# Коллекция ошибок. Танцы в горизонтальной плоскости

Эльвира Кобзева

"Танцы в горизонтальной плоскости" – первая часть романа "Коллекция ошибок".История любви в одном из ее проявлений.Она – карьеристка. Одинокая, амбициозная и независимая. Он живет свободно, без рамок и не признает правил. Просто развлекается по жизни.Оба не планировали никаких отношений и Боги посмеялись над ними от души. А вот этой парочке теперь точно не до смеха.Вопрос даже не в том, сумеют ли они сохранить отношения. Вопрос в том, смогут ли они сами выжить?

> Спасибо за вечер, прости за одежду. Ты – ангел, я – демон. Застрял где-то между. Я знаю, ты любишь, когда я голодный. Я там одинокий, в тебе я свободный.

## Эпилог (немного забегая вперед)

Михась боялся дышать. Он понимал, что живой. Понимал, потому что слышал скрип дворников по лобовому стеклу. Догадывался, что стекло все покрыто паутиной трещин, потому что удар головой, который с ним случился, был весьма сильным. Но он боялся дышать, боялся опередить свои собственные мысли и осознать, что с этой минуты его жизнь изменится раз и навсегда. Неважно, что виновата была она. Она точно нарочно оделась во все белое, чтобы слиться со снегом, который был повсюду. Она почти невидимо отделилась от сугроба и шагнула на дорогу. Ночью, поздней ночью, когда метель уже занесла дорожную разметку. Что она тут делала – бесшумное и невидимое приведение? И что ему теперь с этим делать? Он отнял у нее жизнь. Ее больше нет по его вине. И он не сможет ничего исправить уже никогда. А ему с этим жить. Вот и мысль – страшная и обреченная – догнала его дыхание.

Михась открыл глаза, но ничего не смог увидеть: кровь из раны на лбу залила ему глаза и ресницы слиплись. И тут кольнула надежда. Слабая и призрачная надежда, что ему повезло и девчонка жива. Нужно только выйти из машины и посмотреть. Но страх был сильнее и Михась не решался. Он только попытался осторожно откинуться назад, но его грудь точно впечаталась в руль, не давая пошевельнуться. И внутри начинала расти сильная давящая боль.

«А ей, наверное, уже не больно» – пронеслось у него в голове. – «Ты ее убил…»


***


Так и стояла эта вишневая старенькая «девятка» поперек дороги с разбитым лобовым стеклом и водителем, который так и не смог выйти, потому что не находил в себе сил, хотя и несерьезно пострадал. Дворники скрипели в ночной тишине. Под розовым светом фонарей мягко и бесшумно на землю падал пушистый снег, скрывая место аварии под белоснежным покрывалом. И там на дороге лежала я. Да, вся в белом. Это он так хотел. Один называл меня Снежной Королевой, а второй подарил мне всю эту одежду. А я совершила очередную ошибку и оделась во все белое. И слилась с дорогой, и с тротуаром, и с сугробами, и со стенами домов. И он просто меня не заметил, как я и хотела. Я шагнула прямо ему навстречу и тут же услышала визг тормозов, а затем удар с хлопком и звон битого стекла. И нет, я не думала, как будет жить этот ни в чем невиноватый бедняга, который сбил меня. Мне было плевать на него и его дальнейшую жизнь. Главное, что моя жизнь оборвалась. Закончилась. Все, точка. Уже не больно и не страшно. Вот так я умерла. И мне очень сложно объяснить в двух словах, зачем я решила шагнуть под колеса автомобиля этой зимней ночью, будучи в трезвом уме и здравой памяти. Просто нервы у меня были ни к черту.

Рассказать от чего?

Слушайте…

## 1. Три помешанные

Виктория Высоцкая – гордо звучит. С самого окончания института я примеряла свои инициалы на предмет сочетания со словами «Президент юридического концерна» или «Глава крупной юридической компании». И мне казалось, что звучит это действительно потрясающе. Это и было моей целью. И я к ней шла уже два года. Я устроилась на работу в крупную юридическую фирму простым курьером сразу после получения диплома.

Фирма была на самом деле крупная. Наш головной офис находился в центре Москвы и это было целое огромное здание в пятнадцать этажей. Все сотрудники звали его «террариум», что было недалеко от истины, ибо тут все жрали друг друга беспощадно, чтобы продвинуться на этаж повыше – так тут строилась карьера. Курьеры обитали на третьем этаже. На четвертом, пятом и шестом – консультанты широкого профиля. Выше уже сидели специалисты. Еще выше сидели начальники проектов – это и было моей целью. Потому что над ними сидела команда помощников нашего бигбосса или (как все его называли) Пузана. Сам Пузан занимал пятнадцатый этаж, окруженный своими секретутками – девулями, которые с третьего этажа взлетали на пятнадцатый по протекции их собственных пятых точек. Наш Пузан любил женщин, но все его женщины для меня были телочками на шпильках. Вот туда я точно не стремилась. Ну, разве что на место самого Пузана.

Я карабкалась на вершину нашего террариума исключительно при помощи своего мозга, наглости, работоспособности и помешанности на карьере. Я плевала на все условности, занималась голым альтруизмом, замыкала на себе максимально все текущие дела, старалась стать незаменимой и одновременно незаметной для местных на каждом этапе моего продвижения. Потому что те, кто был с мозгами, прекрасно понимали, куда я мечу, поднимаясь все на новый и новый этаж. Меня пытались сожрать, но попытки были тщетны. Я была помешана на своей работе. Я готова была в фигуральном смысле грызть глотки своим коллегам по цеху, только бы это приносило желаемый результат.

К счастью, в террариуме у меня были соратники. Точнее – соратницы. Две мои подруги: Ника и Алька. Мы познакомились в институте на первом курсе, когда они рыдали возле аудитории, заработав пересдачу на осень по истории. Мне стало их жалко, хотя я к таким как они относилась всегда пренебрежительно. Что одна, что вторая – фифы. Но почему-то именно в тот момент я была благосклонна и помогла им выкарабкаться из пропасти «на отчисление» уже через неделю. С тех пор мы были всегда и везде вместе. Ника и Алька уравновешивали меня саму в моменты, когда я зарывалась с головой в работу и превращалась в офисную крысу. Они мне напоминали, что я молодая женщина, что вокруг есть мужчины и нам есть чем с ними заняться.

Алька – Алла Плетнева – была помешана на мужчинах. Нет, не на всех подряд. У нее на определенный жизненный период был один конкретный предмет воздыхания. Расставаясь с кем-то вечером навсегда, утром она уже намечала себе следующего кандидата. Она просто физически не могла не находиться в отношениях. И каждый раз она на полном серьезе влюблялась. Это было неподдельно и искренне. Она никогда не изменяла своим мужчинам и честно вела себя до последней секунды. И каждый раз она на самом деле верила, что это навсегда. Выжимала из себя максимум усилий, чтобы сохранять свои отношения с любимым. Менялась и подстраивалась под них как хамелеон. Менялась так сильно, что мы с Никой готовы были поклясться, что нашу Альку бьют по голове и она забывает начисто все свое прошлое.

В данный момент Аля встречалась с молодым узбеком. Нет, те ассоциации, которые возникают у славян при упоминании слова «узбек» в корне неверны в данном случае. Это был в первую очередь мужчина, а уже потом узбек. Мать у него была русская, поэтому черты лица национальность немного сглаживали. Плюс ко всему Батыр – так его звали, что означает «богатырь» – был красавцем. На самом деле я не могла не отметить, что он просто чертовски привлекателен. Монгольская кровь придавала ему неповторимый шарм, который располагался во всех 110 кг его огромного мускулистого накаченного тела. А все это почему? А все это потому, что Батыр Каримов был чемпионом России по какой-то там борьбе и являлся владельцем спортивной школы этой самой борьбы и небольшой сети фитнесс-центров, где Алька с ним и познакомилась.

И вот уже более трех месяцев – она просто шла на рекорд – Аля была помешана на своем Басе. Юрфак не прошел для нее бесследно: хорошая память для юриста очень важна. Алька наизусть помнила все титулы, наперечет знала все награды и достижения в спорте и трещала о нем без перерыва, пока мы с Никой ее не обрывали.

Ника, кстати, у нас тоже личность примечательная. Дело в том, что ее отец был обрусевшим франкоговорящим африканцем. Правда, Ника его ни разу в жизни не видела, только на фото, так как ее мама рассталась с ним еще до рождения дочери. Он был чернее ночи – не вру. Но, глядя на нее можно было на 100 процентов в этом усомниться, ибо выглядела она самой славянской славянкой в мире: светло-русые волосы, мраморно-белая кожа и голубые глаза. Наследство от папы она получила необычное и тут я вообще не понимаю ее мать… Полное имя Ники – Николь. Имя французское. Чище имени была фамилия – Жамэ. Она говорила, что в переводе с французского это означает «никогда». Но еще чище было отчество (внимание! не падать!) – Ивановна!!! Да-да: Жамэ Николь Ивановна. Ее бабушка и дедушка по папиной линии, видимо, очень хотели, чтобы их сын обрусел и нарекли его Иваном. Мы с Алькой посмеивались над ней, говоря, что когда она выйдет замуж и забеременеет, могут сработать папины гены и она родит негритенка. Вот удивится то ее муж!

К слову, Ника не комплексовала ни по одному из перечисленных поводов. Она вообще не комплексовала. Она считала себя идеальной. А это скорее мания величия. Она следила за своей фигурой, за своим внешним видом, за кожей на лице и на попе, за своим здоровьем, питанием и весом, за своим гардеробом, за стилем и за общими мировыми модными тенденциями. Если попросить у Ники зеркальце, а в ответ услышать, что зеркальца у нее с собой нет – точная примета, что через минуту будет конец света. Ника самозабвенно скупала ежемесячно весь ассортимент глянца в газетных киосках, на что у нее по моим подсчетам уходила четверть зарплаты. Остальные три четверти она тратила на покупку того, что она в этой горе глянца методично помечала путем наклеивания на странички ярких стикеров. Да, университетские навыки и в этом случае пригодились: организовать свою работу Ника умела как никто.

Мне было странно, когда она начала месяц назад встречаться с молодым человеком. Но когда я узнала, что это оказался близкий друг Алькиного Баси (с которым Ника познакомилась тоже в фитнесс-центре), а по совместительству молодой и очень обеспеченный владелец сети заправок, я поняла, что это скорее всего влияние нашей подруги, которая всех нас пыталась пристроить в отношения. Ну, и лишних денег не бывает, тем более у Ники, которую по планам скупки очередной модной коллекции опережали только планы мэра Москвы по застройке торговыми центрами любых свободных территорий в пределах МКАДа.

Итак, Ника была помешана на себе, а бизнесмен Антон Исаев – король бензоколонок – тоже немного сдвинулся на ней. И они неплохо гармонировали, не могу не отметить этого факта.

Вот такая «помешанная» и многонациональная компания у нас подобралась и в таком составе мы вошли в август 2011 года. Да, у меня пары не было. И не знаю, что вернее: не было «уже» или не было «еще». Потому что на тот момент о том, что у меня уже было, мне трудно и больно думать и говорить. Но я еще не знала, какая это, в сущности, ерунда по сравнению с тем, что меня ждет.

Итак, август. Самое его начало. Я работала на десятом этаже в отделе по торговым арбитражам уже пару месяцев. Среди моих соседей таких молодых девчонок как я не было вообще. А мне ведь было всего 24 года. Если сказать, что меня тут не любили и смотрели косо – это ничего не сказать. Практически все эти мои временные сослуживцы думали, что пришла я к ним через ту самую пресловутую протекцию пятой точки у Пузана. А временными они для меня были, потому что через неделю я планировала уже забраться на тринадцатый этаж, и плевать я хотела, кто и что обо мне думает.

Мои фифы давным-давно застряли на своем пятом этаже, выше не стремились, как я ни старалась их мотивировать. Перекладывали с места на место бумажки, занимались ИБД (Изображение Бурной Деятельности) и терпеливо ждали 18:00, чтобы сбежать из террариума и начать, наконец, настоящую жизнь. Моральная передышка у всех нас троих наступала в обед, когда мы спускались в один из двух ресторанов для сотрудников и целый час болтали за едой.

Ника как обычно сидела, обложенная своим глянцем, с зеркальцем в руке, в которое смотрелась раза два в минуту, и считала калории в своей тарелке. Алька о своем: Бася сюда, Бася туда, Бася такой, Бася сякой – люблю-не-могу. А я сегодня была на своей волне и все больше слушала, но кивала, не слыша своих подруг.

– Вик, ну а ты как сегодня? Опять пока уборщицы ведрами не начнут греметь, будешь тут куковать? – поинтересовалась Аля, поедая куриный суп.

– Неа, у меня сегодня вечером корпоратив, – ответила я.

– Точно! – подхватила Ника. – Слушай, а как ты туда вообще попала?

Ага, так я им и рассказала. Вообще корпоративы в нашей фирме – это не то, что принято везде. У нас они случаются, когда мы обрабатываем нового крупного клиента. Устраивается банкет с их участием в головном офисе на этаже у Пузана, где присутствуют те сотрудники нашей компании, которые будут работать по новому проекту. Попасть на такой корпоратив можно только будучи работником одиннадцатого этажа и выше. И когда я случайно узнала, что ведение одного досудебного разбирательства, которым занималась моя коллега, напрямую тренирует ее под нового клиента и она вскоре переберется этажом выше, я любезно предложила ей разгрузить ее и забрать пару дел себе. Она с радостью согласилась и итогом этого была вчерашняя покупка моего нового платья под строгим контролем нашей модной Ники для сегодняшнего вечера. Более того, через два дня новые клиенты со своей командой улетали на семинар в Испанию на 4 дня. И если у меня сегодня получится попасть в эту команду, то через пару дней я буду работать с видом на Средиземное море.

– Как попала? Как попала? Случайно попала. Не суть. Я переживаю, как бы мне успеть на этот корпоратив. У меня еще сегодня первое занятие в автошколе, – ответила я и с упреком покосилась на Альку, которая еще месяц назад должна была договориться обо мне с еще одним другом Батыра, у которого была своя автошкола.

– А, блин, прости меня! – воскликнула она. – Викуся, я забыла!

– Да, я уже поняла.

– Давай я прямо сейчас Басе позвоню, – Алька потянулась за телефоном.

– Теперь-то уж зачем? – ответила я. – Я уже нашла приличную автошколу недалеко от дома. Пару дней назад внесла предоплату. Вот сегодня вечером вводное занятие.

– А машина у тебя уже есть? – поинтересовалась Ника, пристально разглядывая в зеркальце свой правый глаз.

– Родители обещали подарить на день рождения в феврале. Как раз к тому времени уже права получу.

– Не факт, – ответила Алька. – Когда я сдавала, нас валили на вождении. Если бы тогда Денис мне не помог, я бы год пересдавала. Если хочешь, я все-таки поговорю с Басиным другом: он поможет. Все-таки своя автошкола, наверняка есть договоренности в ГАИ…

– Справлюсь сама, спасибо Аль.

– Да, Викуся у нас привыкла к самостоятельности, – констатировала Ника теперь уже занятая левым глазом. – Железная кнопка!

– Снежная Королева! – перебила ее Аля.

– Аля! – почти выкрикнула я.

– А что? – обиделась она. – Твой полупокер тебя так называл…

Меня убивала ее способность давать людям клички и прозвища. «Пузана» то именно она прославила на всю контору.

– Слушайте, – я посмотрела на своих подруг угрожающе. – Вадим для меня умер. А о мертвых или хорошо, или ничего. И спасибо вам еще раз, что поддерживаете меня и не напоминаете мне о нем.

– Вик, прошло полгода, – Ника оставила глаза и зеркальце в покое. – Перестань ты уже вздрагивать при упоминании о нем и защищать его. Он на самом деле козел.

– Это вас не касается.

– Нас вообще твоя личная жизнь не касается, – обиделась Алька. – Ты, наверное, если с кем-то начнешь встречаться, мы с Никой узнаем об этом, когда ты нас на свадьбу позовешь. Если позовешь. Это вообще маловероятно, что такое событие как свадьба может с тобой случиться, учитывая то, что у тебя было с твоим полупокером…

– АЛЯ!!! – я не выдержала и все обернулись.

– Вик, прости меня! – выкрикнула она мне вслед, потому я соскочила со своего места и отправилась прочь из ресторана.

– Приятного вам аппетита, – не оборачиваясь, ответила я и ушла.

## 2. Вадим: до и после

Я вернулась в свой кабинет. Ну, мой – это, конечно, громко сказано. Помимо меня тут сидело и корпело над делами еще человек десять. Я знала всех по именам, но наше общение с собратьями по террариуму ограничивалось приветствиями с утра, прощаниями вечером и исключительно рабочими вопросами. А когда на днях выяснилось, как красиво я развела свою коллегу, и что это прямиком направляет меня на повышение, со мной перестали даже здороваться. Сложно в это поверить, но мне было на наплевать на этот факт. И всегда было плевать. У меня была цель, и я к ней шла. Я никого не убивала на своем пути, я ничего не воровала, я ни с кем не спала. Я просто работала. Поэтому меня не мучили угрызения совести. На девяносто девять процентов я была уверена, что скоро перееду выше теперь уже точно в свой собственный отдельный кабинет, и у меня в приемной будет сидеть секретарша. Так не все ли равно, здороваются со мной эти неудачники или нет?

Да, я знаю, что я могу быть очень жесткой. И, может быть, девчонки и правы, когда называют меня Железной кнопкой. Нет, не «может быть», они правы. Я все поставила на карту ради карьеры. Я знала, что взлетаю очень быстро. И еще я знала, что моя настоящая жизнь – как у Ники и Альки каждый день после 18:00 – начнется уже через пару лет, когда я буду все еще молодая, но очень независимая и обеспеченная. И никакое пренебрежение со стороны людей, которые мне не близки и не дороги, не внесет смятения в мои мысли и планы. Мне наплевать.

Пока я распечатывала отчет к сегодняшнему вечеру, который должен был мне послужить мостиком к повышению, Алька прислала мне смс-ку с извинениями. Я улыбнулась и ответила, что не сержусь. Я любила этих дурех.

Закончив с отчетом, я написала служебную записку, навела порядок на рабочем столе, выключила компьютер, убрала ноутбук в свою сумку и, не прощаясь, молча вышла. Это был редкий день, когда я уходила с работы раньше, чем положено. Просто мне нужно было подготовиться к корпоративу.

Я шла пешком вдоль проспекта, навстречу потоку машин и щурилась от солнца. До метро было минут пятнадцать, и я любила проходить их пешком. В эти моменты я думала не о работе. Я думала о Вадиме… Я снова мысленно была с ним.

Я познакомилась с ним по-киношному банально. Это было два года назад, когда я закончила грызть гранит науки и упорно искала работу. Было начало лета, вечер и на улице бушевала гроза. Ливень лил стеной. А у меня была назначена встреча и собеседование в центре города в каком-то ресторане: такой был работодатель, но я ничего не боялась. Я вызвала такси. Оператор назвал мне марку машины и ее номер, и я выскочила на улицу. В те времена, увы, не все такси были желтыми и с шашечками, «таксовали» на всем подряд. Несмотря на то, что мне было сказано, что машина будет всего лишь через семь минут, она уже стояла у подъезда. Я запрыгнула на сидение рядом с водителем и назвала адрес. Он тогда заулыбался и спросил:

– Что: прямо вот так сразу в ресторан и поедем?

Это был Вадим на своей машине, а не таксист. Я перепутала марки машин. Он просто случайно оказался напротив моего подъезда: заблудился и заехал во двор, чтобы посмотреть дорогу по навигатору. И мы поехали в ресторан, но в другой. И на встречу я не попала. И следствием этого было то, что я не устроилась тогда на работу, а через неделю нанялась курьером к Пузану. Что, в окончательном итоге, поставило точку полгода назад в моих отношениях с Вадимом. Я любила его. И сейчас люблю. И мне было больно, когда он ушел. И мне было больно от того, как он это сделал.

У меня была своя собственная квартира уже тогда. Я и сейчас в ней живу. И Вадим очень быстро переехал ко мне. Нет, не потому, что он был альфонсом, он хорошо зарабатывал. Просто мне было удобнее жить у себя. Я привыкла выстраивать свою жизнь в соответствии с четкими логистическими принципами и всегда продумывала все на шаг вперед. Устраивать ремонт в его квартире мне совсем тогда не хотелось, и мне там было некомфортно. Он перевез свои вещи, и мы просто стали жить вдвоем у меня.

Это было как в сказке. Я чувствовала себя сумасшедше-самостоятельной. У меня была настоящая взрослая жизнь. У меня был любимый. У меня была работа. Тоже любимая. Но чем лучше продвигались мои карьерные дела, тем меньше времени я проводила дома. В какой-то момент вернуться домой после полуночи для меня стало нормой. Спокойно выслушав несколько раз его претензии по этому поводу, я постаралась ласково (как мне тогда показалось) объяснить ему, что у меня нет другого выхода, если я хочу стать владелицей собственного дела. И мне показалось, что он меня услышал и понял. В конце концов, я не гуляла, не резвилась в клубах и не напивалась в барах. Я просто приходила очень поздно и очень уставшая. И сил заниматься с ним любовью у меня не было. Да и не понимала я почему он десять минут кувырканий среди простыней считает большим доказательством любви, чем несколько мгновений с утра, когда в окно заглядывает первый, деликатный, пугливый, боящийся нас разбудить, лучик солнца, а мы лежим рядом. И он меня обнимает и крепко прижимает к себе. Я сладко потягиваюсь, чуть приподнимаюсь над ним и смотрю как он борется со сном. Целую его легко-легко, точно бабочка крыльями машет.

Мне казалось, что он понимал меня. Может быть и так, но его понимания надолго не хватило. Претензий было все больше. Времени, которое я могла ему уделять, все меньше. И однажды утром раздался телефонный звонок. Звонил его мобильный телефон, пока он принимал душ. Я подбежала и ответила не глядя. Я всегда так делаю, когда он не может ответить сам, потому что думаю, что ему звонят по делам и звонок важен. Я просто голосом влюбленной женщины сообщала тому, кто звонит, что прямо сейчас Вадим занят, но я все ему передам. Но в этот раз ему звонила точно такая же влюбленная женщина. Она не дождалась моего «алло». Она сразу начала пересказывать подробности того, что они вчера пережили с моим Вадимом, делясь своими впечатлениями и повествуя, как ей с ним было хорошо. Называла его «котиком». Фу, противно! Ненавижу, когда мужчин называют зайками, котами, тиграми и тому подобными прозвищами. Я не дослушала и прервала ее монолог. Она испугалась, услышав мой голос, и бросила трубку. А я стояла как вкопанная и не знала, что делать.

Алька к тому времени пережила уже тысячу разрывов и сто тысяч измен. И я миллион раз слушала ее рассказы об этом. И рассуждала. И что-то советовала. Но, оказавшись сама в такой ситуации, абсолютно потерялась. По натуре я очень спокойный человек, меня сложно вывести из себя. До последнего времени это удается только моей маме. И я не стала скандалить. Я просто оделась и ушла на работу. И не думала о Вадиме вообще. Телефон я не отключала и весь день занималась изучением судебных решений по делам моих клиентов. Вадим позвонил один раз и спросил, все ли у меня хорошо. Я ответила, что все в порядке и сообщила, что сегодня у меня работы немного, и домой я вернусь к восьми. Но когда в 18:00 террариум опустел, я вдруг поняла, что не хочу возвращаться домой.

Он спал с другой. Мысль просто убийственная. Разрушающая. Ломающая все прошлое. «Смогла бы ты простить измену?» – спрашивали меня не раз до того, как в моей жизни появился Вадим. И я не помнила, что я отвечала. Потому сейчас это было неважно. Я не смогу его простить никогда. Он не знал, но он был у меня первым. Он просто этого не заметил (не плачу я, когда мне больно, да и крови тогда он не мог разглядеть на бордовых простынях), а я ему не говорила. Мне почему-то девственность в 22 года казалась чем-то неправильным. Что это означало бы, что я не сексуальная, не привлекательная и т.д. Он был первым. Я была для него. Я хотела быть его единственной.

И вот теперь это. Нет, я не прощу. Не смогу. Может быть, когда пройдет много лет, когда я стану старше и мудрее, когда эта боль утихнет, когда краски чувств выцветут, я смогу улыбнуться и забыть об этом. Но не сейчас.

Я вернулась домой. Вадим ждал меня там. У него был удрученный и виноватый вид. Он был готов к скандалу, к истерике, к крикам и слезам. Но я так не умею.

– Вика, – он попытался меня обнять, – прости меня…

– Не смогу. Я не смогу тебе этого простить.

Он смотрел мне в глаза. А я смотрела в его.

– Это был просто секс. Я не знаю, как она мой номер раздобыла. Она ничего для меня не значит. Я тебя люблю, понимаешь? Тебя. Она мне не нужна.

– Да, я тебя понимаю, – шепотом ответила я.

Вадим молчал еще некоторое время и просто смотрел на меня. Ждал. Но я так и не начала скандалить, орать и рыдать. Я пошла в гардеробную, открыла большой чемодан и стала складывать его вещи туда. И вот тогда взорвался он. Он орал, он выдирал у меня из рук чемодан, он ругался, он почти плакал.

Он сказал, что я холодная. Снежная Королева – гордая, недоступная и чужая. Сухая карьеристка, офисная крыса неспособная любить. Он сказал, что устал от этого. Что не может больше делить меня с моей работой. Что ему нужен секс, женское тепло и котлеты с борщом. И много-много еще всего мне наговорил. Накипело, видимо. И все время тряс меня за плечи, требуя, чтобы я наорала на него, надавала ему пощечин, заплакала – хоть как-то доказала бы ему, что он неправ.

После того, как за ним закрылась дверь, я долго стояла в прихожей перед зеркалом и ждала слез. Все плачут. Когда так больно, плачут даже мужчины. Но внутри было одновременно пусто и тяжело. Никогда не думала, что воздух может быть таким тяжелым. Глаза наполнились слезами и мокрые горошины покатились по щекам.

В мужчинах в общей массе я не разочаровалась. Но начинать новые отношения точно не планировала. Я все время проводила на работе, где мужчины воспринимали меня, видимо, так же, как и Вадим. Но со стороны других мужчин были и комплименты, и знаки внимания, и подарки, и приглашения на свидания. Я улыбалась, благодарила и отказывала. Я все еще люблю Вадима. Но он постепенно стирается из моей памяти, чувства блекнут и боль отступает. Я живу дальше. Одна. Но я не считаю себя одинокой, я считаю себя свободной.

Пятнадцать минут закончились, и я нырнула в метро. Дома я быстро приняла душ, высушила волосы и одела платье, которое мне посоветовала купить Ника. Да, оно подходило: с одной стороны очень строгое с четким силуэтом, подчеркивающим талию, с другой – соблазнительное, открывающее декольте и ноги в разрезе при ходьбе. Я знала, что на Пузана не произвести впечатления голым отчетом. Ему нужны голые ноги. Ему нужно было понравиться. И мне несложно нацепить шпильки и намалевать себе глаза, хотя я все это терпеть не могла. Мама всегда говорила, что мне не нужна косметика. Да я и без нее это знала. У меня очень яркие черты лица и макияж превращает меня вообще в женщину легкого поведения. А если еще добавить красную помаду, получается вариант «Привет с трассы». Но такие фифы нравятся нашему Пузану. Учитывая, что он ни разу в жизни меня не видел и не общался со мной, мне нужно внешне привлечь его внимание. Поэтому красная помада пошла в ход.

За всеми этими сборами я перестала следить за временем, а было уже без десяти шесть. И я чертовски опаздывала на первое вводное занятие в автошколу.

«Может быть, не ходить туда вообще?» – пронеслось в голове. – «Корпоратив важнее».

Но эту мысль я отмела. Я уже заплатила деньги и идти нужно. А точнее – бежать. И я побежала. В обтягивающем черном платье, на шпильках, с ярко-красными губами, с отчетом подмышкой и ноутбуком в руках. На меня смотрели прохожие, мне улыбались мужчины, и я была счастлива. Я была довольна собой и понимала, что я настоящая женщина – красивая и соблазнительная, просто очень сильная, независимая и свободная. Алька с Никой гордились бы мной сейчас.

У дверей автошколы я остановилась и дала себе минутку, чтобы отдышаться. Затем уверенно толкнула дверь, вошла внутрь и стала блуждать по коридорам, отыскивая аудиторию номер четырнадцать. Когда нужная дверь попалась мне на глаза, я с досадой констатировала, что она закрыта, а приятный мужской голос уже что-то там вещает. Я ненавижу опаздывать и заходить последней, когда все на меня смотрят. Это просто позор какой-то. Но я в жизни делаю так много неприятных вещей, что позором больше, позором меньше – какая разница. Я, пару раз постучав, открыла дверь со словами «Можно войти?» и скользнула в аудиторию.

## 3. Случайная закономерность

Аудитория была полная. Полная мужчин. И всего две-три дамочки. Все обернулись на меня. За преподавательским столом стоял высокий и загорелый молодой человек. Он улыбнулся, что-то поискал глазами на своем столе, а потом, глядя на меня, задал вопрос:

– Ты у нас точно не Чурилин Н.Е. Значит, либо Высоцкая В.А., либо Тихонова Т.Н. Ну, так кто? – и снова улыбнулся.

– Высоцкая, – ответила я.

– Садись, Высоцкая, – не переставая улыбаться, произнес он, а я, просто обалдев от такой фамильярности, даже не нашлась, что и ответить.

Он продолжал улыбаться и наблюдать за мной. А я, отметив, что свободные места есть только за первыми двумя столами, уселась туда, где было совсем свободно: прямо напротив этого наглого и загорелого преподавателя.

– Не буду повторяться для опоздавшей, – продолжил он тем же приятным голосом, который я слышала, стоя за дверью, и наконец-то перестал на меня пялиться. – Я остановился на вождении. Значит так: за руль вы сядете примерно после пятого-шестого занятия по теории. Когда мы сегодня закончим, запишитесь у секретаря на тренажер. Каждый должен три часа откатать там, прежде чем садиться в машину. Группа у вас небольшая, поэтому инструктор будет один. Сразу обращаюсь к дамам, – он опять уставился на меня, – если вдруг что-то вас не устраивает, если с инструктором возникает конфликт – все мы живые люди – сразу сообщайте мне. Я не хочу потом разборок с вашими мужьями и папами. Это понятно?

Пока я не кивнула, он упорно таращился на меня. Вот они плоды моего опоздания. Теперь буду вынуждена терпеть от него все эти подколки.

– Хорошо. Теперь об экзаменах. Внутренний экзамен вы все будете сдавать лично мне. На теории не должно быть ни одной ошибки. Все услышали? НИ ОДНОЙ! Без шуток: не сдадите внутренний, не допущу в ГАИ.

Народ зашипел, но преподаватель продолжил, не обращая внимания:

– Господа, вы платите деньги большие, чем заплатили бы в другой автошколе. Не знаю, что вам скажет эта цифра, но именно семьдесят три процента учащихся нашей автошколы сдают на права с первого раза. Семьдесят три. Без взяток. Наша школа на первом месте в этом городе. Вы все взрослые люди и мы тут не в игрушки играем. Я не допущу в ГАИ ни одного человека, пока не буду уверен, что он способен сохранить жизнь себе и всем окружающим, оказавшись за рулем. Это понятно?

Тон его не предусматривал возражений. Он сам по себе вообще как-то не предусматривал возражений. Я поймала себя на том, что у меня по коже побежали мурашки. Правда, я списала их на общую неловкость ситуации и на предстоящий корпоратив… Вот она – моя первая ошибка.

Вводное занятие оказалось довольно коротким. Если к тем десяти минутам, на которые я опоздала, прибавить те пять, которые я тут просидела под пристальным взглядом нагловатого загорелого преподавателя, то в общей сложности я поняла только то, что получить права мне будет сложно. И я нервничала.

Вообще-то в обычной своей жизни я не курю. Но умею. Иногда в моей работе приходится «обрабатывать» некоторых клиентов. И иногда я веду переговоры или провожу встречи в неформальной обстановке. И иногда сигарета за чашечкой кофе помогает расположить оппонента к себе. Поэтому у меня всегда в сумке есть сигареты. И не знаю почему, но почему-то именно сейчас мне захотелось курить. Самой по себе. Одной.

Я зашла к секретарше, записалась на какой-то там тренажер через неделю, уточнила, когда начнутся занятия в нашей группе, мысленно констатировала, что если сегодня я получу билет в Испанию, то первые два благополучно пропускаю, и отправилась прочь.

У входа толпились и уже вовсю дымили мои одногруппники, обсуждая марки машин. Я прошла мимо, ближе к проезжей части, где собиралась ловить маршрутку до метро, и тоже закурила. В голове у меня уже ясно жила мысль, что автошкола с моим рабочим графиком – дурацкая затея. Некогда мне на эти занятия бегать. Пожалуй, нужно вернуть свои деньги. Я – юрист, я найду дыру в их договоре в два счета. А с правами что-нибудь придумаю. В конце концов можно через Басиного друга их купить – сейчас это не проблема.

– Высоцкая, подвезти? – раздался поблизости знакомый наглый голос.

Я обернулась. На проезжей части стояла большая черная машина, а из окна пассажирского сидения со своего водительского места на меня смотрел этот наглец и на лице его застыл вопрос, который он только что адресовал мне.

Меня не любили, меня боялись, меня обсуждали за спиной. Но такого наглого поведения в свою сторону я еще ни разу в жизни не наблюдала.

– Я курю, – отрезала я и медленно пошла вперед.

Машина тронулась с места и продолжила движение параллельно со мной.

– Я сам курю, не парься, – ответил наглец, даже не думая о том, что в русском языке к незнакомым людям предусматривается обращение на «вы». – Садись, мне в центр. Если по пути, подброшу. Садись, не бойся.

Я боюсь? Ну, наглец!

– Проспект Мира, – сообщила я тоном, которым обычно общалась с таксистами, захлопывая за собой дверцу его машины, да посильнее.

И машина, на скорости перестроившись в левый ряд, понеслась вперед. Какие у меня тогда были в голове мысли? Во-первых, я постоянно думала о предстоящем корпоративе. Во-вторых, я бесилась от наглости этого улыбающегося примата. В-третьих, меня не покидало чувство какой-то внутренней самоуверенности от того, как хорошо я сейчас выгляжу. И последний факт меня безумно радовал. Почувствовала ли я тогда что-нибудь к нему? Нет. Абсолютно ничего, кроме раздражения граничащей с ненавистью.

– Вечеринка? – спросил наглец, не отрывая взгляда от дороги.

– Нет, – сухо ответила я, – у меня работа.

– Даже боюсь спросить, какая, – усмехнулся он.

– Не та, о которой ты подумал, – оборвала я, решив, что и для меня наступил момент перейти на «ты».

– Откуда ты знаешь, о какой я подумал? А, Высоцкая? – не унимался он.

Нет, ну, это уже ни в какие ворота не лезет! И какого черта я к нему села?

– Слушай, давай мы молча будем ехать, а? – ответила я, скопировав его интонацию.

– Не злись, бука, – снова заулыбался он. – Такая красивая и такая серьезная. Улыбаться-то ты хоть умеешь?

Я повернула голову к нему, уставилась на наглеца в упор и растянула свои ярко-красные губы в улыбке а-ля-Голливуд.

– Доволен? Можно теперь помолчать? – наглость его оказалась штукой заразной, но немного наглости сегодня вечером мне точно не повредит.

– Не могу, – ответил он. – Ты такая серьезная и злая, что мне хочется тебя рассмешить и накормить. Может перенесешь свою работу? Я заеду в одно место по делу, и поедем в кино на кинокомедию. Я тебе куплю большое ведро попкорна…

– Слушай, – оборвала его я. – У меня сейчас вообще нет желания с тобой спорить. У меня сегодня очень ответственное мероприятие, и никакого желания идти ни в кино, ни еще куда-нибудь. И уж точно я не буду улыбаться незнакомому наглецу по команде!

– Минуту назад улыбнулась, – прищурившись ответил наглец на мою тираду.

– Все, – не выдержала я. – Нам не по пути. Останови машину, я на метро доеду! Я серьезно! Спасибо, что подбросил! А теперь останови!

– Тише, тише, Высоцкая! Все, мир! Я больше не буду! – он просто наслаждался моментом и моей досадой. – Ты чего такая колючая? И вообще нам очень даже по пути: мне как раз на проспект Мира и надо.

– Ага, как же! – фыркнула я. – Какое неожиданное совпадение!

– Да, я тебе серьезно говорю, – не унимался наглец. – Меня попросили на одно мероприятие кое-что завезти.

– Да? И что же это?

Он головой мотнул в сторону заднего сидения, и я оглянулась: там стояла картонная коробка с каким-то спиртным, если судить по характерному постукиванию стеклянных бутылок друг о друга все это время. Тень сомнения о случайном совпадении закралась в мою голову, но когда он, не спрашивая у меня дороги, подъехал прямо к нашему террариуму, эта тень переросла почти в уверенность. Мне безумно не хотелось верить в то, что нам НАСТОЛЬКО по пути, когда он спросил, куда конкретно на проспекте Мира мне нужно.

– Именно туда, где все это, – я тоже кивнула назад, – будут распивать. Надеюсь, мы там не увидимся.

Я почти выскочила из его машины, мысленно приободрив себя тем, что наше общение уже точно не случится еще раз, поскольку ноги моей больше не будет в этой автошколе. Лавируя между припаркованными у входа машинами и на ходу отыскивая пропуск, я поспешила скрыться. Пусть этот «курьер» тащит свою доставку, на корпоратив к Пузану его все равно никто не пропустит.

В лифте перед зеркалом я поправила прическу, пощипала себя за щеки для румянца, улыбнулась себе самой и смело шагнула на мягкий ковер, устилавший пол на пятнадцатом этаже.

Народу было много. Наши новые клиенты были владельцами сети гипермаркетов и по совместительству братьями-индусами. Мне не привыкать к многообразию народностей планеты, да и, слава богу, для работы с ними в команде были переводчики. У входа в банкетный зал всех встречала личный секретарь Пузана – Тамарочка. Именно Тамарочка, потому как на Тамару с отчеством она не походила. Розовая куколка с белыми кудряшками.

– Высоцкая? – спросила она у меня фарфоровым голоском, как только я приблизилась.

– Да, – ответила я, смерив ее взглядом сверху вниз.

– Давайте скорее, – суетилась она. – Максим Викторович уже вас искал.

– Ага, бегу. Он там? – я указала на банкетный зал.

– Да-да, скорее.

И я все также смело шагнула навстречу своему повышению.

Пузан (т.е. Максим Викторович) меня заметил сразу, мой расчет на внешний вид сработал, как и было задумано. Когда я окликнула его по имени-отчеству, он направил в мою сторону свое пузико и расплылся в довольной улыбке.

– Виктория Андреевна Высоцкая, если я не ошибаюсь?

– Да, добрый вечер, Максим Викторович, – ответила я и протянула ему руку. – Безумно рада оказаться здесь сегодня. Для меня это огромная честь и прекрасная возможность для моей дальнейшей карьеры.

Пузан пожал мою руку, но не отпустил, а мягко перехватил под локоть и повел меня вглубь.

– Виктория, вы, как я знаю, работали в прошлом месяце по делам о торговле с зонами Таможенного союза?

– Совершенно верно.

– Я понимаю ваше стремление попасть в новую команду при учете, что я знаком с вашей работой и наслышан о вашей хватке. Но вы не можете не понимать, что интересы наших новых клиентов лежат не столько в юридической плоскости, сколько в политической. Вы не считаете, что женщина и политика – это вещи несовместимые?

В этот момент я почувствовала на своей заднице его ладонь! Начинается! Как можно тактичнее я убрала свою руку из его, а попой сделала вращательное движение в стиле «а-ля-Дженнифер-Лопес», освободившись от его посягательств. Одновременно я протянула Пузану черную папку с моим докладом.

– При всем уважении, Максим Викторович, если вы посмотрите мой отчет о последних судебных слушаниях, то убедитесь, что я знакома с этом вопросом куда более широко, чем это может показаться. Конечно я понимаю, что эта сфера коммерческой деятельности весьма сильно лоббируется политиками, но я вас уверяю, – опять рука и опять я виляю задницей в сторону, – что в случае вынесения всех этих вопросов в наш арбитраж, я с вероятностью в восемьдесят пять процентов гарантирую создание прецедента, – снова моя задница подверглась атаке, и я снова виляю. – А, насколько мне известно, по контракту с новыми клиентами, наши риски оцениваются пределом в двадцать процентов. Поэтому, думаю, что я вполне соответствую требованиям для того, чтобы начать работать с новым клиентом.

Я сбилась со счета, сколько раз он попытался меня облапать. Боже мой! Что еще мне придется сегодня вытерпеть? Да, и не только сегодня.

– Виктория, – Пузан снова максимально сокращал мое личное пространство вторгаясь в него совершенно бесцеремонно, – видите ли в чем дело…

Но он не договорил. Я в сотый раз исполнила свою «ламбаду», но в этот раз наткнулась на препятствие с другой стороны: другая крепкая мужская рука по-хозяйски обняла меня за талию, настойчиво потянула к себе и уже до боли знакомый наглый голос произнес:

– Привет, мой необъятный дядя Макс! Виски заказывали? Бар открыт! – и свободной рукой он отдал под козырек.

Пузан встрепенулся, оставил меня, наконец-то, в покое и поторопился поздороваться с наглецом:

– Привет, привет, племяш! А загорелый то какой! Мальдивы? Бали? Тай? Ну, здравствуй, дорогой!

И, теперь уже оба убрав от меня свои руки, они обнялись. Я стояла в метре от них и не знала, улыбаться мне или беситься. А через секунду после объятий родственных, наглец снова бесцеремонно заарканил меня и обратился к Пузану:

– Дядька, надеюсь, ты позволишь увести от тебя на пару минут мою невесту?

– Невесту? – Пузан недоверчиво покосился на меня. – Я сейчас не ослышался, племяш?

– Дядя! – с укором произнес наглец.

– Молчу-молчу, – Пузан скорчил мину, изображающую мужскую солидарность. – Да, мы с Викторией немного знакомы, и я всегда знал, что в конечном итоге ты найдешь женщину, обладающую и умом, и красотой одновременно. Ну, молодежь, я вас тут оставлю на минуту. Развлекайтесь. Виктория, было очень приятно пообщаться с вами.

Пузан махнул нам своей ладошкой и направился в другую сторону. Конечно, он теперь и на метр меня к себе не подпустит на глазах у племянника. Я стояла и кипела от негодования: еще минута, еще немного бы я потерпела его руки на своей заднице и место было бы у меня в кармане! Рука наглеца по-прежнему покоилась на моей талии и ослабевать хватку он даже и не собирался. Он проводил Пузана глазами, и только потом молнии из моих глаз достигли своей цели:

– Тихо! Спокойно! – скомандовал он и медленно убрал руку, поднимая обе вверх. – Не бесись. Я уже давно за тобой наблюдаю. Видел, как ты задницей от него круги рисовала. Решил прийти к тебе на помощь. Тем более, что я дядьку своего хорошо знаю, ты точно в его вкусе.

– Невеста?! – почти выкрикнула я. – Невеста?! Поумнее ничего в голову не пришло?

– Виктория Высоцкая, ты не ори тут на меня, – спокойно ответил наглец. – Могла бы и спасибо сказать, между прочим. Ну, мир?

И он снова улыбнулся.

Мир? Какой теперь к черту мир. Пузан исчез среди шумной толпы. Я свой шанс упустила. Наглец, имени которого я так до сих пор и не знала, стоял и протягивал мне руку.

– Я тут вискарик неплохой дядьке привез. Пойдем, Высоцкая, хлопнем мировую?

От досады я не могла говорить. Что-то изнутри щекотало нос, и внезапно я поняла, что вот-вот расплачусь.

– Как тебя хоть зовут, жених? – спросила я обреченно.

– Зови женихом, мне нравится, – ответил он, улыбаясь, но заметив, что мне вообще не до смеха, все-таки представился. – Мирон.

## 4. Взлеты карьерные и самолетные

– Мирон?! – переспросила я с сомнением.

– Он самый, – ответил наглец. – Ну, так что: будешь виски?

– Нет, я не пью, спасибо, – устало ответила я и присела на ступеньку лестницы у входа в зал.

– Тогда пойдем поедим чего-нибудь.

– Не хочу я есть.

– Пить она не хочет, есть она не хочет. Высоцкая, ты еще и привереда! Пойдем тогда покурим хоть что ли!

– Да, не курю я! – это, конечно, прозвучало вообще нелогично.

Мирон сел рядом.

– Так. И что ты тогда делать будешь?

– Ничего не буду. Посижу немножко, чтобы ноги отдохнули, а потом поеду домой.

– Понятно. Значит, такие туфли для тебя непривычная обувь. Значит, весь твой марафет был исключительно по случаю. Значит, ты сегодня явно на что-то рассчитывала. И, учитывая, то, как ты упорно не хотела посягательств на свой тыл, совсем не то, на что намекал мой Максим Викторович. И получается, что я что-то тебе обломал. Верно?

Шерлок Холмс недоделанный. Нет, чтобы минут пять назад об этом догадаться!

– Оценка пять за проницательность! – вот и я стала преподавателем сегодня.

– А что именно? Если не секрет, конечно. Хотя, даже если и секрет, я все равно узнаю.

– Нет, не секрет. Как минимум я могла бы поехать в командировку в Испанию, а как максимум – мое повышение, – грустно констатировала я.

– Нашла, о чем горевать! – с упреком произнес Мирон и поднялся. – Сиди здесь и никуда не уходи, маленькая моя. Я сейчас все улажу!

И не успела я опомниться, как он уже скрылся из вида.

– Идиот! – только и произнесла я ему вслед устало и закатила глаза.

Мне было чертовски обидно, что из-за какого-то придурка я так больно рухнула с небес на землю. Нет, конечно, я не собиралась никуда уходить. Мне нужно было минут десять побыть в одиночестве, чтобы быстренько придумать новый план и отвоевать потерянные позиции. А теперь и этот наполеоновский план летел к черту.

Я огляделась вокруг и вдруг встретилась взглядом с еще одним неприятным типом. Олег Макаров. Алька звала его «Голум». Очень неприятный внешне и совершенно гнилой изнутри: стукач, подхалим, сплетник, завистник, лентяй и пошляк. В террариуме его знали все, и он откуда-то знал все обо всех. Если бы я была мужиком, то уже давным-давно начистила бы ему физиономию. Уверена, что подобное желание жило не только у меня в голове. Честно говоря, я даже не знаю, чем Макаров занимался у нас, так как, если судить по тому, что он целыми днями шатался по зданию, собирал и разносил сплетни хуже бабы, то ему работать было некогда вообще. И вот сейчас на его лице была изображена вселенская мудрость и осуждение, достойное самого царя Соломона. А помимо всего он, заметив, что я на него смотрю, взял со столика два бокала с шампанским и направился ко мне.

Я прекрасно знала все, что он сейчас мне скажет. Хватило бы сил сдержаться и на полном серьезе не отвесить ему приличную оплеуху. А вот шампанское он, кстати, несет: при случае я ему обязательно плесну в лицо. И тогда уж точно моя карьера не просто рухнет, а провалиться до уровня городской канализации. «Так, Виктория, спокойно. Улыбаемся и машем, улыбаемся и машем», – читала я про себя успокаивающую мантру.

– Привет, Викуся!

Сволочь.

– Виктория Андреевна, – ответила я без эмоций. – И как можно реже. По возможности больше никогда.

– Хорошая у тебя хватка, далеко пойдешь, – усмехнулся он и протянул мне бокал. – Выпьем?

– Я не пью, – ответила я тоном, который не предполагал дальнейших расспросов.

– Не пьешь? А как же ты расслабляешься, Виктория Андреевна? – тон на него не подействовал.

– А я не напрягаюсь, – ответила я уже с интонацией, с которой обычно идет посыл в долгое одиночное сексуальное путешествие.

– Молодец, Виктория Андреевна. Прямо во всем молодец. И главное, как ловко у тебя получается: без переаттестации, без протекции, так прям сразу: ух – и с индусами в Испанию!

Я закипала как чайник, а он не унимался:

– А хочешь, я тебя огорчу, Викуся? Бюджет урезали, в Испанию от нас летят всего двенадцать человек. Но я лично думаю, что ты была в курсе этого. И думаю, что у тебя есть способ заполучить билет на этот самолет. Если что – я могу помочь. Вот если бы ты оказала мне одну маленькую услу…

– Макаров! – я встала на ноги и оказалась выше него. – Во-первых, я тебе не «Викуся», а Виктория Андреевна. Третий раз повторять не буду. А, во-вторых, я сейчас склонна не тебе маленькую услугу оказать, а сделать огромное одолжение всему человечеству и избавить его от тебя. Летать умеешь?

Макаров усмехнулся и уже открыл было рот, чтобы мне ответить, но в этот момент раздался призывный звон, рождающийся от союза вилки и хрустального бокала – пронзительный и звонкий – и Пузан пригласил всех сотрудников подойти к нему.

– Господа! – вещал торжественным голосом наш босс. – Я чрезвычайно рад видеть здесь наших гостей и всю свою команду! Тем более, что повод у нас замечательный: мы расширяем круг своих клиентов, которые всегда становятся нашими друзьями. Также мы расширяем свою географию и вскоре откроем новый филиал в Санкт-Петербурге, но сейчас не об этом…

Пузан продолжал свою оду корпоративному духу, а я ждала финала его речи и искоса поглядывала на Макарова. Я понимала, что без таких речей ни в одной крупной компании не обходилось, но я любила свою работу и без этого дурацкого фанатизма. Моя цель была простой и четкой, но сейчас я была вынуждена громко аплодировать в нужных местах вместе со всеми и улыбаться.

– Высоцкая, – услышала я в самый разгар речи шепот у самого уха, – мне пора, я уезжаю.

Я обернулась: у меня за спиной стоял наглец… как там его зовут-то? Имя такое дурацкое, деревенское…

– Мне то что?! Иди, – так же шепотом ответила я, сверкнула глазами и отвернулась.

– Увидимся, – снова шепнул он.

Мирон его зовут, вспомнила!

– Надеюсь, что нет, – прошипела я.

– Не надейся, красотка, – последовал ответ, а когда я обернулась, чтобы послать его окончательно к черту, Мирона уже не было.

Пузан к этому времени уже озвучил радостную новость о рабочей выездной сессии в Испании и называл имена сотрудников, которые туда отправятся и их должности в новой команде. Все продолжали аплодировать после каждой фамилии и силились изобразить искреннюю радость за коллег. А я считала про себя: «Один, два, три… …одиннадцать».

– Конечно же, Макаров Олег – наш незаменимый сотрудник. На нем как обычно связи и коммуникация, документооборот и анекдоты, – смех коллег был более, чем натянутый, а аплодисменты самые тихие.

«Двенадцать», – сосчитала я. Макаров был двенадцатым.

– Ну, и, наконец, новый сотрудник в нашей новой команде, который блестяще доказал свою компетентность и заслужил это повышение: Виктория Андреевна Высоцкая – начальник отдела досудебного урегулирования! – Пузан театрально указал на меня рукой и первым захлопал в ладоши.

Макаров буквально позеленел, мои будущие коллеги принялись разглядывать меня с интересом, а я мысленно взлетела, скинула туфли, замахала ими над головой и завизжала от радости. Визуально же просто скромно улыбнулась Пузану, кивнула легкое «Благодарю», приложив руку к груди, и бросила уничтожающий взгляд на Макарова.

Дальше все было как во сне. Во сне – потому что я ничего не могу вспомнить. Видимо напряжение последних недель сказалось. Осознав, что у меня получилось, я на самом деле расслабилась. Мне было наплевать на Макарова, на Мирона, на автошколу. У меня все получилось!

Я осталась на корпоративе до самого его конца. Нет, ничего не пила. Мне это было ни к чему: я была опьянена своим повышением. Это придало мне сил, и я без напряжения общалась со своими новыми коллегами. Запросто знакомилась, остро шутила, искренне смеялась. Все было гораздо легче, чем на нижних этажах террариума. Может быть потому, что тут расти дальше было некуда? Но не для меня.

Домой я вернулась поздно уже в который раз. Абсолютно трезвая, как всегда, после любой вечеринки. И совсем одна, как последние полгода.

Скинула ненавистные туфли, выскользнула из узкого платья, стерла помаду и отправилась в ванную. Усталость от сегодняшнего дня была невероятно приятной, я ею буквально наслаждалась. Я лежала в горячей воде, мысленно перебирала в памяти все события этого вечера, но почему-то в конце каждого эпизода всплывал образ наглеца. Я морщилась и стряхивала его, но он упорно лез в мои мысли. Наглый. Загорелый… Красивый? Нет, он мне не понравился. Как бы не столкнуться с ним, когда пойду в автошколу забирать свои деньги обратно. Нет, он точно мне не нравился. Меня бесила его наглость, раздражала его навязчивость и выводила из себя его самоуверенность.

И вдруг меня осенила мысль: а что, если мое повышение – дело его рук? Пузан его близкий родственник. Он сказал, что все уладит. И меня повышают! И я лечу в Испанию! Хотя то, что Макаров сообщил про урезанный на поездку бюджет, было для меня полной неожиданностью. И все-таки я еду. Причем тринадцатая, что, видимо, вообще не планировалось.

Сердце сжалось от досады и разочарования. Понравился ли мне Мирон? Да он мне стал просто омерзителен! Представляю, ЧТО Макаров завтра разнесет по террариуму.

Боже мой, зачем вообще нужны мужчины? Они все портят. Они изменяют, врут, во все вмешиваются. Как хорошо было бы без них!

С этой мыслью я и уснула, после того как выбралась из ванной. И утром проснулась с ней же. Досада от выходки наглого преподавателя из автошколы стала гораздо меньше. По сравнению с радостью продвижения по карьерной лестнице она превращалась в ничто. На войне все средства хороши. Ведь, в конце концов, не спала же я ни с ним, ни с его дядей – моим боссом – для этого. Макарова я на место поставлю, а что обо мне будут думать остальные, мне по-прежнему было наплевать.

В обеденный перерыв я встретилась с Алькой и Никой и поделилась с ними своей радостной новостью, убрав из истории Мирона и его родственные связи с нашим Пузаном. Алька конечно же сразу предложила это отметить, но я тут же привела контраргумент: у меня просто не было на это времени. Мне предстоял переезд в новый кабинет на новом этаже, оформление кучи бумаг в отделе кадров, подготовка к командировке заграницу, оформление виз, билетов и много еще чего, не говоря уже о сборе чемодана.

В четверг вечером Алька приехала ко мне, чтобы помочь собрать вещи. Сразу за ней приехали Антон с Никой. Антон привез много вина, фруктов, конфет и вообще полный пакет всякой еды. Мне ужасно не хотелось засиживаться с ними, так как рейс у меня был в семь утра. Но мы все-таки отметили мое повышение и просидели на моей кухне до глубокой ночи. Не могу передать, как мне было хорошо, что у меня были мои девчонки со всеми их помешанностями. Батыр приехал за Алькой в начале первого часа ночи и тоже присоединился к нашему банкету.

Короче: спать я не ложилась! В пять утра мы погрузили мой чемодан в машину к Антону, и он повез меня в Шереметьево. Альке я оставила ключи от квартиры, так как вся компания благополучно завалилась спать у меня дома, благо место позволяло. Антону я строго-настрого наказала заставить девчонок привести мой дом в порядок. Он проводил меня до стойки регистрации, и я отправилась в зону ожидания посадки, миновав огромное количество магазинов со спиртным и косметикой. Посадка уже шла, поэтому моей мечтой было поскорее очутиться в кресле и заснуть. Что я и сделала, оказавшись на своем месте у окна: натянула на глаза очки-повязку для сна и просто за секунду провалилась в сон.

Я уснула, даже не пристегнувшись. И не слышала, как в кресло рядом со мной, засунув свою сумку и мой ноутбук (который я сжимала в руках, засыпая) на верхнюю полку, расположился Мирон. Я не почувствовала, как он застегнул мой ремень и подложил мне под голову маленькую белую подушечку, которую по его просьбе принесла стюардесса сразу после взлета. Я спала себе спокойно до самой Барселоны. И проснулась только после того, как салон почти опустел и все мои коллеги и наши индусы уже скрылись из вида. Единственный кого я увидела, едва открыла глаза, был этот ненавистный наглый и самоуверенный тип, убивший пару дней назад мою самооценку. Опять с этой дурацкой улыбкой!

– Привет, Высоцкая. Выспалась?

– Какого черта ты здесь делаешь? – злобно спросила я, стягивая очки с головы.

– Не выспалась, – констатировал он и полез забирать наши вещи с верхней полки.

## 5. Барселона, день первый

Я была в бешенстве. Внутри я боролась с желанием хорошенько приложить его чем-нибудь тяжелым по голове, чтобы выбить оттуда желание пересекаться со мной в этой жизни когда-нибудь еще.

– Я спросила, что ты тут забыл? – сквозь зубы прошипела я, вырывая у него свой ноутбук.

– Приглядываю за тобой. Забыла что ли? Ты даже не представляешь себе, как ваш Викторович на отдыхе расслабляется. Решил, что твоя попка нуждается в охране.

– Я как-нибудь сама справлюсь. Спасибо, свободен!

Я хотела было отвернуться и пойти по проходу прочь из салона самолета, но Мирон схватил меня за руку и с все той же улыбкой, но холодным и властным тоном тихо произнес:

– Не хами, Высоцкая. А то помимо охраны мне придется еще и воспитанием твоим заняться.

– Отвали, воспитатель! – злобно ответила я и попыталась вырвать руку.

Но он не отпускал. Просто смотрел на меня и наслаждался своей же собственной наглостью, силой и властью надо мной. Не менее нагло я уставилась на него в ответ. И так мы стояли полминуты, пока он, наконец, не отпустил меня.

Я понимала, что палку немного перегнула, но ничего поделать с собой не могла. Сам виноват: нечего лезть ко мне с упрямством, достойным осла.

Пока я шла по коридорам аэропорта, я мысленно ненавидела Мирона за то, что он заставил меня сорваться. Так же мысленно пообещала самой себе впредь держать себя в руках, ибо высшего образования не нужно было, чтобы понять, что всю поездку он будет с нами и встречи с ним неизбежны. По счастью, с момента стычки в самолете, он мне на глаза больше не попадался. Я спокойно догнала коллег и индусов, прошла с ними таможню, получила багаж и погрузилась в автобус без его навязчивой компании. Но не переставала постоянно озираться и оглядываться, на что Пузан мне с усмешкой выдал:

– Не переживайте, Виктория! Мироша всегда самостоятельно передвигается. Возьмет машину в прокате и сам приедет в отель.

– Ага! Ну, тогда все в порядке! – я постаралась играть в «спокойствие» максимально артистично.

Но всю дорогу не переставала мысленно сокрушаться. Ни красоты города, залитые ярким солнечным светом, ни веселая болтовня коллег не могли меня отвлечь от этого занятия. И даже шикарный интерьер отеля, в котором мне предстояло прожить ближайшие три дня, не смог выбить меня из состояния какого-то дурацкого оцепенения. А понимание того, что сам отель находится, чуть ли не в центре города, а вовсе не на пляже, как я рассчитывала, добило меня, как мне показалось, окончательно. Но мне это только показалось. Контрольным выстрелом была фраза Пузана, радостно протягивающего мне ключи от моего номера:

– Я не консерватор, дорогая, я мужчина вполне свободных и современных взглядов. И ничего страшного в том, что вы с Мирошей будете жить в одном номере до того, как я получу приглашение на ваше бракосочетание, я не вижу. Держите. Вот ваш ключ, Виктория.

Все! Финиш! Гитлер капут! Хари-Кришна, мать его так! Как же захотелось все это прокричать вслух!

«Улыбаемся и машем…» Ладно, хотите войну – вы ее получите! Вывести меня из себя никому не удастся за эти три дня. Я буду не я, если позволю себе сорваться. Плевать мне на все и всех. У меня есть работа: моя группа готовит доклад завтра к обеду. Все остальное меня не касается. Я буду улыбаться и… махать!

Я поднялась в свой (наш) номер на втором этаже, плюхнулась в кресло, ожидая пока привезут мой багаж, и стала оглядываться по сторонам. Кровать была одна. Огромная, но единственная. Ни диванчиков, ни кушеточек – только удобные мягкие кресла. Ладно, проглотила.

Раздался стук в дверь. Я внутренне приготовилась к бою, глубоко вдохнула и громко ответила:

– Войдите!

Дверь распахнулась, и улыбающийся загорелый испанец в бордовой униформе вкатил в номер мой чемодан. Я выдохнула уже облегченно, радостно сунула ему чаевые и закрыла за ним дверь. Минут через пять я перестала дергаться и переживать. Через полчаса я поняла, что машина, передвигаясь явно быстрее автобуса, должна была бы уже давно домчать моего «жениха» до нашей временной обители. А через час, уверенная, что он таки заселился отдельно, я расслабилась и отправилась в душ.

Еще через полчаса я, как ни в чем не бывало, лежала ровно посреди огромной кровати с полотенцем на голове, вкусно пахла ароматами из пузырьков в ванной и работала. Вокруг меня были разбросаны книги, распечатки, кодексы и прочая литература, которую я притащила с собой на тот случай, если вдруг тут возникнут проблемы с интернетом. Это не будет поводом для оправдания, когда завтра мой доклад не будет готов.

Мирон вошел без стука. Дверь открылась, чуть ли не с ноги, ногой же и захлопнулась.

– Привет, Высоцкая. Как доехали? – спросил он, оглядывая номер.

Я молчала и смотрела на него исподлобья.

– Кровать у нас одна, я вижу, ты из-за этого расстроилась? – он зашел в ванную и продолжал вещать оттуда. – О! Да ты освежилась уже. Я тоже в душ, а потом вниз. Не возражаешь?

Я продолжала молчать. Мирон вышел из ванной через пару секунд, подошел ко мне, наклонился прямо над моим лицом, опираясь на руки, и произнес:

– Высоцкая, ты не могла бы на минуточку убрать свою корону в шкаф, свалиться со своего Олимпа и вступить со мной в диалог? Я тебе вопрос задал…

– Хорошо, – ответила я.

– Что хорошо? – переспросил он.

– Мы доехали ХО-РО-ШО, – по слогам и с пренебрежением ответила я.

– Уууу! – он снова заулыбался. – Рычишь, маленькая моя? А кусаться не будешь?

Я не выдержала, схватила подушку и со всей силы ударила ею Мирона по голове:

– Отвали от меня, придурок! И я не твоя!

Он засмеялся и отправился в душ. А я просто негодовала! Вывел! Он все-таки вывел меня на реакцию! Он этого добивается, причем я это вижу, но не могу держать себя в руках! Силу моего бешенства по отношению к нему в эти мгновения я не могла измерить. Я лежала и лихорадочно готовилась к его выходу. Репетировала в голове все возможные фразы, которыми я буду отвечать на его подколки. Я твердо решила больше не грубить, не хамить, не срываться. Ругательства и мат, роящиеся у меня в голове, я усилиями воли задвигала на задний план. И поза: лежать в кровати нельзя. Так у него есть преимущество, и он будет сверху. «Не сверху, а выше!» – поправил меня мой внутренний голос. Я вскочила и стала метаться по номеру, пытаясь занять более выгодную позицию, когда он выйдет. И репетировала, репетировала, репетировала.

Мирон вышел мокрый, в шортах и шлепанцах, с полотенцем на шее, даже не взглянув на меня, выкрикнул «буду у бассейна» и вышел из номера.

Дура! Ну, какая же я дура! Все эти его штучки так очевидны, а я на все повелась и прыгала тут по номеру как обезьяна с гранатой! Да что ж со мной такое? Где самая спокойная в мире карьеристка Виктория Высоцкая? Куда подевались ее уверенность и пофигизм? Как какому-то абсолютно постороннему мужчине удается в считанные секунды выбить у нее почву из-под ног?

Я закрыла глаза и попыталась взять себя в руки. У меня есть цель и мне надо к ней стремиться. Побочные раздражители были в моей жизни всегда, но я умею собираться и не замечать их. И сейчас я это тоже сделаю.

Я вернулась в кровать, положила на живот ноутбук и продолжила готовить доклад. С чистой и ясной головой. Стряхивая с кончика носа Мирона каждый раз, когда мои мысли отвлекались от юриспруденции. Это давалось мне, на удивление, сложно и как замкнутом круге я продолжала беситься от собственного бессилия в данной ситуации. И вовсе не в помощь мне были радостные вопли отдыхающих и всплески воды, доносящиеся из распахнутой двери на балкон.

Я отложила в сторону ноутбук и вышла на небольшую террасу. Глазам открылся умопомрачительный вид на огромный голубой бассейн, который начинался прямо под моими окнами. И знакомый смех, и звук голоса заставили меня подойти к перилам. Ровно подо мной и чуть левее, а, учитывая второй этаж, практически у меня под носом, под двумя огромными зонтами в шезлонгах жарили свои тушки две русскоговорящие девицы. На одном из шезлонгов сидел Мирон. Он говорил, девицы смеялись, но лиц я не видела из-за зонтиков, а слов не могла разобрать из-за общего шума. А вот Мирон сидел так, что в любой момент мог заметить меня, и торчать на террасе просто так я не могла. Я пулей метнулась обратно в номер, бросилась к своей сумке и стала лихорадочно искать свою сигаретную заначку. Радостным возгласом отметив результат поиска, я так же молниеносно вернулась обратно, с удовольствием прикурила, оперлась на перила и стала оглядывать отдыхающих, превратившись в слух.

Но слушать уже было некого: одна из девиц в ярко-желтом купальнике, на огромных шпильках, придерживая одной рукой широкополую лимонного цвета шляпу, удалялась в сторону небольшой рощицы, цокая каблуками по кафелю. Мирон шел за ней метрах в десяти, ероша волосы на голове.

Я не могла себе самой объяснить, что я делаю на террасе, но мозг упорно отказывался возвращаться к работе. Парочка скрылась в рощице, а я продолжала курить и отказывалась анализировать собственное поведение. Докурив, я затушила сигарету, зашла в номер за следующей и снова вернулась на свой наблюдательный пост. Я рассматривала купающихся в бассейне и нежащихся на солнце туристов, косилась на рощицу и бесилась на саму себя.

После четвертой сигареты из рощицы вышла девица. Шляпу она держала в руках. Ноги явно заплетались. Когда она почти подошла к своей подруге, которая ожидала ее прямо подо мной, я смогла разглядеть даже свежую красноту у нее на коленках.

Мирон вышел чуть позже, но направился в другую от бассейна сторону, затягивая шнурки на шортах.

Нормальная такая скорость у товарища! Час! Всего час мы тут, а он уже ТАК оторвался!

«Высоцкая! Тебе-то какое дело?» – это был голос моей совести.

Никакого дела до этого наглого и похотливого самца мне нет. Я вернулась в номер и продолжила работу. И больше не думала о Мироне. Часа так в три по местному времени я решила, что неплохо было бы перекусить, и отправилась в ресторан. Правда, не зная, где он находится, я решила просто так пройтись вдоль бассейна и рассмотреть поближе «лимонную» девицу. Просто так. Девицы уже не было, но зато я наткнулась на Мирона, который вальяжно развалился в шезлонге у другого края бассейна и бросил мне вслед фразу, которую я не удостоила ответом:

– Что, Высоцкая, сигареты закончились? Угощайся, маленькая моя, – и он протянул в мою сторону открытую пачку.

Гад! Сволочь! Идиот! Мерзкий, противный, наглый, самоуверенный! Ненавижу!

Мысленно пережив эту маленькую трагедию, я совершенно невозмутимо пообедала в одиночестве и вернулась за работу к себе в номер. Никаких знакомых голосов под окнами не было до самого ужина. На ужин я пошла, когда уже начинало темнеть, почти за пятнадцать минут до его окончания. В ресторане я подсела к девочкам из моего отдела, в компании которых сидела симпатичная переводчица. Она начала нам рассказывать про приключения индусов в России, а мы смеялись так, что живот разболелся. И я почти забыла обо всех «трудностях» этого дурацкого дня. И про Мирона тоже. И про «лимонную девицу».

Вспомнила только, когда после посиделок в баре в продолжение ужина, шла в отель. Не могла не вспомнить, представляя одну кровать, себя и Мирона. «И лимонную девицу», – добавил мой внутренний голос.

В номере после моего отсутствия не наблюдалось следов моего «жениха». И я не знала, должно ли это меня успокаивать или настораживать. Как бы то ни было, я приняла душ и основательно запахнула халат, прежде чем выйти из ванной. Но Мирона так и не было.

Я погасила большой свет, включила ночник и села перед туалетным столиком, чтобы нанести ночной крем, когда дверь открылась, и в номер вошел Мирон. Он прошел мимо меня и от него пахло морем. Не разговаривая со мной, он снял шорты (я это наблюдала в зеркале) и отправился в душ. Так, нужно было срочно готовить оборону «брачного ложа». Проще говоря, спать с ним в одной кровати я не собиралась. Не хамить, не ругаться – просто попросить его снять себе другой номер. И все. Элементарно, Ватсон!

– Куда собираешься, Высоцкая? – выбил меня из моих планов его улыбающийся голос. – Гулять пойдешь?

– Нет, – спокойно ответила я, поднимаясь. – Я иду спать.

– А я пойду погуляю перед сном, – ответил он масляным голосом. – Ты ведь не против? А если захочешь, то сначала я расскажу тебе одну интересную сказку на ночь, после которой бы будешь спать крепко-крепко, маленькая моя…

– Послушай, – начала я, но он не дал мне ответить и вообще снова на корню загубил все мои благие намерения.

– Хотя, тебе, Высоцкая, тоже не помешало бы погулять. Смотреть, как гуляю я – это, конечно, очень интересно, но если ты сама попробуешь, тебе тоже понравится.

– Слушай, ты – идиот! Во-первых, у меня имя есть! Хватит мою фамилию трепать! А, во-вторых, я все твои сказки прекрасно знаю и мне все это не нужно! Ясно?!

– Уверена, что не нужно? – спросил он, приближаясь.

– Можешь не сомневаться! – выпалила я, отступая к стене. – Если тебе будет легче, считай, что я фригидная!

– Да? – хрипло усмехнулся он уже совсем рядом со мной. – Прям так уж и фригидная?.. На самом деле?..

На мне был только халат. Плотно запахнутый халат. И я отступала к стене. А он приближался. Халат меня не спас: как только я оказалась прижатой к стенке в прямом смысле этого слова, рука Мирона оказалась у меня под халатом и я мгновенно почувствовала его пальцы на своей коже как раз в том месте, где я только что тщательно сделала эпиляцию. Я не знаю, что на меня нашло, но я вдруг закрыла глаза, громко и глубоко вздохнула под напором его загорелого тела. Это длилось всего одно мгновение, но оно длилось почти вечность. Куча эмоций за это мгновенье пронеслась в моей голове…

– Мммм, да ты меня обманула, Высоцкая, – услышала я шепот возле своего лица. – Если ты фригидная, то эта дура в желтой шляпе сегодня собирала со мной апельсины в оливкой роще, чтобы накормить розовых драконов…

Мирон чуть отступил.

– Спокойной ночи, Виктория. Не бойся, я буду не ночевать здесь. Расслабься, разденься, успокойся и хорошенько выспись, маленькая моя, – произнес он бархатным и гипнотизирующим голосом.

Я стояла у стены и только она и помогала мне держаться на ногах.

Мирон ушел.

## 6. Барселона, день второй

Что это только что сейчас было? Что произошло? Я не понимала. Я только физически почувствовала, как внутри у меня что-то взорвалось и запульсировало. Кровь отлила от головы и вся словно ушла вниз. И мне страшно было открыть глаза.

Я слышала, как щелкнул замок на двери, вслед покинувшему мой номер Мирону, но глаза все равно открывать не торопилась. То, что только что произошло, не поддавалось описанию словами и не подходило ни под какие оценки. Я на все сто процентов пребывала в шоке, но определить этот шок как положительный или как отрицательный не могла. Я понимала только одну вещь: его больше близко нельзя к себе подпускать! Он вышибает меня из моего спокойного морального состояния и душевного равновесия. Мне наплевать на его наглость и бесцеремонность. Он сам по себе угроза для меня. Я, наконец, осознала, что же это было: я его хотела. Я прямо сейчас захотела оказаться на месте «лимонной» девицы. Я захотела… секса! Я, которая уже полгода об этом не вспоминала, которая практически не соврала, объявив себя фригидной, которая на все увещевания подружек о том, что мне нужен мужчина, смеялась им в лицо. Но я захотела не просто секса, я захотела секса именно с ним, с Мироном. В голове роились воспоминания: как он обнимал меня за талию на корпоративе и прижимал к себе, как шепнул на ухо «увидимся», как он склонился надо мной, требуя ответа на свой вопрос. Но это были не просто воспоминания, это были условия окружающей среды, в которых я переставала быть самой собой.

Сердце заколотилось внутри быстрее, пульсация в животе разогревала мою кровь, и я стала действовать. Что было силы, я вцепилась в кресло и стала толкать его к входной двери, чтобы заблокировать ее. Но одного кресла мне показалось недостаточно, поэтому я протащила через весь номер второе, а потом еще добавила к своим баррикадам столик из прихожей. Затем я проверила прочность балконной двери и убедилась в отсутствии возможности открыть ее с улицы. Довольная своим фэншуем, я плюхнулась на кровать и снова прислушалась к себе: сердце по-прежнему бешено билось, а пульсация внизу живота только нарастала. И из всего этого вывод был только один: Мирон для меня опасен! Все что угодно, только не встречаться с ним больше никогда и нигде!

Примерно через час, поняв, что уснуть я не могу, я включила свет и потянулась за ноутбуком. Неимоверными усилиями воли я заставляла себя перестать ковыряться в причинах происходящего, точно зная, что вывод мне не понравится заранее. И до первых лучей солнца, заглянувших в мою неприступную со всех сторон крепость, я готовилась к обеденному докладу. Уставшая и полностью измотанная непонятными эмоциями прошедшего дня, я все-таки уснула, наконец, под испанским небом.

Проснулась я оттого, что в комнате работал телевизор. Негромко, но навязчиво. Не чувствуя абсолютно никакой легкости ото сна, я попыталась разлепить глаза. Визуально я никого не наблюдала. Только вот вся мебель стояла на своих местах: оккупант прорвал блокаду! Немцы в городе! Осознав мгновенно, что спать я легла абсолютно голая, я стремительно натянула одеяло да самых глаз. И тут от порыва ветра распахнулась незапертая балконная дверь, шторы расступились, и я увидела на балконе Мирона: он курил, облокотившись на перила. Голый, мать его!

Я натянула одеяло до бровей и громко вслух подала признаки жизни:

– Я согласна на переговоры, только если ты наденешь трусы!

После нескольких секунд молчания Мирон щелчком отправил свою недокуренную сигарету на головы отдыхающих, обернулся и с усмешкой ответил:

– Ты, Высоцкая, тоже что-нибудь надень. Я не умею долго вести переговоры с голыми женщинами.

Я почувствовала, как щеки мои становятся пунцово-красными, но через несколько минут была уже плотно упакована в свой халат, белье под которым натянула по самую шею и сидела на кровати, скрестив ноги по-турецки. Мирон в шортах вальяжно расположился в мягком кресле ровно напротив меня, зафиксировав на лице всю ту же наглую, самодовольную и самоуверенную улыбку. Я – юрист. Я вижу все его намерения, я прекрасно понимаю, куда он клонит. Нельзя, чтобы он считал с меня все мои желания и эмоции, нужно быть умнее его. И я умнее. И сильнее. Поэтому начала этот разговор первой:

– Мне не нравится эта ситуация, но изменить я ее не могу…

– Можешь, – тут же перебил меня Мирон. – Иди к своему начальнику и расскажи ему всю правду. Нас тут же расселят в разные номера.

– Я закончу мысль, если ты не возражаешь, – глубоко выдохнув про себя ругательства, ответила я. – Можно?

– Прости, слушаю, – почти промурлыкал Мирон, поуютнее втирая свое загорелое тело в теплую обивку кресла и не переставая смотреть мне прямо в глаза.

– Так вот: ситуацию изменить я не могу. Но я могу изменить свое отношение к ней. И к тебе. Я ведь прекрасно вижу, чего ты добиваешься…

Мирон удивленно приподнял бровь, но молчал, а я продолжала:

– …и могу тебя сразу заверить, что спать в одной кровати мы с тобой не будем. Я имею в виду секс. Можешь не стараться и не тратить на меня свое время. Я же, в свою очередь, перестану тебе грубить и хамить. И баррикады строить тоже больше не буду. И я надеюсь, что ты понимаешь как нормальный, адекватный и взрослый человек, что я тут не в игрушки играю. У меня есть работа. И это очень серьезно. Я не сделала тебе, в сущности, ничего плохого, что могло бы помешать тебе оказать мне небольшую любезность и перестать рушить мою жизнь и карьеру после того, как ты сам содействовал ее росту. Я готова изображать для всех твою м-ммм… девушку, прекрасно понимая, что вся эта ситуация – дело твоих рук. Ты играешь и развлекаешься. А у меня есть своя жизнь, но сейчас вот так просто, по прихоти ты ее можешь разрушить.

Мирон молчал и смотрел на меня. Изучал. В его взгляде я читала любопытство. В его глазах сверкали искорки.

– Хорошо, – ответил он, наконец, после долгого молчания. – Согласен, что палку мы с тобой перегнули оба. Не злись на меня, Высоцкая. Мир?

И он протянул мне руку. Я расплела ноги и, спустившись с кровати, протянула свою ему в ответ. Перемирие было заключено официально. Ладонь у Мирона была огромная, теплая и сильная, но током меня не ударило, я тогда ничего не почувствовала. Не заметила. Желание? О, да, боже мой! Все мои мысли летали только вокруг его последней фразы про розовых драконов перед тем, как он ушел накануне ночью. Да, я его захотела, но мне казалось, что только физически и я списала все на долгое отсутствие мужчины в моей жизни. Ничего другого я в своих эмоциях не обнаруживала. Ошибка.

Мы отправились завтракать вдвоем для убедительности по отношению к окружающим и для окончательного примирения. За завтраком он вел себя практически безупречно: никакой наглости, никаких самодовольных улыбок – оказывается, что этот гад умеет быть нормальным человеком.

– Высоцкая, дай сигаретку, а то я свои забыл в номере, – попросил Мирон, потягивая горячий кофе.

– Держи, – ответила я, подталкивая к нему пачку. – И меня зовут Вика.

– Знаю я, Высоцкая, – улыбнулся он. – Мне фамилия твоя нравится. Она настолько соответствует твоему характеру, что я не могу удержаться.

– Характеру? И какой же, по-твоему, у меня характер?

– Высокомерный, – не задумываясь, выпалил он.

– Вовсе нет, ты меня не знаешь, – обиделась я. – Просто у меня жизнь тяжелая и мне приходится «кусаться».

– Неа, – возразил Мирон. – Жизнь у тебя тяжелая именно потому, что ты «кусаешься». Попробуй расслабиться, Вик. Ты прилетела в Испанию сутки назад. Ты хотя бы раз искупалась? Нет. И что-то мне подсказывает, что у тебя в чемоданах нет купальника.

– Тебе случайно это подсказывает не то, что ты порылся в моих чемоданах? – съязвила я.

– Нет, не имею такой привычки. Мне это подсказывает макулатура, которой ты весь наш номер завалила. Купальнику в твоих чемоданах места просто не нашлось.

– У меня есть работа. Я сюда приехала не отдыхать.

– Одно другому не мешает. У тебя же ноут, ты можешь преспокойно работать, лежа у бассейна. Твоя проблема в том, что ты не умеешь расслабляться.

– Я не напрягаюсь…

– Я бы поспорил, но пока что это бесполезно, – его голос стал тише и снова напомнил мне прошлую ночь.

Он накрыл своими ладонями мою руку на столе и низким голосом добавил:

– Хочешь, я тебя расслаблю, маленькая моя?

– Мирон! – это был крик на весь ресторан.

– Тихо, тихо, Высоцкая! – с улыбкой ответил он и отпустил мою руку. – Я не в том смысле, успокойся. Ты все мои слова воспринимаешь так, что я начинаю думать, что в твоей прелестной и умной головке все мысли только о сексе. Я просто научу тебя, как можно сочетать приятное с полезным. В любом случае для твоего имиджа на данный момент было бы лучше, чтобы дядька видел нас вместе. А тухнуть в номере, пока ты свои книжки изучаешь, я не хочу. Поэтому: поднимай свою очаровательную задницу и шагом марш за мной!

«Работать тебе, Виктория Андреевна, государственным адвокатом и алкашей защищать!» – сокрушалась я про себя по поводу полного отсутствия возражающих против этой завуалированной наглости аргументов, ибо правда была за ним: он читал мои мысли. И как тогда в автошколе его тон не терпел возражений. И мне ничего не оставалось кроме как встать и пойти за ним, куда поведет. А повел он меня в небольшой магазинчик на территории отеля, где пестрили яркие бикини, парео и легкие, коротенькие сарафанчики.

Поняв, куда Мирон клонит, я громко завила, что сцен из фильма «Красотка» не будет. Я согласна, что мне нужно купить купальник (как я вообще могла его забыть и куда смотрела Алька, помогавшая мне вещи собирать?!), но я куплю его сама, без участия Мирона. Перспектива защищать алкашей снова замаячила после того, как он уточнил, что сама я буду только платить, потому что слезливые мелодрамы ему тоже не нравятся, но выбирать купальник будет он. После этого я была под локоть, молча, впихнута в кабинку для примерки, а спустя минуту через дверцу мне была перекинута вешалка c черным бикини.

Мирон меня не видел, а я снова горела пунцом. Только теперь уже от злости! Стиснув зубы, я с силой дернула вешалку с купальником на себя и заперла дверцу кабинки изнутри. И молчала: обещала же не хамить и не грубить! Пусть он нарушает условия договора, но я сильнее и буду выше этого.

А Мирон тем временем вещал:

– Умница, Высоцкая! Ты очень хорошая ученица. Молчи и слушайся. Возьми еще вот эти примерь, – и через дверцу свесились еще две вешалки с голубым и серебристым купальниками.

– А может желтый? – стараясь не слишком заметно язвить, ответила я.

– О, нет, только не желтый! – засмеялся он. – А вообще, давай-ка все мне обратно, они тебе не подходят. Примерь вот этот.

И он перекинул мне белый купальник.

Я послушно вернула ему все остальное, облачилась в белое и сама поразилась тому, как обалденно я выгляжу. После чего я отперла дверцу и вышла из кабинки.

– Ну, как? – поинтересовалась я у Мирона, которые выбирал что-то среди плотно навешанных вешалок с шортами.

По взгляду я видела, что ему понравилось. Очень. Я не понимала, что со мной происходит, но мне чертовски хотелось, чтобы я ему нравилась. Я хотела, чтобы он хотел меня.

– Выходить было вовсе не обязательно, маленькая моя, – спокойно ответил Мирон, подходя ко мне ближе и ближе, и говоря при этом все тише и тише, – но твоим поведением я доволен, Высоцкая. Ты сейчас себе даже представить не можешь, каких усилий мне стоит не запихать тебя обратно в эту кабинку, запереть эту дверь и не трахнуть… – он сглотнул, – …тебя. Поэтому обещаю, что пальцем не трону, если ты и дальше до самого вечера будешь такая же послушная. А теперь иди туда одна и закрой за собой эту дверь. Купальник хороший. Бери.

Я вернулась в кабинку, закрыла дверцу и посмотрела на себя в зеркало. Это очень опасный мужчина. Очень. Меня бесило уже во всей этой ситуации то, я абсолютно ничего не могла контролировать. Особенно свои мысли и желания. Мирон был какой-то такой… такой… Его наглость меня уже не отталкивала, а скорее наоборот. То, что он принимает за меня решения, меня очень расслабляло. Я на какое-то время вообще перестала думать об обеденной презентации, а думала только о том, что я хочу заняться сексом. И дурацкое положение, в которое я сама себя поставила утренней тирадой, не давало мне шансов проявлять инициативу.

Я переоделась и вышла с купальником. Мирон ждал меня у кассы, держа в руках вешалки с одеждой исключительно белого цвета.

– С купальником четыреста двеннадцать евро. Осилишь? – улыбнулся он. – Размер твой, можешь не сомневаться, я с этим не ошибаюсь. Твои шмотки не годятся для моря, а в белом ты со мной будешь гармонировать. Я вообще люблю белую одежду.

– А я думала, что ты любишь желтую, – улыбнулась я и забрала у него вешалки.

– Querríamos comprar todavía los zapatos blancos, por favor,[1] – пропел Мирон продавцу, а потом повернулся ко мне. – Какой у тебя размер обуви? Тридцать восьмой?

– Ага, – пораженная его произношением и ошарашенная беглостью речи кивнула я.

– Treinta ocho, el tacón alto, por favor,[2] – добил меня Мирон своим безупречным произношением.

– Еще шестьдесят пять евро, – констатировал он, когда продавец вынес мне коробку с парой обуви. – Высоцкая, давай я тебе хотя бы туфли подарю. Без обязательств и от чистого сердца. В награду за хорошее поведение.

Я посмотрела ему в глаза. Он вдруг перестал казаться мне противным гадом. Он был такой большой, загорелый, сильный, надежный и уверенный. И мне почему-то было спокойно. Я согласилась на подарок и заплатила только за одежду.

Мы отправились в номер, переоделись и поехали к морю на машине, которую он взял в прокате. Через двадцать минут мы уже были на небольшом городском пляже. Пока я снимала белую прозрачную тунику, Мирон воткнул в мой ноут флэшку, а свой взгляд в меня и сообщил, что интернет есть не только в России и поинтересовался, на кой черт я притащила с собой на море чемоданы полные книг?

Я что-то ответила. Не помню что. Это почему-то стало вдруг неважно. Я работала относительно спокойно до самого обеда. Он смеялся и рассказывал мне анекдоты, но это меня ничуть не отвлекало: мысли о сексе только множились от его голоса, а вот предстоящая презентация казалась такой неважной, несложной и ненужной, что и заморачиваться о ней было бессмысленно. Мы лежали в шезлонгах под большим зонтом. Мирон несколько раз поднимался в бар за безалкогольными коктейлями для нас. Я была в белом бикини. Он был в белых шортах. На нас смотрели, мы действительно хорошо смотрелись рядом. И кто бы мог подумать, что сутки назад я хотела его убить? «Вот что делает инстинкт с голодной женщиной», – подумала я и в очередной раз по-кошачьи потянулась, лежа с ноутбуком на животе.

На обед в ресторан мы пошли, держась за руки. Так же – за руку – он проводил меня до конференц-зала, где я должна была со своими помощниками презентовать ту деятельность, которую я намеревалась развернуть на посту руководителя отдела досудебных урегулирований. За руку, он постоянно держал меня за руку. А ведь обещал и пальцем не трогать. И все-таки, я хороша, чертовка! Могу быть, если захочу.

## 7. Барселона, вечер второго дня

Моя презентация прошла просто на «ура». Я была на седьмом небе. Индусы улыбались, Пузан улыбался: боги были довольны. Я поблагодарила Владу и Сергея – сотрудников моего отдела и моих новоиспеченных подчиненных – и отправилась в свой номер. Мирона не было, но в ванной шумела вода.

Я почему-то вдруг занервничала, хотя никаких видимых причин на то не было. Скинув босоножки, я подошла к столику, на котором лежали его сигареты и солнечные очки. Но тут мою ногу что-то больно кольнуло. Я ойкнула, отдернула ногу, присела на корточки и стала искать причину в мохнатом ворсе ковра на полу. И причина нашлась: маленькая золотая сережка-гвоздик с бриллиантом. Не моя. Защелки на сережке не было, поэтому, видимо, она и покинула свою хозяйку. Я с трудом выдрала улику, которая основательно запуталась в золотистом ворсе ковра и почти срослась с ним. Положила себе на ладонь и молча пялилась на нее минуты три.

Что сказать? Ничего. А что я могу сказать: мы оба свободные люди. Вчера «лимонная» девица, сегодня «маша-растеряша». Мне-то что до этого по большому счету? Но досада упорно не покидала меня, полностью затмив все радости сегодняшнего дня. То ли по причине того, что я сама мечтала оказаться на месте этих овечек, то ли потому, что мне была неприятна сама мысль о том, что на моей кровати кувыркалась какая-то посторонняя цапля, но ни единого шанса я не оставляла тому, что возмущало меня само наличие всех этих овец и цапель у Мирона. Проще говоря, не распознала я ревность.

Он застал меня все еще сидящей на полу, когда вышел из душа.

– Ну, отстрелялась, Высоцкая? Можно тебя поздравлять и расслабляться наконец-то по-настоящему?

Я поднялась на ноги, протянула ему найденную улику и, стараясь говорить об этом как можно более безразлично, произнесла:

– На, держи. Верни хозяйке, а то расстроиться. Я бы расстроилась, если бы сережку с брюликом потеряла.

Мирон взял сережку, повертел немного в руках, а потом, держа ее у меня прямо перед носом, ответил отчитывающим тоном:

– Высоцкая, тебе не стыдно? Ты – женщина, а ни черта не разбираешься в драгоценностях. Это не золото и не брюлик. Это обычная дешевая стекляшка в железке. Ее могла здесь потерять любая уборщица. Это раз. А два – это то, что я не вожу никого туда, где сплю. И три – ты наказана!

Он вдруг резко обнял меня и с силой толкнул назад, на кровать. Я стала падать, он падал вместе со мной и, в конце падения, я оказалась лежащей на спине, он лежал на мне и тяжестью своего влажного тела придавливал, не давая вздохнуть.

– Я хочу попробовать тебя на вкус, Высоцкая, – прошептал он. – Не бойся. Не дергайся ты, не трону я тебя. Только твои губы, немного…

Дергаться? Я? Сейчас? Даже не собиралась! Лежа под ним, вдыхая запах его тела, осознавая, что я уже полгода как свободная женщина, не имевшая никаких интрижек, помня все свои желания, которые мне не давали покоя со вчерашнего вечера, я решила, что пора прикинуться роковой дамой, готовой на секс без обязательств, и закрыла глаза.

Я чувствовала, его дыхание совсем рядом с моим лицом. Я поняла, что его губы приближаются к моим, потому что ощутила их тепло. И потом я почувствовала его. Нежно, мягко, осторожно он коснулся моих губ. Его губы были влажными и горячими. Никакой грубости, напора, настойчивости: он действительно пробовал меня на вкус. Несколько легких прикосновений, и он отстранился. А я открыла глаза.

– Ты вкусная, – сказал Мирон, довольно улыбаясь и все еще лежа на мне.

– Ты тоже, – ответила я и не соврала.

– Злишься на меня?

– Нет.

– Смотри, не влюбись в меня, маленькая моя, – он продолжал улыбаться, но в глазах его было что-то хищно-хитрое.

– Не мечтай, – парировала я и тоже улыбнулась.

Я не собиралась в него влюбляться. Я не понимала, что эффект действия фразы «не влюбляйся в меня» совершенно противоположный. Дело в том, что нейролингвистическое программирование допускает употребление частицы «не» для совершенно обратного действия. «Не влюбись в меня» из его уст, так тихо и так мягко приравнивалось к «без меня ты больше ни одного вдоха не сможешь сделать в этом мире, маленькая моя». Как слепой котенок я не видела, что он прекрасно знал об этом эффекте. Я думала, что хочу просто секса и легкой романтики. Я не думала, что хочу большего.

– Давай, Вика, переодевайся уже и поехали, – сказал Мирон, когда, наконец, мы поднялись.

– Куда? – искренне поинтересовалась я.

– В город, в ресторан. Надо хорошенько и вкусненько поесть, чтобы сегодня вечером можно было хорошенько и вкусненько выпить на банкете.

– На каком еще банкете? – удивилась я.

– На вашем, Высоцкая! – ответил он с упреком. – Ваши презентации закончились. Оставшуюся часть поездки только отдых. В конце концов, ты тут работаешь или я? Сегодня вечером сабантуй, а завтра футбол.

– Какой еще футбол? – снова спросила я, осознавая, что туплю как топор при резке хлеба.

– Все, хватит. Я сказал: одевайся. Обещала слушаться.

– Обещал пальцем не трогать, – заметила я, вытаскивая чемодан из шкафа.

– А я пальцем тебя еще и не трогал, маленькая моя – усмехнулся Мирон. – Ты бы почувствовала сразу, поверь мне.

– Пошляк, – фыркнула я в ответ.

Со стороны это все выглядело как милые семейные разборки. Но я была довольна тем, что свое слово он не держит до конца. Немного побольше включить «роковую красотку» – я и пальцы его почувствую, и все остальное. И тогда можно будет сказать, что поездка удалась на все сто! А потом, в Москве один визит в автошколу, и я больше в жизни не увижу Мирона. Ну и что, что он племянник Пузана? Если я за пару лет его ни разу у нас в террариуме не встречала, то с чего бы этому течению дел измениться? Если он туда и придет, то уж точно не ко мне. То было просто случайное совпадение.

«Блажен, кто верует», – ответил мне мой внутренний голос, но я не поняла, что он имел виду.

Ресторан оказался довольно далеко от отеля, но вид на Барселону и Средиземное море с его террасы был просто потрясающий. Мирон, видимо, был тут далеко не редким гостем, потому что в меню ориентировался быстро и уже через пять минут нам принесли бутылку красного вина.

– Я не пью, – поджав губы, тихо сообщила я. – Я не соврала тогда на корпоративе.

– А ты не пей, ты просто попробуй, – ответил Мирон и протянул мне бокал.

– Я не люблю вино, – я поджала губы, слегка покраснев. – Я не умею пить… Никогда еще не пила ничего спиртного, – добавила я еще тише.

– Высоцкая, ты прелесть, – улыбнулся он и поднял свой бокал. – Попробуй, сделай один глоток. Если хочешь, закрой глаза: так ты точно почувствуешь само вино, чтобы никакие другие чувства тебя не отвлекали от его букета…

Гулять – так гулять. Да, я – Виктория Высоцкая, впервые за свои 24 года сделала один глоток красного вина. Потом еще. И еще. И еще…

Теплой волной откуда-то изнутри вырвалась невыразимая расслабленность. Хотелось улыбаться, быть доброй и всех любить. Мирон вообще-то уже давно перестал быть врагом и я была рада его компании. Он меня смешил. Сам смеялся надо мной, но меня это уже не злило.

– Откуда ты испанский знаешь? – спросила я, свободно откинувшись в кресле и давая теплому морскому бризу играть с моими волосами.

– Выучил. Я много, где был в Европе, здесь язык сам собой учится, – он закурил. – А вот ты, Высоцкая, кстати, тоже должна была бы учиться кое-чему, не забыла? Твоя группа вчера вечером занималась.

– Какая группа?

– В автошколе, маленькая моя. Ты помнишь, что я тебе про экзамены говорил? Я лично буду у тебя их принимать.

– Ты не мне это говорил, а всей группе, – улыбнулась я Мирону, вспоминая нашу первую совместную поездку на машине.

– Говорил всем, но заниматься буду только тобой, – он выпустил табачный дым в сторону, наклонил голову и, дерзко ухмыляясь, ел меня глазами.

Мне очень не хотелось говорить ему сейчас, что в автошколу я больше не вернусь.

– Я умная, один прогул – это не страшно. И потом: ты-то тоже их пропускаешь. Кто же вчера вечером вместо тебя лекции о светофорах и перекрестках читал?

– Я, Высоцкая, лекции не читаю. Это моя автошкола. Я всегда лично знакомлюсь с новой группой и могу отсутствовать в любое время, – и его губы растянулись в самодовольной улыбке.

– Так это твоя школа? – спросила я не без восхищения и протянула ему руку, а он ее недоуменно пожал. – Вот у меня и появился «свой человек» в ГАИ для решения вопросов получения прав! Заступишься за меня, когда меня на вождении валить будут?

– Помогать тебе? Никогда. До ГАИ ты у меня не доберешься, пока с закрытыми глазами ездить не научишься. Тебя, Высоцкая, я буду мучить долго-долго.

Он сказал это наигранно серьезно. А я нахмурилась. А потом мы оба захохотали в голос так громко, что другие гости на нас зашикали.

Что мы делали? Просто разговаривали? Может быть. Он явно игнорировал мой совет: не тратить на меня время. Его слова, его действия, его манеру общения со мной я расценивала как флирт и попытку меня соблазнить. Попытка уже была мною засчитана и я отвечала взаимностью. Я смотрела на его губы и понимала, что хочу еще. От воспоминаний того, как он меня поцеловал, мне хотелось крепко сжать ноги от пульсации, которая начиналась, как только я им предавалась. Вино делало свою работу, Мирон ее шлифовал каждым своим словом, а я медленно, но уверенно тонула в его глазах.

Мне понравилось ощущение легкости в голове, которое подарил мне бокал красного вина. Это было что-то новое. Вернулись в свой отель мы порядком навеселе и тут же включились во всеобщее празднование окончание рабочих будней, которому уже придавались все мои коллеги, индусы и их переводчица во главе с Пузаном. Играла громкая музыка, солнце уже скрылось за горизонтом и все было очень здорово. Мы с Мироном сели за столик к симпатичной переводчице, которая тут же протянула мне руку:

– Привет, я вчера не представилась. Меня зовут Катя Метелица, я работаю переводчиком с вашей группой.

– Привет. Я Вика, а это… – я напрягла память, чтобы вспомнить свою легенду. – Это мой парень Мирон.

– Bonsoir,[3] – грессированно приветствовал Мирон нашу переводчицу и тоже пожал ей руку.

– Очень приятно, – улыбнулась она. – Отличное произношение, кстати. Много времени провели на юге Франции?

– Достаточно, чтобы пополнить свой словарный запас самыми грязными поровыми ругательствами марсельских моряков, – ответил Мирон.

В моей голове при этих словах пронеслось «портовые шлюхи», но мой новый друг алкоголь наглухо закрыл двери моего разума и я пропустила очередной укол ревности.

– Что будете пить? – спросила Катя. – Испанские вина на высоте, очень рекомендую.

– Красное вино, – не раздумывая, ответила я, ощущая болезненную необходимость вернуть себе внимание этого мужчины.

– Высоцкая, – сразу же шепотом мне на ушко позвал Мирон. – Притормози. Для первого раза тебе достаточно. Я пойду в бар и принесу тебе чашку кофе.

Мирон ушел за напитками. Я немного успокоилась: мне была не по душе их болтовня.

– Вы где-то ужинали? – спросила меня Катя.

– Да. Где-то на горе, вот там, – я размазанным жестом попыталась указать направление, но мой палец уперся в Макарова, который стоял чуть поодаль и таращился на меня. Схлестнувшись со мной взглядом, он немедленно направился в нашу сторону. Катя это заметила, наклонилась ко мне и шепнула:

– Терпеть его не могу, мерзкий тип.

– Согласна, – шепотом ответила я. – Сейчас мы его отошьем.

Макаров уже тем временем сел за наш столик и ехидно улыбался.

– Добрый вечер, Екатерина Юрьевна. Здравствуйте, Виктория Андреевна. Где были? Гуляли по вечерней Барселоне?

– Представьте себе, – с не меньшей язвительностью ответила я. – На свете есть такие люди, которые умеют работать, а потом наслаждаться результатами своего труда и расслабляться. Не все таскаются за своими боссами, заглядывают им в рот целыми днями и собирают сплетни по углам как баба. Ты уверен, что у тебя юридическое образование, а, Макаров? Может быть, ты на ассенизатора учился: уж больно любишь в чужом дерьме ковыряться.

Поразительно. Если бы не вино, такое не вырвалось бы у меня ни за что на свете. Олег густо покраснел: он явно не ожидал от меня такой прямоты в присутствии посторонних.

– Что вы, Виктория Андреевна, куда уж мне до вас-то в вопросах «заглядывания в рот начальству». Только вы далеким путем пошли, окружным. Через дальних родственников, так сказать…

– Боже мой, – я засмеялась. – Это максимум, на который ты способен? Ты, Макаров, не переживай. Учитывая, что ты лижешь задницу напрямую, так сказать, непосредственному начальнику, у тебя есть все шансы меня обойти. Только смотри, мозоль на языке не натри.

– Викуся, ты о своих мозолях беспокойся. Они у тебя в более интимных и труднодоступных местах будут…

– Да, пошел ты! – отрезала я. – Проваливай, здесь тебе не рады.

– Высоцкая, ты самая обыкновенная шлюха! – произнес Макаров, вставая.

И тут я залепила ему пощечину. Он не ожидал этого, а потому споткнулся о ножку стула и грохнулся на колени рядом с упавшим стулом. Катя хихикнула, но Макаров быстро поднялся и двинулся на меня. Лицо его исказилось от гнева и решимости. Он уже замахнулся на меня и на мгновенье я испугалась его, но…

Но путь ему преградили два момента. Первый – это Мирон, который вырос между нами точно из-под земли. А второй – это кулак Мирона, который точно вписался в искривленную гневом физиономию, отчего Макаров отлетел назад метра на три.

– Ты в порядке? – спросил Мирон у меня сразу же после приземления Олега на пол.

– Ага, – кивнула я и вдруг внезапно поняла, что сейчас расплачусь.

Я никогда не плачу. Никогда или очень редко. Никто еще не видел моих слез. А сейчас они просто яркими блестящими бусинами выкатились из глаз. И я не поняла, по какой причине были эти слезы: то ли от обидных и несправедливых слов Макарова (что вряд ли), то ли оттого, что за меня только заступился мужчина (чего раньше еще никогда не случалось, ибо я сама всегда за себя стояла).

Катя протянула мне бокал с вином. Я залпом его опрокинула и потянулась за следующим из тех, что принес с собой из бара Мирон.

– Тебе хватит, – настойчивым тоном сказал он, перехватив мою руку. – Ты в порядке, маленькая моя?

– В порядке, – выдохнула я.

– Господа, господа, дамы! – Пузан спешил к месту заварушки. – Что случилось? Что происходит?

– Ничего, Максим Викторович, – почти проскулил Олег, поднимаясь с пола и вытирая кровь с разбитой губы. – Все в порядке.

– Вижу, что в порядке, – растянулся наш босс в улыбке. – Настоящие русские люди: поработали, выпили, подрались – патриотично. А теперь для примирения все на танцы! Ну, Виктория, Екатерина – вперед!

Катя только и успела, что схватить со стола еще один бокал с вином и залпом его выпить почти на ходу, а потом нырнула в толпу танцующих коллег и прочих туристов.

Я повернулась к Мирону и посмотрела ему в глаза. Он наклонил голову, слегка улыбнулся и за руку потянул меня к себе:

– Иди ко мне, Высоцкая, – он сгреб меня в объятия, в которых я почувствовала себя в абсолютной безопасности, и поцеловал.

Еще один поцелуй. Голова кружилась. Отчего?

«Алкоголь или Мирон?» – спросила я у своего подсознания. Ответ я не расслышала, уж слишком громко билось мое сердце. Мне было классно и потрясающе свободно. Так спокойно я себя не чувствовала ни разу в жизни.

– Потанцуем? – спросил он игриво, крепко держа меня за шею и заставляя (мягко, но без возможности сопротивляться) отклоняться назад.

– Какие именно танцы ты имеешь виду? – поинтересовалась я, надеясь на тот самый ответ.

– Не те, о которых ты подумала, Высоцкая, – прошептал он мне на ухо.

Я знала, что он врет.

## 8. Барселона, день третий

Здравствуй, первое похмелье! Как же мне было плохо, кто бы только знал. Наверное, я всегда отказывалась от алкоголя именно потому, что догадывалась о последствиях. Во рту было сухо и как будто кошки ночевали. Наверное, это еще и от сигарет. Голова была настолько тяжелой, словно вместо мозга у меня там был огромный булыжник, который еще и давил, притягивая к земле. Но самое страшное, что как бы я ни напрягалась, я не могла вспомнить абсолютно ничего после того, как начались танцы. Разбитая физиономия коллеги – это была последняя вспышка.

Я повернулась к окну и увидела перед собой Мирона. Он спал со мной на кровати, лежа с края спиной ко мне. В одежде. В то время как я сама была раздета до нижнего белья и ручаться за то, что я сделала это самостоятельно, я не могла.

Я слегка приподнялась, но легкого шуршания одеяла и простыней было достаточно и Мирон тоже проснулся.

– Привет, Высоцкая. Выспалась? – спросил он, потягиваясь и разворачиваясь ко мне.

Пару дней назад после аналогичного вопроса я послала его к черту. Но сегодня все было иначе:

– Как юрист могу тебе сказать, что аргументов в пользу этого факта у меня нет, а как человек вообще не знаю, что ответить. Мне очень плохо, если честно.

– Было бы странно, если бы плохо тебе не было, – ответил он, но улыбки в его словах не было. Он мне сейчас папу моего напомнил, который отчитывал меня, когда я позже положенного времени домой с прогулки возвращалась. – Я тебя вчера в номер на руках принес, идти сама ты не могла.

– Я так много выпила? – ахнула я.

– Дело не в том, сколько ты выпила. Дело в том, что вообще ни черта меня не слушалась вчера. Твоя рука тянулась к бокалу каждый раз, когда я секунду отворачивался. Если ты реально вчера выпила первый раз в жизни, то у тебя явно вырисовывается проблема женского алкоголизма. Сорри, но мне пришлось тебя в номер отправить силой и угрозами, чтобы спать уложить. А ты, зараза такая, на меня еще и голос подняла вчера…

– Это ты меня раздел? – с опаской поинтересовалась я.

– Я, кто ж еще? Догола не смог, извини. Боялся не сдержаться. И сам раздеваться не стал, чтобы ты с утра чего дурного не подумала, – наконец-то он первый раз улыбнулся.

Так, между нами, ничего не было?! Слава богу! Нет не потому, что я передумала. Учитывая, что память мне изменяла, мое личное внутреннее горе от сознания того, что все было, а я ничего не помню – вот это был бы мой персональный Армагеддон.

– Спасибо, – тихо ответила я, сгорая от чувства стыда за свое вчерашнее поведение. – Я действительно очень плохо себя вчера вела?

Мирон помолчал несколько секунд, а потом засмеялся и сказал уже со знакомым мне выражением лица:

– Да расслабься ты, Высоцкая! Нормально все, я пошутил! Ты еще немного выпила, от духоты и с непривычки тебя немного повело и все. Мы с тобой пошли прогуляться немного, подальше от шума, но ты так устала, что я просто взял тебя на руки и отнес в номер. Честно раздел до белья и сам спать лег. А что это за мудила вчера был с тобой? Твой бывший?

– Ты!.. Ты!.. – я негодовала настолько, насколько мне позволяла моя больная голова. – Нормальные у тебя шуточки! Ты представляешь, что я себе надумала уже? Там вчера были мои подчиненные, а я перед ними в таком виде! Я же тебе говорила, что я не пью! И зачем я вообще согласилась вчера?!

– Ты голос на меня не повышай, ладно? – Мирон дотронулся пальцем до моих губ. – У тебя выбора не было, Высоцкая, не забывайся. Эти губки обещали мне слушаться и делать все, что я говорю. И, в принципе, у тебя все неплохо получается. А напиться тебе никто бы и не позволил вчера. Я чисто так: расслабить тебя чутка, стереть с тебя твою напускную колючесть и посмотреть на тебя живую, когда ты не контролируешь каждый свой шаг, слово и желание.

Я снова напряглась: значит, все-таки что-то было вчера? Но Мирон продолжал:

– И то, что ты выпила вчера пару бокалов вина, еще не значит, что ты напилась. Расслабилась немного, потому что ходила два дня как струна от гитары. А бывший твой вчера, видимо, достал тебя. И, кстати, я даже «спасибо» от тебя за вчерашнее не услышал ни разу. Если бы я не успел вовремя, то нам бы с тобой сегодня пришлось не только твоим похмельем заниматься. Или тебе его жаль стало? А, Высоцкая?

– Да не бывший он, – отрезала я. – Мы иногда работаем вместе. Олег Макаров его зовут. Он мудак и козел, его никто не выносит, кроме Пузана. А я вчера просто не сдержалась и сказала все, что я о нем думаю. Ну, и он тоже.

– Так я и втащил ему, когда услышал, что он тебе сказал. Ну, от обиды, ты же понимаешь, Высоцкая, – он улыбнулся и откинул прядь моих волос назад. – Ты такая неприступная леди, что даже такой развратник как я еще ни разу не зашел дальше вот этого кружевного барьера, – его рука скользнула ниже и он потянул лямку моего лифчика на себя. – Как можно так называть девочку, которая с такой ревностью и так успешно оберегает свои границы от такого грязного подонка, как я?

Сердце мое бешено стучалось внутри, все мое естество стремилось к нему вслед за этой дурацкой лямкой, но Мирон еще продолжал говорить со мной своим гипнотизирующим голосом:

– Хоть в рамках нашего с тобой мирного договора мне держаться сложнее, чем канатоходцу на нитке, но я правил не нарушил ни разу, – он отпустил лямку, поднял ладонь вверх и съехидничал. – Ручки-то вот они!

– Придурок! – выругалась я на Мирона и с силой толкнула его в грудь. – Ты такой придурок!

– Эй-эй! Не хами, Высоцкая, а то накажу еще раз, – предупредил меня довольный Мирон, вставая с кровати. – Давай, живо в душ и на футбол, а то уже почти полдень. Опаздываем.

– Ты издеваешься? Я что: должна в футбол сейчас пойти играть? А балет тебе не станцевать или, может, дом построить?

– Маленькая моя, а ты мне часом не соврала, что ты у дядьки юристом работаешь? Может, ты там просто полы моешь? На стадионе «Камп Ноу» сегодня играют «Барселона» и «Порту». Ваш босс – фанат хозяев поля. Он поэтому и притащил вас всех ваших индусов сюда под бюджет конторы, чтобы на матч живьем посмотреть. Думаешь, вы свои переговоры в Москве не могли устроить? И все сейчас поедут смотреть игру да пивом здоровье поправлять после вчерашнего. И вы все должны болеть за «Барселону», громко кричать, ну, и все такое. Так что, одевайся. Мы поедем на машине. Давай, давай, шевелись, Высоцкая.

– Слушай, а какая у тебя фамилия? Фадеев, как у Пузана?

– Тебе зачем? – насторожился он.

– А я тоже к тебе по фамилии буду обращаться!

– Будет правильнее, – Мирон угрожающе склонился надо мной, – если ты перестанешь со мной спорить, быстро соберешься и будешь звать меня Мирошей. Все, разговор окончен. Собирайся.

Как всегда: без возражений. Нет, он все-таки гад! Но такой симпатичный…

Я завернулась в одеяло, захватила по дороге в ванную одежду и через час мы уже ехали на стадион. Мирон был в хорошем расположении духа, а я все больше молчала. У меня все еще болела голова, но я не жаловалась.

К тому моменту, когда мы приехали, все уже были на месте. Пива, правда, никто не пил (оказалось, что здесь это под запретом) и все отпаивались минералкой. Макарова не было. Мы со всеми поздоровались, но сели чуть подальше, ибо свободных мест было много.

– Чтобы босс был доволен, ты должна громко кричать «Бар-се-ло-на!», Высоцкая, ясно? – сообщил мне Мирон, протягивая сигарету. – Будешь?

– Не буду, – отрезала я с досадой. – И я ничего никому не должна. Я вообще буду болеть за вторую команду, ясно?

– Они ж продуют!

– Тебе-то откуда знать?

– Это и белке понятно, Высоцкая, – засмеялся он. – Выиграют вон те, синенькие.

– Да? Спорим, что выиграют вон те, беленькие? – передразнила я его.

– Спорим! – моментально согласился он и схватил меня за руку. – Если выиграют беленькие, я делаю тебе права как только мы вернемся в Москву и ни копейки с тебя за это не беру. Если выигрывают синенькие, то сегодня вечером я тебя трахну!

Это прозвучало так пошло, так омерзительно, но так восхитительно и так возбуждающе одновременно. Я не успела ничего сообразить, а Мирон уже разбил наши руки и смотрел на меня с таким довольным видом, что захотелось накормить его лимоном без сахара.

Игра началась. Надо ли рассказывать за кого на самом деле я тогда болела? Я дрожала изнутри, но вида не показывала, каждый раз, как мяч приближался к воротам «синеньких». Головную боль как рукой сняло. Изо всех сил я изображала злость и досаду из-за моего вынужденного участия споре, а про себя молила, чтобы беленькие проиграли. Мне не нужны были права. Мне хотелось Мирона и я уже давно перестала сопротивляться этому желанию, ибо оно было самым естественным и инстинктивным желанием живого человека, как говорила моя Алька.

Игра закончилась со счетом 2:0. «Синенькие» выиграли. Я проиграла.


***


Мирон повзрослел рано, лет в 14. Тогда он впервые осознал, оценил и принял все свои желания. Его решительный и дикий характер порождал в нем желания с частотой смены слайдов в калейдоскопе. Бешеный восторг от тепла женского тела в его руках рождал только новые желания и не гасил пожар ни разу. Кто она была – это никогда не было важным. Инстинкт, который им управлял, всегда делал выбор за него. Все, что было нужно сделать ему самому – это пройти короткий путь от первого вскользь брошенного на нее взгляда до момента, когда она издает стон и извивается в его руках, требуя продолжения. Все, что делал Мирон в своей сознательной жизни до последнего дня, было направлено к одной единственной цели: секс. Он любил каждую свою женщину, просто это длилось совсем недолго. Если оценивать в масштабах жизни всего человечества, то время этой любви было ничтожно. Даже ту самочку у бассейна в желтой шляпе он искренне любил все двадцать минут с момента, когда она взяла из его рук коктейль в холодном бокале и до момента, когда он кончил. Только в этот раз все было немного иначе. Как только он закрывал глаза, он вспоминал Высоцкую, которая стояла на балконе их номера и он точно знал, что она за ним наблюдала. К ней его тянуло как магнитом и это желание контролю не поддавалось.

Мирон всегда был честен со всеми. Он знал правду о себе: жестокий, властный, вспыльчивый, эгоистичный, равнодушный, ни разу не сентиментальный, холодный (вне постели), расчетливый, не способный к эмоциональной привязанности. Он знал, что эти качества нельзя демонстрировать, если идти к тем целям, которые он себе ставил. Поэтому окружающим он являл другую картинку: веселый, легкий в общении, обаятельный, обоснованно наглый, самоуверенный, в меру пошлый – чертовский привлекательный и сексуальный представитель мужской половины населения.

Образование и финансовая независимость с раннего возраста превратили его в достаточно опасного хищника, способного вызывать в женщинах все разнообразие проявления чувств в его адрес. И он любил женщин. Он изучал их. Он наблюдал за ними. Он экспериментировал. Он ставил себе задачу и решал ее быстро. Он не просто шел по улице: он шел за чьими-то красивыми ножками. Он не просто нарушал правила, пересекая двойную сплошную: он просто видел чей-то силуэт на автобусной остановке в зеркале заднего вида. Он не просто разговаривал и улыбался: он соблазнял. Всех, кто ему понравится. Практически всегда ему это удавалось, потому что он всегда видел именно ту, которая ему нужна прямо сейчас и все козыри в игре с ней были в его руках. После победы всегда происходил один из двух возможных вариантов развития событий. Первый – это когда психо-эмоциональное состояние его партнерши позволяло ему продолжать с ней общение без угрозы на изменение течения хода его обычной жизни, в которой не было места отношениям и привязанностям. Второй – это когда при малейшем намеке на подобный исход Мирон показывал фокус с исчезновением. Просто исчезал. Умел, надо признать. Шансов у бедняжки, рассчитывающей на что-то светлое и долгое, не было. И Мирон практически никогда не ошибался в оценке предсказуемости этих вариантов.

# Примечания

1

Мы хотели бы купить еще белые туфли, пожалуйста (исп.)

2

Тридцать восьмой размер и высокий каблук, пожалуйста (исп.)

3

Добрый вечер (фр.)