Алексей Мазуров
Хроники гиблого времени. Сподвижники

ПРОЛОГ

В середине двадцать первого века человечество совершило еще один скачок в ИТ-технологиях и смогло соединить мозг человека напрямую с компьютером, погрузив таким образом в голову не только карты памяти, но и операционные системы. Весь мир практически одномоментно превратился в очкариков, так как эти самые очки, существенно упрощали управление встроенными компьютерами, назовем их так. А очками по–началу пользовались по привычке, еще с виртуальных игр выработавшейся. Ожидалось, что все люди станут умнее, эффективнее, да и коммуникации существенно повысятся, так как языковой барьер исчезнет совсем. Искусственный интеллект стал максимально обучаем, и программы–переводчики совершенствовались в геометрической прогрессии. Да и карты памяти способствовали запоминанию множества слов и новых знаний. Это вселяло огромные надежды на будущее человечества. Но все оказалось совсем не так.

Началось все с того, что на человеческий разум, использующий встроенные базы данных, операционные системы и прямой выход в интернет, мошенники обрушили компьютерные вирусы, что привело к нескольким хакерским войнам, двум, пусть небольшим, но ядерным конфликтам, которые, и вирусы, и ИТ-войны, и ядерные конфликты, в конечном итоге привели к уничтожению огромной части населения планеты. С новыми вирусами человечество научилось бороться намного позже, да и то, только там, где был установлен лицензионный продукт, а именно таких, сознательных представителей человечества, оказалось меньшинство. Особенно в странах с низким уровнем жизни. С официальными версиями вживляемых операционных систем тоже были проблемы, антивирусные программы плохо работали, что-то там не устанавливалось должным образом.

Само вживление не требовало хирургического вмешательства, будущему «киборгу» требовалось всего лишь проглотить четыре таблетки, а дальше уже нанороботы самостоятельно выполняли всю необходимую установку и настройку. Таким образом загружался стандартный набор, состоящий из шестнадцати терабайт основной памяти, и пятидесяти гигабайт оперативной, устанавливалась операционная система на выбор, с базовым набором функций, а вот далее все уже зависело от личного кошелька каждого индивидуума. Сам стандартный набор стоил дешево и легко воспроизводился даже в кустарных условиях, условно кустарных естественно, что позволило в короткие сроки «компьютеризировать» практически всё население планеты. К тому же, при отсутствии такого вот «апгрейда», стало практически невозможно найти себе не просто достойную, а вообще любую работу. Все–таки возможности, такое вот усовершенствование человеческого организма, предоставляло огромные, как в части контроля, так и в части повышения взаимодействия, не говоря уж о базовых знаниях каждого носителя. Википедию, на худой конец, никто не отменял, и при желании можно было получить практически любую информацию в сравнительно сжатые сроки. Блаженны помыслы, так как человечество, что неудивительно, пошло своим путем, совсем не тем, который ожидали разработчики, выкладывая в сеть технические и производственные характеристики этого новаторского изобретения. Вместо того, чтобы осчастливить человечество, они, свои открытием, его убили. Почти.

Люди, получившие такое вот усовершенствование своего разума, ударились в первую очередь в развлечения и махинации с законом. Естественно, нашлись и те, кто решил воспользоваться новыми возможностями, а также несовершенством защиты операционных систем, встроенных в мозг, и слабыми на тот момент антивирусными программами новой операционной системы. Так что же в итоге получило человечество?

Несколько глобальных переделов собственности, период, пусть и длящийся всего несколько десятков лет, нео–рабовладельческого строя, основанный на кредитных и иных долговых обязательствах, приписываемых неограниченному количеству людей, падение границ и почти полное уничтожение жителей на трех из пяти континентов, использующих ненадежное пиратское программное обеспечение, почти поголовная лоботомия жителей некоторых азиатских и европейских стран. Десятки и сотни техногенных катастроф, вызванных искусственно во время тех самых, ставших уже легендарными «Хакерских войн», разрушенная экономика и снижение общего населения планеты на восемьдесят процентов. Большинство погибло даже не в войнах, люди или просто сходили с ума, или умирали от того, что новый, такой усовершенствованный мозг, вдруг начинал сбоить, отправляя внутренним органам противоречивые приказы, что приводило к судорогам, внутренним кровоизлияниям, и, соответственно к смерти человека. Или доводили себя до истощения стимулируя искусственно «центры радости» мозга, не в силах остановить этот процесс, да и не желая.

Люди повсеместно сходили с ума, устраивая как индивидуальные суициды, так и коллективные, многие кинулись мстить всем и вся, взрывая и отравляя всё, до чего могли дотянуться. Те же массовые убийства внезапно мог устроить любой человек, даже абсолютно благонадежный, у которого в голове что–то, либо самостоятельно ломалось, либо по наведенному извне указанию, реализованному вследствие вирусной атаки. Взрывы на химических предприятиях, несанкционированные запуски ракет, к счастью, в основном не ядерных, массовые расстрелы и отравления, привели к такой вот печальной статистике. Люди тысячами и сотнями тысяч, просто вдруг падали, бились в конвульсиях и умирали. Катастрофа достигла таких масштабов, что трупы некому стало убирать, и по планете, словно «контрольный выстрел», прокатилось несколько инфекционных пандемий. В итоге от человечества осталось менее двадцати процентов от общей численности.

И вот тут ученые смогли, помимо того, что уничтожить практически все население планеты, все-таки сделать и что–то хорошее. Антивирусные программы усовершенствовались, и угроза внешнего воздействия на кибермозг снизилась почти до нулевых отметок. Удалось существенно продвинуться в клонировании как человеческих, так и любых других клеток живых существ и в синтезе любых материалов. Это позволило существенно увеличить срок жизни оставшимся землянам. Но и привело к тому, что перестало существовать, в глобальном смысле это слова, сельское хозяйство и животноводство. Вернее, пропала необходимость в нем в том масштабе, которая существовала в двадцать первом веке, так как синтезаторам пищи, да и просто любых других материалов, требовалось намного меньше исходных составляющих. Это произошло еще и потому, что человечество сконцентрировалось в нескольких супермегаполисах, с численностью проживающих в количестве от ста миллионов и выше, укрытых под гигантскими куполами, призванными защитить проживающих в них людей от отравляющего воздействия внешней среды. По официальной версии. А внешняя среда считалась опасной для жизни априори.

Так, например, Москва на данный момент, а именно в пятнадцатом году двадцать пятого века от рождества Христова, занимала площадь, равную всей Московской области, и даже от Тульской, Рязанской и Владимировской областей сумела отщипнуть некоторые территории. На север, а именно на земли, лежавшие в бывшей Тверской области, по договоренности с таким же быстро растущим Питером, распространившимся на бывший Санкт-Петербург и Ленинградскую область, Москва не претендовала, оставляя это пространство ему. Государств, в привычно понимании этого слова, а именно, закрепленных на карте и очерченных границами территорий, больше не существовало, их функции взяли на себя супергорода-государства, этакие технологические анклавы на теле планеты. За границами непосредственно городов, так называли теперь пространство для проживания, по привычке, истоков которой уже никто не помнил, называемыми «внутрикадье», то есть в «закадье», раскинулись на несколько десятков километров промышленные зоны, а также теплицы и зоофермы, опоясывающие города, где проживали остатки человечества. Но на этих заводах уже почти невозможно было встретить человеческое существо, все процессы – вот уже более чем сто семьдесят лет как были автоматизированы. Так, наблюдатели ещё присутствовали за процессом, и всё. Да и купола накрывали эти города как раз до промышленного пояса. Данная граница купола носила название КАД, плюс первая буква от названия поселения. В Москве, соответственно МКАД, в Питере же ПКАД. Правда таких вот супермегаполисов было не много. На всей планете чуть более чем два десятка. Три на месте бывшей России, а именно: Москва, Питер и Новосиб.

А за пределами промышленных колец, опоясывающих супермегаполисы, шли Пустоши. Так их называли жители людских анклавов. Обычные леса и реки, тайга и степи, озера и пустыни, в которых на протяжении тысяч километров невозможно было встретить ни единой живой души. И везде царила радиация, биологически и химически отравленные зоны. По официальной версии, опять же. Слухи же утверждали, что там еще остались дикие, вернее одичавшие люди, превратившиеся в безмозглых дикарей, мутировавшие в результате воздействия химических и радиоактивных элементов в тупых животных, к тому же с сожжённым от использования нелицензионного продукта мозгом. То, что со времен того, как основное человечество отгородилось от остального мира куполами прошло уже более чем четыре столетия, и в лучшем случае, в Пустошах проживают пра–пра–правнуки тех самых дикарей, которым просто некому было устанавливать компьютеры и операционные системы в мозги вновь родившимся, общественно мнение абсолютно не смущало. Оно просто об этом не задумывалось. Впрочем, как и всегда за всю историю человечества. Общественное же сознание считало, что жить человеку вне купола мегаполиса было невозможно и смертельно опасно. Помимо дикарей, там же обитали еще дикие твари, мутировавшие из обычных животных, существовавших до катастрофы, таких как: олени, волки, лисы и медведи, носороги и жирафы, да те же зайцы. Ну кто там еще был? Информации о временах до «Хакерских войн» было очень мало, практически ничего не сохранилось, хакерскими, они потому так и назывались, что оружием, да и предметом нападения, в первую очередь была как раз она, информация! Ну а незнания порождают фантазию, вернее делают ее плоды безграничными по вариациям и тому ужасу, что можно только себе вообразить. И люди начали бояться того, чего не знают, того, что напридумывали себе сами.

Поэтому и выходы за пределы куполов прекратились, взаимодействие между городами происходило с помощью грузовых флаеров, зачастую управляемых только дистанционно, а если и случались выходы за периметр технических зон, то воспринимались также, как в двадцать первом веке полёты в космос. Впрочем, опять же, как всегда, всё и всех устраивало.

Глава 1.

Совещание было долгим и нудным. Игорь уже битый час просматривал всплывающие на центральном, величиной в половину его роста, экране, презентации, демонстрирующие графики и показатели работы оборудования, отклонял и принимал предложения по тем вопросам, которые входили в круг его компетенций, краем глаза наблюдая за второстепенными экранами, транслирующими обычный и привычный глазу набор новостей с различных совещаний из подразделений, по статусу не учувствовавших в основном совещании, но необходимые для него, в части получения информации. Все участники этого, проходящего на самом высоком уровне собрания, ощутимо нервничали, шутка ли, практически полное обновление ассортимента по одному из направлений производства. Требовалось полностью выстроить всю технологическую цепочку, установить, обкатать и запустить новое оборудование, учесть как внутреннюю, так и внешнюю логистику, организовать поставки комплектующих и материалов, приемку готовой продукции, ее транспортировку сначала на центральный распределительный центр, а потом и в пункты распространения. Самым сложным этапом считался даже не сам непосредственно запуск, а именно сроки поставки новой продукции соответствующего качества, и это была именно его головная боль. Любая мелочь и нестыковка могла привести к срыву сроков поставки, а именно он, как маркетолог, нёс персональную ответственность перед заказчиками данной продукции за дату её поступления к ним. Сколько рабочих часов он провел, как в расчётах потребности в данном товаре, так и потом, на встречах с заказчиками, пусть и виртуальных, но от этого не менее выматывающих, убеждая их в правильности своих выкладок и точности уравнений, не поддается исчислению.

Более сотни лет назад профессия «Специалист по продажам», или если хотите «продажник», «сейлз», окончательно умерла, оставшись всего лишь одной из функций в наборе обязанностей маркетолога, так как без точных расчетов, подтверждённых математическими формулами, ни один здравомыслящий торговец не брал новый товар на реализацию. Будь то двигатели для внутригородских или междугородных летающих автомобилей, которых с легкой руки фантастов еще древних веков окрестили «флаерами», или комплектующие для монтажа и ремонта передающих подстанций, эффектных и красивых, ставших настоящим украшением городов–анклавов мини-дирижаблей, служащих для бесперебойной и устойчивой работы нейросетей, так и до одежды с продуктами питания. Да что об этом говорить, если даже любой из промышленных заводов не начинал строиться без утвержденного и тысячекратно проверенного различными специалистами маркетингового анализа. Причем расчет производился на полный цикл жизнедеятельности товара, от его разработки до окончания использования, в связи с прошедшей модой или прогнозируемого морального устаревания. Так что наиболее востребованной, и одной из самых высокооплачиваемых специальностей на данном этапе развития человечества, и соответственно производства, считалась специальность маркетолога. Была определенная специфика в зависимости от отрасли, ну это то и понятно. Доходы в разных отраслях хоть и практически уравнялись, но все же еще отличались. Например, в сфере услуг они были максимальными.

Игорь как раз и работал в такой сфере, и сейчас на совещании обсуждалась новая линия производства спортивного инвентаря. Инвентаря для фитнес-залов нового поколения. ЗОЖ, а именно – Здоровый Образ Жизни, из далекого двадцать первого века давно уже трансформировался в ЗСЖиКП – Здоровый Стиль Жизни и Культурного Пространства. Как раз кубы-капсулы такого, достаточно условного зала, и собиралась производить на новом заводе компания, услуги маркетолога которой Игорь и оказывал. Куб-капсула нового поколения включала в себя несколько новых функций, в среде получивших глобальное распространение ЗСЖиКП-капсул, и обещала стать новым прорывом в деле оптимизации комфорта индивидуального пространства человека.

Что же такое этот куб-капсула? Это действительно куб, встроенный в комнату, содержащий в себе унифицированный спортивный зал, душевую комнату и средства коммуникации. Человек, владелец такого устройства, проводил в нем несколько часов, занимаясь на различных тренажерах, модифицирующихся по запросу владельца в зависимости от пожелания и требуемых упражнений, параллельно общаясь в соцсетях и устраивая совместные просмотры фильмов, телепередач, спортивных трансляций. Современный, полезный для здоровья «диван», если можно так выразиться. И в сети, и при общении, и спортом занимаешься, массаж получаешь, да мало ли чего ещё. Современное человечество в таких капсулах проводило большую часть своего свободного времени, восстанавливаясь после рабочего дня. Да и в выходные тоже. А теперь, компания в которой работал Игорь, собиралась встроить передачу не только запахов, по желанию клиента, конечно, но и обмен физическими объектами. Пока только результатами кулинарных изысканий, попросту приготовленными блюдами и напитками. Ожидались ошеломительные прибыли, так как до сих пор самыми любимыми передачами человечества, так и оставались кулинарные шоу. Условными, конечно, но кулинарными все-таки. Все–таки основную функцию повара выполнял обычный синтезатор еды, а влияние человека ограничивалось введением программ, собственных, или входящих в предустановленный набор рецептов, на изготовление того или иного блюда.

Пока руководитель направления финансов докладывала о текущем состоянии дел по линии своего департамента, Игорь, который помогал ей в составлении данного доклада, а куда деваться, все-таки хоть и временная, но одна из самых часто посещаемых виртуальных жен/партнеров, смог немного расслабиться и погрузился в свои мысли. Одним из его хобби, помимо состояния в нескольких спортивных фанатских объединениях, виртуальных конечно, была история человечества. И так как он совсем недавно «подсел» на это увлечение, то оно занимало его мысли все свободное время, даже выкроенное вот на таких вот совещаниях.

Увлеченный своими мыслями, он даже не заметил, как раздался писк коммуникатора, сообщавшего пользователю о принудительном окончании рабочего дня. Последним постановлением Правителя, а в Москве, в отличии от либерального, с его всенародными выборами Президента, Питера, правила уже несколько поколений одна и та же семья, правда отказавшаяся короноваться, и потому называющая занимаемый самым старшим представителем своей семьи верховный пост просто – «Правитель Москвы», были приняты изменения в закон о продолжительности рабочего времени. Так вот, Правитель Москвы принятием этих изменений ратифицировал межгородской закон «О продолжительности рабочего времени Союза Современных Республик-Городов» и в своем городе, то есть в Москве, результатом чего стало установление трехчасового рабочего дня для всех, с редким исключением для наиболее талантливых или эффективных сотрудников, имеющих право продлевать его еще на полчаса, но не чаще чем один раз в неделю. Рабочая неделя при этом длилась все также пять рабочих дней, с понедельника по пятницу. ССРГ, или Союз Современных Республик–Городов, включал в себя почти все имеющиеся и известные на территории планеты супермегаполисы, являясь скорее не административным, а правовым союзом, позволяющим правителям городов вполне себе комфортно творить в своих вотчинах всё что пожелают, но корректировал и систематизировал права и обязанности обычных граждан, также регламентируя торговые и финансовые взаимоотношения. С городом–отщепенцем, отказавшимся вступить в такой союз, прекращались всяческие как торговые, так и дипломатические отношения. Поэтому в данный союз не вступило всего два города из имеющихся двадцати трех. Это русский Новосиб, и город, находящийся на месте бывших Соединенных Штатов Америки супермегаполис Франциск. Естественно, всё остальное, как оно само себя называло «прогрессивное» человечество сразу прекратило какое–либо взаимодействие с ними, и что там происходило на данный момент, не было известно никому. Эти города словно вычеркнули из ореола обитания человечества, избегая любого о них упоминания. Словно их нет и не было никогда.

Игорь относился к таким вот эффективным сотрудникам, и поэтому имел право провозиться еще минут двадцать, которое и реализовал, доделывая некоторые текущие дела, которые не сумел раскидать из-за затянувшегося сверх меры совещания. Оплачивались эти сверхурочные минуты, к слову, по ставке в три раза меньшей, чем по основному времени, чтобы не стимулировать работников на такие вот переработки. Но тут уж деваться некуда было, к тому же завтра, судя по тому, что итоговая речь генерального директора была прервана автоматом-контролером по использованию рабочего времени на середине, утро начнется с повторения уже сказанного ныне.

Кряхтя и почесывая занемевшую спину, Игорь выполз из рабочей нейрованны и отправился сразу же в куб-капсулу ЗСЖиКП, в простонародье – «зашибиську», переодеваться, принимать душ и проводить обязательные ежедневные физические упражнения. За этим жестко следил кардиомаяк, встроенный в сердце с самого рождения каждого из жителей современного мира, и который, при отсутствии обязательной нормы нагрузок, сразу же сигнализировал в Службу Контроля Здорового Стиля Жизни, что было чревато существенными штрафами, или длительным, неоплачиваемым отпуском, например. Город-государство бережно относился к здоровью своих жителей, это была основная миссия и национальная, вернее правильно будет сказать, общечеловеческая идея. Ты должен быть здоров безальтернативно. Иначе, если штрафы не работали, отпуск не помогал, то можно было и срок получить, на период действия которого, тебе отключали большую часть интернет-контента, и увеличивали объем обязательной нагрузки на тренажерах. И блокировали нарушителю выход из своей соты-квартиры. Не то, чтобы этой привилегией, речь про выход за территорию квартиры, часто пользовались, смысла все равно куда-то идти не было практически никакого, все доставлялось либо в квартиру, либо на специальный этаж, где в соответствующем, выделенным под эти нужды помещении, доводилось до нужных параметров и материализовывалось прямо у двери в квартиру, где были установлены вакуумные лифты службы доставки. Разве что можно сходить в ресторан, но пообедать вместе проще было и с помощью куб-капсулы, то есть видеосвязи, при этом еще и идти никуда не нужно. Но все-таки, это лишение свободы, пусть и ненужной, но все равно воспринимаемое как ограничение, которые, эти самые ограничения, современное общество ну просто на дух не переносило.

Принимая душ, Игорь запустил блок новостей с интернет-порталов по интересующим его темам, таким как: спорт, новости политики и современные тенденции в моде. И хотя ему было сорок лет, он все ещё относил себя к молодежи, и потому за модой следил тщательно. Переодевшись в спортивную одежду, по самому последнему «писку» моды, от ставшего вновь популярным дома Луи Вуитон, который сумели восстановить потомки легендарного основателя бренда в оставшемся последним во всей Франции городе-государстве стосорокамиллионном Марселе, он приступил к занятиям на тренажерах.

Вот кстати, подумал Игорь, тоже тайна истории. Все города Европы, имели белокожее население, принадлежавшее к европеоидной расе, а вот Марсель, как, впрочем, и вся Франция, испокон веков, даже во все те времена, что предшествовали Катастрофе, была населена представителями негроидной расы, с черным цветом кожи, как в том же, единственном сохранившемся городе–государстве африканского континента Кейптауне. Про остальное население Африки сейчас было практически ничего неизвестно, но на всей планете существовало только два мегаполиса с преимущественно чернокожим населением, Марсель и Кейптаун. Ну Марсель понятно, во Франции всегда жили черные, а в Кейптауне почему? Загадка. И ещё одна – почему всё население Европы было белокожим, а во Франции обосновалась другая раса? Что там произошло в древности, интересно же будет со временем и это разгадать! В этом и была для него основная прелесть увлечением историей.

Но модельеры в Марселе всегда были отличные. Даже в далеком двадцатом веке именно французский Марсель был столицей моды во всем мире, так по крайней мере утверждали официальные историки. Правда сейчас, в двадцать пятом веке, модельеры Москвы и Питера также выходили на ведущие позиции в мире моды. Во время тренировки Игорь по очереди переговорил со всеми своими тремя виртуальными женами, обсудив с ними совместные семейные дела и покупки, согласовав в календарях графики посещения оффлайн с целью проведения физических контактов, в соответствии с личными планами и физиологическими запросами каждого. Хлопотное и сложное это дело, так как у этих самых жён, тоже было по несколько партнеров, что в итоге требовало просто филигранной точности при составлении расписания встреч в синхронизированном календаре.

В двадцать пятом веке человечество далеко шагнуло в плане личных свобод, по сравнению с варварским двадцать первым, и теперь каждый из индивидуумов любого из известных на данный момент полов, а их уже насчитывалось несколько десятков, мог позволить себе то количество семей и сексуальных партнёров, которые считал нужным. Правда все названия человеческой ориентации, которые теперь просто считались полом, Игорь так и не смог запомнить и понять, чем они различаются друг от друга, да и просто не захотел в этом разбираться, так как считал себя консерватором, и признавал только четыре пола, а именно мужской, женский, женской (женщина в теле мужчины) и мужский (мужчина в теле женщины). В силу своей консервативности он и завел только минимально приличное в его понимании количество семей. Должно же хоть что-то оставаться неизменным в так меняющемся новом мире! Так он решил, и часто говорил об этом всем своим знакомым и незнакомым собеседникам, безмерно гордясь этой своей консервативностью, статусом пещерного человека, которым его наградили все те, с кем он общался. Даже слово ретроград к нему применяли, а он и не спорил, потому что таковым себя и считал.

Правда, среди прогрессивной, да и не очень, молодежи, ходили слухи, что в древности каждый человек мог иметь только одного сексуального партнера, и только такая пара, причем именно мужчины с женщиной, считалась семьей, но это по мнению Игоря было уж совсем из области фантастики. Но такие вот фантазии были очень популярны в городах среди молодежи. Но так можно до фантазировать до того, что и детей вот в таких вот семьях растили, и сами же их воспитывали! Мало ли слухов ходит о тех временах, что существовали до первой хакерской войны, но не стоит же всему этому верить. Да и врать можно сколько угодно, подлинных материалов о тех годах почти не сохранилось. Потому что, «Хакерские войны», будь они неладны, именно по информации в первую очередь и ударили. Но пусть даже, что не сохранилось достоверных данных, но во всяком случае, любому же думающему человеку понятно, что специально обученные люди лучше и правильней воспитают ребенка, выявят его склонности, направление и уровень возможного развития, и определят его дальнейшую судьбу, чем его биологические родители, простые обыватели. К тому же финансово семья из двух человек не сможет потянуть весь процесс воспитания и обучения ребенка, что тоже понятно, как дважды два. Это ж тридцать-тридцать пять лет, до достижения этим самым ребенком возраста, дающего возможность принятия взвешенных решений, нужно содержать, кормить и обучать его, а на это никаких денег не хватит! А самому когда жить? Вот-вот, так что это все ничем не обоснованные байки, которые так любят рассказывать в детских общежитиях во всех учебных интернатах/инкубаторах Москвы. Так он думал. У самого Игоря уже было двое обязательных детей, о чем имелась запись в его АйДи (удостоверении личности), что давало ему определенные налоговые послабления, но он так ни разу их и не видел. Зачем? Да и не смог бы, вся эта информация засекречивалась. А он и не горел желанием её узнать. Впрочем, так поступали все.

Где-то через час, когда Игорь планировал подключиться к групповому просмотру нового блокбастера «Хроники Раддека», являющегося уже семнадцатым в цикле об отважном хакере, спасшем в крупном вымышленном городе-государстве миллионы человеческих жизней, пробравшись в небоскреб-сервер, который захватила террористическая организации «Аноним» и отключивший пакет с обновлениями, зараженный смертельной программой – вирусом, заиграла мелодия личного вызова. Нажав, мысленно естественно, на иконку ответа на вызов, он увидел миловидную девушку двадцати примерно лет, бегущую по дорожке, в соблазнительно обтягивающем спортивном комбинезоне от фирмы «Останкино». Данный бренд одежды, хоть и не был высшего люксоз-класса, но среди молодежи набирал бешенную популярность. Поговаривали, что эта марка одежды существовала еще с времен до Катастрофы, и вот теперь, ее, как и марсельский Луи Вуитон, также восстановили. Такая информация, про древность бренда, существенно увеличивала стоимость выпускаемой одежды, вне зависимости от ее качества, и поэтому, видимо, эту легенду так усиленно и продвигали производители марки. Приглядевшись, он узнал Атику, с которой познакомился на одном из виртуальных пати, проводившихся, насколько он помнил, среди таких же любителей истории, как и он сам, и посвященной древним цивилизациям. Та вечеринка, если ему не изменяет память, была о цивилизации коммунистов-варваров, существовавших, если верить некоторым сомнительным артефактам, в двадцатом веке, и даже проживавших неподалеку от современной Москвы, правда немного северо-восточнее. Ну, а где ещё варварам существовать как ни в замерзших лесах северных пустошей.

– Привет, – первой поздоровалась Атика. Ну что за мода такая пошла на имена, образованные случайным набором букв, в глубине души поморщился Игорь, вслух, он конечно же ничего не сказал, так как это было бы нарушением закона «О толерантности», даже мимика его лица не изменилась.

– Добрый день, Атика, чем обязан?

– Есть предложение о совместном времяпровождении в реале, – тяжело дыша, и не останавливая бега, предложила девушка. Игорь оценивающе посмотрел на довольно шикарное тело, сохранившее, при всей своей подтянутости и спортивности, женственные формы, высокую и явно упругую грудь, достаточно красивое, пусть и в данный момент красное и потное лицо, почувствовал при этом даже определенное физическое влечение, но потом резко одёрнул себя.

– Нет, извини Атика, но у меня уже есть необходимое количество сексуальных партнёров, увеличивать которое я не считаю нужным, так как это противоречит моим личным убеждениям.

– Что? – Девушка сбилась с шага и остановившись замерла с открытым ртом, в сильном замешательстве. Дорожка, по которой она бежала, пискнув, тут же остановилась, в целях обеспечения безопасности. – Ну ты и извращенец! – Ему даже показалось, что с восхищением, проговорила она, – Хотя сама виновата, нужно было по-другому разговор начинать, действительно двусмысленно прозвучало – увидев, как собеседник засмущался, тут же поправилась она.

– Да и ты меня извини, не знаю, что нашло, – совсем уж повинился Игорь, – тогда без проблем, где и когда?

– Давай через часик, в центре, в Последнем парке, возле фонтана?

– Буду.

Последним, на внутригородском жаргоне называли центральный парк, носивший название «Парк в честь Последней Войны человечества», который поименовали так, когда все оставшиеся людские города по конференцсвязи, в прямой онлайн-трансляции, вместе перед всем человечеством, дали зарок больше никогда между собой не воевать. Находился он в центре старого еще города, и по слухам располагался там еще с незапамятных времен, и носил название какой-то сладости, конфеты, или шоколада. То ли Парка Горького Шоколада, то ли просто Сладкий Парк. Ну что взять с древних, их для начала хотя бы немного понять, хотя бы то, что там у них творилось в головах, чтобы называть парки в честь десертов или конфет? Видимо поэтому, из–за такого вот сумбура в голове, они чуть и не уничтожили человечество. Хотя может и не надо понимать, подумал Игорь, как раз именно поэтому. Там, в этом самом парке, был организован большой уголок практически девственной природы, и даже под специальным, прозрачным тротуаром можно было увидеть текущую воду, с плавающими в ней аквариумными рыбками. Историки говорят, что это течет та самая река, давшая в незапамятные времена название городу. Правда на входе в город, и на выходе из него, вода проходила через невероятное количество фильтров и очистных сооружений, что позволяло сохранить чистоту воды и обезопасить от заражения и смерти этих вот самых рыбок и произраставших в русле, облагороженном аквариумными же растениями.

Сейчас Игорь стоял у фонтана, стилизованного под военную в прошлом машину, и так как он интересовался историей, то в отличие от многих проходящих мимо горожан знал, что это танк, из дула пушки которого и била струя чистейшей воды. Таких инсталляций по парку было много, название обязывало, смотрелось очень красиво, да и на мысли нужные наводило. В общем, постарались архитекторы с ландшафтными дизайнерами, впечатление парк производил, и намекал, что природа и мир намного красивее всего того, к чему может привести не только война, но и даже сама подготовка к ней. Атика подошла почти сразу же, опоздав буквально всего на пару минут, и предложила расположиться на как раз освободившейся лавочке.

– Игорь, – сразу переведя разговор в деловой, начала, нахмурив брови, окрашенные по последней моде в оранжевый цвет, девушка, —У нас есть небольшая группа студентов, очень серьезно увлекающаяся двадцать первым веком. Но все, что мы можем, это копаться в сети, и посещать сайты библиотек. Но там, как ты знаешь, после хакерских войн мало что сохранилось, приходится собирать все по крупицам.

– Знаю, сам также ищу и обрабатываю информацию. Ты предлагаешь объединить результаты поиска?

– Нет, что там объединять, поверь мы переработали огромный массив информации, и результаты твоих изысканий наверняка у нас уже есть, к тому же в большем объеме. Ты нам нужен для другого. Ты так же, как и я, интересуешься историей, но в отличие от меня и моих друзей, таких же студентов, неплохо зарабатываешь, и у тебя наверняка имеются определенные связи.

– Да, зарабатываю, и да, связи имеются. И?

– Вот посмотри, – Атика протянула ему свой наладонник, открыв предварительно одну из папок в своей фотогалерее. Девушка явно переживала из-за результатов этой беседы, тяжело дышала, раскраснелась, резкими движениями откидывала с лица постоянно выпадающий из прически непослушный локон, став от этого еще красивее. Настолько, что Игорь даже невольно залюбовался ею, и мысли его опять пошли по не совсем приличному пути. Все-таки живое общение сейчас большая редкость, о чем в данный момент Игорь даже немного сожалел. К тому же, чтобы ему было удобнее смотреть на экран ее коммуникатора, она чуть придвинулась к нему, прикоснувшись бедром к бедру, и немного грудью, довольно-таки крепкой, к его предплечью. Жар ударил Игорю в голову мгновенно, так тесно с настолько молодой, незнакомой и красивой девушкой он давно уже не общался оффлайн. Но все же через пару мгновений он смог пересилить реакцию своего тела, и посмотреть на то, что она ему пыталась показать.

А там была карта, вернее скриншот карты, видимо из какого-то очень древнего навигатора. Что он древний, вернее информация на нем, Игорь догадался сражу же, так как там помимо улиц и домов, были изображены голубыми полосками реки и зелеными кляксами леса. Уж эти то обозначения он знал. Правда встречались такие вот карты в сети редко, да и веры им не было, так как доказать, что это не фотошоп, и не новодел, было трудно. Атика, тем временем, мысленным импульсом стала перелистывать картинки, извинившись перед Игорем за то, что не выводит голограмму, потому что не хочет «светить» данную информацию перед всеми. Это-то Игоря как раз и не удивило, если перед ним настоящие карты, то цены им, как в финансовом, так и в историческом смысле, просто нет. Вернее, дадут столько денег, сколько запросишь. А в то, что они настоящие, он поверил сразу, то ли виной тому была сама Атика, такая юная и красивая, то ли, то, что ему самому очень хотелось верить в то, что такая карта нашлась, и он сейчас смог заглянуть в настоящее прошлое, настолько древнее, что о нем не осталось почти никаких сведений. Но поверил. Сразу.

Между тем, когда он смотрел на картинки, мелькавшие на экране, у него по позвоночнику пробежал самый настоящий холодный поток. Картинок было несколько, и в разных вариациях они показывали одно и тоже место на карте. Были скриншоты в режиме «спутник», «гибрид», «схема», и даже было несколько фотографий, которые были сделаны с высоты пятидесятиэтажного дома, или как говорили древние – с высоты птичьего полета.

– Это невероятно, где вы взяли эти скрины? – удивлению Игоря не было предела, – это же самые настоящие артефакты, даже имя города есть, СА-МА-РА, – прочитал он по слогам, видимо от волнения, – нужно немедленно показать их ученому совету в Академии Наук, это настоящее народное достояние. Вас же наградят сразу, и выплатят, насколько я знаю, очень серьезные суммы. – Игорь немного «завис», словно что-то обдумывая, – Я все понял, у меня есть возможность устроить вашей группе такую вот встречу, и понимаю, почему вы обратились ко мне. К сожалению, в нашем городе еще много людей, желающих нажиться за чужой счет. Но на меня можете рассчитывать, я не «наложу лапу» на ваше открытие, и в соавторы тоже лезть не буду. Уж поверь. – Игоря прямо распирало от такого своего благородства, правда мыслишка одна в голове нехорошая возникла – «уж не собираешься ли ты, старый кобель, на девушку впечатление произвести, вон даже грудь выпятил», но он тут же эту мысль от себя отогнал. Дело в его благородстве. И только в нем.

– Обязательно покажем, и будем благодарны, если поможешь с этим, но дело не только в картах, да и нам ты нужен для другого. – Она задумалась, словно решаясь на что–то, потом, словно встряхнувшись, выпалила – Мы хотим туда слетать! Посмотреть все своими глазами, провести раскопки, пусть даже предварительные. Чтобы наверняка, понимаешь?

– Что-о-о-о!? – сказать, что Игорь был ошарашен, это значит никак не описать степень его удивления. – Это же смертельно опасно, там наверняка радиация, химия, мутанты, да и как мы туда доберемся? Это же всепланетный флаер нужен! А они все наперечет, и их вылеты расписаны на несколько месяцев вперед! Это невозможно!

– А вот для этого ты нам и нужен, – решительно смотря ему прямо в глаза, уверенным тоном проговорила девушка. – Смотри, что нужно сделать.

Глава 2.

Степан, двадцатипятилетний ученик оператора фабрики по переработке отходов жизнедеятельности, не канализации, нет, так в двадцать пятом веке называли бытовой мусор, образованный жителями городов, двадцать девятого сектора супермегаполиса Питер, в который раз окинул взглядом мониторы центра управления производственных линий, и не заметив никаких отклонений, откинулся на спинку кресла в диспетчерской и заново погрузился в размышления. В принципе, в обязанности ученика оператора только такой вот обзор и входил, впрочем, как и у самого оператора. В случае каких-либо проблем весь его вклад в устранение неполадок заключался в том, чтобы нажать аварийную кнопку, тем самым продублировав сигнал автоматики. Сколько человечество не билось с автоматизацией процесса производства, но все равно до сих пор ещё требовались вот такие наблюдатели, как дополнительное звено безопасности. Единственное неудобство было в том, что на производственной площадке необходимо было присутствовать физически, располагаясь непосредственно над линиями оборудования, пусть и в герметически закрытой кабине. При этом требования техники безопасности запрещали находиться оператору одному, то стресса старались избежать, так как все–таки работа вне купола, пусть и под защитой внешних стен, то ли ещё чего, но в операторской должно было находиться всегда минимум два человека.

Для чего это нужно, Степан не понимал, считая, что собственники таких вот предприятий просто перестраховываются, чрезмерно опекая свои будущие многомилионные доходы. А на обычный люд им плевать, вот и заставляют рабочий класс ездить в душной и вонючей кабине в подземке, пересекать купол безопасности, рискуя собственным здоровьем. Вот он бы такой ерундой не занимался, достаточно и простой автоматики, тем более что оборудование совсем не ломалось. Об этом ему по секрету поведал оператор Евген, у которого он и проходил обучение. Со слов старого и опытного работника, поломки оборудования случались, конечно, но очень редко, да и сообщения об этом доставлялись куда нужно и без действий оператора. Особенно его злило требование визуального контроля за случаями постороннего вмешательства в работу оборудования. Как будто из Пустошей кто–либо мог здесь появиться. Все же знают, что там никто не живет, на то они и Пустоши. Так ведь? Поэтому Степан, частенько манкировал своими обязанностями, и ограничивался только обзором мониторов, лишь изредка бросая взгляд вниз, на оборудование, чтобы потом с чистой совестью отчитаться о том, что все делал в соответствии с инструкцией.

Степан, предпочитал, чтобы его называли Ститор, ну это же надо было его родителям, которых он и не видел–то ни разу в жизни, и, как и все остальные биологические родители, имевшие отношение к своим детям только набором генов, да вот ещё и дававшие по традиции будущему ребенку имя, дать ему такое немодное. А до официальной возможности его поменять осталось еще долгих девять лет, поэтому всем знакомым он представлялся только этим вот именем, на данный момент носящим всего лишь статус никнейма, а по-простому ника. Вот и сейчас, этот самый Ститол, изучив показания мониторов даже не глянул вниз, и как следствие, не заметил, как в самом углу, между огромным воздухозаборником и подающей отходы на переработку лентой, вдоль стены, заскользили тени, отбрасываемыми неизвестными посетителями. На территории данного участка сейчас никого не должно было быть, и ученик оператора как раз и находился на своем посту, чтобы в том числе сигнализировать и о таких вот ситуациях. Но Ститол считал, что лучше всех разбирается в своей работе, и за год практики знает всё о данном участке, и понимал, что раз здесь ничего не происходит, то и напрягаться лишнего не нужно. Ну, правда! Ну чего может случиться то, когда до внешней стены, и соответственно Пустошей, ещё несколько сотен метров оборудования?

– Докладывайте, – устало проговорил высокий и поджарый человек, в возрасте, но без единого седого волоска в пышной шевелюре, заботливо собранной в мощный хвост. И как только фуражка у него не падает, подумал бы каждый, увидев такого неординарного капитана государственной прокуратуры юго–юго–западного сектора города–государства Питер – и где его голова?

– Головы они всегда уносят с собой, господин капитан, – бодро отрапортовал молодой старший лейтенант Министерства Внутренних Дел, прикрепленный в качестве дознавателя к данному участку, – видимо знают о чипах памяти, и не хотят, чтобы мы их увидели.

– А камеры? – Проговорил на автомате капитан, осматривая забрызганные кровью стены, мониторы, кресла операторов. Складывалось ощущение, что поливали ею, этой самой кровью, всё вокруг словно из шланга. Запах стоял очень мощный, и видавшего многое, капитану всё равно приходилось сдерживать так и подступающую к горлу тошноту.

– Ничего, словно они знают все их мертвые зоны. А зон этих много, так как когда проектировались заводы данного типа, нападений еще не было, и секторы охвата камерами сосредоточены в основном на оборудовании. Никто и предположить не мог, что нужно смотреть еще и на пути прохода по территории, не связанные с оборудованием и обслуживанием его. Господин капитан, оператор, за которым был закреплен покойный, по вашему приказанию найден, и доставлен сюда. Сейчас он в соседнем помещении, в ванной комнате, других тут нет.

– Где его черти то носили?

– Дома был, в «танчики» резался по «левому» аккаунту. Пользовался учеником на всю катушку. Ну а что, плохо что ли, сидишь дома, развлекаешься, а заработная плата капает? Чем не жизнь?

– Вот же, гаденыш! Ладно, веди меня к нему. А потом я позабочусь о том, чтобы владельцы таких вот заводиков, провели дополнительный инструктаж среди операторов, пусть навтыкают там своим менеджерам. На границе с Пустошами стоят, но им всё нипочем. Вот уроды! Какой это уже случай за последний год, старлей?

– Седьмой, – сказал старший лейтенант, открывая дверь из операторской, пропуская вперед представителя прокуратуры. – Господин капитан, а кто это всё творит?

– По идее, я должен тебя успокоить старлей и сказать, что всё под контролем. Но не буду. Потому–что сам не знаю. Представляешь? И никто не знает. Кто–то проникает в город, благодаря вот таким вот недотепам, иногда обходится без жертв, иногда вот так, и потом словно растворяется, либо уходит обратно, либо таким вот образом возвращается. Я думаю, что это какие–то чокнутые искатели приключений. Начитались про сталкеров, вот и тянет их в Пустоши. Но кто они, и что там ищут, и главное зачем, и опять же – неужели это вот все окупается? Скорее всего так молоденькие богатеи, из молодых да ранних, или взятые в богатую семью, чтобы потом наследовать бизнес, от скуки шалят. Но если их поймают, то никакие деньги их в этом случае не спасут. Сейчас мы информацию прижимаем, чтобы народ не волновать почем зря, вот только бесконечно так делать не получится, обязательно какой-нибудь журнашлюшка что-нибудь да раскопает. Но самое паршивое, что мы не знаем кто и зачем это вот всё устраивает. Эхх, – махнул рукой капитан, выходя из операторской.

Из официальных сообщений новостных порталов города-республики Питер: «С прискорбием сообщаем, что на одном из производственных цехов юго–юго–западного направления, на самом дальнем, расположенным на границе с Пустошами участке, произошел несчастный случай. Производственная трагедия. По данным следствия, в оборудование по обработке пищевых отходов попал по недосмотру наших же граждан, безответственно сортирующих свои отходы, металлический предмет, в результате чего произошел выход из строя оборудования. Оторвавшиеся вращающиеся детали линии попали в операторскую, нанеся смертельные ранения оператору и его ученику. Администрация выражает соболезнования близким знакомым Евгена Самохина и Семена Брауна, более известного среди своих друзей под ником Ститол. Уважаемые граждане, Администрация всего нашего многомиллионного города просит вас внимательнее сортировать отходы, как видите, даже простая невнимательность может привести к чудовищной трагедии. Жизни граждан важнее нескольких минут, сэкономленных при сортировке.

Глава 3.

Москва. Большой бизнес–центр класса АА++. Штаб-квартира крупной торговой компании. Кабинет руководителя на самом верхнем этаже, занимающий собой огромное пространство, в одном из углов которого визуально потерялся большой и самый современный из представленных на рынке, куб–капсула. Посередине кабинета установлено несколько новейших нейрованн, у окна, заменяющего собой стену высотой около четырех метров, расположен небольшой рабочий стол. Прогресс, прогрессом, но некоторые дела лучше обговаривать лично, так, чтобы даже мизерной возможности их просачивания в сеть не было. Нужно ли говорить, что кабинет этот был просто набит глушилками, направленными на то, чтобы увидеть и прослушать происходящее здесь не было никакой возможности. Виталий Николаевич Портнов, глава Корпорации МосПрестижМаркет, и официально один из трех самых богатейших, из оставшегося на планете человечества, людей, взял со стола стакан с виски, только что наполненный на треть, его собеседником, человеком в мундире высшего чина вооруженной охраны города. Военный, а они сами считали себя таковыми, хотя и выполняли в основном охранные функции, не функции пограничников, а именно охраны, носящий знаки различия высшего командного состава воздушных вооруженных сил охраны города–государства Москва, чуть приподнял свой стакан с напитком, исполнив воображаемое чоканье, и залпом отправил огненную жидкость себе в рот. Крякнув, он поднялся из кресла, стоявшего напротив и через стол от хозяйского, и привычным движением оправив мундир, подошел к стеклу стены–окна. Виталий Николаевич, сделав маленький глоток, тоже поднялся и подошел к гостю.

– Петр Петрович, ну не переживайте Вы так. Все идет по плану, товар доставлен, оплата произведена, операции и здесь, в Москве, и в Питере прошли успешно. Это главное. А то, что есть потери среди черни, так куда же без них. К тому же в этот раз, среди наших исполнителей, и среди исполнителей наших уважаемых партнеров, не погиб никто, даже там в Пустошах.

– Да, я понимаю всё, Виталий Николаевич, понимаю. Меня беспокоит, сколько мы сможем сохранять это в тайне. Моим людям из Генпрокуратуры все труднее и труднее заметать следы. Здесь, в Москве это делать попроще, а вот в Питере все не так благополучно.

– Ну так Вы же и настаиваете на новых партиях. Я предлагал вам сделать перерыв на полгода–год.

– Знаю, Виталий Николаевич. Ну так это вы у нас в богачах ходите, а нам служивым людям, приходится изворачиваться. Деньги нужны всё время.

– Тогда умерьте аппетиты своих жен, уважаемый. Не всё ж им потакать–то!

– Вы правы, дорогой друг. Правы. Умерю. Тем более, что с последней партией мы неплохо с Вами заработали, думаю на полгодика мне хватит. Согласен, делаем перерыв. А там, глядишь и утихнет всё.

– А вот теперь уже я Вас буду просить, не делать такой вот перерыв. Если уж по камням согласен, то по траве никак. Нужно еще хотя бы две–три сделки провести. А то и клиентов потеряем, оставшись без страховочного запаса продукта, да и партнеры рассчитывают урожай сбыть. Кинем, отвернутся от нас, другим сдавать начнут. Да и нам время нужно, чтобы базу клиентов стабилизировать, а то немного перестарались мы, с ее расширением.

– А есть они, другие покупатели?

– Думаю, что найдут, свято место пусто не бывает, как говорили наши драгоценные предки. Деньги то хорошие.

– Хорошо, Виталий Николаевич, я тебе верю, ты же знаешь. Еще две операции, а потом перерыв, иначе выйдет все из-под контроля, и нам там, – он указал пальцем на потолок, – головы то быстро пооткручивают, не посмотрят на то, что ты олигарх, а я генерал. Знаешь же отношение самого к такому вот товару.

– Ну так за то ты свою долю и получаешь, чтобы никто ничего и не узнал. Давай ка еще по вискарику?

– А, давай!

– Мария Петровна, зайдите ко мне, – нажав кнопку на огромном экране, занимающем собой половину рабочей поверхности стола, сказал бизнесмен сразу же, как только посетитель с генеральскими лампасами на брюках покинул его кабинет. Буквально через пару секунд, словно сквозь дверь материализовавшись, бесшумно появилась напротив стола довольно примечательная женщина. Лет, персональному помощнику столь богатого человека, владельца несчетного количества предприятий и миллиардов, а это была именно она, Пересветова Мария Петровна, которую боялись и уважали все без исключения сотрудники империи Портнова, было уже далеко за сотню. Сухопарая, угловатая фигура, отрицающая напрочь любую сексуальность, внешность, и вместе с тем яркая, даже вызывающая одежда. Татуировки на всех видимых участках кожи рук и ног, и даже на лице, пирсинг, ярко зеленый цвет волос, с вкраплениями красного. Такой вот оригинальный помощник у нестандартного бизнесмена. Ни томной девицы с бархатным голосом и ногами из ушей, ни энергичного юноши со взором горящим, а такой вот, внешне абсолютный фрик. Не зря говорят, что внешность обманчива, а в этом конкретном случае, данная поговорка срабатывала на все сто процентов. Более профессионального секретаря, доверенного лица если хотите, а у помощника человека такого уровня, это является чуть ли не основным должностным преимуществом, нужно было еще поискать. Даже те жены, а институт любовниц в двадцать пятом веке потерял всяческий смысл, вернее приобрел официальный статус, так как все жены по своей сути и являлись по большому счету просто любовницами, которые состояли в браке с Портновым уже не один десяток лет, да были и такие, не знали о нём и десятой части того, что хранилось в голове у Марии Петровны.

– Машенька, дорогая, сообщи Виктору и Анхелю, что всё в силе, – наедине они давно уже разговаривали на ты, вернее он с ней, она же всегда была с ним подчеркнуто на вы, и по имени–отчеству. Впрочем, на людях, он тоже всегда с ней обращался официально. – Как там твой творческий вечер в «Пушкине», готово всё, помощь моя не нужна?

– Передам, Виталий Николаевич. Спасибо, всё уже готово. Я бы не стала вас по такому поводу беспокоить, просто воспользовалась бы вашим именем, и всё, – позволила себе ехидную улыбку, эта экстравагантная женщина.

– Ну да, ну да. Так даже быстрее. Сможешь мне трансляцию обеспечить? Ты же знаешь, я бы поприсутствовал, но… – развел руками этот всемогущий человек, – очень уж мне нравятся твои стихи. Особенно, когда ты их читаешь сама.

– Конечно, я без пяти минут семь вечера, пришлю Вам по мессенджеру напоминание. Мне будет приятно, если моему шефу на все времена все–таки удастся, хотя бы минут пятнадцать выкроить на это. Но не обольщайтесь, если не получится посмотреть, переживу.

– Ну как я могу пропустить такое, – и два человека, по статусу совершенно далекие друг от друга, но, в сущности, максимально близкие, как только могут позволить себе друзья, чуть слышно рассмеялись, так как оба понимали, что стихи стихами, но бизнес для него всегда стоял, и будет стоять на первом месте.

Самая граница купола, укрывающего Москву. Так близко от него, что через дорогу уже стоят казармы стражи, опоясывающие его с внутренней стороны и оберегающие от случайных повреждений, или запланированных диверсий. Трущобы, по привычки с незапамятных времен, даже уже не сохранившей причину появления такого названия, в Москве называемые Хрущобами. Здание прямо у дороги, подвальный третий этаж. Ниже только коммуникации. Дно, как и города, так и социальной лестницы, и проживают на таком уровне соответствующие люди. Те, кто в своей жизни и про нейрованну то ни разу не слышал, и у которых в голове установлен минимальный бесплатный комплект программ, который государство за свои средства устанавливает каждому новорожденному, а потом обновляет его до стандартного минимума в пять, десять, пятнадцать, двадцать пять и тридцать четыре года. Существовать, как принято говорить в двадцать пятом веке, с «чистой головой», законодательством запрещено.

Комната, как ни странно, в хорошем состоянии, чистая, есть даже вполне себе новая мебель, а именно: шкаф, две кровати с тумбочками, холодильник, синтезатор пищи, стол с четырьмя стульями посередине. За столом сидят двое и обедают. Один носит имя Жангир, и это черноволосый, с короткой стрижкой и спортивного телосложения, с ярко выраженной азиатской, по городским меркам, внешностью человек, казах или татарин, второй по имени Витар, со славянской внешностью, также коротко подстрижен и спортивен. В глаза сразу бросается длинный и уродливый шрам от ожога на половину лица с правой стороны. На самом деле такие вот шрамы выводятся в современном мире на раз, и даже практически бесплатно, но видимо для этого человека важно было сохранить на лице такое вот уродство. Как память, или наглядный урок–напоминание.

– Виктор передал, что все в порядке, завтра можем выходить за товаром, – говорит блондин, чавкая и запихивая в рот кусок пирога. В другой руке у него кружка с чаем.

– Хорошо, Витар. Значит, идем. И хватит говорить с полным ртом, трудно сначала проглотить, а потом сказать? Знаешь же, как меня это бесит.

– Извини, брат. Просто жрать хочу как не в себя. Знаю, что злить тебя плохая идея, – наклонившись, Витар легонько двинул кулаком собеседника в плечо, поставив перед этим кружку с чаем на стол, – потом мало кто выживает. Ты дикарям сегодня отправишь сообщение, или уже после того, как выйдем в Пустоши.

– Как выйдем. Что–то зудит у меня. Последний раз в Питере ребята очень грязно вышли. И хотя ищейки думают, что вошли, но лучше перестраховаться. Здесь могут и сигнал словить. Не знаю, чуйка у меня, лучше там подождем лишнюю неделю, чем рисковать, связываясь с ними отсюда.

– Как скажет, братишка, как скажешь. Я твоей чуйке верю, она нас еще ни разу не поводила.

Глава 4.

Игорь сидел у иллюминатора междугородного флаера и смотрел на пролетающий под ним пейзаж. Пейзаж! Не застройки из стекла или бетона, или пусть даже стилизованные под дерево фасады зданий, с редкими вкраплениями парков и небольшими пятнами зелени, а именно что виды природы. Леса, речушки, поляны. Столько зелени, открытой земли и новых естественных красок он и не видел до этого момента ни разу. Да ещё и небо не в клеточку. Чистое, голубое с белыми пятнами облаков, бескрайнее небо. Без купола. К этому привыкнуть будет очень трудно. Прошло уже два месяца после того разговора в «Последнем» парке, так изменившим всю его жизнь. Теперь он стал медийной личностью, широко известной не только в Москве, но и во всех городах планеты. Развелся со всеми женами, правда тут не по своей инициативе, так как ни одна из них, не только не поддержала, а даже просто не поняла, зачем он это делает, ушёл с высокооплачиваемой работы, но ни о чём не жалеет. Наоборот. У него появилась цель в жизни, и он это свое новое существование ни на что не променяет. Появился смысл жизни. Пусть пафосно, но именно так он считал. И сейчас он с командой единомышленников летит в Пустоши!

Потом правда все три жены попросились обратно, когда Игоря стали показывать едва ли не по всем интернет-порталам, но он с некоторой даже брезгливостью, их отверг, и сейчас пребывал в подзабытом уже статусе холостяка. Идея слетать к древнему городу полностью увлекла его, ему многое пришлось сделать, чтобы ее реализовать, и через многое пройти. Но в данный момент, он даже думать об этом не мог, так как ориентировочно через час, по сообщению пилота, они уже будут на месте, там, где располагается этот, такой вожделенный для него и команды, древний город – САМАРА. Именно так, по заглавным буквам, он до сих пор и называл его у себя в мыслях. Пилота, готового вживую управлять флаером, они правда так и не нашли, поэтому летели на нейро-управлении, но зато этот пилот, пусть и находился физически сейчас в Москве, считался одним из лучших в мире. Специально прилетел из североамериканского супермегаполиса Хьюстон, одного из двух выживших городов Северо-Американского континента.

Да, их поддержала чуть ли не половина всего человечества, но вот отправиться непосредственно в сам полет мало кто решился. Одно дело летать между городами, по проверенным маршрутам, и через стратосферу, а другое – отправиться в неведомые Пустоши, перемещаясь пусть и в защищенном флаере, но практически над самой поверхностью планеты, по сравнению, конечно, с междугородними перелетами. Еле набрали группу из пяти человек, хотя изначально планировался отряд в добрую полусотню любителей–археологов и других работников экспедиции, чтобы сразу произвести максимальное количество раскопок, но остальные так и не решились пойти на такой шаг. Страшно людям покидать такие комфортные и привычные города. Да и Пустоши пугали, чего уж греха таить, неизвестно, какой только гадости там сейчас нет. Существует большой риск умереть от химического отравления или радиации, или пасть жертвой нападения мутантов. Хотя изначально, когда Игорь с Атикой запустили флэш-моб в поддержку мероприятия, многие уверяли их, что обязательно полетят, но, когда дело дошло до конкретики, все и отказались, сославшись на здоровье, занятость, да много на что. Как, впрочем, обычно и бывает. Говорить, это одно, а вот действовать – страшно.

Особенно такие страхи перед экспедицией подогревали мнения разнообразных интернет–экспертов, о том, чего и кого можно встретить в этих самых Пустошах. И хотя многие понимали, что за качество у таких вот «кубовых» экспертов и их аналитики, но обстановку нагнетать они умели. Не было предела фантазии, с которой они описывали всевозможных существ, якобы обитающих в заброшенных землях. И даже ссылались эти «эксперты» на племянника/дядю/ соседа, у которого друг/дядя/брат служили за периметром, в охране купола, защищая город от нападений этих самых порождений мутации. Даже советы давали о болевых точках, куда надо поражать мутанта, в зависимости от анатомии оного. Например, самым популярным монстром из Пустошей был прямоходящий мертвый бобёр. Его описывали, как двухметрового волосатого зверя, с длинным плоским хвостом, с помощью которого, он мог совершать прыжки на несколько десятков метров, размахивая большой дубиной из сломанного тут же дерева, почему–то именно берёзы, вопя по весь голос и распространяя омерзительный гнилостный запах. Оснащен, помимо хвоста и дубины, этот ужас Пустошей, был ещё и длинными, серповидными клыками, укус которых вызывал мгновенную гангрену, и соответственно смерть человека. Убить его можно было только отстрелив плазменным излучателем ему хвост, причем пока он находился в прыжке. Ну, со слов «экспертов», конечно. Бред, конечно, но многие верили.

Или, вот еще один образчик фантазии сетевых воинов – Плачущий Заяц Полоскун. Который перед тем, как сожрать свою жертву, макает ее в воды кислотной реки, чтобы мясцо стало мягче, и легче усваивалось организмом мутанта. При этом, желудок этого трехметрового, двухтонного монстра был очень нежен, и поэтому он, поедая свою добычу жалобно выл. Этот вой очень напоминал громкий плач взрослого человека, отсюда и такое название этого образчика хищного мира Пустошей. Многие, правда, подозревали, что существуют такие вот хищники только в головах горе–экспертов, что и было правдой на самом деле, но это только малая часть тех баек, «правдивых» историй и небылиц, разной степени правдоподобности, что циркулировали сейчас по сети.

Также в сети ходило множество историй о биологических угрозах, рассказывали о мгновенных мутациях отравившегося человека, которому, чтобы мутировать в монстра, достаточно будет просто вдохнуть неочищенный воздух в некоторых, естественно проклятых, участках Пустошей, о людях, ставшими зомби после того, как глотнули воды из, казалось, чистейшего родника, и которые шли потом к городам, ведомые жаждой плоти чистых горожан. Даже приводились аргументы, почему зомби предпочитали мясо именно городских жителей, а не, например, проживающих в Пустошах животных–мутантов. Договорились до того, что мясо людей очень нежное и полезно для желудков зомби, потому что те питаются только полезной пищей и ведут здоровый образ жизни. Это зомби то! Идиотских идей и всяческих баек было очень много.

Таким образом, в сети творилось что–то совсем уж невероятное. Видимо это, в том числе, и отпугнуло кандидатов в экспедицию. Либо они изначально никуда и не собирались, вначале поддавшись на эмоциях общему порыву, а потом, одумавшись, и подержав еще немного в себе веру в это, сознательно или не совсем, нашли массу причин не реализовывать данный порыв в реальной жизни. Но кусок славы они себе урвали, несколько недель являясь полноценными участниками похода в неизведанное. То, что они подвели при этом целую прорву народа, поверивших в них, и то, что впустую была потрачена огромная сумма на подготовку к их участию в данном мероприятии, их не волновало. Объяснить свою трусость всегда можно, и то, что они якобы не просили никого тратить эти деньги и время, для них являлось железобетонным обоснованием и оправданием. Ну, такое поведение определенной части человечества известно еще и с древних времен, считавшиеся древними еще тогда, во времена катастрофы.

Итак, пятеро. Непосредственно Игорь с Атикой, плюс один из ее друзей-студентов – Резван, который вошел в состав экспедиции из той еще, первоначальной группы, которая всё это и закрутила. Полицейский Алекс, рослый, голубоглазый блондин, весь запакованный в броню и увешанный оружием, которого семья Правителя Москвы Вадима Денисова посчитала нужным прикрепить к отряду в целях обеспечения безопасности, а также представитель Академии Наук Москвы, профессор истории Штайя, молодая, неполных сорока лет и обладающая спортивным телосложением брюнетка. Экспедиция «К истокам», а было принято решение назвать ее именно так, после долгого обсуждения в сети, и онлайн голосования по пяти основным, прошедшим первый круг, вариантам, находилась под патронажем самого Правителя, и он даже готов был финансировать ее из собственных средств, но этого не понадобилось. Жители всех городов Земли присылали деньги в таком количестве, что даже пришлось перекрыть поступления, и частично возвращать излишки. Такого ажиотажа во всем мире не было еще ни разу. Отправляли смельчаков, без ложного преувеличения, всем миром. Хотели организовать онлайн-трансляцию экспедиции, но тут вмешались сразу несколько общественных организаций, беспокоящихся о возможных массовых психологических травмах жителей городов, так как очевидно же, что предприятие обещало быть очень опасным. Мало ли какие мутанты там сейчас обитают, так и сна можно лишиться, только лишь увидев их «мерзкие рожи». Поэтому остановились на текстовых трансляциях обязательных для каждого члена группы, и даже установили ежедневный минимум в одну тысячу знаков, с пробелами естественно. И ставки делались, чей аккаунт будет самым популярным, и наберет максимальное количество лайков, как за одно сообщение, так и в целом за всю ленту историй. Пока лидировал, к своему удивлению, сам Игорь, на втором месте, опять же к его огромному изумлению, шел полицейский Алекс. Когда он узнал об этом, то ещё подумал о том, что надо бы посмотреть, что там такого пишет этот солдафон, но не успел, закрутившись в подготовке к Экспедиции.

Атика, поймала взгляд Игоря, когда тот отвернулся ненадолго от иллюминатора, и подмигнула ему. Они так и не стали любовниками, но вот друзьями их уже можно было назвать смело. Игорь подмигнул ей в ответ и окинул взглядом салон флаера. Вся группа была облачена в скафандры кораллового цвета, высочайшего уровня радиационной и химической защиты с самого вылета из города, чтобы не рисковать лишний раз здоровьем её участников, и на данный момент все участники экспедиции были подключены к системам жизнеобеспечения флаера. Цвет скафандров подбирали опять же всем миром, после того как сначала приняли решение, переругавшись «всем интернетом», что он должен быть ярким и не природного цвета, и это позволит спасательной команде, если таковая понадобится, быстрее их обнаружить. Автономность скафандров была рассчитана на семьдесят восемь часов, но решили не тратить по возможности его ресурсы, пока есть такая возможность, поэтому и подключены сейчас к «батарейкам» флаера. Предусмотрели и сменные батареи-контейнеры, со всем необходимым, что позволяло подключить их вручную, не снимая скафандров, и продержаться еще пятьдесят четыре часа. И таких сменных блоков было несколько, но продолжительность их действия с каждым разом снижалась, и максимум, который они могли провести в этих скафандрах в ядовитой среде без последствий, составляла две недели. В общем, группа была готова ко всему.

Флаер сбросил скорость и начал делать разворот над предполагаемым местом нахождения древнего города, визуальным ориентиром для пилота и участников экспедиции стало место слияния двух рек. Большой и полноводной Волги, судя по названию на том самом скриншоте, и небольшой речушки, официальное наименование которой так и не сохранилось, ввиду крупного масштаба на карте. Интернет-сообщество склонялось к тому, что она и называлась Самарой, по аналогии с речкой, давшей по легенде имя городу Москве. Правда споры до сих пор не утихали, в основном из-за разумного аргумента, к которому в душе присоединялся и Игорь, что тогда логичнее было бы городу называться Волга. А вот же, Самара. Этимологию этого названия так и не смогли понять, а исторических документов о городе с таким названием не сохранилось совсем, только несколько скриншотов, так повлиявших в тот, уже памятный день, на Игоря. Может был другой город с названием в честь реки, а этот могли назвать в честь чего–либо другого? Не поймешь сейчас.

Вот и оно, то самое вожделенное место слияния рек уже видно в иллюминатор, а также громадный, лишенный крупной растительности холм, пригодный для совсем уж комфортной посадки, стоявший здесь словно на заказ. Раздался предупреждающий сигнал, и флаер начал снижаться, стремясь приземлиться поближе к центру так удачно подвернувшейся возвышенности.

Игорь заново окинул всю свою команду взглядом, подбадривая их таким образом. Но этого и не нужно было, просто ему так захотелось, потому что здесь находились только те, кто искренне хотел участвовать в Экспедиции. Люди, все пятеро, были возбуждены, и рвались начать исследования и даже раскопки, чтобы поскорее прикоснуться к древней истории. Чувство, словно делаешь шаг в неизведанное, охватило их, и они все в едином порыве, не сговариваясь, взялись за руки. Они уже победители, несмотря ни на что.

Из официальных сообщений новостных порталов города-республики Москва, а также всех остальных городов–государств: «С прискорбием сообщаем, что отправленный в спасательный рейд отряд, обнаружил на месте предполагаемого приземления экспедиции Игоря Вазмана только остатки обгоревшего флаера. На основании фото и видео съемок эксперты-криминалисты, а также привлеченные Академией наук ученые подтверждают, что взрыв флаера произошел через несколько минут после приземления. Причины взрыва установить не удалось. Из соображений безопасности длительное нахождение отряда спасателей на месте гибели экспедиции, принято считать нецелесообразным. Выражаем глубокое соболезнование близким участников экспедиции, и скорбим вместе с вами. Завтра, 25 июля 2415, года объявляется траур во всех человеческих городах по всей планете. Вечная память героям! Давайте запомним их имена – Игорь, Атика, Алекс, Резван и Штайя».

Глава 5.

– Держи ее, ну вырвется же. Да за крылья держи, одной рукой, перед этим сведи их друг к другу. Вот, теперь бери топор и руби. Чего морщишься? Одними овощами сыт не будешь. А тут нам и на супчик, и на жареху с картошечкой хватит. Руби давай. Эх, одно слово, городской. Давай уж сюда, дядь Игорь, сам справлюсь – пятилетний пацан, отобрал у побелевшего Игоря трепыхающуюся птицу, приложил ее к чурбаку и ловко взмахнул топором.

Да, вот так просто. Для него просто, для мелкого человечка пяти лет от роду. А вот для ведущего маркетолога из крупнейшей производственной компании города супермегаполиса Москвы, руководителя научной экспедиции, самого популярного историка всех времен и городов, Игоря Вазмана, ох как не просто.

Уже два месяца они живут среди так называемых дикарей, но так и не могут привыкнуть к тому, что мясо, которое они едят, перед этим бегает по двору, путаясь под ногами. И чтобы сытно поесть, нужно поймать его, и зарубить, затем ощипать и освежевать, и только потом приготовить. А не заказать в службе доставки нужной величины кусок, уже обработанный, упакованный и заряженный к приготовлению. А овощи, чтобы их съесть, необходимо сначала посадить, пропалывать и поливать, и только потом, дождавшись того, как они созреют, употребить в пищу. Сходить на огород, выкопать или выдернуть, сорвать с куста, помыть и почистить. Сколько трудов, чтобы просто поесть. И тут нет вакуумных упаковок, и электричества почти нет, и значит нужно копать погреб, и перерабатывать полученный урожай, слово то какое красивое – УРОЖАЙ, раньше он его и не слышал совсем, чтобы этот самый урожай, сохранился до весны. Нет, электричество в целом есть, но не в таких объемах как в городе, и используется совсем для других нужд. Нецелесообразно его использование для хранения всего лишь продуктов, если можно просто погреб выкопать. Так видимо деревенские решили.

И для того, чтобы не умереть зимой с голода, не замерзнуть в холодных домах, приходилось всё лето много работать. И не лежа в нейрованне, а буквально, руками. Копать землю, рубить дрова, косить сено, чтобы животным, от которых ты зависишь, было что есть, а также ловить рыбу и выращивать скот. Столько всего нужно сделать за лето. Старики деревни говорили, что раньше лето было короче, всего три месяца, да и весь теплый период в этих местах длился всего-то четыре-пять месяцев, то есть менее половины года, а остальное время – дожди и снег с морозом. А сейчас лето длится семь месяцев, снег лежит всего-ничего, только два месяца в году, потому что «глобальное потепление», это с их слов, наступило, а его еще в двадцать первом веке предсказывали. Ну вот как они помнят? Там в городе, вершине цивилизации по мнению самих же городских, которое, впрочем, местные и не разделяют, не помнят, что было четыреста лет назад, а здесь, обычные старики на завалинке, помнят всё. Вплоть до Евпатия Коловрата. Вот как? Для Игоря это было до сих пор непостижимо. И да, он теперь знает, кто такой Евпатий Коловрат. Он же историк, с большой буквы И. Каковым он считал себя еще совсем недавно. Ага. Как же!

И еще, что сильно его удивляет до сих пор. Быт. Такой нецивилизованный, простой и обыденный, без нейросетей, да что говорить, тут даже наладонников не было, а с ними интернета и куб-капсул. А вместо фитнеса люди просто трудились. Много трудились. И что характерно, ожирением никто не страдал, да и анорексией, впрочем, тоже. И жили люди, примерно столько же, как и в городах, благо никакой радиацией или химической отравой здесь и не пахло. И части тела не клонировали, а как-то вот жили. Да, чуть поменьше тут средняя продолжительность жизни была, но все равно сопоставима с городской. А мутантов не было и нет. Совсем. Так местные говорят. Обычные звери вокруг, и обычные растения. Что-то там было поначалу, но оказалось не жизнеспособным. И, если быть совсем уж честным, то вся история планеты Земля, на самом деле история мутаций. Естественных мутаций. Здесь ему это как–то доходчиво объяснили. Нет, в городских школах тоже учат всему этому, но понял и прочувствовал теорию эволюции он именно здесь. Особенно в части разнообразия животного и растительного мира. Он даже представить себе не мог, сколько вокруг существует живых созданий, а уж про растительный мир и говорить нечего. Количество видов живых существ, которые встречались только в округе данной деревни, его просто ошеломляло, какие уж тут мутанты? А что творилось на остальных пространствах Пустошей, в других климатических зонах, он даже боялся представить!

Что же до информации в городах о Пустошах, то у местных была своя теория. Во время войн и пандемий, некоторая часть человечества сильно испугалась, насмотревшись на творящейся вокруг ужас. Те, кто и тогда жил в городах, сразу после катастрофы, просто набравшись паники в интернете, наблюдая репортажи журналистов и слушая всевозможных политиков, ушли в города уже окончательно, забаррикадировавшись в них от всего того, что их так пугало. Но не все. Те, кто и проживал в селах были слишком заняты, чтобы обращать на внешние страхи внимание. Они просто работали на земле. Да, их тоже коснулся весь тот кошмар, но они отреагировали на него по привычке, просто перейдя на более безопасные территории, но сохранив при этом свой сельский образ жизни. Старики говорят, что таких вот деревень, прячущихся от городских, от которых и приходили все беды, много на русской земле. А что земля именно русская, ему эти же старики и рассказали, объяснив, что именно так называлась раньше великая страна, существовавшая на этой территории до последних войн. А с городами? А что с городами? Не хотят они им даже теперь после того, как те перестали нападать на поселения, показываться, считая их, жителей этих городов, неполноценными, в умственном смысле естественно. Ну это ж надо, говорили они, по своей воле уйти от этой вот всей красоты, от природы-матушки, и заточить себя в бетонных коробах. Добровольно! Ни один из людей, имеющий голову на плечах, на такое осознанно не пойдет. Больные только. Еще, не дай Бог, заразишься чем от таких. Не зря ж злые такие, вон сколько людей пожгли почем зря сразу после того, как самоизолировались.

Игорь смотрел на Петьку, того самого мальчишку, как тот, подражая взрослым, бурчал под нос что–то и шёл, шлёпая босыми ступнями, вот тоже недоступное Игорю ранее наслаждение – ходить босиком по траве, в сторону дома, чтобы отдать матери курицу, и вспоминал тот самый день, когда они приземлились на месте, как они тогда думали, древнего города Самара. Ошиблись они с расчетами, и прилетели не к Самаре, а на место другого старинного города, расположенного неподалеку от той самой Самары, со странным названием Тольти. Сели напротив него, вернее того места, где он располагался в незапамятные времена, через реку, как раз там, где другая река – Уса впадает в большую Волгу. Ну а холм, который им так приглянулся для посадки, так это все, что осталось от Жигульских гор. Бомбили тут крепко во время одной из войнушек, вот и сравняли горы с землей, да еще и несколько землетрясений в данном регионе прошло, вот только холм и остался. Правда старики говорят, что ниже по течению, сразу за остатками огромной плотины, которая раньше, опять же со слов стариков, давала энергию на всю округу, осталось еще несколько похожих холмов, не смогли все-таки катаклизмы полностью стереть с лица земли те самые горы. Старики многое помнят, как говорит дед Тимоха, старый кряжистый староста их деревни – память у народа долгая. А на те развалины, что остались от гигантского сооружения древних, он уже сходил посмотреть, вместе с Атикой и двумя деревенскими мужиками. Даже века не смогли их полностью стереть с поверхности планеты. Крепко строили древние.

Так вот, тогда, в тот самый день, они с товарищами по экспедиции, вышли из флаера, осмотрелись и только начали доставать груз из флаера, чтобы начать устанавливать лагерь, как из небольшой рощицы, скорее густого кустарника, вышло несколько человек со странными палками в руках и попыталось подойти к ним, что-то крича. Алекс со Штайей сразу же потянулись к оружию, и даже успели произвести по паре выстрелов, как тут же умерли, утыканные, казалось обычными деревянными палочками. Это потом Игорь рассмотрел наконечники, и даже начал учиться стрельбе из лука, а тогда он просто впал в прострацию, когда с внутренней стороны его шлема, там, где отображался состав экспедиции, исчезли аватарки его двух товарищей. Это могло означать только одно, их физическую смерть. И броня Алексу не помогла, видимо били напавшие в незащищенные места. Да и броня там, одно слово что есть, как он теперь понимал. А так как в городах давно уже не велось никаких войн, да и у населения на руках не было оружия, за исключением пластиковых ножей и вилок, то и защита эта была очень условной, и защищала только основные органы. Так этого недостаточно, как оказалось. От шока оставшаяся троица замерла в оцепенении, а Резван, так тот даже сознание потерял. Воспользовавшись ступором Игоря со товарищами, неизвестные извлекли их из скафандров, и тут, уже от ужаса, потерял сознание сам Игорь, очнувшись только после оглушительного хлопка где-то неподалеку. Как он потом узнал, это их флаер самоликвидировался. Видимо, служба безопасности Москвы решила подстраховаться на случай, если все участники экспедиции погибнут, чтобы напичканный самым современным оборудованием и новейшими системами навигации и опознавания флаер, не достался заведомо враждебным дикарям. И поскольку членов экспедиции из скафандров вынули, и те скорее всего автоматические отключились, и тогда в городе посчитали, что экспедиция погибла полностью. Кардиостимуляторы, встроенные в их организмы, по сути своей были просто датчиками наблюдения, и на дальнем расстоянии не могли быть отсканированы, не хватало им радиуса действия.

Тут надо пояснить. После катастрофы, когда люди закрылись в городах, самым первым и незыблемым, неприкасаемым к поправкам и изменениям, был принят закон о неприкосновенности личного пространства. Как отголосок нео–рабовладельческих времен. Никакое правительство, никакие его службы, ни на каком основании не могли устанавливать в операционные системы, вживляемые в мозг человека, хоть какие-то программы или датчики, обеспечивающие контроль или даже просто отслеживание геолокацию человека. Только вот датчики в сердце, да и то действующие только в пределах квартиры, то есть места непосредственного проживания гражданина. При выходе даже просто на улицу, они автоматически отключались, на все то время, что человек отсутствовал дома. Любая попытка установки устройств, либо программ слежения, пусть даже и в благих целях, например при поиске маньяка, или другого какого преступника, даже в этом случае, даже разовая, могла привести к всеобщему бунту. Толпа просто разорвала бы на куски в буквальном смысле слова правителя, или чиновника, допустившего такое. Слишком глубоко засела в людях эта боязнь. А тут еще вера в радиацию и химическое отравление, царившее повсеместно в Пустошах. Поэтому, очевидно, что в Москве решили признать экспедицию полностью погибшей, в тот момент, когда погасли аватарки Алекса и Штайи, а потом и остальных ее членов, уже после того, как Игоря и остальных, оставшихся в живых, просто извлекли из скафандров. Так Игорь объяснил себе и коллегам взрыв флаера. Не хотелось верить в то, что их целенаправленно планировали уничтожить власти города.

Но, даже если так, и флаер взорвался самостоятельно, и чтобы не достаться врагу в нём сработали системы ликвидации, то он то оказался жив! И Атика с Резваном тоже. Или все–таки это местные его взорвали. Да и как им, деревенским, взорвать флаер, нужно же хоть немного знать его устройство? Атика спрашивала, неоднократно и у многих, но деревенские только руками разводили. Не мы, мол.

На прямой вопрос, который Игорь задал, в присутствии Атики и Резвана, вредному деду Тимохе, старосту деревни, где они теперь проживали, зачем они живые деревенским, и почему их тоже не убили сразу же, тот лишь усмехнулся, и сказал:

– Вы хоть все городские и больные на голову-то, но всеж-таки польза от вас будет. Да и ваши товарищи, своими пулялками не убили никого, так что месть творить тоже нужды нет у нас. А польза будет, всем деревенским, не только моим. Нужно нам по сторонам-то смотреть, да и знать желательно, что в мире-то происходит, вот этой информацией вы и ценны. Да и другой резон у меня есть. Но не сейчас об этом, потом поговорим. Опять же, не хотели мы никого из вас убивать, просто поговорить шли, ну а потом уж, в ответ на ваши враждебные действия, рефлексы сработали. Мужики то наши, те, что за охотников сейчас, почитай все ветераны, с последней войны с басурманами, что с южных степей лет с десяток назад набегом на наши земли пришли. Вот тело то быстрее рук и сработало. А вы поживите пока с нами, не обидит вас никто. Глядишь, и понравится, это чай не в коробке каменной то сидеть. Все приятнее то, на земле. А не понравится, слово даю, отпущу на все четыре стороны.

Дед хитер, конечно, отпустит то он отпустит. Да вот только до Москвы, по прямой, около семи сотен километров, это же пешком год нужно идти! Через неизведанные земли. Да еще и дойдешь ли? Правда, как теперь стало ясно Игорю, не такие уж они и дикие. А вполне себе обжитые даже, судя по всему. Просто по-другому устроена тут жизнь, неизвестна она жителем городов-республик. Другая жизнь. И вот сейчас Игорь, глядя на дверь, за который уже скрылся пацаненок с будущим обедом в руках, думал – а хочет ли он назад? В цивилизацию. И где она, эта цивилизация? Там или здесь? И не находил для себя ответа.

Поначалу ему, да и всем остальным выжившим, всё здесь казалось фантастическим и необыкновенным. Хотя, что греха таить, зачастую и сейчас так кажется. Например вода, которая свободно течет вне всяких ограждений. Просто по земле, не в бетонной ловушке, а так, как ей самой хочется, образуя русло. Тоже, слово совсем по-другому заиграло. Там в городе, слово русло использовалось только для обозначения направления хода мыслей в речи, а здесь его использовали в изначальном его значении.

Так вот, вода, она не из крана течет, и ее много. Очень много. И она другая, не такая как из того же крана или в бассейне. Живая какая–то. И рыбу можно поймать в сеть, а не производить на синтезаторе пищи. Ветер опять же, он такой разный, теплый и холодный, нежный и сильный. Разный. И насекомые. К чему они, жители города, никак не могли привыкнуть, так это к птицам и насекомым. С животными проще, и рыбой тоже, все–таки в городе у многих были кошки с собаками, были еще разнообразные хомяки и морские свинки. Даже рыбки в аквариумах в квартирах, да и в некоторых парках были. А вот птицы были редкостью, такие, которые умеют летать, а не в виде обеда, а уж жужжащих насекомых и комаров в городах не было совсем. Особенно комаров. Какие же они кровожадные, вся тройка товарищей с непривычки сразу же покрылась расчёсанными царапинами на местах бывших укусов, и очень страдала, пока какая–то местная женщина, заметив это, не сжалилась над ними, и не выдала мазь, отпугивающую этих самых кровопийц. Правда совсем избавить новичков проживания на лоне природе от посягательств насекомых на их кровь эта мазь избавить не смогла, но все равно стало намного проще эту самую природу переносить. Но ведь были еще и бабочки, мотыльки, стрекозы, слепни. Игорь, первый раз увидев стрекозу впал в ступор, прямо закоченел на месте, настолько испугался. Хохотали над ним все детишки деревни. А от пролетающих над головой птиц, он до сих пор пригибался в страхе, никак не мог привыкнуть. Все казалось ему, что это кусок обшивки здания на голову падает.

Еще, ему нравилось всё трогать, прикасаться ко всему. До сих пор. Он постоянно пробовал всё на ощупь, когда его никто не видит, прикасался ладонью то к коре вяза, теперь он знал и такие названия, то к траве, то к воде. Ему до умопомрачения нравилось сидеть на берегу реки, опустив в нее ноги. Эти ощущения не сравнить ни с каким душем или ванной. Особенно его вводили в экстаз мальки рыбок, подплывавшие и тыкавшиеся ему в ноги своими носами. Это вызывало в нем непередаваемое чувство, словно они сознательно щекотали его, чтобы порадовать, и он мог часами так вот сидеть. А дом. Деревянные избы, как их тут называли, казались ему живыми. Да что говорить, он даже ночью, причем очень часто, уже засыпая, гладил стену у кровати, проводя рукой по выпуклым бревнам, шершавым и теплым, беседуя с домом, словно с живым существом. И был счастлив в такие моменты. Дом же ему отвечал. Что-то постоянно в нем происходило, шуршало, шевелилось, издавало различные звуки, словно большой живой организм. Общался с ним, по крайней мере, Игорю хотелось в это верить.

И, кстати, те слухи, которые он считал абсолютно бредовыми, здесь полностью подтвердились. Здесь люди жили парами, самостоятельно воспитывая своих детей, и вот именно и только это, называлось семьей. И семьи эти были большими, в каждой минимум по пятеро детей. Игорь, Атика и Резван долго не могли прийти в себя, когда узнали о том, что родители несут полную ответственность за своих детей, самостоятельно, на свои средства одевая их и кормя. Как? Как так можно, на это же нужно уйму сил тратить и средств? Как? И зачем? Сказать, что горожане были шокированы, это значит не передать даже малую толику их удивления. Совсем малую. Правда содержали они детей, в основном до шестнадцати–семнадцати лет, так как достигнув этого возраста дети выходили из-под опеки родителей, создавая теперь уже свои семьи, таким образом, становясь полностью самостоятельными. Нет, родители им и потом помогали, но это уже была именно, что помощь, а не содержание. Наличие вот таких вот семей у всех жителей Пустошей, а конкретно этой деревеньки, под названием «Новая», особенно их удивило. Непонятна им была ни цель, ни экономика данного образования, и в первые дни нахождения в этом мире, они постоянно по очереди и сразу всем скопом, расспрашивали местных именно об этом. Надо сказать, что своими вопросами быстро вызвали раздражение, в лучшем случае, недоумение у местных, и дед Тимоха, на правах старосты, попросил их все вопросы адресовать только ему. По его словам, «и так вас городских за полоумных уже держат, жалеть даже начали. Не надо доводить, чтобы совсем уж в юродивые записали», –хехекая, пояснил свои действия вредный дедок. Кто такие, эти юродивые? Вопросы. Много вопросов.

Резван почти сразу после того, как очнулся от обморока, впал в какую–то дикую прострацию, и чаще всего его можно был застать сидящим на берегу Волги, задумчиво смотрящим на ее течение. А вот Игоря с Атикой было не остановить, их пытливый характер требовал потрогать и понять все, что происходило вокруг. Начиная от рыбалки, охоты и заканчивая кормежкой домашних животных, ухаживанием за ними и даже работы в огороде. Правда от вида коровы оба до сих пор, по прошествии двух месяцев, чуть в обморок не падали, ноги начинали дрожать и у того, и у другой, а слабость сковывала все тело. Не говоря уж про то, чтобы прокатиться на лошади. Ни Игорь, ни Атика, даже близко к ним так и не смогли подойти до сих пор. Хотя ту же корову Атика, как более храбрая, или просто безответственная, на взгляд Игоря, даже смогла погладить, и потом весь вечер рассказывала друзьям, какая она теплая, и как странно у нее теперь пахнет рука. Попробовав парного, а они теперь знали, что так называется молоко сразу же после надоя, и это слово – «надой» – они теперь тоже знали, наспех процеженного молока, они не вылезали из туалетов несколько дней подряд. Как объяснил им все тот же староста, из–за того, что настоящее молоко имеет очень высокий процент жирности, к коему их желудки оказались непривычными. А вот потом, как «отсидели» свое в этих странных строениях, обычных деревянных ящиках, с подобием унитаза, вернее его примитивного предка, которые местные и называли туалетами, они смогли уже пить его без боязни. Игорь так вообще полюбил этот вкусный и сытный напиток, и каждое утро и вечер, караулил жену старосты после надоя с личной кружкой. Она каждый раз улыбалась, тепло так, по–доброму и наливала ему теплого еще молока, процедив через специальную тряпочку, которую накидывала прямо на кружку.

Туалет. Это вот совсем не то, о чем подумал бы любой житель города. О таком ужасе, который испытала вся троица только увидев это место, они не расскажут никому. Какие амортизаторы, какое автоматическое мытье тела? Вы сидите на простом керамическом кувшине, по своей сути, а потом, чтобы удалить отходы своей жизнедеятельности, нужно дернуть за рычаг, и тогда побежит вода. И нужно самому вытирать или мыть себя после процесса. Фу! Но пришлось привыкнуть и к этому. Особенно после рассказов охотников и рыбаков, что во время охоты они могут это вот всё делать прямо на землю, отмахиваясь веточкой от вездесущих комаров. Ох, как после этого рассказа полоскало Атику! Но сейчас ничего, привыкли почти ко всему.

Но, Игорь и Атика сошлись как-то вечером за разговором в одном мнении, что по большому счету им здесь нравится. Пусть даже с такими вот туалетами, или периодически извергая только что съеденный обед или завтрак, после того как спросили из чего приготовлено то, или иное блюдо, или просто поинтересовались о чём то, как оно изготавливается, например. Так, огромным шоком для Игоря стало то, что для того, чтобы поймать рыбу, если не сетью, а удочкой, то нужно надеть на крючок червя, или кузнечика. Которых нужно сначала поймать в траве, или найти в навозе. В навозе! Нет, не так – В НАВОЗЕ! То есть в коровьем или поросячьем дерьме, ковыряясь там сначала вилами, а потом и руками. Да, да руками. А слово вилы, впрочем, как и сам инструмент, они узнали и увидели только здесь. Когда Игорь первый раз попробовал насадить кузнечика, внимание – живого, на крючок, его и Атику наблюдающую за сим процессом, полоскало потом минут тридцать. И рыбачить в тот день они уже так и не смогли. Только через пару дней решились, но тут уже нужно было нанизать червяка. И процесс извержения остатков еды пошел по новой. И так во многом, так и учились всему, зачастую именно что через рвотные позывы. И через уколы в задницу, которые местный врач называл прививками. Всё было необычно. Зато перед ними открывался новый, неизвестный им до этого мир. И он был настоящим, не менее, а во многом и более настоящий, чем тот, что остался под куполом.

Электричество. Его вроде, как и нет, ну в привычном его присутствии, когда от него зависит вся твоя жизнь, но оно есть. Здесь в деревне люди обходились без него, практически во всем. Вот только у старосты в доме стоит радиостанция, которая запитана от небольшого дизель–генератора в маленькой пристройке у дома. А также, в деревне была своя больница, ну как больница, отдельно проживающий врач, с оборудованным для приема больных помещением. И у него тоже был небольшой дизель–генератор. Дизель–генератор! Они здесь получали электричество сжигая переработанную нефть! Ну как до этого можно было додуматься? И врач этот был, хоть и молод, но грамотен, и достаточно широкого профилем специалистом, чтобы обслуживать эту, и еще пару соседних деревень, так же разбросанных вдоль берега реки. И у него было полноценное медицинское образование. По крайней мере говорил он очень грамотно, и многое в своей профессии знал, и это не было шаманством, хотя в своей работе он постоянно использовал настои и примочки из разных трав, с его слов, собранных в определенное время года. И это единство науки и знахарства работало, да еще как. Удивительно. Так, со слов того же врача, те болезни, которые в городе могли победить только хирургическим путем, ну или с помощью, например лазера, здесь спокойно излечивали прописывая больному отвар из смеси каких–то трав, или проделав некие упражнения. Трав! Как? Ответа ни у Игоря, ни у Атики не было.

Удивительная деревня, удивительные жители. Поначалу Игорь с Атикой, Резван все меньше участвовал в их беседах, решили, что все тут живут за счет того, что производят сами, этакий первобытно–общинный строй, с уклоном в земледелие и животноводство, но потом увиденное заставило их о многом задуматься. Например, материал, используемый для пошива одежды, скатертей и занавесок, и многого чего тому подобного, был довольно профессионально сделан, в наличии были как разнообразные расцветки, так и сама текстура. То есть ткани были разные. Во многих домах стояли керосиновые лампы, из металла и стекла. В основном, конечно, использовали свечи, как им объяснили, парафиновые, но производства их они нигде не увидели. Инструмент, хотя и был несколько примитивен, но все же явно был сделан промышленным способом. Много загадок. И как-то уже не вязался ко всему увиденному первобытно–общинный строй, что–то здесь явно посложнее было.

Дети все обучены грамоте, и их куда–то возят учиться. Сейчас то у них длинные каникулы, вот и пребывают в деревне все мелкие её жители. И еще есть институт, его тут гимназией называют, где тот же врач обучался. То есть какое–то государство все–таки явно присутствует, и там есть производство, школы и больницы. И деньги есть, не виртуальные на счетах, а металлические. Видели у старосты, а это, наличие денежных средств, произведенных по единым стандартам, как раз-таки один из первых признаков государственности. А тут, пастораль, деревня живет словно сама по себе. Странно, и никак все эти разрозненные пазлы не укладываются в голове в стройный рисунок. Почему же нормальный туалет тогда не сделать? Если есть электричество? Не хотят? Странно. Или для них этот самый туалет и есть нормальный? И все же, как у них тут все устроено?

Вопросы.

Глава 6.

Еще через пару дней, после истории с курицей, уже под самый вечер, староста пригласил их к себе, всех троих, обмолвившись, что предстоит серьезный разговор. Ну как, пригласил, просто сообщил им об этом, сказав, что нужно подойти как стемнеет к нему в трапезную. Они, итак, проживали у него, ночуя, кто в летней кухне, как например, Игорь с Резваном, где им отгородили небольшой закуток за печкой, кто в доме, так как Атика ночевала в женской его части. Дом у старосты деревни был большой, не какой–то там пятистенок, а почти терем, двухэтажный, с несколькими просторными жилыми комнатами, окруженный огромном двором, застроенным хозяйственными и бытовыми постройками. Просто и семья у него была не маленькая, вот места для двух здоровых мужиков в нем и не нашлось, и их определили в летнюю кухню. Девку же, как сказал староста, все же лучше к бабам. Как вы понимаете, это цитата, современный человек из напрочь толерантного супермегаполиса так изъясняться в отношении женщины просто не стал бы.

– Присаживайтесь за стол, ребятки, – гостеприимно махнул рукой дед Тимоха, который в это время стоял возле большого буфета, и читал какую-то бумагу, указывая на стол, сразу же, как только они зашли, – знаю, что повечеряли уже, но так и тут, одно слово, что еда. Так перекус легкий, да квас с пивом, да сидр, что хозяйка моя производит. Дело у меня к вам есть. Серьезное, не без того, но и неволить я вас не буду. Как решите, так и будет. Вы не стесняйтесь, берите что по душе, тут слуг нет, сами как–нибудь.

Сам он, убрав документ в ящик и усевшись за стол, сразу же потянул себе огромного размера кувшин, и начал наполнять свою не менее впечатляющую своей вместительностью кружку темным, густым пивом. Сделав несколько крупных глотков, он утер бороду, крякнув от удовольствия, и продолжил.

– Итак. Нам нужно решить несколько вопросов с вами. Сначала основной, а потом уж, в зависимости от вашего решения и желания, куда ж без него, решим, как дальше разговор вести и о что обсуждать. Я так понимаю, что вы пообвыкли уже в нашем селе. Что к чему уже понимаете, от всего подряд не шарахаетесь, вон даже дня три как никто из вас не сблевал. Так?

– Да, – одновременно проговорили Игорь с Атикой. Резван же просто кивнул.

– Вот и хорошо. Теперь решать нужно, что делать с вами. Да не пугайтесь вы, никто вам зла творить не будет, но определенность всёж–таки нужна. Что делать хотите, как жить дальше думаете, и где?

– А у нас есть выбор? – встрепенулся, до этого пребывающий в меланхолии, впрочем, как и все то время, что они находятся здесь, в этой деревне, Резван.

– Ну а как же! Чего бы я тогда вас спрашивал? Выбор всегда есть, как старики говорят, даже в том случае, если вас проглотят, например. Кхе–кхе. Я еще потому вас именно сегодня собрал, что скоро караван в сторону вашей Москвы пойдет, и, соответственно те из вас, кто захочет вернуться домой, смогут к нему присоединиться. Но прежде, чем решить, послушайте старика.

– Да, что там решать. Конечно, мы поедем с караваном домой, – подскочил Резван, – ну не здесь же нам оставаться, – и глупо захихикал, взглядом ища поддержки у своих спутников.

– За себя говори, – резко, даже грубо одернула его Атика, – и сядь, уважь старика, ты у него в доме уже несколько недель спишь и ешь.

Резван был настолько удивлен таким выпадом обычно максимально корректной девушки, что тут же сел, смотря на нее вытаращенными глазами и даже рот забыл закрыть, который у него словно сам по себе распахнулся, тоже видимо от безмерного изумления. Игорь отреагировал спокойнее, даже вида не подал, пусть сам и не ожидал такой экспрессии от нее, только подумал про себя – «откуда только что берется?», внутренне, впрочем, соглашаясь с ней, и невольно любуясь. По крайней мере, опять же подумал он, дед Тимоха заслужил своим гостеприимством и терпением, чтобы они его выслушали.

– Должен вот о чём вас предупредить, – невозмутимо продолжил дед, – вернее, заставить задуматься. Ваше правительство знает про нас. И никому ничего не говорит. И тут вы. Как думаете, вам оставят жизнь, или хотя бы свободу? Позволят рассказать про то, что вы тут увидели? И что потом начнется?

– Не надо судить по себе! – Резвана было уже не остановить, – у нас свободное общество, относящееся с уважением к каждой личности. Основанное на свободе воли, политических взглядов и уважении любого мнения.

– Ясно, ясно, – вскинул ладонь в останавливающем жесте староста. – Можешь не продолжать. А вы что скажете господа?

– Я бы остался здесь. Даже, если придется, навсегда. Да, плоды цивилизации, вроде куб–камер и интернета, теплого туалета и ванной, особенно теплого туалета, очень важны. Но… Я не знаю, как это сказать, но мне кажется, что лучше мне остаться, – смущенно проговорил Игорь.

– И я остаюсь, – без лишних слов и метаний проговорила Атика.

– Вот и замечательно, – дед Тимоха явно обрадовался такому их решению, даже потер руки, – давайте тогда отпустим вашего друга, пусть готовится к отъезду. А мы тут еще побеседуем, с вашего позволения.

– Игорь, Атика, – Резван вскочил на ноги от волнения, – подумайте еще раз. Зачем вам эта деревня, чем вы тут заниматься будете? И потом, неужели вы бросите все то, что было у вас там, в Москве?