что смрад распространился повсюду, проникая прямо под кожу. Было тяжело дышать, настолько плотным стал разреженный до сей минуты ночной воздух. Она подняла полные слёз глаза и обомлела – прямо перед ней, весь облепленный вороньими перьями, с грязными, чёрными волосами, стоял её муж. Её возлюбленный супруг. Он был словно не живой – весь сотканный из тумана, его лик был прозрачен, а пустые глаза смотрели на парализованную страхом Мари.

Не смея произнести ни слова, герцогиня просто дрожала. Призрак продолжал безмолвно смотреть на неё ещё несколько мгновений, а потом, с пронзительным, отчаянным воплем, всплеснул руками и растворился в воздухе, подняв клубы пыли и словно бы воскресив вереницы пропавших ранее ворон, которые облетели упавшую без чувств Мари Лиен и разлетелись в разные стороны, сливаясь с ночью.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Французские романы (перевод с фр.)

Вернуться